Друзей армада дороже ума палаты (джен)

Ожидание церемонии распределения было, конечно, волнительным, но не слишком. Гермиона, хоть и повторяла про себя наизусть отрывки из выученных за лето учебников, не могла представить себе ситуацию, в которой бы её не приняли в Хогвартс. Она присутствовала на встрече с профессором МакГонагалл на равных с родителями, задавала вопросы, выяснила всё-всё про школу и факультеты. Разумеется, Гермиона не могла ударить в грязь лицом, она старательно готовилась, потому что просто не могла показать в магических науках плохой результат. Так что и само поступление, и выбор факультета — это дело решённое. Она пройдёт все тесты, какие нужно, напишет столько эссе, сколько скажут, чтобы попасть на Гриффиндор. Иное исключено! Профессор МакГонагалл очень красочно и захватывающе расписывала этот факультет, полный решительных, смелых храбрецов. Самое то для неё, для Гермионы. Здесь она со своими знаниями легко станет первой, а после лидерства на факультете прямая дорога к статусу лучшей ученицы школы. Пусть родители всю жизнь твердили ей иное, Гермиона искренне верила, что кроме первого больше никаких мест не существует. Либо ты победитель, либо ты никто. А Гермиона Грейнджер заслуживала всегда только лучшего.

Наконец вернулась профессор МакГонагалл и завела их в Большой зал. Со всех сторон от первокурсников слышались восторженные вздохи и аханья, а Гермиона же с самым что ни на есть решительным видом оглядела огромное помещение и четыре факультетских стола, полные учеников. Те так беззастенчиво пялились на новоприбывших, что будь она более стеснительной, то давно бы уже попятилась и скрылась за спинами других, как это сделали двое девочек. Гермиона же, аккуратно работая локтями, протиснулась вперёд и шла за профессором одной из первых. Волшебство Большого зала её прельщало пока что мало, а вот непонятный табурет и ветхая шляпа, которые принесла декан Гриффиндора, против воли заинтересовали. По крайней мере, потому что они никак не вписывались в происходящее. А где же места для написания тестов?

Шляпу положили на табурет, она из-за своей старости и ветхости осела на его сиденье. Гермиона поморщилась, а в следующий момент растерянно приоткрыла рот, потому что в тулье пыльного головного убора появился рот, и шляпа, старчески покряхтев, неожиданно запела. Запела ужасно фальшивя и нескладно, а главное — какую-то чушь. Гермиона от неожиданности даже не вслушивалась в слова. В её душу закралось первое робкое подозрение, которое просто не могло быть правдой. Иначе это будет не колдовской мир современных девяностых, а какое-то Средневековье!

Едва пытка песней закончилась, в руках профессора МакГонагалл появился длинный пергамент.

— Когда я назову ваше имя, вы наденете Шляпу и сядете на табурет, — громко сказала она. — Начнём. Аббот, Ханна!

Шокированная Гермиона перевела взгляд с профессора на шляпу, которую уже водрузили на голову розовой от смущения девочке со светлыми, почти белыми косичками. Как это — никаких тестов, никакого собеседования? Всё решает старая шляпа? Да будь она хоть тысячелетним артефактом, что она могла? Только разговаривать. Гермиона бы ни за что не поверила, что неказистый, выглядевший убожески даже для волшебной вещи головной убор умел, например, проникать в душу и определять главные человеческие качества. Ой, как права была профессор МакГонагалл, когда во время визита на Косую аллею сказала, что волшебный мир явно нуждался в обновлении! Гермиона просто обязана воспользоваться шансом и приложить к этому обновлению руку. Ведь так она может стать лучшей, первой, лидером во всей магической Англии, а не только в Хогвартсе! И первым делом выкинет из Хогвартса эту драную, ничего не понимающую и несовременную шляпу!

Очередь первокурсников продвигалась ужасно медленно. Гермиона вся извелась, нетерпеливо притоптывая на месте. Другие ребята мешали, волновались, запинались. Кто-то очень долго сидел под шляпой, а кому-то она выкрикивала название факультета сразу же, едва коснувшись волос. Насчёт себя Гермиона не сомневалась, у неё всех тех качеств, о которых говорила профессор МакГонагалл, расхваливая Гриффиндор, было с избытком. Хотелось уже поскорее пройти морально устаревшую церемонию и присоединиться наконец к своему факультету, чтобы полноценно начать завоёвывать на нём уважение и популярность. Первые шаги Гермиона сделала ещё по пути в Хогвартс: подружилась с двумя мальчиками-ровесниками. Один из них был ничем не примечательным неряхой, которого Гермиона уже решила перевоспитать — это будет прекрасная проба её сил и лидерских качеств. А вот второй — о, второй оказался самим Гарри Поттером, героем магического мира! Гермиона сразу поняла, что нужно держаться рядом с ним, возможно, не так-то уж и сложно тогда ей будет пробиваться среди волшебников.

— Грейнджер, Гермиона!

Ну наконец-то! Она решительно вырвалась из поредевшей кучки первокурсников, дошагала до табурета и уселась на него. Только подавить дрожь брезгливости, когда профессор МакГонагалл опустила шляпу на её голову, не получилось. Зато Гермиона хотя бы не скривилась, уже хорошо. Так, а теперь что нужно делать? И долго ли ещё? Когда уже можно будет присоединиться к столу Гриффиндора?

— Вот так-так. Какая необычная девочка.

Гермиона вновь вздрогнула, услышав среди собственных мыслей чужой голос. Несмотря на то, что она за остаток лета выучила все учебники и натренировалась в нескольких заклинаниях, некоторые способности волшебников её пугали.

— Умна, этого не отнять, — продолжил, между тем, голос. — Рациональна, даже сверх меры. Честолюбива, о, и не только. Эгоистична? Ну надо же, в таком юном возрасте. Как нехорошо.

Вспыхнувшая Гермиона вцепилась в края табурета, на котором сидела, и едва сдержалась, чтобы не ответить в полный голос этой нахалке. Что такого в здоровом эгоизме и честолюбии? Как говаривал папа про некоторых своих коллег, они были эгоистами до мозга костей, потому-то и добивались в жизни всего и даже больше. Правда, папа коллег осуждал, а Гермиона не понимала почему. Они же правы. Жизнь одна, и, если мямлить, уступать, можно всю её провести на вторых ролях, в тени и безвестности.

— Что ещё тут у нас? Хм, хм-м-м... Да кто же тебе сказал, милая девочка, что ты знаешь всё лучше других и знаешь, как правильно?

Вообще-то эту простую истину Гермиона поняла ещё года в три, но из чистой вредности не стала что-либо объяснять шляпе. Та несла всякий вздор. Гермиона же всегда знала, что должна быть первой, иметь, защищать и проталкивать собственное мнение, иначе ничего и никогда не достигнет.

— Может, вы наконец отправите меня в Гриффиндор? — раздражённо подумала она.

— В Гриффиндор? Ты хочешь именно туда?

— Конечно! — Гермиона решила всё-таки не открывать шляпе всю правду, поэтому ограничилась коротким объяснением: — Там мне легче будет добиться своих целей.

К тому же, если она правильно запомнила слова профессора МакГонагалл, на Гриффиндоре когда-то учился сам директор Дамблдор, а обычно выпускники благоволят своей альма-матер. По крайней мере, так было у маглов, но Гермиона рассчитывала, что уж в этом плане волшебники от них не отличались.

— И у меня достаточно и храбрости, и отваги, если что. Так что давайте не будем всех задерживать, хорошо? Отправьте меня в Гриффиндор, и я пойду.

Шляпа потрясённо замолчала, и Гермиона от раздражения постучала каблучками своих туфель по полу. Сколько можно? Она уже даже озвучила свой выбор, а к мнению детей, вообще-то, следует прислушиваться.

— А какие у тебя цели? — отмерла шляпа.

— Послушайте, какое вам дело? Ваша задача в чём? Распределять первокурсников по факультетам, вот и сделайте это уже.

Определённо, когда Гермиона завоюет значительный авторитет в магическом мире, она модернизирует всю систему распределения в Хогвартсе. Достаточно собеседования или эссе и теста на сотню вопросов — и вуаля, маленькие волшебники будут попадать на нужные факультеты точно в соответствии с их личностными качествами и уровнем знаний.

— А ещё ты непочтительна к старшим, — вредным голосом протянул головной убор, — что совсем не делает тебе чести. Да, пожалуй, теперь я поняла... Хаффлпафф!

Последнее слово она проорала так, что Гермиона на несколько секунд оглохла и утратила способность соображать. То, что что-то пошло не так, она поняла, когда профессор МакГонагалл забрала мерзкую шляпу, — на лице женщины читалось откровенное изумление.

— Постойте... — начала Гермиона, потому что ребята за самым правым факультетским столом, носившие желто-чёрные полосатые галстуки, разразились аплодисментами. Ребята за крайним правым столом, а не за вторым слева, где сидели гриффиндорцы. — Погодите, что значит «Хаффлпафф»?

Она требовательно посмотрела на профессора МакГонагалл, однако та уже выглядела по-прежнему собранной и невозмутимой. Как — Хаффлпафф? Почему?! Гермиона же чётко сказала глупой старой тряпке, что ей нужно на Гриффиндор — и точка! Это что же, Гермионе с её амбициозными планами по реформированию этого затхлого болота придётся учиться на факультете землекопов и отъявленных тупиц?!

— Мэм, это какая-то ошибка. Я не хочу на Хаффлпафф!

— Мисс Грейнджер, вы задерживаете нас всех. Пройдите, пожалуйста, к столу вашего факультета.

— Но я не хочу! — повторила Гермиона, повысив голос. — Я хочу на Гриффиндор, я говорила шляпе, почему она меня не послушала? Это неправильно! Я требую, чтобы меня перевели на Гриффиндор. Кому мне подать жалобу?

— Мисс Грейнджер, — сделав страшные глаза, прошипела профессор, — прекратите балаган! Идите за стол факультета, а все свои вопросы можете задать завтра.

Завтра? Нет, Гермиону не устраивало эфемерное «завтра», она жаждала разобраться с этой вопиющей справедливостью немедленно, но профессор уже отвернулась от неё и громко объявила имя следующего первокурсника. Сжав кулаки, Гермиона всё-таки слезла со стула, буравя сердитым взглядом своего несостоявшегося декана. Со стороны новичков доносились перешёптывания и смешки, наконец от их группки отделился невысокий темноволосый мальчик и двинулся к табурету. Пришлось посторониться и пропустить его, но Гермиона всё равно не собиралась никуда уходить, пока преподаватели не исправят ситуацию. Или... она развернулась к столу профессоров, который находился в некотором отдалении за табуретом. Те смотрели на неё во все глаза и практически поголовно с осуждением. Гермиона задумчиво пробежалась по ним взглядом, определив того самого Альбуса Дамблдора, директора Хогвартса, и решительно направилась к нему.

— Сэр, у меня заявление и жалоба. Меня распределили не на тот факультет, на который я хотела поступить.

Пожилой и выглядевший очень мудрым маг прекратил улыбаться.

— Распределяющая шляпа не ошибается, юная мисс, а если и ошибается, то очень редко. Видимо, она нашла те качества в вашей душе, о которых вы и не подозревали.

— У меня нет качеств, которые нужны Хаффлпаффу! — не выдержала Гермиона. — Я умная, я ответственная, я храбрая! Я не собираюсь всю жизнь копаться в земле!

— Мисс Грейнджер, — послышалось с правого края стола, и со своего места поднялась грузная волшебница в землистого цвета мантии и странноватой шляпе, похожей на грядку, — вы ведёте себя несоответствующе студентке моего факультета. Сегодня праздничный вечер, поэтому я не буду снимать баллы, не то бы вы уже лишились десяти, не меньше.

Гермиона закусила губу. Что же это за порядки такие? Она пыталась восстановить справедливость, а её собирались наказать снятием баллов? Надо будет обязательно ознакомиться с действующей системой наказания, точно ли её... судя по всему, декан имела право на это.

За её спиной продолжалась церемония распределения, но аплодисменты следующим ученикам звучали тише и реже. Такое чувство, словно все старательно прислушивались, что происходило у стола преподавателей. Сначала Гермионе от этого стало неуютно: она не привыкла привлекать внимание скандалами, — но почти сразу неуверенность ушла, сменившись привычным твердым желанием добиться своего. А то, что все наблюдают, так это даже лучше! Пусть учатся отстаивать собственное мнение. Что-то Гермионе подсказывало, что в Хогвартсе дела с правами учащихся обстояли куда хуже, чем она изначально думала.

Интересно, а кем нужно стать, чтобы провести у волшебников полную реформу образования?

— Я всё равно требую перевести меня на Гриффиндор, — произнесла она упрямо.

Сидевший слева мужчина в чёрном, отличавшийся от других волшебников нездоровым цветом лица и вообще мрачным настроением, видимо, хотел что-то сказать, но директор опередил его:

— Такие вещи не стоит обсуждать на праздничном пиру. Не будем портить всем праздник, мисс Грейнджер. Давайте завтра с утра встретимся все вместе: вы, я, профессор Спраут и профессор МакГонагалл. Встретимся и поговорим. Не расстраивайтесь, возможно, вам понравится и на Хаффлпаффе, — и он зачем-то задорно подмигнул.

Почувствовав, что сейчас ей ничего не добиться, Гермиона нехотя произнесла:

— Хорошо, сэр, но не думайте, что я про это забуду.

Она спустилась с небольшого помоста и заняла свободное место на лавке на самом краю стола Хаффлпаффа, рядом с такими же, как она, первокурсниками. Студенты встретили её настороженно, если не зло — гробовым молчанием. Впрочем, Гермиону это не задело. Она всё равно не собиралась надолго задерживаться среди... трудолюбивых увальней — или что там про них пела та отвратительная шляпа?

Рой нераспределённых первокурсников медленно редел. Гермиона следила за ними, ожидая, когда же придёт очередь Гарри Поттера, больше никто из волшебников её не интересовал. Ещё она украдкой изучала своих соседей. Это определённо были какие-то рохли, полные, пухлые и несильно обременённые интеллектом. Среди студентов Хаффлпаффа вообще имелось слишком много упитанных детей, что Гермиона, как истинная дочь врачей, решительно осуждала. Только своей полнотой хаффлпаффцы выделялись среди других, в остальном же они были просто безликой серой массой одинаково круглых лиц с тупым взглядом. То ли дело на Гриффиндоре: на кого ни взгляни — просто орёл.

— Поттер, Гарри!

Лёгкое перешёптывание, витавшее над столами факультетов, в одночасье превратилось чуть ли не в хоровое:

— Поттер? Она сказала «Поттер»?

Гермиона с жадностью наблюдала, как тот самый тощий и лохматый мальчик из поезда робко сел на табурет, а профессор МакГонагалл водрузила шляпу ему на голову. Сидел Поттер под ней долго, понятно, что спорил, и на несколько секунд Гермиона воспряла надеждой. Если эта тряпка сейчас и самого Поттера пошлёт куда-то не туда, то можно будет объединиться! А вдвоём всегда легче бороться.

— Гриффиндор! — наконец возвестила шляпа.

За соседним столом будто что-то взорвалось, или ученикам сообщили, будто каждому из них досталось по миллиону галлеонов, потому что все гриффиндорцы повскакивали с мест, закричали, затоптали ногами, заулюлюкали.

— Поттер с нами! — вопили они. — Поттер с нами!

Красный от волнения мальчишка чуть ли не бегом отправился к своему факультету, а Гермиона с завистью проводила его взглядом. Это было просто нереально обидно. Она здесь, за одним столом с главными тугодумами Хогвартса; она, полная идей по реформированию и улучшению жизни волшебников, попала на факультет, который если чем и прославился, то миролюбием и нежеланием высовываться, проявлять себя! А Гарри Поттер, дружба с которым открыла бы Гермионе дорогу к осуществлению многих её планов, — на Гриффиндоре. Да что там, спустя несколько минут и рыжий неряха, который до сих пор не удосужился стереть с носа пятно, распределился на Гриффиндор! Почему же Гермиону отправили на какой-то занюханный Хаффлпафф? Где это видано, чтобы перспективного ученика с первого дня задвигали назад и отказывались даже выслушать?!

Праздничный пир большей частью прошёл мимо Гермионы. Она перестала наблюдать за распределением первокурсников, чтобы не расстроиться и не разозлиться ещё больше, а вместо этого прикидывала, как будет действовать утром. Заявление на перевод нужно передать директору до завтрака, и обязательно, чтобы его зарегистрировали по всем правилам! А то поди докажи, что она чего-то там писала и требовала. Тогда, может, лучше сделать это в Большом зале, чтобы были свидетели? Да, решено, именно так Гермиона и поступит. Директор и преподаватели вынуждены будут учесть её мнение, а если они начнут затягивать решение вопроса или и вовсе откажут, тогда Гермиона пойдёт дальше, напишет в Министерство магии и Попечительский совет. В конце концов, кто лучше знает, на что она способна и какими качествами обладает, — сама Гермиона или непонятная живая шляпа, которая видела её в первый раз в жизни?

Хогвартс с первого же дня стал разочаровывать. Гермиона готовила себя к тому, что маги — довольно отсталый народ, чурающийся любого прогресса (взять хотя бы их пергаменты и перья для письма вместо обычных тетрадей и удобных шариковых ручек), но не ожидала, что всё будет настолько плохо. Замок был интересен и загадочен, манил многовековой историей, однако преподаватели… Что можно сказать об организации учебного процесса, если такую важную процедуру, как распределение по факультетам, от чего зависела вся жизнь волшебника, проводила непонятно кем и как одушевлённая тряпка? Разочаровала профессор МакГонагалл, которая сначала уверяла Гермиону, что с её задатками и планами ей самое место на Гриффиндоре, можно и не сомневаться, а тут — раз, и сделала вид, будто не было никаких разговоров. Профессор Дамблдор тоже хорош: мало того, что не принял Гермиону всерьёз, отложив её важнейший вопрос на завтра, так ещё и вёл себя… мягко говоря, неразумно. Чего стоила его речь перед началом праздничного ужина. «Олух, пузырь», что там было дальше? Разве такие слова должен говорить руководитель учебного заведения? А где же напутствие новым ученикам, разъяснение девиза, духа школы, всё прочее? Ничего такого не прозвучало. Директор произнёс какую-то тарабарщину, после чего на столах факультетов появились праздничные блюда, и все начали есть.

Как студенты ели — отдельная история. Пусть Гермиона и занята была своими размышлениями, всё же ей трудно было не обратить внимания на застольный этикет своих соседей. Сидевшие рядом девочки, имён которых Гермиона не запомнила (и не собиралась даже запоминать), слава Богу, кушали чинно и прилично. Правильно держали столовые приборы, не чавкали, не тащили себе всё на тарелку. Правда, могли бы и ограничиться всего одним блюдом, с их-то весом и упитанными щеками, — Гермиона не выдержала и сообщила одной из первокурсниц, рыженькой такой, что ей бы следовало похудеть и есть поменьше, за что заработала обиженный взгляд.

— Мисс Грейнджер, — нахмурилась девушка лет шестнадцати, такая же круглолицая, как и большинство студенток Хаффлпаффа, — у нас не принято давать такие советы. Каждый сам решает, что ему есть и сколько. Мы уважаем друг друга, их вкусы и интересы.

— Да уж, это заметно. Но спешу заметить, что ещё пара лет такого усиленно неправильного питания, и из-за ожирения у вас всех начнутся проблемы с кожей, волосами и деторождением. И я не уверена, что все их можно решить зельями.

Старшекурсница помрачнела ещё больше.

— Я всего лишь говорю правду, — пожала плечами Гермиона, — если и хотите на кого-то обидеться, то только на себя. Я вас предупредила, но уж извините, становиться частью вашего факультета я не желаю, поэтому следить за вашим правильным питанием не стану.

Девочки, сидевшие рядом с ней, переглянувшись, постарались отсесть как можно дальше. Та старшекурсница, помолчав, собралась с мыслями и ответила:

— Очень жаль, что вы так недружелюбно настроены, мисс Грейнджер. Мы вообще-то самый миролюбивый факультет в Хогвартсе, у нас каждый найдёт помощь и поддержку.

— Спасибо, но я собиралась на Гриффиндор, на Гриффиндор я и попаду.

Посчитав разговор оконченным, Гермиона принялась за еду. Несмотря на то, что на столе имелись лишь жутко калорийные блюда, особенно для позднего вечера, нужно было что-то съесть, чтобы дать мозгу энергию для новых размышлений. Соседи, слава Богу, оставили её в гордом одиночестве, и Гермиона только радовалась этому: никто не отвлекал разговорами, не просил что-то передать, не надоедал. А если завтра всё пройдёт хорошо, то обедать она будет уже за столом Гриффиндора. Правда, ученики там вели себя... Были, конечно, воспитанные ребята, но мальчики постарше — пара рыжих близнецов и один темнокожий парень — не ели спокойно, а перебрасывались порциями еды через стол и весело гоготали. Ими Гермионе явно придётся заняться в первую очередь, если уж староста не обращал внимания на их поведение (кстати, он тоже был рыжим, неужели родственник?). Иначе позор же! Неужели профессору МакГонагалл всё равно, что её факультет выставлял себя в дурном свете на праздничном пиру? Хотя, судя по тому, как она не захотела помогать Гермионе, и на такую малость, как поведение, профессор не обращала внимания.

Закончился вечер тоже ужасно. Директор Дамблдор объявил, что им всем нужно спеть гимн Хогвартса, но единого мотива не было — все пели, кто как умел и как получалось. От какофонии звуков у Гермионы чуть не разболелась голова, а в списке изменений, которые она собиралась впоследствии произвести в Хогвартсе, добавился ещё один пункт: никакого гимна. Или же в исполнении хора, тщательно отобранного и после многочисленных репетиций!

Но прежде всего — Гермиона должна попасть на Гриффиндор. Учась на дурацком и незаметном Хаффлпаффе, ей никаких революций не произвести.

Из-за того, что вчера всё пошло наперекосяк с распределением, свою первую ночь в школе Гермиона почти не спала. Хотя изначально она тоже не собиралась много отдыхать, так, пару часов сна, чтобы перезагрузить мозг. Остальное же время предполагалось посвятить обдумыванию, как завоевать авторитет на факультете. Гермиона собиралась поразить всех своей начитанностью, демонстрируя её на уроках и не только, но она попала на Хаффлпафф, а кого тут можно впечатлить? Скорее всего, здешние студенты даже и не поняли бы, насколько её уровень знаний превосходил их собственный!

После ужина в Большом зале старосты факультета (та девушка, вступившая с ней в перепалку, тоже оказалась старостой, Элиссон Брэй) собрали всех студентов Хаффлпаффа и отвели в гостиную факультета. Гермиона следовала за ними в некотором отдалении. Она не собиралась идти в первых рядах, ещё чего! Не её выбором был этот факультет, Гермиону заставили. Поэтому же она и последней прошла в гостиную, вернее, пробралась по лазу, который представлял собой поставленную горизонтально большую деревянную бочку. А перед этим испытала настоящий шок, когда перед ней другие ребята по очереди на четвереньках пролезли через… да это даже проходом назвать нельзя! Серьёзно? Бочка вместо нормальной двери? Как будто хаффлпаффцам мало было того, что территория их факультета находилась в подземельях и где-то недалеко от кухни — воздух переполняли ароматы приготовляемой пищи, — они ещё и это убожество придумали. Само собой, попади Гермиона на Гриффиндор, ей не пришлось бы унижаться и сдирать коленки, перебираясь по грязным, плохо обструганным доскам.

Это «приключение» любви к Хаффлпаффу, о которой намекал директор Дамблдор, Гермионе не добавило, как не добавила и гостиная, соответствовавшая обретавшимся в ней ученикам. Всё было большое, округлое, диванчики полны пуфиков и подушек, на полу лежали коврики, стояли низенькие столики, куда так и просились подносы с чаем и какими-нибудь сладостями или выпечкой. Ребята со второго курса и старше тут же разошлись по своим комнатам, а первоклашек Брэй попросила остаться на короткое собрание, но Гермиона не стала тратить время на подобную глупость. Не хватало ещё участием в местном сборище продемонстрировать, что она уступила воле маразматической шляпы. Вместо этого Гермиона разыскала, куда доставили её вещи, — оказалось, в небольшую и неприятно тёмную спальню для двух девочек. Ладно, одну ночь Гермиона потерпит, хотя отсутствие окон и неестественность освещения от волшебных свечей под потолком не вызывали желания не то что жить в этой комнате, а даже просто находиться. Интересно, как обстоят дела с сыростью? Подземелье всё-таки. После всего случившегося Гермиона не удивилась бы, если бы маги просто не посчитали сырость за проблему.

На её соседку, ту самую Ханну Аббот, которая пошла на распределение первой, мрачное убранство спальни не произвело никакого впечатления. С факультетского собрания она пришла через полчаса, но выглядела такой уставшей, что её сил едва хватило принять душ и переодеться в пижаму. Уснула Аббот, похоже, как только легла. Только тогда Гермиона отдёрнула балдахин на своей кровати и палочкой приманила одну из волшебных свечей поближе, чтобы можно было нормально писать.

Заявление на имя директора школы она составляла не меньше часа. Казалось бы, что сложного, тем более что после младшей школы опыта у Гермионы, как главной активистки всего «Вудкорта», хватало с лихвой. Но она уже поняла, что здесь, в Хогвартсе, нужно приложить максимум усилий, чтобы чего-то добиться, если ты ученик. Поэтому Гермиона старательно выуживала из памяти и структурировала все аргументы, почему должна учиться на Гриффиндоре, а не на невнятном Хаффлпаффе. Даже поразмышляла, не поделиться ли со взрослыми своими планами на жизнь. Правда, тут Гермиона серьёзно сомневалась, что её цели найдут отклик у преподавателей, каждый из которых привык к тому Хогвартсу, в каком работал уже много лет. Как бы её не сочли возомнившей о себе непонятно что фантазёркой. Так было с Гермионой, когда на последнем году обучения в «Вудкорте» к ним перевелась новая учительница, миссис Кокс. Уже на третий день занятий она обвинила Гермиону в заносчивости и эгоизме и посоветовала быть поскромнее. Разумеется, тогда вопрос решился, и больше миссис Кокс у её класса никаких уроков не вела, но с учительницей разговаривали родители, а в Хогвартс родителей не позовёшь, они маглы. Да и Гермиона стала старше и была способна сама справиться с беспочвенными обвинениями. Всё-таки ей, как новичку в волшебном мире, требовался союзник. Вот только кто? Может быть, подключать к будущему разговору профессора МакГонагалл? Та ведь несколько раз недвусмысленно говорила, что ум, характер и боевой настрой Гермионы найдут своё применение именно на Гриффиндоре, а не где-нибудь ещё. Пусть она и повлияет на директора! Если захочет, конечно. Прошлым вечером профессор МакГонагалл что-то не торопилась заступаться за Гермиону и переводить её на свой факультет.

Встала Гермиона рано, потому что не хотела сталкиваться с хаффлпаффцами. Ещё она подозревала, что декан Спраут, та самая дама в мантии со шляпой, которые напоминали грядку, захочет поговорить по поводу вчерашнего выступления, так что торопливо привела себя в порядок, переоделась в школьную форму и направилась в Большой зал. Неприятным сюрпризом стало то, что за прошедшую ночь на её школьной одежде появились все присущие Хаффлпаффу элементы: кто-то пришил эмблему с барсуком на мантию, положил к рубашке галстук, а на стандартном сером вязаном кардигане добавил жёлтые и чёрные полосы к воротнику и манжетам. В цветах Хаффлпаффа Гермиона казалась себе посмешищем. Это же настоящий позор! Всё равно, как если бы она заняла последнее место на одной из многочисленных олимпиад, в которых участвовала. Гермиона даже письмо родителям не отправила, хотя обещала сразу же дать знать, как пройдёт распределение. А о чём писать? Что она по чужой прихоти оказалась среди отстающих? Даже рыжий недотёпа, как его, Уизли, и то оказался выше в местной иерархии, чем она, победительница стольких конкурсов и обладательница стольких дипломов и наград! Родители не раз повторяли, что им всё равно, на какой факультет попадёт Гермиона, лишь бы ей там нравилось, но всё же сообщать о своём поражении… нет, лучше вообще ничего не писать. Не нужны Гермионе слова сожаления, сочувствия или, что в разы хуже, поздравления.

В Большом зале было немноголюдно, видимо, в Хогвартсе не практиковались столь ранние подъёмы. Наплевав на негласное правило, что представители одного факультета не могли посещать территорию другого, Гермиона нагло заняла место за столом Гриффиндора, поближе к преподавательскому, и принялась ждать. Ничего, она упорная и терпеливая, а директор Дамблдор рано или поздно придёт позавтракать.

Как она и думала, директор пришёл позже, примерно к середине трапезы. К тому моменту Большой зал уже прилично наполнился студентами, многие из которых с удивлением (а некоторые — со злобой, как, например, вчерашний рыжий) посматривали на представительницу Хаффлпаффа среди гриффиндорцев. Появилась и Брэй: она как будто целенаправленно разыскивала Гермиону, потому что, заметив, подлетела как на крыльях.

— Мисс Грейнджер, почему вы самостоятельно ушли из гостиной? А если бы вы потерялись? Вы представляете, какие подземелья большие и разветвлённые? Не делайте так больше, в первые дни мы всегда сопровождаем первокурсников. И почему вы сидите за столом другого факультета? Пересядьте, пожалуйста, пока профессор МакГонагалл не сняла баллы.

— Я жду директора, — Гермиона показала ей заявление, — а сижу я правильно, там, где и должна.

Тот как раз появился, и Гермиона, оставив растерявшуюся старосту, направилась к столу преподавателей. Надо было действовать быстро, пока директор не увлёкся разговором с коллегами.

— Профессор Дамблдор, сэр, я прошу рассмотреть моё заявление, — отчеканила она, протянув пергамент. — Оно написано по всей форме, и вы не имеете права его не принять.

Добродушно улыбавшийся до того директор посерьёзнел, но заявление взял.

— И вам доброго утра, мисс Грейнджер. А вы потрясающе целеустремлённы в своём желании учиться на Гриффиндоре. Понимаю, это и мой любимый факультет.

— Скажете тоже, Альбус! — язвительно фыркнул тот мужчина с грязными волосами, который не понравился Гермионе ещё вчера. — Целеустремлённость! Это всего лишь гриффиндорские наглость и упрямство, ничего более. Даже странно, как такую особу занесло на Хаффлпафф, к нормальным людям.

Проигнорировав хама, Гермиона вновь обратилась к директору Дамблдору:

— Так когда вы рассмотрите моё заявление, сэр? Сегодня начинаются уроки. Я знаю, что у факультетов разные расписания, и я не хочу отстать от Гриффиндора.

— Не переживайте, мисс, программа у всех факультетов одинаковая. Вы нисколько не отстанете.

Если директор думал её успокоить, то у него не вышло. Гермиона молчала, конечно, но по другой причине. Как это — одинаковая программа? Что, недалёкие тупицы из Хаффлпаффа и отважные гриффиндорцы изучают одни и те же предметы? Без какого-то разделения по уровню сложности? Но это же… это же несправедливо! В чём тогда преференции тем, кто лучше, умнее, способнее, в конце концов? Однако, озвучив свои претензии преподавателям, Гермиона не добилась ничего, кроме насмешливого хмыканья от того профессора в чёрном. Остальные взрослые, кто сидел за столом, потеряв интерес, были заняты едой, лишь директор Дамблдор ещё внимательно смотрел на неё.

— Вы позавтракали, мисс Грейнджер?

— Нет, и я не понимаю, какое отношение это имеет к моему вопросу?

— Самое прямое. Видите ли, — директор поправил на носу очки-пенсне, — я не могу отрывать моих глубокоуважаемых коллег от занятий ради рассмотрения вопроса всего лишь одной студентки.

— Но это тоже важно! Для вас что, права учащегося — пустой звук?

— Если мы с вами быстро управимся с завтраком, то сможем собраться в преподавательской, скажем, на полчаса перед началом уроков. Такие вопросы, мисс Грейнджер, я не могу решать в одиночку, без, например, профессора Спраут. Она может решить, что я ей не доверяю, и оскорбится. К тому же, я уверен, ей тоже захочется узнать, чем вызвана ваша категоричность.

— О, знаете ли, всем. Но прежде всего хочу сказать, что это очень безответственно — поручать решать судьбу ученика какому-то впавшему в маразм артефакту!

— Завтрак, мисс Грейнджер, — произнёс профессор Дамблдор, как ей показалось, даже ласково, но в выражении его глаз таилось что-то недоброе. Гермиона ещё возмутилась про себя такой двуличности. Надо же, а ведь со слов профессора МакГонагалл директор выходил порядочным, мудрым и всё понимающим волшебником!

Решив, что это будет последняя уступка, Гермиона спустилась обратно к столам факультетов и, демонстративно устроившись рядом с гриффиндорцами, принялась за завтрак. Ей показалось, что в зале воцарилась просто мёртвая тишина: видимо, прежде никто ещё не выказывал такую смелость, чтобы присоединиться за приёмом пищи к противоборствующему факультету. Притихшие гриффиндорцы беззастенчиво рассматривали Гермиону, как какого-то диковинного зверя, пока наконец не поднялся тот долговязый рыжий, действительно оказавшийся старостой. Он попытался было выгнать Гермиону из-за стола, но раздавшееся со стороны преподавателей «Мистер Уизли!» от профессора МакГонагалл, заставило его умерить пыл и вернуться на своё место. Гермиона не могла не отметить, что в этот раз декан Гриффиндора выступила на её стороне. Значит, шанс есть! Глупость какая, конечно же, у Гермионы есть все шансы, и она не отступит, пока не добьётся своего.

С таким настроем она и зашла в преподавательскую, куда после завтрака её проводил Толстый монах, факультетское привидение Хаффлпаффа. Слава Богу, у него хватило ума помалкивать, иначе бы Гермиона и ему высказала своё недовольство. Стоило только переступить порог кабинета, как сразу стало ясно, что легко не будет. Профессор Дамблдор занял кресло, похожее на трон, деканы МакГонагалл и Спраут сели по правую и по левую руку от него, а вот Гермионе достался стул, такой же древний, как и вчерашний табурет, использовавшийся в церемонии распределения. Она оказалась в гордом одиночестве перед триумвиратом преподавателей и, наверное, должна была сразу устыдиться своего поведения, почувствовать себя виноватой и извиниться, что отнимала время у очень занятых людей. Ещё чего не хватало! Гермиона не и такое проходила в младшей школе, нечего её запугивать, она знала свои права!

Первой, откашлявшись, начала профессор Спраут:

— Мисс Грейнджер, могу я узнать, почему вы упорно не желаете учиться на моём факультете? Вы ещё ничего не знаете о нём, о его правилах и традициях. Возможно, вам у нас и понравится, но вы даже и не пытаетесь разобраться, вникнуть. Вот почему вы вчера не остались на собрание для первокурсников?

— Простите, мэм, но я не увидела в этом смысла. Я ещё до начала учебного года решила, что не хочу учиться нигде, кроме Гриффиндора. Профессор МакГонагалл подтвердила, что я всецело подхожу для этого факультета. Поэтому Хаффлпафф исключён. Я просто уверена, что вчера ваша шляпа чудовищно ошиблась. Не знаю, за кого она меня приняла, но я совершенно точно гораздо более отважная, сильная и благородная, чем верная и упорная. И вообще это прошлый век — награждать учеников такими характеристиками прилюдно!

— Но, мисс Грейнджер, — не унималась декан Хаффлпаффа, — по факультетам первокурсников делит Распределяющая шляпа. Это артефакт Основателей Хогвартса, как раз Годрика Гриффиндора. Шляпа наделена умением проникать в душу учеников, она знает о вас то, чего вы сами не знаете, не понимаете или не желаете признавать. Если она отправила вас ко мне, значит, Хаффлпафф вам подходит лучше.

— Абсолютно точно нет. Я вижу, что магический мир нуждается в обновлении. У маглов столько новшеств, столько всего, но у вас по какой-то причине они не приветствуются. Это неправильно! Я думаю, есть множество архаизмов, от которых магам просто необходимо избавиться. Должен же кто-то открыть всем глаза, вы понимаете? Но как я этого достигну на Хаффлпаффе?

— А я согласна с мисс Грейнджер, — внезапно произнесла профессор МакГонагалл, — я тоже не понимаю решения Шляпы. Мисс Грейнджер — умная, целеустремлённая и очень решительная девушка. К тому же, смелая и отважная — на моей памяти в первый раз кто-то из первокурсников потребовал перевода на другой факультет, да ещё и прилюдно. С её талантами мисс Грейнджер определённо будет тесно на Хаффлпаффе.

— Очень интересно, Минерва. Объясни-ка нам с Альбусом, пожалуйста: ты что же, несмышлёнышей заранее агитируешь, когда рассказываешь о Хогвартсе? Да как можно-то? Это же дети, нужно дать им шанс самим определить, чего они хотят в жизни, а не подговаривать. Северус в курсе? — прищурилась профессор Спраут. — Филиус? То-то я смотрю, вы их не позвали. Конечно, они очень обрадуются, узнав, почему на наши факультеты в последние годы попадает катастрофически мало студентов.

— Помона, — мягко произнёс директор.

Гермиона уже знала этот тон по сегодняшней сцене за завтраком. Он означал, чтобы декан Хаффлпаффа прекратила говорить лишнее. Только директор напрасно волновался. Гермиона вовсе не считала, что профессор МакГонагалл поступала плохо, рассказывая маглорождённым первокурсникам про факультеты и про то, куда лучше всего поступать. Если бы её саму не предупредили, Гермиона, скорее всего, пребывала в счастливом неведении, что оказалась на самом отстающем факультете школы, где невозможно ни прославиться, ни стать лидером. Как можно завоевать авторитет, учась там, где никто «не боится труда, где преданны все и верны, и терпенья с упорством полны»? Кто вообще будет воспринимать всерьёз мага с подобной характеристикой? Так что профессора МакГонагалл стоило поблагодарить за предусмотрительность, иначе… ну, наломать дров Гермиона бы не наломала, но потеряла бы много бесценного времени.

— Я всего лишь давала детям выбор. К тому же, если мне не изменяет память, Шляпу можно переубедить. В школе немало тех, кто этой возможностью воспользовался.

— Сэр, мэм, в таком случае почему шляпа не прислушалась к моему выбору? Это вопиющее игнорирование потребностей учащегося! Я не смогу полноценно получать знания и проявить свои таланты там, где мне не нравится! Вы понимаете, что таким образом ломаете мне жизнь?

Почему-то ей казалось, что нет. Не понимали или просто думали, что Гермиона преувеличивала проблему, только она ничего не преувеличивала. Гермионе хватило одного визита на Косую аллею, чтобы осознать: принадлежность к факультету играла серьёзную роль даже много лет спустя после окончания Хогвартса. А это означало что? Что никто не будет прислушиваться к выпускнице Хаффлпаффа, неважно, насколько здравые идеи она бы преподносила. К тому же… Гермиона с сомнением посмотрела на профессора МакГонагалл. Стоит ли озвучивать её слова, что магическому миру нужны ведьмы, стремящиеся упразднить старое и привнести новое, сделать застоявшуюся жизнь лучше и бороться за равные права для всех? Вряд ли профессору Спраут это понравится, вон она как занервничала, узнав, что Гермиону заранее агитировали за Гриффиндор. Директор Дамблдор тоже, скорее всего, не поприветствует такой шаг, а с руководством в её шатком положении ссориться не стоило.

— Я считаю, мы должны прислушиваться к мнению наших учеников, — медленно проговорил директор Дамблдор, огладив бороду.

Профессор Спраут насмешливо фыркнула.

— Вот это как называется, значит. Интересно. Блэкам и Прюэттам вы так же случившееся с их детьми объясняли?

— Мисс Грейнджер действительно демонстрирует недюжинную храбрость и отвагу, которые присущи Гриффиндору. И, конечно, мы не вправе просто отойти в сторону, когда решается будущее столь юного дарования. Трудные времена требуют трудных решений.

— Альбус, вы на что намекаете?

Гермиона заинтересованно уставилась на директора, мысленно присоединившись к вопросу профессора Спраут. Ей никто ничего не говорил о том, что сейчас в магическом мире кризис или что-то такое. Во «Взлёте и падении тёмных искусств» описывались только недавнее противостояние с Тем-Кого-Нельзя-Называть и история знаменательной победы Гарри Поттера над ним. А если сейчас у волшебников тоже неспокойно… это же очень хорошо. Очень хорошо! Умные люди писали в книгах, что во времена кризиса или нестабильности власти легче лёгкого пробраться наверх. Да Гермиона будет полной дурой, полной… хаффлпаффкой, если не извлечёт максимум выгоды из ситуации! В таких условиях её мысли по изменению Хогвартса и вообще модернизации жизни волшебников магловскими изобретениями будет достаточно легко внедрить!

— Вы назвали студентов моего факультета трусами, а, Альбус?

— Что вы, Помона, я ничего подобного не имел в виду. Мисс Грейнджер, к сожалению, Распределяющая шляпа принимает решение только один раз, — развёл руками директор, и энтузиазм Гермионы мгновенно угас, она растерянно обмякла на стуле. Как один раз? — Ни Основателями Хогвартса, ни его уставом не предусмотрен такой вариант, чтобы ученик был переведён на другой факультет.

— Вы… вы не имеете права, — пробормотала Гермиона, силясь собраться с мыслями. Как это понимать? Только же профессор Дамблдор говорил о том, что поддерживает её, и вдруг отказал в помощи. До этой встречи она уже окрестила его двуличным, как и профессора МакГонагалл, но, пока шли переговоры и директор вроде бы выступал на её стороне, Гермиона мысленно выдала ему новый кредит доверия, и тут такой поворот. — Вы не имеете права! — повторила она увереннее. — Я напишу жалобу в Министерство, к вам приедет проверка и однозначно признает мою правоту.

— Хогвартс неподконтролен Министерству магии, мисс Грейнджер, как бы господин Министр ни утверждал обратное. Когда была основана школа, Министерство ещё не существовало.

— И что, вы предлагаете мне учиться Хаффлпаффе? Я уже объяснила, почему не могу и не хочу этого. Я не чувствую, что смогу реализоваться среди… — Гермиона всё-таки сдержалась, вовремя вспомнив, что после прямого оскорбления преподаватели однозначно укажут ей на дверь. — Словом, не смогу.

— Мисс Грейнджер, за мою бытность директором я видел многое. И из Хаффлпаффа выходили достойные маги, и из Гриффиндора — те, о ком хочется поскорее забыть. Но я уже говорил, что мы не можем оставить вас в беде. Да, уставом не предусмотрен такой вариант, однако школьный устав писался многие века назад, и потому мы обязаны придумать что-нибудь подходящее. Например… например, что вы скажете, мисс Грейнджер, если будете возвращаться в гостиную Хаффлпаффа только ночевать? А весь день проводить с гриффиндорцами и на занятия ходить с ними же.

Звучало это весьма разумно и привлекательно, однако только на первый взгляд. Такая двоякость, принадлежность сразу к двум факультетам, ставила Гермиону в исключительное положение, но не по такой причине, по какой хотелось бы. Одно дело — привлекать внимание своим выдающимся умом, учить других, чтобы к Гермионе обращались за советом и домашними заданиями, а она щедро (и да, самую малость снисходительно) делилась бы знаниями. А то, что предлагал директор Дамблдор, означало, что на Гермиону будут показывать пальцем просто так, потому что она якобы особенная. Конечно, особенная, раз первая за многовековую историю Хогвартса додумалась отстаивать свои права! Но всё равно Гермиона рассчитывала же на совсем другое! Она хотела стать настоящей гриффиндоркой, носить красно-жёлтый галстук, иметь эмблему со львом на мантии, стать своей среди таких же, как и она — ярких, амбициозных, храбрых и благородных. А так Гермиона останется хаффлпаффкой, которая по недоразумению затесалась в ряды гриффиндорцев и в гостиную. Староста Гриффиндора сегодня очень ярко продемонстрировал ей это за завтраком.

Так какие у неё варианты? Либо остаться на Хаффлпаффе окончательно, что было для Гермионы просто неприемлемо, либо соглашаться на предложение директора и завоёвывать авторитет среди гриффиндорцев, не считаясь до конца одной из них. Негусто. Если программа для всех четырёх факультетов действительно одинаковая, то хотя бы с домашними заданиями у неё не возникнет проблем. Гриффиндорцы будут очень благодарны за помощь. Вряд ли у таких бравых вояк, какими их рисовала «История Хогвартса» и профессор МакГонагалл, есть время и желание заниматься рутиной вроде эссе. Нет, Гермиона, конечно, не будет давать им списывать бездумно, она станет учить гриффиндорцев! Кстати… надо обдумать, не стоит ли использовать подобную тактику и с хаффлпаффцами? Они ведь априори не блистают умом и должны принять идею дополнительных занятий с ещё большим восторгом, чем гриффиндорцы. К тому же, как ни крути, студенты Хаффлпаффа — тоже будущий электорат. Хочешь не хочешь, их нельзя сбрасывать со счетов, но и сближаться с ними слишком сильно ни в коем случае нельзя. Болото затягивает, а Гермиону всегда манили только вершины.

— А баллы? — спросила она после долгих раздумий. — Куда будут зачисляться те баллы, которые я заработаю?

— А куда бы вам хотелось?

— Гриффиндору, сэр, разумеется.

Огорчённая профессор Спраут покачала головой, зато профессор МакГонагалл не сдержала победной усмешки. Гермиона покосилась на них обоих и тут же отвела глаза в сторону. Ей было не до разборок между преподавателями, Гермиона чувствовала, что от неё вот-вот потребуют немедленный ответ. Выторговать право на подумать практически невозможно — как так, ведь она это всё затеяла и вдруг решила сдать назад. Нет, решать придётся прямо сейчас, а вопрос был сложен как никогда. Профессор Дамблдор пошёл на уступки, когда она пригрозила проверкой из Министерства. Возможно, Хогвартс не так уж и независим, как ей хотели показать? Что, если Гермионе всё-таки удастся выбить перевод на другой факультет? А если нет? Может так случиться, что Гермиона перегнёт палку и ей велят учиться на Хаффлпаффе без каких-либо поблажек. Это же будет катастрофа! Что же делать? Как не прогадать?

Помолчав ещё несколько минут, Гермиона тяжело вздохнула.

— Если действительно нет никакого способа перевести меня на Гриффиндор…

— Увы, мисс Грейнджер, его нет. Бывает, что Шляпа ошибается, бывает, но очень редко. И понятно это ближе к шестому-седьмому курсу. Всё-таки зачаровывали Шляпу на совесть.

— Тогда я согласна сэр. Хотя мне бы хотелось стать полноценной ученицей Гриффиндора, а не просто проводить там время.

— Возможно, со временем мы сможем придумать что-нибудь ещё, — с ласковой улыбкой пообещал директор. — Всё-таки это прецедент, мисс Грейнджер, нам тоже непросто придумывать решения на ходу. Но я считаю, у вас есть все шансы завоевать главенствующие позиции на Гриффиндоре и с галстуком Хаффлпаффа. Истинного лидера видно всегда и везде! А неравнодушный, горящий желанием облагодетельствовать людей, сделать их жизнь лучше маг или ведьма нужен нам как никогда.

В приступе неожиданного словоизвержения директор Дамблдор, наверное, задержал бы всех надолго, если бы профессор МакГонагалл не напомнила ему, что вот-вот начнутся уроки. Гермиону преподаватели отпустили первой. Кабинет она покинула со смешанными чувствами. Вроде бы добилась того, чтобы Хаффлпафф превратился из полноценного факультета всего лишь в место для ночлега, но осталось неприятное ощущение, что Гермиона не дожала, не привела всех нужных аргументов, не переубедила, словом. Ужасное чувство, просто ужасное, Гермиона никогда прежде не испытывала ничего подобного. Она всегда выкладывалась на максимум: на экзаменах, на конкурсах и олимпиадах, да в принципе в любых мероприятиях, даже когда требовалось отстоять чьи-то права из-за некорректно выставленной оценки. Только так можно было оставаться первой во всём, а быть не первой… Это возможно, но книги говорили, что ничего хорошего так в жизни не добьёшься.

Одолеваемая сомнениями Гермиона не успела отойти от кабинета, когда вышла профессор Спраут.

— Не думайте, я не сержусь на вас, мисс Грейнджер, — мягко произнесла та. — Вы юны, а юности свойственно ошибаться и действовать на эмоциях. Я прошу вас, подумайте. Может быть, вы совершаете ошибку, и именно на Хаффлпаффе ваш дом?

— Спасибо за заботу, мэм, — Гермиона осторожно отодвинулась, — но я всё хорошо обдумала и ни о чём не жалею.

— В любом случае двери моего кабинета и нашей гостиной всегда для вас открыты, мисс Грейнджер. Помните, мы преданны и верны своим друзьям. А вы всё равно наш друг.

Не желая ссориться с преподавателем, Гермиона кивнула и добавила, что очень ценит такое предложение. Про себя же она подумала, что вряд ли им когда-нибудь воспользуется.

Удивительно, но её полу-перевод в Гриффиндор восприняли относительно спокойно. Мнение хаффлпаффцев Гермиону не интересовало, если честно. Расстроились ли они, осудили — ей от этого было ни жарко, ни холодно. С гриффиндорцами же, видимо, профессор МакГонагалл провела беседу во время обеда в тот же день, потому что вечером, когда Гермиона принесла в их гостиную свои учебники и письменные принадлежности, чтобы выполнить первые домашние задания, ей никто не указал на дверь. Косились, конечно, не без этого. Вот утром, на уроках, да, не обошлось без эксцессов. Первой парой у первокурсников Гриффиндора была История магии совместно с Рейвенкло, поэтому появление Гермионы в классе застало всех врасплох. Никто же не был в курсе, о чём она только что договорилась с директором Дамблдором. Хорошо, что взрослые взялись за свои обязанности преподавателей всерьёз (наверное, они нуждались в некоей встряске), и пришедшая с ней профессор МакГонагалл при всех объявила, что Гермиона Грейнджер, распределившаяся на Хаффлпафф, всё-таки волей директора будет учиться и проводить время вместе с гриффиндорцами. В целом, ребята восприняли это нормально, разве что тот рыжий громко застонал и лёг на парту со словами:

— Не, ну только не она!

За это профессор вычла с Рона Уизли (так его звали) целый балл, и тут же всеобщее внимание перекочевало от Гермионы к нему. Шутка ли — умудриться потерять баллы даже до начала занятий! Тем более что профессор МакГонагалл внушала уважение одним своим строгим видом, и нарушать дисциплину при ней мог только лишь последний идиот. А этот Уизли ещё сидел рядом с Гарри Поттером! Гермиона сама хотела занять соседнее с героем место, но пришлось довольствоваться предпоследней партой. Просто ужасно!

На самом занятии Гермиона старательно конспектировала, что, к её большому удивлению, оказалось гораздо сложнее, чем в младшей школе. Предмет вёл самый настоящий призрак, который всё бубнил и бубнил, редко делая паузы, так что к концу урока у неё рука устала столько писать. Впрочем, многие бросили записывать лекцию ещё на середине занятия, не успевая за профессором Биннсом. Здорово, значит, в гостиной Гриффиндора можно будет поделиться своими записями. В этот раз, пожалуй, Гермиона ничего не потребует взамен и не будет дожидаться просьб, а предложит первой — нужно же как-то расположить к себе гриффиндорцев.

На других уроках — у них были ещё Чары и Трансфигурация — ничего интересного и необычного не произошло. Разве что слизеринцы встретили Гермиону в рядах гриффиндорцев насмешливым фырканьем, а некоторые покрутили пальцем у виска. Белобрысый мальчик с прилизанными волосами и вовсе во всеуслышание заметил, что директор сошёл с ума, раз пошёл вразрез с многовековой историей Хогвартса и заветами Основателей. Гермиона пригрозила, что обязательно расскажет об его неучтивом поведении преподавателям, но на маленького задаваку это не произвело никакого впечатления.

— Малфой, — с кислым лицом сообщил ей Поттер, наблюдавший за этой сценой, — мы с Роном познакомились с ним в поезде. Ужасно мерзкий тип.

То, что Малфой — действительно неприятный человек, Гермиона не могла не согласиться. Однако её куда больше зацепило это «мы с Роном» от Поттера. Прошёл всего один день, а Поттер уже вон как относился к своему новому приятелю. Гермиона должна была сделать всё, чтобы «мы с Роном» вскоре превратилось в «мы с Гермионой»!

Так что гриффиндорцы ей особых проблем не доставляли. Получилось даже лучше, чем Гермиона могла надеяться. Стоило вечером объявить, что она готова поделиться первой лекцией по Истории магии, как к ней выстроилась целая очередь из первокурсников. Сам Поттер тоже подошёл и со вздохом признался, что не смог справиться с пером и чернильницей, а потому его записи пригодны только для растопки камина.

— Ты не тренировался перед школой? — Когда тот отрицательно покачал головой, Гермиона буквально засияла от восторга. Вот она, возможность наладить контакт с Мальчиком-Который-Выжил! — Я тебе помогу. Мои родители маглы, так что мне тоже пришлось учиться писать пером. Очень плохо, что в школе не предусмотрены занятия по отработке навыков письма для таких, как мы. Ну, или они могли хотя бы предупредить об этом заранее.

— Не думаю, что мне бы это помогло, — вновь вздохнул Поттер, — но спасибо за помощь.

Рон Уизли конспект у неё не просил: похоже, ещё дулся и считал, что с него несправедливо сняли тот балл перед первым в его жизни уроком. Он переписывал с записей Поттера, а потом и вовсе отложил перо и заявил, что закончит как-нибудь позже или и вовсе попросит у своего друга, если потребуется. Да, этот мальчик — крепкий орешек, по всему видно, что не настроен учиться, но ничего, Гермиона и не с такими справлялась. Недаром же её два года подряд выбирали старостой класса в младшей школе. А баллы… что баллы? Гермиона за первый день принесла Гриффиндору тридцать очков, всего лишь отвечая на уроках. Преподаватели, уже известная ей профессор МакГонагалл и профессор Флитвик, который вёл Чары, были приятно поражены её уровнем подготовки и поэтому наградили Гермиону весьма щедро.

Несмотря на то, что в гостиной Гриффиндора было очень шумно, уходить не хотелось. Тут Гермиона чувствовала свою сопричастность, свою принадлежность к этому факультету, потому что баллы баллами, они абстрактны и их не потрогать, а вот от жёлто-чёрного галстука Хаффлпаффа и такой же эмблемы на мантии никуда нельзя было деться. Так что Гермиона готова была стерпеть и смех, и крики, и беготню, лишь бы только не возвращаться в стылые подземелья к глупым хаффлпаффцам. Обычно она выступала против веселья в школе, ведь нужно было учиться, но в этот раз решила не воспитывать всех в первый же день. Вдобавок Гермиона запомнила всех возмутителей спокойствия, с которыми в дальнейшем придётся провести разъяснительную работу. Главными заводилами оказались те рыжие близнецы, что вчера отличились некультурным поведением в Большом зале. Гермиона проследила: их брат по имени Перси, который, на минутку, был старостой, пытался их угомонить, но как-то вяло, больше для проформы. То ли заранее знал, что у него не получится, то ли не желал портить родственные отношения: братья же. Это Гермиона тоже взяла на карандаш, причём в буквальном смысле: она завела отдельный магловский блокнот, куда фиксировала все проблемы образовательного и организационного процесса в Хогвартсе и свои предложения по их решению.

В итоге Гермиона дотерпела до того, что в гостиную Хаффлпаффа вернулась перед самым отбоем. Да, идти было далеко, чуть ли не половину замка, но ведь они как с профессором Дамблдором договорились? Что Гермиона будет возвращаться в Хаффлпафф только ночевать, так что она не собиралась проводить там даже на минуту больше оговоренного времени.

К тому времени, когда она пролезла через бочку на территорию факультета, в гостиной почти никого не осталось, расходились последние старшекурсники, видимо, старосты. Прилипчивой Брэй среди них не было, поэтому никто ничего не сказал. Уже лёжа в кровати и почти засыпая, Гермиона подумала, что в целом её первому дню в Хогвартсе можно поставить оценку «Выше ожидаемого». Не «Превосходно», потому что попасть на Гриффиндор так и не удалось, но Гермиона сделала всё, что могла, и даже больше. Теперь нужно просто не упустить те возможности, что открылись перед ней.

Если к её присутствию гриффиндорцы приспособились быстро, то сама Гермиона к качеству уроков и жизни в школе привыкала очень долго. Из всех преподавателей меньше всего вопросов у неё возникло к профессору МакГонагалл: та всегда держала железную дисциплину на своих занятиях, давала много материала и не меньше дополнительной литературы к нему. Трансфигурация Гермионе давалась легко, неважно, что и во что требовалось превратить — спичку в иголку, иголку в спичку, вилку в расчёску или деревянную палку в колокольчик. А вот другим ребятам эта наука казалась невероятно сложной, и частенько в гостиной раздавались стенания на тему, что профессор МакГонагалл объясняет ужасно заумно, что ничего непонятно, а спрашивать — боязно. Проигнорировать такую откровенную ложь у Гермионы не получалось, и она заступалась за своего любимого преподавателя и любимый предмет. Многие не понимали, как можно любить такую сложную вещь, как трансфигурация, и столь строгого, жёсткого профессора, но Гермиона старалась объяснять всем тонкости, не дожидаясь вопросов.

Несмотря на малый рост и несколько излишнюю для учителя эмоциональность, профессор Флитвик тоже был хорош. Разве что объяснял материал не в пример больше, чем профессор МакГонагалл. Он же этим совсем не оставлял простора для самостоятельной работы. Не в том плане, что Гермионе не удавалось найти дополнительную литературу вне рекомендованного профессором списка, нет, просто должны же ученики доходить до чего-то сами! А как такое возможно, если им простейшее движение палочкой для того же Колорума разъяснили до мелочей? Но на фоне профессора Спраут всё это оказывалось нестоящими внимания мелочами. Вот она была добродушна просто до неприличия. Сам её предмет предусматривал копания в земле практически на каждом уроке, что само по себе не приносило Гермионе удовольствия. Так ещё профессор Спраут никогда строго не наказывала ни нарушителей дисциплины, ни тех, кто не справлялся с заданием. Это было в корне неправильно! Где же педагогическое воздействие? Таким нехитрым способом легко даже самых ответственных студентов превратить в лодырей! Сначала Гермиона думала, что профессор Спраут так вела себя, потому что гербология не пользовалась особой популярностью из-за ручного труда. Те же слизеринцы, с которыми у гриффиндорцев проходили совместные занятия, ходили с кислыми лицами и всячески возмущались из-за того, что приходилось работать как маглам, почти без волшебной палочки. Но затем Перси Уизли рассказал, что вся причина в характере самой профессор Спраут:

— Её факультет славится своей сплочённостью и дружелюбием. Вот декан и соответствует.

Хотя профессор Спраут и выбрала наиглупейшую тактику общения со студентами, назвать её худшим преподавателем у Гермионы не повернулся бы язык. Худшими она, к сожалению, обозначила сразу троих: Биннса, Хуч и Снейпа.

Профессор Биннс был привидением. Он не обращал внимания на аудиторию, а монотонно бубнил про восстание гоблинов и войну с гоблинами, словом, зациклился на одной-двух темах. На вопросы он не реагировал, Гермиона лично пробовала, и это проба заставила её проходить в глубокой задумчивости до самого вечера. В конце года учеников, разумеется, ждут экзамены, и вряд ли там будут вопросы про одних гоблинов. Нужно будет готовиться самим? Для неё это не представлялось сложным, по книгам Гермиона давно уже научилась самоорганизации, но остальные студенты? Пока что их здорово выручали её конспекты, и, по крайней мере, уже человек пять убедилось, что Гермиона Грейнджер — отличный источник информации. Но всё равно получался странный перекос: один преподаватель всё объясняет в мельчайших подробностях, а второй даёт лишь необходимый минимум по довольно скользкой теме. Гермиона навскидку накидала целых три плана действий, как выправить ситуацию, но пока молчала. Были ещё вещи, какие ей следовало оценить.

Профессор Хуч, или, как она сама представилась, мадам Хуч, проявила себя не с лучшей стороны на первом же уроке. Всё началось с того, что, когда первокурсники появились на площадке для полётов, преподавателя не было видно, зато на земле в ряд лежали мётлы — бери и летай. Появившаяся наконец профессор выглядела, по мнению Гермионы, неважно: стоящие дыбом волосы, резкие, отрывистые движения, странно блестевшие глаза. Всякий раз, когда мадам Хуч проходила мимо, Гермиона старательно принюхивалась, ища шлейф алкоголя. Уж больно симптомы были похожи. Однако профессор оказалась трезвой, просто так странно выглядела и вела себя.

Затем она потребовала, чтобы все первокурсники призвали мётлы. У кого-то получилось сразу, например, у Поттера, у кого-то нет; Гермиона сама пару минут бестолково кричала «Вверх!», а её метла каталась по земле. Дальше мадам Хуч, словно не понимая, что многие видели волшебный инструмент в первый раз в жизни, жёстко раскритиковала каждого второго за неправильную посадку, осанку или положение рук на древке. Драко Малфоя она тоже отчитала, из-за чего Поттер с Уизли заулыбались, как два идиота. Гермиона, хотя ей совсем не понравились использованные профессором выражения, тоже не смогла удержаться, но улыбка сползла с её лица, едва мадам Хуч отдала команду взлетать. Как взлетать? Всем одновременно? А если вдруг что-то пойдёт не так? Вид мётел (в кои-то веки Гермиона была согласна со слизеринцами в их презрительном отношении к школьному инвентарю) не внушал доверия, а профессор хотела, чтобы сразу несколько десятков ребят попытались летать! Как она же собиралась ловить тех, кто не совладает с полётом? Сколько Гермиона ни оглядывалась, она не могла найти ни второго преподавателя, который страховал бы новичков, ни специальных матов или батутов для смягчения падения, ничего подобного. Она подняла уже руку, чтобы возразить мадам Хуч, когда у Невилла Лонгботтома, неуклюжего и полного мальчика (очень походившего на хаффлпаффца, если честно), уже успевшего подняться в воздух, метла вышла из-под контроля и понесла его в небо.

То, что происходило дальше, заставило Гермиону кипеть от злости. Эта, с позволения сказать, преподаватель даже не попыталась поймать запаниковавшего ребёнка! Неужели в магическом мире, где самый главный и любимый всеми вид спорта включал в себя экстремальные полёты на мётлах, не было никаких тормозящих заклинаний или какой другой возможности поймать упавшего волшебника? Видимо, нет, потому что Лонгботтом рухнул на землю с приличной высоты и лишь чудом не убился.

— Сломано запястье, — совершенно равнодушно констатировала мадам Хуч, осмотрев стонущего от боли мальчика. — Я отведу его в Больничное крыло, а вы все оставайтесь на земле. Если узнаю, что кто-то без спроса взял в руки метлу, — вылетите из Хогвартса быстрее, чем скажете «квиддич»!

— Это просто отвратительно! — громко заявила Гермиона, когда преподаватель повела вдобавок ещё и хромающего Лонгботтома в школу. — Здесь нет никакой защиты для учеников, да мы так все покалечимся! Куда смотрит администрация?

— Грейнджер, администрация не виновата, что Лонгботтом такой тюфяк, — ответил ей Малфой, и парочка слизеринцев, его прихлебал, неприлично захохотала.

— Я считаю, нам нужно сообщить в Министерство об этом вопиющем случае. Ученик на уроке получил травму, а преподаватель ничего не сделал, чтобы такого не случилось. Да ещё и нас всех оставила рядом с потенциально опасными предметами. Напишем коллективное обращение, жалобу, чтобы быстрее отреагировали. Кто со мной?

Её кто-то послушал? Нет! Все стояли и смотрели, как Малфой подобрал выпавшую у Лонгботтома напоминалку и кривлялся, что ни за что не отдаст её хозяину. Слово за слово, и вот уже Поттер вскочил на метлу, намереваясь отобрать у Малфоя волшебную вещицу. От одного взгляда на этот дурдом у Гермионы чуть не началась мигрень.

— Мальчики! — воскликнула она, когда двое придурков стали кружиться невысоко над землёй. — Немедленно спускайтесь! Вы что, забыли? Вас исключат!

— Ха, пусть кто-нибудь попробует меня исключить! — крикнул в ответ Малфой.

Поттер кричать ничего не стал. На что он рассчитывал — неизвестно. Хотя что это, Гермиона, конечно, известно: Поттер думал, что статус национального героя прикроет его и нарушение правил сойдёт ему с рук. Просто кошмар! Поттеру всего одиннадцать лет, он гриффиндорец, должен быть честным, храбрым и благородным, а он вовсю пользовался своим «звёздным статусом». Гермиона рассердилась так, что, сжав кулачки, решила не уходить с площадки до тех пор, пока Поттер не приземлится, и лично оттаскать его за уши и провести воспитательную беседу. А Малфой… Малфой Гермиону не волновал так сильно. Всё-таки противоборствующий факультет, к тому же гриффиндорцы просветили её, что отец у Малфоя — очень богатый волшебник, который в прошлую войну поддерживал Того-Кого-Нельзя-Называть, но откупился от наказания. Так что если Драко Малфоя исключат из школы, это будет даже в какой-то степени справедливо.

Но Поттеру не повезло. Пируэты, которые он проделывал в воздухе с риском сломать себе шею, привлекли внимание профессора МакГонагалл, и она, пылая гневом, примчалась и увела его, обещая немыслимые кары. Следом как чёрт из табакерки откуда-то выскочила мадам Хуч и разразилась отборными ругательствами, сняв с Гриффиндора целых двадцать баллов. Гермиона была в таком шоке от поведения профессора полётов, что не сумела возмутиться несправедливостью наказания. Как можно наказывать дважды за один и тот же проступок? Гарри Поттера и так уже ждало исключение из Хогвартса за то, что он стал летать без спроса, зачем же ещё и факультет штрафовать? Между прочим, те баллы не Поттер заработал, а она, Гермиона. И, между прочим, мадам Хуч своим уходом сама всё это спровоцировала!

В итоге урок полётов был сорван, первокурсников отправили по гостиным. Малфою, кстати, никакого наказания не назначили, несмотря на все вопли Уизли и замечания самой Гермионы, — просто потому что ни мадам Хуч, ни профессор МакГонагалл не видели, как тот нарушал правила. Гермиона была как никогда расстроена прошедшим уроком. Один студент покалечился, другим (в том числе и ей) не дали показать себя, сняли баллы, а главного виновника и вовсе не привлекли к ответу. Ещё и Поттера должны были исключить! Гарри Поттера, с которым Гермиона уже почти подружилась и на связи которого так рассчитывала! Здравый смысл подсказывал ей, что Мальчика-Который-Выжил, который был известен каждому английскому волшебнику, вряд ли посмеют выгнать из школы, но взрослые были настроены очень решительно, и Поттер в гостиную Гриффиндора никак не возвращался. А если его всё-таки не выгонят… значит, волшебники так же продажны и подвержены влиянию имени и статуса, как и маглы. Пока Гермиона не могла определить, плохо это или хорошо, знала одно — в любом случае это нужно запомнить и использовать в дальнейшем. В некоторых книгах говорилось, что знание слабостей других людей — это не подлость и не преступление, а хитрость. Хитрость, правда, была слизеринской чертой, но Гермиона же собиралась применять её ради благих целей!

Конечно, день, начавшийся так плохо, не мог закончиться хорошо. В гриффиндорскую гостиную Поттер вернулся одновременно растерянный и сверкающий, как золотой галлеон. Его приняли в сборную факультета по квиддичу! Когда Поттер озвучил эту информацию, в огромном помещении гостиной наступила звонкая, какая-то нереальная тишина.

— Ты шутишь, — недоверчиво произнёс младший из Уизли, подпрыгнув в кресле, в котором сидел.

Поттер плюхнулся на соседнее место, помотал головой и улыбнулся до самых ушей.

— И вовсе нет! Говорю же, профессор МакГонагалл взяла меня в команду ловцом!

Уизли ещё пару раз пробормотал «Ты врёшь» и «Ты шутишь», а потом заорал во всю силу своих лёгких:

— Вы слышали, вы слышали?! Гарри взяли в команду ловцом!

В ту же секунду гостиная взорвалась восторженными воплями, улюлюканьем и аплодисментами. Все сразу захотели дать пять Поттеру, похлопать его по плечу, взлохматить волосы или потрясти; братья-близнецы Уизли, которые тоже играли за сборную факультета, вновь, как на приветственном пиру, прокричали:

— С нами Поттер, с нами Поттер! — и выпустили под потолок пару фейерверков из своих волшебных палочек.

Братец-староста и не пытался их угомонить. Он старался выглядеть серьёзным и делал вид, что изучал толстенный талмуд по рунам, но улыбка то и дело растягивала его губы.

Одна Гермиона не радовалась на этом спонтанном празднике жизни. Она сидела, уронив на колени жизнеописание Августа Ларандского, которое профессор Флитвик указал в качестве дополнительного чтения, сжимала кулачки и не понимала всеобщего счастья. Это же… это же форменное безобразие! Одно попрание правил и здравого смысла за другим! Это вообще справедливо? Гарри Поттер нарушил прямой приказ преподавателя, и наказание было озвучено при всех — исключение из школы! Но его не оштрафовали, а, напротив, поощрили, включив в факультетскую сборную по квиддичу. Первокурсника, притом, что им вообще-то запрещено было просто привозить в школу собственные мётлы! Стоит ещё вспомнить, что у Поттера слабое зрение, он носил очки — и как он будет играть в столь травмоопасный вид спорта? Но больше, конечно, Гермиону поразили двойные стандарты профессора МакГонагалл, которая наградила Мальчика-Который-Выжил за серьёзный проступок. А дальше что? Если Поттер случайно кого-нибудь покалечит в том же квиддиче (например, из-за своего же плохого зрения), ему тоже ничего не сделают, просто погрозят пальцем?

Не став слушать суматошный рассказ Поттера о том, что в гриффиндорской сборной в прошлом году выпустился ловец и капитан команды никак не мог найти ему замену, Гермиона встала и решительно направилась вон из факультетской гостиной. Ей срочно нужно было поговорить с профессором МакГонагалл, потому что… потому что… ну как же так? Разве так делается? Разве тот, кто совершает такие непедагогические поступки, имеет право называться преподавателем?

Однако профессор МакГонагалл, которую Гермионе удалось застать в её кабинете, как будто вообще не поняла проблему.

— Нарушение правил? — удивилась она, словно слышала об этом в первый раз в жизни. — Я не очень понимаю, о чём вы, мисс Грейнджер.

— Как вы можете так говорить, мэм? Гарри Поттер не послушал профессора Хуч, хотя она при всех говорила, что в её отсутствие летать запрещено. Разве он не заслужил наказания? А вы вместо этого поощрили его на ещё большие шалости, потому что теперь он будет думать, что правила для него не писаны! Согласно уставу Хогвартса, первокурсникам запрещено играть в квиддич и иметь собственные мётлы, но для Гарри Поттера почему-то сделали исключение!

Профессор МакГонагалл, сняв очки и положив их на стол, долго смотрела на пышущую гневом Гермиону.

— Мисс Грейнджер, я правильно поняла: вы недовольны, что вашего одноклассника не наказали? — уточнила она недоверчиво.

— Мне не нравится, что Гарри Поттера поставили в исключительное положение. И да, тем, что его не наказали, хотя он заслужил.

— Но ведь вы тоже находитесь в исключительном положении, не так ли? Вы распределены в Хаффлпафф, а посещаете занятия вместе с Гриффиндором, ваши баллы идут в копилку этого факультета. Если отменять привилегии одному, тогда следует отменять привилегии всем, только так будет справедливо. Вы не согласны, мисс Грейнджер?

Гермиона осеклась, не веря, что профессор предложила подобное. Как можно сравнивать её ситуацию и то, во что вляпался Поттер? Гермиона должна была поступить в Гриффиндор, но из-за ошибки дурацкой шляпы, которую никто не хотел признавать, оказалась на Хаффлпаффе, а Гарри Поттер сам поддался на провокацию Малфоя и сам нарушил правила. Неужели для профессора это равнозначные вещи?

— Не согласна, мэм. Я не выбирала Хаффлпафф, а мистер Поттер выбрал пойти вразрез с приказом мадам Хуч.

— Я всё-таки советую вам взять паузу и ещё раз обдумать всё то, что вы мне сказали, — заявила профессор МакГонагалл, — а заодно, не подводите ли вы свой факультет таким поведением. Гриффиндор — факультет не только храбрых и отважных, но и благородных волшебников. А ябедничать на других — это не благородство, мисс Грейнджер.

Пришлось прикусить язык — ославиться крысой на Гриффиндоре Гермиона совсем не хотела. Возможно, позже, когда авторитет Гермионы на факультете будет неоспорим и повторится что-то подобное, она сумеет настоять на справедливом наказании, сейчас же пришлось отступить. Раз уж сама декан не понимала всю неправильность своих поступков… Что это за благородство такое, когда легко закрыть глаза на прегрешения, если это даёт какую-то выгоду? То есть это достойно Гриффиндора, а поведение Гермионы — нет? Только профессор МакГонагалл, увы, права: пока что собственное положение Гермионы не позволит ей добиться правды, не лишившись чего-нибудь самой. Но всё равно — как обидно!

Главный вывод, какой Гермиона сделала из произошедшего, — по-человечески волшебники не так уж и отличались от маглов. Значит, все те методы, какие она вычитала из многочисленных книг по управлению людьми, сработают и здесь, в магическом мире. Поэтому история с несправедливым вознаграждением Поттера тоже нашла отражение в блокноте со всеми недостатками Хогвартса, и Гермиона, покусывая кончик пера, не один час потратила на то, чтобы спроектировать будущую систему наказаний в Хогвартсе — такую, чтобы статус любимчика преподавателя, сына богатых и известных родителей или национального героя не сумел бы защитить от расплаты за совершённый проступок.

Однако профессор МакГонагалл всё же не стала самым разочаровавшим Гермиону преподавателем. Этот непочётный титул она передала профессору Снейпу, который был деканом Слизерина, вёл в Хогвартсе зельеварение и оказался тем самым мужчиной в чёрном, который даже на праздничный пир явился с непомытой головой. Старшекурсники Гриффиндора заранее предупредили новичков, что Снейп — злобный и ужасный преподаватель, что он особенно ненавидит гриффиндорцев и тех, кто как-либо выделяется. Честно, поначалу Гермиона не придала значения этим словам. Источниками знаний о профессоре выступали братья Рона, а они отнюдь не блистали успеваемостью и тягой к учёбе. К тому же как профессор, пусть и декан, посмел бы сказать что-то против директора, разрешившего Гермионе учиться вместе с гриффиндорцами? Даже профессор Спраут, которой невыгодно терять такую ученицу, как Гермиона, и то слова против не сказала! А какое дело декану совершенно другого факультета?

Но, едва занятие началось, как Гермиона поняла, что гриффиндорцы не то что преувеличивали нелюбезность и антипедагогические таланты профессора Снейпа — они их преуменьшили. Таких людей вообще ни в коем случае нельзя подпускать к детям! Да будь он преподавателем в магловской школе, то после первого же урока администрацию засыпали бы жалобами, и самого профессора Снейпа уволили бы, не дожидаясь следующего рабочего дня! А здесь… Гермиона уже всерьёз подозревала, что волшебники абсолютно алогичны в довершение к консерватизму и страху новизны. Класс находился в подземельях, тут было адски холодно, и многие ребята видели котлы, ингредиенты для зелий и инструменты в первый раз в жизни, а им без каких-либо пояснений, без рассказа о технике безопасности велели варить зелье…  Нет, начал профессор Снейп с переклички, правда, как-то странно — не по алфавиту, а по тому, кто как сидел в классе.

— Гарри Поттер. Наша новая знаменитость.

Говорил он вроде негромко, однако в кабинете стояла такая тишина, что было слышно не то что каждое слово профессора, а и само его дыхание. Хотя слизеринцам — Малфою, Крэббу и Гойлу — хватило смелости, чтобы в этот момент захихикать. Профессор Снейп не обратил на это внимания, и Гермиона мысленно добавила к его характеристике фаворитизм в отношении собственного факультета. Вот профессор МакГонагалл такого себе не позволяла, хотя статусом была даже повыше профессора Снейпа — не только декан, но и заместитель директора.

Произнеся возвышенную речь (при этом умудрившись оскорбить всех студентов, которые прежде обучались и сейчас учатся в Хогвартсе), профессор Снейп скривился и внезапно произнёс:

— Поттер! Что получится, если я смешаю измельчённый корень асфоделя с настойкой полыни?

Судя по замешательству Гарри Поттера, ответ был ему неизвестен. Гермиона удивилась про себя: названные ингредиенты использовались в Напитке живой смерти, но это же материал совсем не первого курса, — и подняла руку. Сейчас профессор спросит её и начислит баллы за правильный ответ, а гриффиндорцы будут впечатлены, как это Гермионе удалось укротить самого ужасного преподавателя Хогвартса. Такая тактика неизбежно срабатывала со всеми преподавателями, но тут, сколько Гермиона ни тянула руку вверх, профессор Снейп продолжал пристально смотреть только на Поттера.

—  Я не знаю, сэр.

— Так-так… очевидно, известность — это далеко не всё. Но давайте попробуем ещё раз, Поттер. Если я попрошу вас принести мне безоар, где вы будете его искать?

Этот глупец, видимо, за каникулы даже не удосужился пролистать учебники, не то что прочесть их, потому что снова не ответил. А профессору Снейпу откровенно доставляло удовольствие заваливать его, потому что, ядовито прокомментировав очередное незнание Поттера, он задал очередной вопрос, опять простейший, про волчью отраву и клобук монаха, которые на самом деле одно и то же.

— Я не знаю, сэр, — тихо пробормотал Поттер, — но мне кажется, что Гермиона точно знает. Почему бы вам не спросить её?

От наглости Поттера Гермиона лишилась дара речи, троица слизеринцев засмеялась в полный голос, а Снейп побелел.

— Сядьте! — рявкнул он на Гермиону, хотя она и сама уже осела на скамье, не ожидая такой подставы от одноклассника. — Вам, мисс Грейнджер, лавры Поттера покоя не дают? Желаете разделить с ним славу? У вас это прекрасно получается пока что. Но учтите, что соперничества по такому поводу я на своих уроках не потерплю. Минус пять баллов с Гриффиндора.

Почему наказали её, Гермиона не поняла. Она же ничего не сделала, это Поттер вывел преподавателя из себя! Пока она растерянно задавалась этим вопросом, профессор Снейп скороговоркой сообщил правильные ответы, в очередной раз напугал всех, тихо поинтересовавшись, почему никто ничего не записывал, и скомандовал варить зелье от фурункулов. Никакой техники безопасности, никакого инструктажа, ничего — просто выписанный на доске рецепт и всё. Сам профессор кружил по классу, не давая никаких подсказок, а просто нависая над учениками, мешая и нервируя. Разумеется, это не могло не привести к травме: Лонгботтом каким-то образом расплавил котёл Финнигана и сам обжёгся, да ещё и получил несколько нелестных эпитетов от профессора в свой адрес. Правда, одну разумную вещь профессор Снейп всё же сделал — он не отправился провожать Лонгботтома в Больничное крыло лично, оставив два факультета рядом с опасными котлами без контроля, а послал с Невиллом другого ученика.

Урок зельеварения оставил у Гермионы самые что ни на есть отвратительные ощущения, и профессору Снейпу в своём блокноте она посвятила целых два разворота, выписав подробно все его недостатки как преподавателя. Собственно, получился готовый профиль, какого колдуна не нужно принимать на работу в волшебную школу. Невероятно, но администрация Хогвартса держала профессора Снейпа на должности не один год! Неужели всех устраивало то, что он творил? А потом случился урок полётов, несправедливая ситуация с мадам Хуч, профессором МакГонагалл и Гарри Поттером, но всё же старшие гриффиндорцы оказались правы: хуже профессора Снейпа и его отношения к ученикам (ко всем, кроме слизеринцев) в Хогвартсе не было ничего. Гермиона это твёрдо знала, потому что список претензий к школе, администрации и преподавателям у неё накопился уже длинный. Начиная от несбалансированного питания, полного отсутствия навигации в замке и допотопных туалетов и заканчивая отсутствием техники безопасности, совместными уроками для живших в магическом мире с рождения и для новичков, фаворитизмом отдельных преподавателей и выворачиванием системы наказания в сторону того, чтобы выгородить нарушителя. Да, ещё Гермиона чуть не забыла про подбор кадров, точнее, про полное отсутствие квалифицированного подбора кадров. Профессор Снейп — ужасен как человек и педагог, профессор Квиррелл, который вёл одну из наиважнейших дисциплин для мага, — заикался и не выглядел сколько бы то ни было знающим специалистом, профессор Флитвик и профессор Спраут с большой натяжкой подходили, остальные же... чего уж говорить. Вопросов у Гермионы не возникло только к библиотеке (там царила строгая, как профессор МакГонагалл, мадам Пинс) и к Больничному крылу, но в последнем она просто пока ещё не была. А между прочим, школа — это маленькая модель государства, и всё происходящее в ней — отражение происходящего в обществе. Значило ли это, что магический мир точно так же погряз в пороках и отсталости? У Гермионы пока ещё мало было данных, чтобы точно судить, но подумать об этом определённо стоило. Могло так статься, что путь к лидерскому статусу в школе и в магическом мире в целом будет не настолько уж длинным и сложным, каким он представлялся изначально.

Протиснувшись наконец в гостиную через эту ужасную бочку, Гермиона одёрнула задравшуюся мантию и двинулась в сторону своей спальни. Она припозднилась в этот раз, потому что отчитывала балбесов Уизли и Поттера, балбесов, желавших не тратить время на честное и тщательное изучение в библиотеке, а списать у неё готовое эссе по чарам. Мало того, что они испортили ей настроение, так ещё их троих выгнала мадам Пинс из-за шума. Замечательно просто!

До отбоя Гермиона успела, оставалось всего пять минут, а в такое время гостиная Хаффлпаффа всегда пустовала. Подопечные профессора Спраут за распорядком дня следили очень тщательно, и особенно по поводу приёмов пищи. Но внезапно в одном из кресел у камина кто-то встрепенулся.

— Мисс Грейнджер, задержитесь, пожалуйста.

Остановившаяся Гермиона закатила глаза и поплелась обратно. Опять эта Брэй! Даже профессор Спраут перестала вызывать Гермиону на душещипательные беседы, а староста девочек всё никак не желала угомониться. Чего добивалась? Уже вся школа привыкла к тому, что Гермиона Грейнджер носила форму одного факультета, но училась с другим, вся, кроме Брэй. Тем не менее, она чинно опустилась в кресло напротив девушки, правда, не дожидаясь приглашения присесть. Это был такой тонкий намёк, что не стоит затягивать, и чем быстрее они начнут, тем быстрее закончат, и можно будет идти спать. Книги говорили, что девушки, женщины лучше понимают намёки, а Гермиона верила книгам, они никогда её не подводили.

— Я хотела узнать, как у вас дела на факультете, — сказала та, помолчав, — всё ли в порядке, не обижает ли кто. Гриффиндорцы — взрывные и импульсивные натуры, они сначала делают и только потом начинают думать.

— Как я уже говорила, и не раз, профессору Спраут, — Гермиона сделала вид, что разглаживала на мантии складки, которых не было, — меня любят и уважают на Гриффиндоре. У меня много друзей. Всё замечательно. Не нужно спрашивать об этом каждую неделю в надежде, что я разрыдаюсь и вернусь в лоно семьи. Хаффлпафф — не моя семья, никогда ею не был и, я надеюсь, не станет.

В самом деле, первый месяц в Хогвартсе прошёл весьма продуктивно. Гермиона старательно училась, что давалось ей легко: недаром же она ещё летом изучила все учебники вдоль и поперёк и могла сходу процитировать любой абзац. С гриффиндорцами Гермиона быстро нашла общий язык и давно уже считалась на факультете своей, даже привыкла к хаосу и бедламу в общей гостиной, что считались нормой, а заодно и к сквознякам (ну, это до поры, скоро она добьётся общей модернизации школы). И нисколько, ни капли не жалела о своём желании попасть в Гриффиндор.

— То, что вас просят дать списать домашнее задание или объяснить что-то непонятное, не означает дружбу. Скорее, ваши однокурсники просто признают, что вы знаете материал лучше их.

— Допустим, но это не меняет ситуацию. Мне замечательно живётся на Гриффиндоре. Вы знаете, сколько баллов я уже принесла факультету? Меня за одно это уважают.

Да, тут Гермиона могла собой гордиться. Если бы не шебутные рыжие близнецы и не подсуживавший своим слизеринцам профессор Снейп, Гриффиндор давно бы занял лидирующее место в школьном соревновании. Никто другой из студентов не зарабатывал столько баллов, даже хвалёные умники из Рейвенкло. Жаль, что за домашнюю работу профессора баллов не добавляли: Гермиона всегда сдавала качественные, детально проработанные эссе с множеством дополнительной информации и длиной дюймов на пять больше положенного. Они заслуживали большего, чем стандартное «Превосходно». Конечно, преподаватели хвалили Гермиону на уроках, но это же не совсем то. Лучше бы вместо вербальных символов признания было что-то материальное, хотя бы в виде баллов, раз уж на должность старосты в Хогвартсе назначали учеников, начиная только с пятого курса. Ничего, скоро Министерство рассмотрит её предложения, фаворитизм некоторых отдельных преподавателей точно будет исключён, а уж потом Гермиона и до оптимизации системы старост доберётся.

Брэй посмотрела на неё сумрачно и как будто… как будто с жалостью, что ли? Гермиона настолько не привыкла к подобной эмоции по отношению к себе, что не сразу её и узнала.

— Что? Не нужно завидовать. Если вы кусаете локти, что все мои баллы уходят в копилку другого факультета, кто вам мешает воспитать себе такого же отличника? Это не так-то уж сложно.

— Вы могли бы позаниматься с нашими первокурсниками, мисс Грейнджер. Многим из них достаточно тяжело даётся трансфигурация.

Осторожный, даже просительный тон старосты заставил Гермиону довольно улыбнуться. Так и хотелось сказать, что да, трансфигурация — наука не для каждого, и профессор МакГонагалл в вводной лекции предупреждала, что легко не будет. Среди всех предметов, изучавшихся в Хогвартсе, трансфигурация была самой сложной для большинства студентов, но у Гермионы ни разу не возникло затруднений. Однако тут её восторг и гордость слегка угасли. Позаниматься с другими учениками… О, ну почему именно с хаффлпафцами, почему тот же Перси не попросит Гермиону подтянуть первокурсников с Гриффиндора?

В младшей школе работа с отстающими была одним из её главных козырей. Гермиона убивала сразу двух зайцев: получала поддержку от учащихся и зарабатывала просто гигантское уважение и признательность со стороны учителей, которым больше не требовалось возиться с двоечниками или лентяями. По предварительным расчётам, в Хогвартсе этот метод тоже должен был сработать, если вспомнить характеристику гриффиндорцев и магов в целом, но почему-то ребята не спешили к Гермионе на поклон. А ведь она могла объяснить материал не только первого, но даже и начала второго курса. В первые две недели в Хогвартсе она подсказывала и помогала желающим, только к концу сентября их поток прекратился, так что Гермионе приходилось самой подсаживаться к тем, кто делал уроки — подсказывать, проверять и исправлять ошибки. Между прочим, вот так Финниган и Томас стали получать по трансфигурации стабильные «Выше ожидаемого» за домашние работы, Лонгботтом — «Удовлетворительно» по зельям и «Выше ожидаемого» по чарам. Правда, поблагодарить её додумался только Лонгботтом. Финниган и Томас в последнее время старались избегать Гермиону так, словно они гуляли по замку после отбоя, а она была профессором Снейпом. Но куда больше проблем ей доставляли Поттер с Уизли. Уизли прицепился к Мальчику-Который-Выжил как пиявка! Гермионе никак не удавалось отодвинуть его и самой занять место при национальном герое, чтобы избавить того от лени и заносчивости из-за звёздного статуса. А то, что Поттеру слава вскружила голову, было очевидно, особенно когда начались школьные соревнования по квиддичу и он выиграл свой первый матч. Если до этого Поттер нет-нет, а спрашивал совета по поводу эссе или нужных книг в библиотеке, то затем все его разговоры с Гермионой скатились до просьб дать списать готовое сочинение.

Она разрывалась между желанием согласиться на просьбу Брэй и желанием так же гордо и независимо отказаться. С одной стороны, это ужасно льстило её самолюбию, да и кто знает, может быть, хаффлпаффцы более благодарные ребята, чем гриффиндорцы. С другой стороны, они же хаффлпаффцы! Как на слизеринцах стояло клеймо тёмных магов и пособников Того-Кого-Нельзя-Называть, так и хаффлпаффцы считались недалёкими тугодумами. Если у Гермионы с ними ничего не получится, тогда всё, ей никогда не достичь статуса лучшей ученицы школы и какого-либо уважения. Все будут помнить, как она взяла шефство над первокурсниками барсуков и не справилась. Но, если всё сложится удачно и Хаффлпафф вырвется в лидеры по успеваемости… Ну, Рейвенкло им не обогнать, но в таком случае стать вторыми тоже очень почётно.

— Я подумаю, — серьёзно заявила она. — У меня немного свободного времени. Нужно проанализировать недельный график, чтобы другие мои дела не пострадали.

— Например, по обновлению Хогвартса? — елейно, но с толикой ехидства поинтересовалась Брэй.

Гермиона с удивлением взглянула на свою собеседницу. Эта-то откуда знает?

— Например, да. Вообще-то гораздо важнее, потому что сделает жизнь каждого студента проще, лучше и современнее. Вы все потом мне спасибо скажете.

— Я не думала, что вы настолько корыстная и охочая до славы, мисс Грейнджер.

— Дело не в славе! Слава тут побочный эффект. Я просто хочу, чтобы жить и учиться в Хогвартсе стало лучше. Не думаю, что всем нравится бегать из одного конца замка в другой, а приходится, потому что расписание составлено максимально неудобно! Некоторые преподаватели, не будем называть кто, откровенно накидывают баллы своим подопечным. Это незаконно! Про туалеты, мебель и организацию питания я вообще молчу.

— Новшества — это, конечно, хорошо, но их должно быть в меру. Многие вещи в Хогвартсе существуют по заветам Основателей или как дань традициям, и ломать их…

— От традиций нужно отходить, если они устарели, а у вас устарело практически всё. У маглов Хогвартс бы ни одной проверки от Министерства образования не прошёл!

— Но мы не в мире маглов, — напомнила Брэй.

— И очень жаль, — припечатала Гермиона. — Вам очень многому стоит поучиться у маглов, и я буду не я, если не открою всем на это глаза.

Наконец ей удалось заставить эту противную старосту замолчать и, хотелось бы верить, ещё и задуматься. Хотя нет, такое вряд ли возможно. Брэй относилась к категории тех ведьм, которые прочно держались за прошлое, традиции и всеми конечностями отбрыкивались от перемен. Что-то в духе «мои предки надевали Распределяющую шляпу, я надевала Распределяющую шляпу, и мои дети тоже будут её надевать». Нет бы подумать, что есть куда более объективные и правильные способы распределения на факультеты! Да, эта церемония — ерунда, мелочь в масштабе всего волшебного сообщества, но на её примере легко было увидеть особей, подобных Брэй (Гермиона принципиально не считала их разумными людьми), у которых начисто отсутствовало желание мыслить шире, думать о будущем, о свободе. Они были просто на это не способны! Ограниченные, недалёкие!

Однако Брэй определённо себя таковой не считала, потому что вновь смотрела на Гермиону с жалостью.

— Вы уверены, что магам это нужно?

— Естественно, нужно! Даже профессор МакГонагалл со мной согласна. Между прочим, она отправила мои предложения в департамент магического образования.

Их собралось, этих предложений, чуть ли не на настоящую посылку. Гермионе пришлось зачаровывать собственный блокнот, чтобы добавить в него дополнительные листы. Она была твёрдо уверена, что в Министерстве магии по достоинству оценят и объём, и качество её рекомендаций. Самые лучшие практики из магловского образования и менеджмента собрала! А какая-то ведьма, не добившаяся ничего в жизни, кроме значка старосты, смела сомневаться, что волшебникам нужны её перемены! Тьфу, зачем Гермиона вообще осталась на этот пустой разговор?

— Мисс Грейнджер, — произнесла Брэй таким тоном, каким сама Гермиона обычно разговаривала с бестолковыми студентами, — мне неприятно это говорить, но над вашими предложениями в Хогвартсе смеются. А вы говорите — Министерство.

Гермиона фыркнула и поднялась с кресла.

— Смеются? Покажите мне хотя бы одного, кто смеялся. И вы что, хотите сказать, будто профессор МакГонагалл всем разболтала? Я ей одной передавала свои предложения. Вы понимаете, что обвиняете преподавателя?

— Я просто беспокоюсь за вас. Неважно, как именно ваши записи стали известны, но они гуляли по Хогвартсу с сегодняшнего утра и мало кому пришлись по вкусу. Гриффиндорцы только посмеются, но слизеринцы могут и не оставить так всё то, что вы написали. Мне кажется, вы не до конца понимаете, что это означает.

— Я понимаю даже лучше, чем вы можете себе представить. Например, я понимаю, что нам больше не о чем разговаривать, и вы уже наверняка сообразили, что после такого я не собираюсь подтягивать никого из Хаффлпаффа. — Брэй тоже встала с кресла следом за ней и хотела что-то сказать, но Гермиона не дала: — Вам должно быть стыдно. Вы — староста, а клевещете на преподавателя и декана. Я догадываюсь, вам, закостенелым в своём невежестве магам, сложно принять перемены, но при любых обстоятельствах нужно сохранять достоинство! Всё-таки я была права, что отказалась от Хаффлпаффа! Вы не верные и преданные, а отменные лгуны. Эта ваша замечательная Шляпа совсем сошла с ума, раз решила, что я вам подхожу!

— Мисс Грейнджер! — окликнула её Брэй, когда Гермиона была уже на полпути к своей спальне. — Никто не будет вас слушать! Поймите! Вас назовут сумасшедшей — и всё!

Гермиона закрыла дверь спальни и для верности наколдовала недавно разученные чары тишины. Неприятный голос старосты сразу же стих. Вот если бы ещё существовало заклинание, чтобы приглушить собственные чувства! Гермиона просто кипела от злости и возмущения. Это же надо такое придумать — будто профессор МакГонагалл вместо того, чтобы отправить рекомендации в Министерство, рассказала о них в школе и этим выставила Гермиону на посмешище! Отвратительно! Ужасно! И эти волшебники ещё смели говорить что-то плохое о слизеринцах! Её передёрнуло. Определённо, от знаменитой Шляпы необходимо избавляться как можно скорее, она же не справлялась со своими обязанностями! Надо спросить у профессора МакГонагалл, можно ли ещё направить дополнение к её заметкам, ведь Шляпу Гермиона не ставила в список того, на что следует обратить внимание в первую очередь.

Увы, но профессор МакГонагалл уже была занята с самого утра: она что-то стремительно писала и потому слушала невнимательно. Гермиона решила, что после занятий обязательно подойдёт к ней ещё раз, чтобы вдумчиво и тщательно всё обговорить, но на выходе из кабинета на всякий случай (нет, она вовсе не поверила этой завистливой дуре Брэй) спросила:

— Профессор МакГонагалл, а ответа из Министерства по моим рекомендациям ещё не было?

Та, не отвлекаясь от своего занятия, коротко сказала:

— Нет. Наши чиновники не работают быстро.

Отлично. Значит, кроме Хогвартса, реформы нужны ещё и Министерству магии. Что-то такое Гермиона и подозревала.

— Но это же плохо. Студенты должны учиться в современной школе, в надлежащих условиях. Нужно напомнить, написать…

Профессор МакГонагалл вскинула голову.

— Мисс Грейнджер, чего вы от меня хотите? Я направила ваше письмо, а остальное уже не моё дело. Если чиновники сочтут нужными учесть ваши советы, с вами свяжутся. Вот окончите Хогвартс, тогда и наводите порядок в Министерстве. А теперь всё, идите на завтрак, мне нужно работать.

Не удовлетворившись ответом, Гермиона всё-таки ушла. Частично она своей цели достигла — профессор МакГонагалл подтвердила, что её рекомендации всё-таки попали в Министерство, то есть Брэй несла чушь, пытаясь уязвить Гермиону и отвернуть её от любимого факультета. Однако нежелание профессора что-то делать, продвигать дельные и правильные предложения обижало, если не оскорбляло. С другой стороны, чего Гермиона хотела? Профессор — волшебница в возрасте, а пожилые люди не любят перемены. Наверное, только директор Дамблдор — единственное исключение из этого правила, которое Гермиона знала. Когда он как-то встретил Гермиону во время её изысканий по состоянию Хогвартса и узнал, чем она занята, то похвалил и заметил, что магическому сообществу как раз и нужна модернизация по подобию магловского мира. Да ещё и посоветовал держаться поближе к Гарри Поттеру, который тоже жил у маглов до в Хогвартса, соответственно, мог дать дельные советы или поддержать идеи Гермионы: реализовать их с поддержкой Мальчика-Который-Выжил будет всяко легче, чем одной. Вообще-то всё это Гермиона понимала и без него, однако ей было приятно знать, что сам директор Хогвартса осознавал необходимость перемен. Странно, правда, что он, победитель тёмного мага Гриндевальда и глава Визенгамота, сам ничего не делал, но да и пусть. Это же дополнительный плюсик в копилку Гермионе, что она, всего лишь первокурсница, добилась того, о чём даже не задумывался директор Хогвартса. Прекрасный задел на будущее!

Лёгкая обида на профессора МакГонагалл после этого ушла, словно её и не бывало, и воодушевлённая Гермиона направилась теперь уже к профессору Спраут. Нельзя было оставить Брэй безнаказанной.

— Мэм, я требую, чтобы вы наказали мисс Брэй, — заявила Гермиона с порога, только постучавшись и получив разрешение зайти.

Профессор Спраут, судя по её лицу, явно не на такой разговор рассчитывала.

— Мисс Грейнджер, что произошло? Мисс Брэй — староста факультета, она очень ответственная ученица и воспитанная ведьма.

Гермиона деловито пересекла кабинет и, не дожидаясь приглашения, уселась в кресло для посетителей перед своим несостоявшимся деканом.

— Мисс Брэй, может быть, и староста, но позволяет себе абсолютно недопустимые вещи. Она пыталась надавить на меня, чтобы я вернулась на Хаффлпафф, очень нечестно и некрасиво пыталась надавить. К тому же она публично обвинила профессора МакГонагалл в том, чего та не совершала. Не знаю, как у вас, но у маглов за клевету наказывают очень и очень строго.

— Публично обвинила профессора МакГонагалл? — повторила профессор, вся подобравшись.

— Ну, не совсем публично, но я была свидетелем и, если потребуется, смогу подтвердить.

— Как именно это случилось, мисс Грейнджер?

— За месяц я выявила многочисленные нарушения в Хогвартсе как по учебному процессу, так и по нашему проживанию и обеспечению. Собрала их в единый документ, разработала рекомендации по их устранению и модернизации. Это не первый мой опыт, — добавила она, заметив недоверие профессора Спраут, — меня наградили дипломом «Юный оптимизатор» за нововведения, которые я предложила в своей младшей школе, а ещё я выиграла конкурс нашего боро по направлению…

— Достаточно, мисс, я поняла.

— Хорошо. Так вот, мэм, я разработала рекомендации, много рекомендаций, и передала их профессору МакГонагалл, чтобы та направила их в Министерство магии. Я могла бы сделать это и сама, но из уважения к преподавателям Хогвартса не стала лезть через голову. Профессор МакГонагалл всё переслала, она мне сама сказала. А Брэй, мисс Брэй, вчера подкараулила меня в гостиной перед отбоем и утверждала, что якобы о моих записях известно всему Хогвартсу и из-за них надо мной смеются. — Гермиона сделала паузу, набрала воздуха в грудь и продолжила: — Во-первых, мэм, это нарушение правил — задерживать меня в гостиной после отбоя, а наш с мисс Брэй разговор явно затянулся не на пять минут. Во-вторых, то, что меня высмеивают, наглая ложь. Я не против того, что мои записи стали достоянием общественности, наоборот, это очень даже хорошо, так у меня появится куда больше сторонников. Однако я уверена, профессор МакГонагалл сначала спросила бы меня, согласна ли я на это. А мисс Брэй вывернула всё так, будто профессор поступила так нарочно, и пыталась опорочить Гриффиндор в моих глазах. Она и до этого пыталась уговорить меня вернуться на Хаффлпафф. Может, она ещё чего-то хотела этим добиться, я не знаю.

— Я ручаюсь за мисс Брэй, ничего дурного она точно не замышляла, — негромко проговорила профессор Спраут, — каюсь, я попросила её присматривать за вами, возможно, Элиссон несколько перестаралась. Но я могу её понять. Вы достаточно… категоричны, мисс Грейнджер, и не совсем понимаете мир, в который вы попали. Он отличается от магловского гораздо сильнее, чем кажется на первый взгляд. То, что приемлемо там, у вас, для нас может быть подлинным безумием.

— Вы её оправдываете?

— Я просто хочу сказать, что случилось недоразумение. Я лично ничего не знаю ни о ваших записях, Минерва ни о чём таком не упоминала. Не знаю, что обсуждали студенты вчера, по крайней мере, на уроках или переменах я ничего такого не слышала. Мои ребята сказали бы мне обязательно, мы очень дружны. Возможно, мисс Брэй перепутала и приняла что-то другое на ваш счёт. Я с ней поговорю, мы разберёмся.

Гермиона прикусила губу. Получалось всё очень скверно. Конечно, она понимала, что декан факультета не станет с бухты-барахты, без расследования наказывать свою старосту, иначе это означало бы, что грош цена ей как руководителю. Однако как же обидно. Шанс избавиться от душещипательных бесед что с Брэй, что с самой профессор Спраут уплывал прямо на глазах.

— Хорошо, — нехотя согласилась она, — я согласна подождать, но, если мисс Брэй ещё мне скажет что-нибудь в таком духе, я пожалуюсь профессору МакГонагалл или директору. Он согласовал мою учёбу на Гриффиндоре, и так перетягивать меня обратно просто неспортивно, мэм.

Ответом ей стал тяжёлый, душераздирающий вздох. По всей видимости, профессор Спраут то ли не считала директора Дамблдора правым, то ли не смирилась до сих пор с его решением, а то и всё вместе. Гермиону мало заботил правдивый ответ, если честно.

— Мисс Грейнджер, я уже даже не знаю, как предлагать вам это, учитывая вашу… инициативность, но всё-таки скажу. Не будьте столь резки и непримиримы. Это слишком для первокурсницы. Вы добьётесь только того, что вас перестанут воспринимать всерьёз, особенно если вы будете разрушать многовековые традиции или принятые обычаи.

Теперь уже вздохнула Гермиона. Да, вот почему профессор не будет наказывать свою старосту. Они обе говорили разными словами, но об одном по сути.

— Спасибо за совет, профессор, но я не могу его принять. Невозможно быть первым, если ничего не менять, а просто топтаться на месте.

— Знаете, мне странно слышать такие не по возрасту серьёзные речи от двенадцатилетнего ребёнка. Иногда даже страшно становится. Всё хочу спросить вас, мисс Грейнджер, а как родители относятся к такому энтузиазму и недетским увлечениям?

— Как? Поддерживают, разумеется, — Гермиона дёрнула плечом, — они давно поняли, что я не такая, как все, ещё до того, как узнали о магии и волшебниках. Они желают мне самого лучшего, чтобы я добилась всего того, чего хочу.

Только уточнять, чего именно она хотела достичь в жизни, Гермиона предусмотрительно не стала. Как и говорить правду, что родители говорили ей то же самое: что не нужно быть такой резкой, упёртой и пробивной, а вести себя мягче и не зацикливаться так на лидерстве и самореализации. Да что они понимали! Они даже отказывались читать книги, которыми руководствовалась Гермиона. Что после этого можно сказать?

Профессор Спраут отпустила её с сожалением, и Гермиона отправилась в Большой зал на завтрак, пребывая в глубокой задумчивости: пыталась решить, стоило ли самой написать письмо в Министерство, чтобы её рекомендации рассмотрели поскорее. Оснований не доверять декану Гриффиндора у Гермионы не было, но как же хотелось, чтобы маги уже наконец начали действовать и менять свою жизнь к лучшему. Ну, и вознаградили её, не без этого. Однако тут имелся один скользкий момент — её возраст. Если та же профессор Спраут не сразу приняла Гермиону всерьёз, что уж говорить о незнакомых чиновниках от образования. Как жаль всё-таки, что Гермиона не родилась изначально в волшебной семье! Профессор МакГонагалл уверяла её, когда приглашала в Хогвартс, что это совершенно не повлияет на образование и хорошую карьере, но нет, иногда всё же мешало.

— Смотрите, кто идёт! Госпожа директор Хогвартса! — противным голосом объявил Малфой, когда Гермиона только-только подходила к Большому залу. Он со своей компанией из двух неизменных телохранителей и ещё небольшой группой слизеринцев занял стратегическую позицию у дверей. — Или уже Министр магии?

Решив не обращать на идиота внимания, Гермиона прошла бы мимо, но одна из сопровождавших Малфоя девочек, темноволосая и похожая личиком на мопса, вся передёрнулась и громко, брезгливо произнесла:

— Дожили! Маглокровка всех жизни учит. Четверо Основателей не знали, как правильно волшебникам жить, а какая-то пришлая выскочка — знает!

— Ага. Лестницы остановить, квиддич из подсчёта очков убрать, добавить магловский спорт и их же литературу. Меню поменять, систему наказаний поменять, преподавателей поменять — всё поменять! Что в итоге от Хогвартса останется, кроме Грейнджер?

— Можете говорить, что хотите, меня это не волнует. Потом спасибо скажете, когда жить станет лучше, но я ещё подумаю, прощать вас или нет.

— Ты подумаешь, Грейнджер? — Малфой вытаращил глаза. — Хотя да, подумай, подумай хорошенько, как ты дальше жить будешь в магловском-то мире. Потому что как только твой опус дойдёт до профессора Снейпа, а он дойдёт, я тебе гарантирую, ты вылетишь из Хогвартса со свистом. Главы про предвзятое отношение, фаворитизм и полное отсутствие педагогического опыта ему очень понравятся.

Тут уже Гермиона, не выдержав, развернулась.

— Малфой, ты мне угрожаешь?

— Пф, стану я, Драко Малфой, тратить своё время на угрозы какой-то захудалой грязнокровке? Ты сама себя закопала, Грейнджер. Надо же, такая умная, а этого не понимаешь. Может, ты и вовсе не настолько гениальная, как хочешь казаться? Отправила же тебя Шляпа в этот тупой Хаффлпафф!

Двое мальчишек с одинаково необременёнными интеллектом лицами, стоявшие за его спиной, глумливо заржали.

— Дайте мне наконец пройти, — потребовала Гермиона, — и не мешайте, если вам нечего сказать, кроме глупостей.

Продолжавший посмеиваться Малфой и не подумал отодвигаться, поэтому она прошла сама, толкнув его плечом.

— А от этой вашей Шляпы давно уже пора избавиться! — бросила она в сердцах. Чёртов Малфой умудрился ударить по самому больному. — Держитесь за старое как… как.. как я не знаю кто!

— Отлично сказано, Грейнджер! Так и передам отцу! — крикнул ей в спину белобрысый мерзавец, и хохот его приспешников преследовали Гермиону до самого её места за столом Гриффиндора.

Она уронила сумку на скамью между Поттером и Уизли и не своим голосом велела им подвинуться.

— Ты чего, Грейнджер? Тебя моя Короста, что ли, покусала?

— Уизли, отстань! Я вовсе не горю желанием общаться с тобой.

Тот состроил глупую рожу и принялся за еду, как всегда, не особо беспокоясь, как это выглядело со стороны. Гермиона из-под ресниц смотрела, как он ничтоже сумняшеся перекидывал вилку из одной руки в другую, словно не зная о существовании ножа, и раздражалась ещё больше. Почему, спрашивается, в Хогвартсе есть уроки магловедения, но не преподаётся этикет? Почему нормальные ученики должны во время еды наблюдать вот такое, напрочь отбивающее аппетит зрелище?

— Ты из-за Малфоя? — поинтересовался Поттер. — Не думай, его завтраком не корми, дай только испортить кому-нибудь жизнь.

Покосившись на так не вовремя влезшего очкастого придурка, Гермиона сдержалась, но с большим трудом. Ну, как Поттер не понимал, что дело вовсе не в желании Малфоя позубоскалить? Липучка Брэй оказалась права, рекомендации по Хогвартсу как-то попали к студентам и, что хуже, к слизеринцам! На хорошее отношение от них Гермионе и прежде рассчитывать не приходилось, а теперь и подавно ей не дадут прохода насмешками. Сегодня только начало. Малфой, бесчестный хам, определённо выполнит свою угрозу и всё расскажет Снейпу, а того всё написанное о нём Гермионой вряд ли остановит. Профессору Снейпу уже нечего терять, его Министерство наверняка снимет с должности, но он мог отыграться на ней напоследок. В какой-то мере комментарии относительно профессора Снейпа действительно походили на жалобы и ябедничество, однако тут никак нельзя было обойтись без конкретики, имени и реальных примеров. К тому же у профессора чересчур узнаваемые характер и поведение, его всё равно узнали бы.

Но как, как к слизеринцам попали заметки Гермионы? Не могла же профессор МакГонагалл сама отдать им, она не терпела слизеринцев и их декана. Неужели кто-то пробрался в спальню Гермионы и украл копии? Кто?! Это что, долгоиграющий план Брэй, чтобы Гермиона поверила, будто любимый декан подложила ей такую свинью?

— А правда, что ты про Снейпа написала, что его нужно снять с должности? — продолжил Поттер, плохо скрывая свою радость. Они с профессором взаимно недолюбливали друг друга, что было очевидно всем и каждому. — Что он не соответствует и всё такое.

— Не-а, не снимут, — кое-как дожевав, влез Уизли. — Он большой друг папаши Малфоя, мой отец говорит, они вместе Того-Кого-Нельзя-Называть поддерживали. Малфой ещё и из Министерства, наверное, все записи заберёт, чтобы, не дай Мерлин, не приняли. Он ненавидит всё магловское, этот Малфой.

— Вы-то откуда знаете? — чуть ли не прошипела Гермиона, и Поттер с Уизли, переглянувшись, в унисон выдали:

— Так все знают.

— У нас в гостиной обсуждали вчера вечером, когда я с тренировки вернулся, — добавил Поттер, — а откуда всё пошло, я не в курсе. Но и твои, и вороны тоже читали эти твои записи.

В сердцах Гермиона отшвырнула от себя приборы, забыв о так обожаемом ею столовом этикете. Не только слизеринцы, но и весь Хогвартс в курсе её плана по преображению школы. В любой другой ситуации она бы порадовалась: ребята её поддержат, так что претензии профессора Снейпа или кого-то другого из преподавателей будут нестрашны, — но сейчас Гермиона испытывала лишь беспокойство. Она внезапно поняла, что многие в Большом зале пялились на неё. И ладно бы просто пялились! Они ведь ещё и смеялись! Именно это и разозлило её, это, а не издевки Малфоя и страх перед возможным наказанием. Гермиона же для них старалась, для учеников. Чуть ли не вдоль и поперёк исследовала замок (иногда даже с риском для жизни!), тратила своё время вместо сна на разработку целого комплекса предложений, как сделать Хогвартс и вообще жизнь студентов лучше. Лучше! А они… смеялись.

Пережить завтрак Гермионе удалось с большим трудом. Она не привыкла быть посмешищем, а сейчас именно что посмешищем и выглядела в глазах большинства студентов. Недалёкие… слепые и безмозглые, привыкшие плыть по течению! Надежда была, что, когда начнутся уроки, эта вакханалия с подхихикиваниями и тыканьем пальцами закончится, но, увы, нет. Стоило Гермионе появиться где-нибудь — в коридоре, в классе, — как оживлённые обсуждение мигом стихало, а на неё пялились как на диковинного зверя. Когда же она проходила мимо, то за спиной слышала взрывы смеха и издевательски перековерканные фразы из её записей. Гермиона знала про заклинание копирования, сама им пользовалась, но и подумать не могла, что поголовно глупое население Хогвартса размножит с его помощью её записи и будет их цитировать! Что показательно, в лицо ей никто ничего плохого не сказал, кроме слизеринцев. Не выдержав, Гермиона припёрла самого беззащитного из ребят, Лонгботтома, к стенке и потребовала сказать, неужели она и по его мнению написала полную чушь — именно это слово чаще всего звучало в преследовавших её смешках и разговорах. И без того розовощёкий Лонгботтом покраснел до цвета своего галстука, покрылся потом и задрожал.

— Т-ты эт-то зр-зря, к-кон-нечно, — прозаикался он, избегая смотреть Гермионе в глаза. — Мы ж-жив-вём так не п-потому, что не зна-знаем, к-как лучше. В-всё об-об-обосновано…

— Да чем, чем обосновано? — сорвалась она. — Основателями этими вашими замечательными? Они сколько веков назад жили?! А мы когда живём? Прогресс же не стоит на месте!

Выглядевший совершенно несчастным Лонгботтом вывернулся и сбежал, а расстроенная Гермиона забыла в отместку наградить его каким-нибудь обидным заклинанием вроде Фурункулюса. Даже гриффиндорец отказался её поддержать! Гермиона столько добра сделала гриффиндорцам и конкретно Лонгботтому, что они просто не имели никакого морального права выступать против неё. Да как они посмели вообще? Гермиона попыталась воззвать к преподавателям, чтобы прекратить насмешки, но те не отреагировали, словно не поняли, чего Гермиона хотела. Не были в курсе того, о чём судачил весь замок? Считали, что студенты со своими проблемами должны справляться самостоятельно? Или таким образом мстили за то, что Гермиона ткнула их носом в собственную некомпетентность?

— Хорошо, что у нас сегодня зелий нет, — философски заметил Поттер, наблюдавший за её безрезультатными попытками добиться каких-либо действий от профессора МакГонагалл. — Снейп бы уж точно молчать не стал.

— Профессор Снейп, — автоматически поправила его Гермиона, а про себя подумала, что Поттер до отвращения прав. Декан Слизерина, несмотря на возраст и статус, точно уподобился бы своим студентам. Они все не гнушались бить лежачих.

День прошёл как в филиале дурдома или каком-то жутком сюрреалистическом сне. Гермиона и подумать не могла, что люди могут таким образом воспринять искреннюю, обоснованную попытку улучшить им жизнь. Вместо благодарностей… ох, какое там, вместо поддержки её подняли на смех, а некоторые особо невоспитанные ребята и вовсе крутили пальцем у виска.

— Во даёт маглокровка! — неслось ей вслед невидимым шлейфом. — Насмешила так насмешила!

— Я — чистокровный маг в десятом поколении! И я не собираюсь каждый день учить про маглов! И науки их я тоже учить не собираюсь! Где эта Грейнджер? Пусть ответит, какого Мордреда она это всё придумала!

— Что за новое расписание предложила Грейнджер, про которое все говорят? Как нет свободного времени? Как уроки с утра до вечера? А отдыхать когда? Я так не хочу! Я против!

— Что такое «спортивный костюм»? Чем ей мантии помешали? Я не собираюсь носить непонятно что! Я девушка из приличной семьи! Пусть эта маглокровка носит, что хочет, я посмотрю, кто её потом замуж возьмёт!

Слыша это, Гермиона поражалась всё больше и больше. Она думала, только хаффлпаффцы тупые и приземлённые, а оказалось, что практически весь Хогвартс такой. Никто не оценил её труд, никто! Ну, ничего, она подождёт, пока чиновники из Министерства примут предложенные изменения. Вот тогда Гермиона тоже посмеётся, а все остальные пристыженно приползут просить прощения.

Хогвартс бурлил, не оставляя её в покое ни на минуту, и под таким давлением как-то само собой вышло, что поиски виновника, того, кто превратил Гермиону во всеобщего врага, откладывались и откладывались. Да и не было у Гермионы никаких версий, кроме Брэй или кого-то ещё из хаффлпаффцев. Староста девочек являлась главной подозреваемой. Она могла зайти в любую спальню факультета, видела, что Гермиона занималась своими изысканиями, ей, в конце концов, выгодно было, чтобы Гермиона превратилась из героини в пугало! Подозрения подтверждались ещё и тем, что за весь день Гермиона так и не увидела Брэй. В коридорах или Большом зале застать её не удалось, хаффлпаффцы не знали, куда делась их староста, а профессор Спраут, к которой Гермиона обратилась с требованием наказать Брэй, посмотрела на неё с искренним недоумением.

— Мне казалось, мы всё уже обсудили утром, мисс Грейнджер.

— Нет, мэм, вы не понимаете! Она украла мои записи, перевернула их с ног на голову, из-за неё надо мной вся школа смеётся!

Профессор Спраут долго смотрела на Гермиону, но так ничего и не поняла, потому что сказала:

— Мисс Грейнджер, подойдите к моему кабинету к шести часам. Я позову мисс Брэй, и мы все вместе поговорим. Мне очень не нравится, что вы уже второй раз за день голословно обвиняете мою студентку.

— Голословно? Вы что, не видите, что в меня все тыкают пальцем и смеются?

— То есть, по-вашему, мисс Брэй украла какие-то важные записи… кстати, какие?

— Это были рекомендации по улучшению учебного процесса и проживания в Хогвартсе, — надулась Гермиона, заранее предчувствуя, что и без того не слишком любезная с ней профессор Спраут станет ещё недружелюбнее. Так и вышло. Профессор прищурилась и продолжила недовольно и недоверчиво:

— Значит, мисс Брэй украла ваши рекомендации, распространила их по Хогвартсу и подговорила других учеников обсмеять вас?

— Да, профессор, я уверена, что всё именно так и было.

— Мисс Грейнджер, я уважаю вас как старательную и ответственную ученицу, однако ваше поведение за рамками уроков оставляет желать лучшего. То, что вы мне сейчас рассказали, просто невозможно.

— Но почему? — воскликнула Гермиона, вспыхнув от обиды и злости.

— Потому что я знаю мисс Брэй и не могу представить, чтобы она опустилась до воровства.

С этими словами профессор повернулась, чтобы уйти, и Гермиона, рассердившись ещё больше, упёрла руки в бока.

— Вы так говорите, потому что Брэй с вашего факультета, а я гриффиндорка.

— На вас тоже галстук Хаффлпаффа, мисс Грейнджер, если уж на то пошло. Хотя принадлежность к факультету для меня не играет никакой роли. Я не терплю лжецов и хамов, кем бы они ни являлись. В шесть часов, мисс, я жду вас в своём кабинете, чтобы поговорить об этом случае и вашем поведении, а пока — пять баллов с Гриффиндора за отсутствие благородства и клевету.

— Я не лгу! — от возмущения у Гермионы голос зазвенел и чуть не сорвался. На глазах, мешая смотреть на резко опротивевшую Спраут, навернулись слёзы от несправедливости и беспомощности.

— Ещё минус балл за пререкания с преподавателем. В шесть, мисс Грейнджер, я жду вас в шесть. Раз Минерве нет дела до поведения учеников, это не означает, что мне тоже всё равно. А вы как-никак студентка и моего факультета. Пожалуйста, не опаздывайте. И, мисс Грейнджер, чтобы у нас больше не было никаких недопониманий: в гостиных и спальнях студентов на каждом факультете установлены специальные чары, сигнализирующие о воровстве. Если бы мисс Брэй попыталась бы украсть что-то у вас, я бы сразу узнала, но чары не сработали.

Гермиона ей не поверила. Если чары против воровства и стояли на спальнях, то оповещали они декана, то есть профессора Спраут, лично заинтересованную в том, чтобы прикрыть Брэй. Разумеется, она будет утверждать, что ничего не было! Развернувшись, Гермиона торопливо ушла, даже, скорее, убежала, направившись в гриффиндорскую гостиную, благо уроки уже закончились. Ни на какую встречу после такого она и не собиралась приходить, ещё чего! Разговаривать с профессором Спраут и невоспитанной, ужасной Брэй Гермиона теперь будет только в присутствии директора Дамблдора, чтобы никто больше не посмел её ни в чём обвинить. Как, оказывается, у магов просто! Раз — и вывернули ситуацию наизнанку, жертву превратили в обидчика, а обидчика принялись жалеть. Это же просто ужас какой-то! Так нельзя! Ну и Хогвартс! Ну и маги! Они не просто отстали от прогресса, закостенели в прошлом и не желали меняться к лучшему, они ещё готовы были заклеймить, заклевать каждого, кто пытался привнести что-то новое! Прогнили от мала до велика. И как прикажете в таких условиях пробиваться наверх, оптимизировать, улучшать, как вести за собой тех, кто, в общем-то, не хотел никаких перемен?

Всё ещё прокручивая в голове варианты своих следующих действий, Гермиона переступила порог гриффиндорской гостиной, и её оглушили восторженные вопли, аплодисменты, свист и улюлюканье.

— А вот и наша героиня! — перекрывая гомон толпы, прокричал один из близнецов Уизли. Щеголяя широченной улыбкой до ушей, он подскочил к Гермионе и, приобняв её за плечи, поволок в самую гущу непонятного веселья.

Второй близнец с точно такой же улыбкой вытащил на середину гостиной огромное, с бордовой обивкой кресло, похожее на трон. Гермиону усадили в него, подсунули скамеечку под ноги, и оба брата ещё и наколдовали огромные красные опахала, которые сами по себе начали обмахивать её. Другие студенты — что находившиеся в других креслах и на диванах, что проходившие мимо — тоже усмехались, но не так зло, как днём.

— Что всё это значит?!

— О, так мы почитаем блюстительницу правды и укротительницу Снейпа! — пафосно провозгласил левый близнец, после чего приложил руку к сердцу и отвесил ей шутливый, но глубокий поклон.

— Серьёзно, сеньорита, — отзеркалил его действие второй брат, — нам, гриффиндорцам, далеко до смелости и храбрости одного маленького барсука. Так утереть нос самому Снейпу!

— Дался вам этот Снейп, — Гермиона попыталась было встать, но на неё, похоже, наложили заклинание приклеивания, потому что отлепиться от кресла не получилось вовсе.

В самом деле, почему из семидесяти страниц и ста шестидесяти пунктов ей припоминали постоянно одного декана Слизерина?

— Не скажи! С того момента, как сюда пришёл этот сальноволосый ублюдок, все боялись вслух говорить, что он ведёт себя как последняя сволочь. А маленькая, скромная, но очень правдивая первокурсница — не побоялась! Так что…

— Наше…

— Вам…

— Глубочайшее почтение! — гаркнули в полный голос два идиота, и где-то наверху взорвались хлопушки, осыпав Гермиону разноцветными бумажками и конфетти.

— Вы что здесь устроили? Фините! Эванеско! Мисс Грейнджер, вы в порядке? А вы, придурки, изыдите!

Появившийся старший брат близнецов вовсю размахивал палочкой, накладывая отменяющее и очищающее заклинания; через пару секунд Гермиона наконец соскочила с кресла. Осыпавшийся на пол мусор исчез вместе с опахалами, и студенты, до того живо и с любопытством наблюдавшие за представлением, повздыхав разочарованно, вернулись к своим прерванным делам. Слава Богу, потому что, несмотря на прозвучавшие хвалебные слова, Гермиона ощущала себя так, словно над ней продолжали издеваться.

— Скучный ты тип, Персик, — простонал один из близнецов, пока второй, кривляясь, передразнивал брата-старосту. — Что, скажешь, Грейнджер не исполнила твою мечту? Да тут каждый хотел бы, чтобы Снейпа уволили, и только ей пришло в голову об этом написать.

— Да, братец Фордж, это была лучшая из наших идей — полазить по столу МакКошки в поисках интересных штучек. Кто же знал, что там обнаружится такое сокровище.

Перси Уизли чуть не подпрыгнул на месте.

— Вы что, обыскивали стол декана? — проорал он. — Вы совсем уже? Из Хогвартса вылететь захотели?

Гермионе, измученной событиями сегодняшнего дня, потребовалось чуть больше времени, чтобы понять. Осознание настигло её на половине пути к дивану, на котором развалились младший Уизли и Поттер, лениво листавшие какие-то квиддичные журналы.

— Я матери напишу! — продолжал яриться Перси. Близнецы стояли перед ним навытяжку, но, судя по их прохиндейским рожам, не испытывали никакого сожаления или раскаяния из-за своего поступка.

— Ой, не забудь, Персик, ты же это только и умеешь — маме писать.

— Вот именно. Подумаешь, ну, ничего же такого не случилось. Мы тихо, аккуратненько, и МакКошка ничего не заметила, раз до сих пор не четвертовала.

— Так это вы взяли мои записи со стола у профессора МакГонагалл? — громко спросила Гермиона.

Повернувшиеся близнецы уставились на неё. Вроде бы они продолжали улыбаться, только глаза у обоих и вообще общее выражение лиц были нахально-пугающими. Что-то наподобие «Ну и что ты нам сделаешь, малявка?».

— А что?

— И взяли, и другим показали. Это же такая хохма! Тебе нужно книжки юмористические писать, Грейнджер, озолотишься!

— Но почему они были там? Профессор сказала, что отправила их в Министерство…

Договорить Гермиона не сумела. От осознания предательства у неё сдавило грудь, а в ушах зашумело. Она видела, что Перси, не дождавшись от неё реакции, вновь принялся отчитывать братьев, а те вяло отмахивались, но сама не могла больше издать ни звука. Так это не Брэй, это Уизли украли её записи из кабинета профессора МакГонагалл? Те самые записи, которые, по словам профессора, давно уже в Министерстве! Вот почему чиновники не торопились что-либо менять или уточнять у Гермионы детали — они просто ничего не получили! Профессор обманула её! Но почему, за что? Она же тоже ратовала за прогресс, за изменения, так агитировала Гермиону за Гриффиндор, так хотела заполучить её в свои ученицы! И вдруг предала… А её студенты не лучше. Мало того, что не поддержали Гермиону, запомнили только одну идею, так ещё и смеялись наравне с остальными, говорили, что она предложила чушь. Только за то, что она посоветовала уволить профессора Снейпа, хвалили.

Окинув взглядом гриффиндорцев, которым до неё и её чувств не было никакого дела, Гермиона решительно пошла прочь из этого логова предателей.

Убежав из гостиной Гриффиндора, Гермиона ещё питала слабую надежду, что противные рыжие близнецы обманули её. Просто решили поиздеваться, такая шутка была как раз в их духе. Но, когда она ворвалась в собственную спальню и залезла в защищённый чарами тайник, запасной экземпляр рекомендаций по школе обнаружился на своём месте. Сомнений больше не осталось. Брэй оказалась ни при чём. Во всём были виноваты гриффиндорцы.

Как профессор МакГонагалл посмела обмануть её? Неужели она не думала, что правда когда-нибудь всплывёт? Или посчитала, что от претензий первокурсницы ей легко удастся отбиться? Судя по тому, что Гермиона видела за прошедший месяц, в Хогвартсе не принято было опротестовывать решения преподавателей и жаловаться в вышестоящие инстанции на их предвзятость. Естественно, что в таких условиях профессора привыкли к своей безнаказанности. Такого не должно быть! Волшебный мир ужасно несправедлив, ужасно неправилен, от и до, и Гермиона не имела права сдаваться и принимать окружающую действительность, как есть. Ей же тут жить! Нужно ломать и строить заново, нельзя опускать руки! Что бы сказали родители, узнав, что их единственная дочь, победительница стольких конкурсов и олимпиад, главная в своём классе и параллели, президент детского школьного правительства, рыдала как последняя слабачка, не способная ни на что в этой жизни? Ой, нет, лучше про них не думать. Родители бы стали утешать её как какого-то несмышлёныша, говорить, что Гермионе всё это не нужно, что надо выкинуть «дурацкие книги, которых она начиталась», что ей всего двенадцать и в таком возрасте стоит думать только о друзьях, а не о чём-то глобальном. Но в том-то и дело, Гермионе уже двенадцать, она взрослая и должна сама справляться со своими проблемами. С несправедливым зачислением в Хаффлпафф разобралась же, значит, и этот удар в спину тоже переживёт. Гермиона просто отправит свои заметки в Министерство самостоятельно, минуя преподавателей. Надо было сразу так поступить, столько времени зря потеряно! Хотя иначе бы Гермиона не узнала, насколько всё плохо в Хогвартсе и какие глобальные перемены нужны. Ничего, что бы ни случилось, всё к лучшему. Теперь Гермиона сможет ещё тщательнее подготовиться к тому, что её ждёт. Она соберёт все силы, чтобы бороться! А поступок профессора МакГонагалл пусть оценивают чиновники из департамента магического образования. Если у профессора есть совесть, она сама попросит прощения, если нет — вышестоящие волшебники разъяснят её неправоту. На того же профессора Снейпа, если он и вправду попытается отомстить, тоже легко найти управу жалобой в Министерство. Но как быть с гриффиндорцами? С гриффиндорцами, что повели себя как настоящие крысы!

Двое рыжих ворюг (у Гермионы язык не поворачивался назвать их иначе) обнесли кабинет своего декана! Мало того, что обнесли, так ещё и всем растрепали про чужое исследование, которое им показалось смешным. Что было дальше, понятно: чары копирования, и записи Гермионы попали на другие факультеты. Однако всё равно оставались вопросы. Почему она ничего не заметила? Брэй же ещё раньше сказала, что над Гермионой смеялись. Почему никто другой не предупредил её? Поттер, Уизли, например. Они же друзья! Как могли смеяться над её предложениями гриффиндорцы, если среди них было много ребят, пришедших из магловского мира? Весь день они шушукались и издевались над Гермионой наравне с остальными, а вечером и вовсе хохотали над шуточным представлением братьев Уизли. И это после того, что Гермиона для них делала, после всех заработанных баллов, подсказок и домашних заданий. Так-то её ценят, да?

На ум приходило лишь одно — их нужно наказать. Если уж гриффиндорцы возомнили, что им позволено ни во что не ставить её труды, Гермиона напомнит, чем ей обязан факультет и даже сама профессор МакГонагалл. Сделать это было проще простого: всего лишь на какое-то время перейти на Хаффлпафф. Может быть, Гермиона подтянет там кого-нибудь из отстающих, может, нет, это ещё нужно обдумать, но неделя, максимум две, и гриффиндорцы будут умолять её вернуться. Замечательная идея! Единственное, что омрачало воодушевление Гермионы от найденного решения, — необходимость общаться с Брэй и профессором Спраут. Перед деканом Хаффлпаффа, наверное, придётся извиниться за проигнорированную встречу. Гермиона ненавидела извиняться, особенно если чувствовала свою правоту, но делать было нечего. На крайний случай придётся припомнить профессору её же слова, что Гермиона всегда будет для хаффлпаффцев другом, это должно помочь.

Волновалась она напрасно. Разговор с профессором Спраут случился сразу после завтрака, благо была пятница, а по пятницам уроки у Хаффлпаффа начинались позже обычного. Поначалу декан была недовольна и недоверчива, отчитала Гермиону за вчерашнее поведение, но к концу беседы смягчилась и даже начала улыбаться. Улыбка, кстати, профессору Спраут шла, но куда больше ей шло отсутствие колдовской шляпы. Та делала её похожей на грядку, где взошло неизвестное растение. Однако улыбалась профессор ровно до тех пор, пока ей в голову не пришло спросить:

— Мисс Грейнджер, я надеюсь, вы поступаете так не для того, чтобы отомстить студентам Гриффиндора?

Вздохнув, Гермиона приняла самый честный вид — врать она ненавидела ещё больше, чем извиняться, — и ответила:

— Почему вы думаете, мэм, что я хочу отомстить?

— Насколько я знаю, когда вся школа ополчилась против ваших нововведений, они вас не поддержали. Мои семикурсники говорят, что копии ваших записей продавали близнецы Уизли по сиклю за штуку.

Ах они ещё и продавали!

— Знаете, профессор… — Как ни старалась Гермиона удержать невозмутимое лицо, ей это не удалось. Внутри всё перевернулось, сжалось и оплавилось от такой новости. — Наверное, стоило бы, но я хочу быть выше всего этого. Хотя гриффиндорцы меня очень сильно разочаровали…

— Понимаю, — вздохнула профессор, — мистеры Фред и Джордж Уизли меня сильно беспокоят. Их шутки кажутся им самим смешными, но на деле они жестокие и часто опасные для здоровья. А уж про стремление этих юношей заработать денег и говорить нечего. Увы, Минерва не слышит ни меня, ни Северуса с Филиусом. Мисс Грейнджер, держитесь от них подальше. Из всех детей Уизли, что учатся сейчас в Хогвартсе, только Персиваль проявил себя как ответственный и приличный молодой человек. Впрочем, вы и сами это знаете.

— Да, но всё равно спасибо за совет, мэм.

— Я ещё кое-что хочу вам посоветовать. Я уже говорила это раньше и повторю — не рубите сгоряча. Мы, маги, очень консервативны. Со стороны может показаться, что нас непременно нужно познакомить с последними достижениями магловского прогресса, только это не так. Многие наши законы и обычаи действительно идут из глубины веков, но мы следуем им именно потому, что мы волшебники, а не маглы.

Поморщившаяся Гермиона всё же переборола собственный скептицизм и спросила:

— Например?

— Например, еда, которую мы едим, или мантии, которые мы носим. Еда жирная, калорийная и тяжёлая, это вы верно заметили, британская кухня в подавляющем большинстве такая, но нам она нужна по другой причине. Из-за колдовства мы тратим гораздо больше энергии, чем необходимо человеку в обычной жизни. Если волшебник будет недоедать, магия будет черпать силу из его организма, а это — верная и скорая смерть. Поэтому среди нас вы не найдёте ни вегетарианцев, ни приверженцев каких-либо диет.

Прозвучавшее объяснение звучало очень неожиданно, однако логично: Гермиона, и так и сяк крутившая слова профессора, не нашла к чему придраться. Разве что для большей калорийности волшебники могли бы питаться сладостями, но это ещё менее полезно, так что… так что, получается, жареная птица, картофель и жутко жирный ростбиф с пудингом подавались к столу в Хогвартсе оправданно.

— Хорошо, — медленно протянула она, не желая вслух признавать собственную ошибку. — Я посмотрю в библиотеке, что можно почитать на этот счёт.

— Посмотрите, — благосклонно кивнула профессор Спраут, — я дам вам список литературы, где исследуется происхождение многих традиций волшебного мира.

Книги — это хорошо, книги понятны и правильны, недаром Гермиона предпочитала их другим источникам информации. Ну почему ей сразу не порекомендовали, что можно почитать? Гермиона тогда бы не попала впросак и не превратилась в посмешище.

— Хогвартсу бы не помешал предмет, где бы про это рассказывали.

— Тут вы, к сожалению, правы, мисс Грейнджер. Скольких недопониманий и обид удалось бы избежать. Я уж не говорю про взаимоотношения между факультетами, ведь маглорождённых традиционно больше на Гриффиндоре, и нет бы рассказать им, растолковать, что к чему… — огорчённая профессор махнула рукой. — Список я напишу вам сейчас же, а вечером обязательно приходите на собрания нашего клуба для младших курсов. Он собирается в факультетской гостиной в девять пятнадцать по понедельникам, средам и пятницам. Это небольшой вводный курс в жизнь Хогвартса и вообще магический мир для тех, кому это необходимо.

Подумав, Гермиона всё же согласилась прийти. Ей не хотелось тратить время на такое ненужное занятие, однако в случае отказа профессор Спраут точно сообразила бы, что Гермиона переметнулась на её факультет лишь временно. К тому же консультация по реалиям волшебного мира от кого-то более заинтересованного и профессионального, чем профессор МакГонагалл, не помешает. Если Гермиона просчиталась насчёт питания магов, в чём ещё она могла ошибиться? Профессор Спраут что-то говорила про мантии, но что, если еда и одежда — это не всё? Переданный деканом перечень книг содержал больше двадцати наименований, и Гермиона от расстройства прикусила губу. Изучит она их быстро, это несложно, однако сколько рекомендаций потребуется потом переделать? И с отправкой записей в Министерство придётся повременить. Если занимавшиеся волшебным образованием чиновники начнут читать её записи и обнаружат там столько глупостей, то они не просто ничего не станут менять, они и до конца дочитывать не станут!

В библиотеку перед уроками Гермиона уже не успевала, поэтому решила, что зайдёт туда во время обеденного перерыва. Пока что впереди было новое испытание — занятия с Хаффлпаффом.

Профессор Спраут, несмотря на добродушие, о котором когда-то распинался Перси Уизли, не собиралась облегчать Гермионе жизнь. Она не отправилась с ней к своему факультету, а написала записку для профессора МакГонагалл, потому что первой парой у Хаффлпаффа была трансфигурация с рейвенкловцами. Хорошо, что Гермиона на всякий случай ещё в начале года выучила расписание всего своего курса, иначе бы опоздала или и вовсе пропустила трансфигурацию, что было чревато снятием баллов. Профессор МакГонагалл не страдала всепрощением. Начинать свою жизнь на Хаффлпаффе с наказания Гермиона не собиралась. Вот ещё, уподобляться истинным представителям этого факультета! Пусть она и будет какое-то время учиться вместе с ними, общаться, проводить практически всё свободное время, но в сердце, в душе Гермиона останется гриффиндоркой.

Студенты Хаффлпаффа и Рейвенкло, негромко переговаривавшиеся в ожидании профессора МакГонагалл, удивлённо замолчали, когда Гермиона вошла в класс. Она тут же сделала вид, будто её эта демонстрация не задела. Ну сколько можно? Над Гермионой вчера уже достаточно посмеялись!

— Здесь свободно? — как можно небрежнее спросила она у Аббот, на скамье возле которой было пустое место.

Та беспомощно оглянулась на однокурсников и нерешительно ответила:

— Со мной сидит Эрни…

— Ясно, — Гермиона сделала себе мысленную пометку выяснить, кто такой Эрни, и уже собиралась отойти, когда Аббот неожиданно закончила:

— Но он попал в Больничное крыло, и ты можешь сесть со мной.

Непонятно было, почему она так испугалась, что чуть ли не сжалась в комок. Гермиона, не сумев разгадать столь необычное поведение, всё же поставила свою сумку с учебниками на стол.

— Хм, спасибо.

Когда она закончила выкладывать письменные принадлежности и свиток с домашним заданием, в кабинет как раз вошла профессор МакГонагалл, чем-то очень озабоченная. Гермиону за одной партой с Аббот она, возможно, не заметила бы до начала практической части, если бы Гермиона сама не объявила о себе и не передала клочок пергамента от профессора Спраут.

Профессор долго изучала коротенькую записку, после чего сердито посмотрела на Гермиону поверх очков.

— Если у вас были какие-то претензии к факультету, могли бы сказать мне.

— Благодарю, мэм, я уже решила все вопросы с профессором Спраут.

Выражение лица МакГонагалл сделалось похожим на застывшую маску.

— Что же, мисс Грейнджер, я рада за вас. Перейдём к теме урока. Сегодня мы продолжаем изучать четыре правила Вульфрика Обширного при трансфигурации материалов природного происхождения в рукотворные и наоборот. Прошу эссе с домашними заданиями положить на край парты.

Профессор взмахнула палочкой, и все свитки спланировали к ней на стол. Гермиона только порадовалась собственной предусмотрительности. Она и так не собиралась, конечно, являться без выполненного домашнего задания, зато у профессора МакГонагалл было меньше поводов цепляться к ней.

Немного огорчило Гермиону то, что барсуки и вороны сейчас проходили ту же самую тему, что и гриффиндорцы со слизеринцами. Почему-то казалось, что из-за хаффлпаффцев они должны были серьёзно отставать, однако те и по теории отвечали неплохо, и деревянные ложки в металлические пуговицы трансфигурировали ничуть не хуже гриффиндорцев.

Неприятный сюрприз случился позже. Профессор МакГонагалл оказалась неожиданно злопамятной и ни разу за этот урок не позволила Гермионе ответить. Как бы она ни тянула руку профессор её не замечала, вызывая Бута, Гольдстейна, ту же Аббот или ещё кого. Впервые за всю учёбу Гермионы в Хогвартсе она не заработала за занятие ни одного балла! Не считая зельеварения, конечно же. От непонимания и негодования её прямо-таки подбрасывало на месте, так и хотелось обрушиться на профессора МакГонагалл с вопросами и заставить её ответить публично. А ещё декан, заместитель директора! Гермиона на неё равнялась!

— Что вам, мисс Грейнджер? — брюзгливо поинтересовалась та, когда Гермиона осталась после занятия. — Вы же решили все ваши вопросы с профессором Спраут.

Выдержав пронзительный, откровенно неприязненный взгляд, Гермиона решительно спросила:

— Мэм, почему вы меня обманули? Вы сказали, что отправили в Министерство мои записи, но вчера я узнала, что их украли братья Уизли и продавали всей школе.

— Я сказала так, как посчитала нужным. Или вы, мисс, в самом деле уверены, что Министерству есть дело до предложений какой-то маглорождённой студентки, которая в волшебном мире без году неделя?

— Но вы же сами говорили мне, что волшебники нуждаются в изменениях, в прогрессе! Почему…

— Закончите сначала Хогвартс, потом и поговорим об изменениях, — профессор МакГонагалл отвернулась и, дирижируя волшебной палочкой, принялась готовить доску к следующему занятию. — Впрочем, можете сами написать в Министерство, я не запрещаю. Вы же привыкли делать всё самостоятельно, не глядя на субординацию, верно?

В кабинет потянулись пятикурсники Слизерина и Гриффиндора, за спиной Гермионы послышались уже осточертевшие ей смешки, и по молчанию профессора стало ясно, что она больше ни слова не скажет. Профессор МакГонагалл обиделась? Но это же смешно, она взрослая женщина, педагог, она не имела права на подобные эмоции.

Выведя на доске крупную надпись «Трансфигурация живого в живое — основы анимагии», профессор обернулась и, кажется, искренне удивилась.

— Вы ещё здесь, мисс Грейнджер?

— Простите, мэм, мне не нравятся ваши ответы.

— А мне не нравится ваше поведение. Я вступилась за вас перед директором Дамблдором, хотя никто никогда прежде не позволял себе подобной наглости, как требовать перевода на другой факультет. Я отмечала вас как лучшую ученицу, мисс Грейнджер, но вы предпочли ответить вопиющим опусом о том, как плохо устроено обучение в Хогвартсе. Ещё и обвинили меня в том, что ваше безумное творение не легло на стол властьимущим волшебникам. Вам не кажется, что из нас двоих не мне должно быть стыдно?

Насупленная Гермиона не опустила взгляда и продолжила смотреть на профессора. От неё ждали извинений? Нет уж!

— Минус пятнадцать баллов с Хаффлпаффа, — не замедлила отреагировать та.

— За… за что?!

— За неуважение к преподавателю. Мне уже жаль профессора Спраут, мисс Грейнджер. Я думаю, Шляпа действительно ошиблась с распределением. С такими апломбом, замашками и отношением к окружающим вам самое место на Слизерине.

Этого Гермиона стерпеть не могла. Снять целых пятнадцать баллов с поистине субъективной формулировкой да ещё и сравнить её с представителями факультета хитрых и изворотливых лжецов!.. Развернувшись, она быстрым шагом покинула кабинет, не обращая внимания на студентов, наблюдавших её позор. Да как профессор МакГонагалл могла? Попрекала Гермиону тем, что она пыталась делать, ещё и баллы сняла. Разве это справедливо? Кому в этом глупом Хогвартсе можно пожаловаться на такое отвратительное, совершенно непедагогическое поведение преподавателя?

Из-за закончившегося ужасно разговора она чуть было не опоздала на следующее занятие — чары у профессора Флитвика. Аббот и другие ребята с Хаффлпаффа безмерно удивились, увидев Гермиону заходящей в класс.

— Грейнджер, а ты что, с нами постоянно учиться будешь? — полюбопытствовал наиболее смелый из них, светловолосый короткостриженый мальчик. В отличие от большинства хаффлпаффцев, он не отличался пухлыми щеками и вообще полнотой комплекции.

— А ты как думаешь? — огрызнулась она, садясь на своё прежнее место рядом с Аббот.

После отвратительной реакции профессора МакГонагалл на вполне естественный и логичный поступок Гермиона и от профессора Флитвика ожидала чего-то подобного. Потому что… потому что! Может быть, у него тоже есть какой-нибудь свой пунктик относительно студентов и их подобающего поведения. Однако преподаватель чар оказался куда большим профессионалом и ничем не выказал своего удивления от присутствия Гермионы на уроке, разве что спросил:

— Стало быть, вы решили вернуться на свой факультет, мисс Грейнджер? — и одобрительно кивнул, когда она это подтвердила.

Здесь Гермионе удалось частично реабилитироваться за свой провал на трансфигурации, но для выхода в ноль ещё нужно было получить в течение дня пять баллов, а желательно все десять. Это пока хаффлпаффцы не знали, как гриффиндорская отличница их подвела, иначе бы явно не поблагодарили Гермиону за такое возвращение на их факультет. Эта мысль прочно засела в её голове, настолько прочно, что она — о, ужас! — записывала лекцию профессора Флитвика абсолютно машинально, не вникая в смысл. Ей срочно требовалось что-то придумать! Сегодня у Хаффлпаффа были ещё сдвоенная гербология и урок полётов, имелись все шансы принести факультету гораздо больше очков, чем Гермиона потеряла. Но если бы от чувства обиды и несправедливости удалось так легко избавиться, просто заработав баллы. Все её знания, фантазия пасовали перед профессором МакГонагалл. В самом деле, ну что тут сделаешь? Писать в Министерство с бухты-барахты опасно, вдруг Гермиона навредит рассмотрению своих рекомендаций по Хогвартсу? Да и сами рекомендации надо доработать, а это время. Не директору жаловаться же! Директору…

На обед Гермиона шла уже несколько успокоенной. За оставшиеся уроки ей удалось принести в копилку Хаффлпаффа двадцать пять очков, и утреннее наказание от профессора МакГонагалл несколько стёрлось в памяти. Гермиона по-прежнему собиралась добиться справедливости и наказания для профессора, однако, оглядев стол преподавателей, почему-то не обнаружила там директора. На душе сделалось неприятно, даже гадко, как если бы Гермиона съела целую тарелку брокколи (она знала, что все хорошие и умные девочки едят эту полезную еду, но всё же ненавидела брокколи).

— А где профессор Дамблдор? — вполголоса поинтересовалась она у того мальчика, который заговорил с ней перед уроком чар. Его, как удалось выяснить, звали Захария Смит.

— Не знаю, — тот пожал плечами. — Тебе зачем?

— Директор Дамблдор убыл на заседание Международной конфедерации магов, — ответил за Смита рослый темноволосый семикурсник со значком старосты. — До конца месяца его не будет.

Расстроенная Гермиона закусила губу. Надо же, как назло, когда директор так нужен, он будет отсутствовать до самого ноября. Значит, с несправедливым наказанием от профессора МакГонагалл целый месяц ничего не удастся сделать? Нечестно!

— Так надолго? Что можно делать в командировке, которая длится… месяц, получается?

— Не знаю, как у маглов, Грейнджер, но у нас чем больше волшебников собирается на какой совет, тем дольше он проходит. Пока все выступят, пока прения сторон… Видела бы ты, как Визенгамот заседает. Дай Мерлин, один-два вопроса за полдня рассмотрят. А то — МКМ! И, кстати, Грейнджер, зачем тебе директор-то? — прищурился староста.

— Нужен, — отрезала она, не желая распространяться на тему своей ссоры с профессором МакГонагалл.

— Пока Дамблдора нет, его обязанности обычно исполняет МакГонагалл. Можешь обратиться к ней, вряд ли она откажет. Всё-таки ты и студенткой её факультета была.

Гермиона поблагодарила старосту, сквозь зубы, но поблагодарила, на что тот ответил широченной улыбкой и сказал: «Обращайся». Как можно быть таким недалёким? Ясно же, что, если Гермиона присоединилась к Хаффлпаффу, значит, она не хотела иметь дело с профессором МакГонагалл. Впрочем, это же староста Хаффлпаффа, что с него взять.

Обед проходил не в полном молчании, однако не в пример спокойнее, чем бывало на Гриффиндоре. Помнится, Гермиона ещё в первый вечер отметила разницу между факультетами в поведении за столом. Рон Уизли и его братья с приятелем Ли Джорданом почти моментально стали притчей во языцех, так что в этом плане сидеть с хаффлпаффцами было одно удовольствие, а кормили что там, что там одинаково. Припомнив утреннюю беседу с профессором Спраут, Гермиона проследила, что ели её новые товарищи по факультету, и да, действительно, они поглощали в основном жирную и богатую энергией пищу. Странно, как же они тогда умудрялись иметь такие нестройные, мягко говоря, фигуры, если колдовство отнимало у волшебников много сил? Наверное, в тех книгах, что рекомендовала профессор Спраут, должен быть ответ на этот вопрос, после обеда обязательно нужно сходить в библиотеку.

С хаффлпаффцев Гермиона быстро переключила внимание на своих бывших однокашников. Она нарочно села так, чтобы видеть их стол, и всё ждала, когда же там заметят её отсутствие. Старосты Гриффиндора не опекали первокурсников так, как на Хаффлпаффе. Если Брэй однажды отчитала Гермиону, что она в первые дни ходила по Хогвартсу одна, то Перси Уизли с напарницей было всё равно, все ли новички добрались до того или иного класса, нашли дорогу в Большой зал или общую гостиную. Официально Перси говорил, что так в студентах воспитывается самостоятельность, но Гермиона считала, что ему не хотелось тратить время на младших учеников (старший из Уизли хотел попасть на работу в Министерство, поэтому использовал каждую свободную минуту для подготовки к экзаменам). Справедливости ради, принцип самостоятельности ей очень импонировал, однако сейчас эта заведённая на Гриффиндоре традиция только мешала, потому что никто Гермиону Грейнджер не хватился. Ученики прибегали на обед традиционно небольшими компаниями, она сама обычно приходила вместе с Поттером и Уизли, но эти двое уже давно сидели за столом и ели, что-то вполголоса обсуждая. Как будто… как будто они вообще не заметили её отсутствия!

Не поверив, что такое возможно, Гермиона стиснула в руках нож и вилку. Почему никто не спрашивал, где она? Им не нужны её баллы, её ответы, подсказки? У них вообще не возникло вопроса, куда делась одноклассница? Они вообще нормальные, эти гриффиндорцы? Да в младшей школе, где училась Гермиона, достаточно было пропустить всего один урок, и ученики немедленно докладывали учителю о прогуле. Конечно, другие ребята делали это реже Гермионы и с меньшей охотой, однако тоже делали. А тут… а вдруг она, например, по дороге из библиотеки упала с одной из жутких движущихся лестниц, не могла двигаться и даже позвать на помощь? Никого это не волновало!

И вообще всё было неправильно, не так, как Гермиона представляла. Она не ждала извинений от профессора МакГонагалл (взрослые не любят признавать свои ошибки), но уж её-то подопечные должны были всполошиться и как минимум засыпать Гермиону вопросами. Так-то они, выходит, дружили с ней? Те же Поттер с младшим Уизли охотно пользовались знаниями Гермионы, а как только она отделилась от их компании, сделали… ничего они не сделали! Гермиона против воли припомнила слова Брэй, что просьба списать домашнее задание — далеко не дружба. Тогда она не пожелала слушать старосту Хаффлпаффа, но теперь сама жизнь продемонстрировала Гермионе, что Брэй была права. Осознание этого было столь неприятным, что Гермиона перестала смотреть на стол гриффиндорцев, а сосредоточилась на содержимом своей тарелки. Ничего, она ещё им покажет. Она всем покажет! Эти волшебники, они просто ненормальные, во всех аспектах ненормальные. Гермиона так со многими детьми дружила в школе, практически со всем классом, а Поттер и Уизли… Они всего лишь мальчишки, да ещё и небольшого ума. Наверное, Гермиона слишком многого хотела от них, но всё же они были её друзьями, то есть должны были думать о ней и заботиться. Гермиона же о них заботилась.

Когда она, доев примерно в одно время с другими учениками Хаффлпаффа, засобиралась уходить, про неё всё-таки вспомнили. Только совсем не тот, на кого Гермиона рассчитывала.

— Эй, Грейнджер! — окликнул Малфой. — Что это ты к барсукам прибилась?

— Не твоё дело, — ответила Гермиона гордо, а сама покосилась на гриффиндорцев. Те, особенно Поттер, всегда пылко реагировали, когда Драко Малфой задирался к кому-то, вот и этот раз исключением не стал. Поттер вскинулся и, кажется, лишь сейчас понял, что Гермиона обедала вместе с совсем другим факультетом. Он пихнул локтем в бок Уизли и что-то яростно прошептал ему на ухо.

— Что, в львином прайде оказались одни гиены, и ты решила попытать удачу в другом месте? Конечно, на фоне остальных хаффлпаффцев ты будешь смотреться королевой. Королевой сирых и убогих!

— Не смей так говорить о моём факультете, — отчеканила Гермиона, наполняясь злостью из-за невоспитанного засранца, но это было единственное, что ей позволили сказать.

— Мистер Малфой! Минус десять баллов за оскорбление, — возмутилась из-за стола преподавателей профессор Спраут, да так громко, что привлекла этим всеобщее внимание. По крайней мере, профессор Снейп, который до этого момента невозмутимо обедал, отложил приборы в сторону и едко поинтересовался:

— Наказываете за правду, Помона? Или я что-то упустил, и студенты могут по собственной воле скакать с факультета на факультет?

— У мисс Грейнджер особая ситуация, если ты не помнишь, Северус.

— Я всё помню, — недовольно проговорил тот и вперился в Гермиону злым, не обещающим ничего хорошего взглядом. — И я уже говорил и буду говорить, что привилегированное положение ученика только приводит к его лени и зазнайству. Мало нам было одного мистера Поттера, теперь ещё и мисс Грейнджер захотелось славы.

— Простите, сэр, но... — начала было Гермиона и в ту же секунду почувствовала, что кто-то с силой потянул её за рукав мантии. Это оказался семикурсник-староста, он сделал страшные глаза и прошептал:

— Не спорь. Идём скорее.

— Но...

— Преподы сами разберутся.

Гермиона вновь обратила внимание на профессоров. И правда, профессор Снейп уже переключился на профессора Спраут: та ему что-то доказывала, активно жестикулируя руками, а он морщился, отвечал резко и отрывисто. Беседовали они вполголоса, так что расслышать отдельные слова было трудно. Профессор МакГонагалл сидела между ними и старательно делала вид, что перепалка её не касается. Гермиона даже поразилась её безразличию.

— Идём, — старшекурсник ещё раз настойчиво потянул Гермиону за собой.

Большой зал она покинула в тот момент, когда профессор Снейп компенсировал Слизерину вычтенные баллы. Вот только формулировку не застала, да и, если честно, не было никакого желания это слушать. Профессор Снейп в принципе не страдал честью, совестью и правилами приличия и открыто поддерживал свой факультет, подсуживал ему. Гермиона об этом тоже писала в заметках для Министерства, но одно дело, когда такое происходит относительно камерно, в пределах одного кабинета, а тут — в Большом зале, во всеуслышание, на глазах студентов и администрации. А ведь профессор МакГонагалл исполняла обязанности директора, почему она не пресекла это безобразие?

— Ты, Грейнджер, со Снейпом не зарывайся, — негромко заметил староста, когда они догнали ушедшую вперёд основную часть хаффлпаффцев. — Он к нам обычно не цепляется, знает, что с профессором Спраут ссориться чревато, можно и от теплиц отлучение заработать. Да и выпендриваются у нас в основном гриффиндорцы. Не стоит нарушать паритет.

— Но почему? Почему вам всем так нравится молчать и смотреть, как вас попросту втаптывают в грязь? Это же моральное насилие! Нарушение прав личности и несовершеннолетних! Да у маглов за такое можно получить многомиллионные штрафы и в тюрьму попасть, а вы...

— Грейнджер, — остановил её тот, — ты в самом деле думаешь, что директор и другие деканы не в курсе? Так вот, они в курсе, а раз Снейп до сих пор здесь преподаёт, значит, их это устраивает. Кстати, у него никто ещё не завалил ни С.О.В., ни Ж.А.Б.А., вот тебе и показатель. МакКошка, между прочим, тоже не идеал. Думаешь, она своим не подсуживает? Ещё как! Иначе они из-за Уизли вечно в конце школьного соревнования плелись бы.

— Всё равно, — буркнула Гермиона, не желая сдаваться, — это неправильно. Я буду жаловаться.

Сопровождавший её семикурсник досадливо поморщился.

— Да погоди ты с жалобами. Забыла, что твои гриффы с остальными устроили?

— Почему это «с остальными»? Вам тоже весело было.

— У нас, как ты выразилась, весело было нескольким придуркам, но мы им быстро объяснили, что к чему. Хаффлпафф своих не предаёт и в беде не бросает. А ты только и делаешь, что нарываешься на неприятности. Ты хоть понимаешь, что позор в Хогвартсе не сравнится с тем, что тебе могут устроить маги в Министерстве? Тот же Люциус Малфой: у него галлеонов павлины не клюют, и он ненавидит Дамблдора и всё магловское. Хочешь, чтобы тебя назвали дурочкой или безумной? С такой славой после Хогвартса тебя даже в посудомойки в кафе Фортескью не возьмут.

Она понятия не имела, кто такой Фортескью и что у него за кафе, но нарисованная старшекурсником перспектива выглядела жутко и отвратительно. Гермионе с её данными, её знаниями и умом — и в посудомойки? Нет, то есть её даже на такую неквалифицированную работу не возьмут? Это же натуральное средневековье, где у женщин не было никаких прав, где они принадлежали сначала своим родителям, а затем и мужьям. Но сейчас девяностые на дворе, девять лет до нового тысячелетия, а волшебники всё ещё жили в те времена, когда важны репутация и связи, а не способности. Когда Гермиона сообщила об этом старосте, тот вздохнул и страдальчески закатил глаза.

— Тебе профессор Спраут книги по нашим традициям и истории посоветовала?

— Да, посоветовала.

— Вот и прочитай. Лучше поздно, чем никогда. Жаль, что ты сразу к нам не пришла, мы бы тебе всё рассказали и объяснили, может, и обошлось бы... хотя... — и он смерил Гермиону столь красноречивым взглядом, что она поджала губы, мигом распознав намёк.

Слышать, что она чего-то не знала, потому что не прочитала нужных книг, было непривычно. Непривычно и очень-очень обидно. Да Гермиона по многим предметам давно уже вышла за рамки школьной программы первого курса!

Занеся учебники в спальню, она направилась прямиком в библиотеку. Гермиона не желала терять ни минуты, ни секунды времени. Мадам Пинс, библиотекарь, посмотрев на переданный ей список, заметила, что три книги выносить из зала нельзя, а оставшиеся она будет выдавать частями, чтобы их можно было прочесть нормально, не торопясь. Пришлось согласиться. Гермиона понятия не имела, как организована жизнь хаффлпаффцев в общей гостиной. Возможно, там такой же хаос и бедлам, что и на Гриффиндоре, когда большую часть уроков приходилось делать в той же библиотеке. Решив ещё раз прийти завтра с утра, Гермиона забрала с собой пять первых книг из списка профессора Спраут. Набор получился странный. «История волшебного костюма» Альтиммы Анжуйской, «Происхождение отдельных законов» Ричарда Уиддона-младшего, «Особенности магического английского права и его сравнение с американской и французской системой» Септимуса Фоули, «Маги и маглы — Статут секретности как гарант существования магической расы» Людовика Малфуа и «Магия в помощь хозяйке» Элизабет Гринграсс. Наличие справочника для домохозяек в этой подборке возмутило Гермиону больше всего. Она собиралась получать новые знания о традициях и законах волшебников или изучать, как женщина должна убирать дом и готовить? Что за патриархальные нравы, женщина давно уже могла работать наравне с мужчинами и поровну же делить с ними семейные обязанности! Её негодование было так велико, что Гермиона чуть было не отказалась от справочника. Передумала лишь потому, что там могло оказаться что-то полезное вроде заклинания для глажки одежды, укладки и чего-то ещё в подобном ключе. Гермиона всегда жалела время на подобные глупости, тратя его на чтение книг.

По формулярам, которые под внимательным взглядом мадам Пинс заполняло самопишущее перо, было видно, что популярностью эти тома не пользовались, однако некоторые издания выглядели ужасно ветхими, только тронь — рассыпятся. Гермиона раздосадованно прикидывала, как же она перетащит всю эту стопку в общежитие Хаффлпаффа через половину замка. В учебнике чар для левитации предметов лишь описывалась Вингардиум Левиоса, но, судя по описанию, вещь должна была просто зависнуть в воздухе. А как перемещать её в пространстве?

Пришлось по-магловски нести книги в руках. Стопка получилась высокой и тяжёлой донельзя. Гермиона только-только дошла до лестницы, а у неё уже руки отваливались от самых плеч. Ну же, волшебники! Нельзя было придумать что-нибудь вроде электронной библиотеки?

— Вингардиум Левиоса! — произнёс кто-то впереди, и книги выплыли из рук Гермионы, подчиняясь движению чужой палочки. Когда они отлетели чуть-чуть в сторону, оказалось, что ниже на ступеньках стояла Элиссон Брэй.

— Что ты тут делаешь? — недовольно спросила Гермиона. Вот уж с кем с кем, а с Брэй ей не хотелось встречаться. Точнее, хотелось не встречаться как можно дольше. Гермионе уже пришлось просить прощения у профессора Спраут, и повторять это с Брэй было бы слишком жестоко и чересчур. Брэй заслужила все подозрения в свой адрес, и Гермиона не должна была чувствовать себя виноватой, но почему-то сейчас не могла смотреть ей в глаза и ощущала себя страшно неуверенно.

— Стивен сказал, что ты направилась в библиотеку со списком от декана, — та улыбнулась так, словно и не было никаких споров, ссор и беспочвенных обвинений. От этого стало совсем тошно. Лучше бы Брэй обвинила Гермиону в ответ, выругалась, сняла бы баллы, она же имела право на это как староста. А она мило улыбалась, словно простила и переступила через их прежние распри. — Зная тебя, я поняла, что ты возьмёшь сразу все книги, и решила помочь.

— Мне мадам Пинс не отдала все, хотя я говорила, что смогу их прочитать за неделю.

— Не сомневаюсь, что ты сможешь. Но нужно же понять, а не просто прочесть. Не переживай, изучишь ты всё. И в нашем клубе для новеньких можно задавать любые вопросы, мы всё объясним.

— А кто ведёт этот клуб? — спросила Гермиона, заранее зная, что ответ ей не понравится.

Брэй не разочаровала:

— Я. Ещё Стивен мне помогает, но редко: у него выпускной год, а он очень хочет поступить в академию на континенте. Только там учат на гербологов, способных работать с растениями пятого класса опасности.

— В академию на континенте? А он сможет, там же наверняка уровень, а вы...

— Хаффлпаффцы? — со всё той же раздражающей улыбкой закончила Брэй, и Гермиона прикусила губу. Наверное, став одной из Хаффлпаффа, пускай и на время, не стоило так откровенно отзываться о умственных способностях товарищей по факультету. — Понимаю. В общепринятом понимании мы действительно недалёкие и незаметные. Что взять с фермеров, правда? Пойдём, Грейнджер, неудобно разговаривать на лестнице. Локомотор!

Едва она произнесла заклинание и пошла вниз по ступенькам, как кучка учебников поплыла следом. Гермиона пошевелила губами, запоминая слово и движение палочкой у таких полезных чар, и тоже начала спускаться.

— В общепринятом понимании, — повторила она, — а что, есть какое-то другое?

— Ну да. Поживёшь с нами и узнаешь. Барсук — не такое простое животное, каким кажется на первый взгляд.

— Да уж, — фыркнула Гермиона, уязвлённая тем, что её вновь ткнули носом в собственное незнание. Но про барсуков она действительно никакой информацией не владела. Книги про животных не входили в перечень того, что ей было интересно.

—  Ты не язви, а приходи на сегодняшнюю встречу. Тебя ждут многие открытия.

Она определённо знала, что и как нужно было сказать, чтобы Гермиона согласилась. Потому что теперь уже Гермиона загорелась этой встречей, чтобы разгадать, что же такого скрывают хаффлпаффцы и какого они о себе мнения. Ну и позлорадствовать над Брэй, когда всё, что она тут наговорила, лопнет мыльным пузырём.

Собрания для новичков, как их охарактеризовала Брэй, Гермионе не понравились сразу. В первый же вечер, когда её завалили вопросами, не имевшими отношения к учёбе, она чуть было не ушла. Осталась, потому что одна из девочек-первокурсниц, рыжая Сьюзан Боунс, оказалась племянницей чиновницы из Министерства магии. Правда, работала её тётя не в департаменте магического образования, а в каком-то аналоге магических силовых структур, но так было даже лучше. Правоохранительные органы обязательно подключатся к разбору жалобы на нарушение прав обучающихся, и ключевое слово здесь не «обучающихся», а «нарушение прав». Жаль, правда, что сама Боунс почему-то не хотела общаться с Гермионой и за всё то собрание не перекинулась с ней и пятью словами. Хотя Гермиона громко объявила, что готова помогать с трансфигурацией и даже проверять домашнее задание, а когда все уже расходились, пообещала Боунс в следующий раз сесть с ней на уроках и подтягивать по мере необходимости. Она была несколько странная, эта Боунс. Сторонилась, как будто Гермиона чем-то уже успела ей насолить. Интересно чем, Гермиона на Хаффлпаффе меньше дня.

Встреча с первокурсниками начиналась как любая другая, в которых Гермиона раньше принимала участие. Поскольку за месяц все уже более-менее познакомились, то ей единственной предстояло что-то рассказать о себе. Это было нестрашно. Умение выступать на публике Гермиона отработала ещё в младшей школе, так что после короткой вступительной речи Брэй, разгладив складки школьной юбки, встала и громко, чётко произнесла:

— Меня зовут Гермиона Грейнджер, мне двенадцать лет, я выпускница младшей школы Вудкорта в Лондоне. Президент детского школьного правительства, победительница восьми конкурсов для детей младшего школьного возраста и ещё шести олимпиад. Я люблю учиться, читать книги и уважаю правила. Моё хобби — книги. Моя мечта — добиться справедливости для всех людей в моей стране. Спасибо.

Обычно взрослым, кем бы они ни были, этого хватало, поэтому она с чувством выполненного долга опустилась на своё место. Однако вместо аплодисментов или хотя бы ободрительных и согласных взглядов другие ребята смотрели на неё, мягко говоря, с недоумением.

— Эм… — выразила всеобщее мнение Аббот в возникшей тишине. Тишине — потому что, хоть первокурсники и собирались в общей гостиной у одного из каминов, Брэй накладывала на их компанию специальные заглушающие чары.

— Это всё, что ты хотела нам рассказать? — мягко спросила Брэй, сделав вид, словно ничуть не удивлена.

Почувствовавшая себя неуютно Гермиона заёрзала в кресле. Как будто она сделала что-то не то. Как будто вновь вернулась в те жуткие дни, когда вся школа высмеивала её планы по оптимизации.

— А что? Что-то не так?

— Ну, — протянул Захария Смит, переглянувшись с Эрни Макмилланом, которого к вечеру мадам Помфри выпустила из Больничного крыла. Смит, в отличие от девочек, Гермиону совсем не боялся. — Хотелось бы чего-то менее официального, что ли. Ты не обижайся, Грейнджер, но ты как голем какой-то. Оттарабанила, как учебник пересказала.

— Да, — поддержал его Макмиллан.

— Что ещё вы хотите знать? — неуверенно проговорила Гермиона, оглядев закивавших ребят. Брэй, что примечательно, сидела с максимально дружелюбным видом, но никого из мальчиков останавливать и не думала.

Хаффлпаффцам не понравилась краткая версия её эссе по себе? Ну надо же… Они настолько слабы интеллектом, что ли? Может, не поняли половину? Наверное, и вправду нужно было говорить попроще, это же совсем не та публика, к которой Гермиона привыкла. Вот глупые.

— Кто у тебя есть из питомцев, что любишь делать, кроме учёбы.

— Кем ты хотела быть до Хогвартса, что твои родители сказали, когда узнали, что ты ведьма. И как вообще ты это поняла, ну, чего наколдовала?

— Что тебе больше всего нравится в волшебном мире, — тихо добавила Аббот, вклинившись в заявления мальчишек. — Если вообще нравится.

— Ты одна в семье, или есть братья-сёстры? Они тоже маги? А родители у тебя кто?

Разобраться с ворохом вопросов, которыми её засыпали сокурсники, удалось не сразу. Если с какими-то вещами, вроде первого колдовства или питомцев, Гермиона ответила без запинки, то на другие вопросы снова отвечала, по мнению ребят, что-то не то.

— Ох, да какая разница? — взорвалась она в конце концов. — Мои родители маглы! Я у них единственная дочь. И они меня поддерживают во всём, потому что я волшебница, а они маглы!

— Наверное, ты хотела сказать, потому что ты их единственная дочь, и они тебя любят? — подала голос Брэй. — Пусть твоих родителей здесь нет, некультурно называть их просто маглами. Они такие же люди, как и мы. Да, без волшебства, зато они хороши в чём-то другом. Чем они занимаются?

— Они дантисты. Лечат зубы.

— Вот. А ещё что любят?

Насупившаяся Гермиона скрестила руки на груди и исподлобья посмотрела на старосту:

— Зачем это? Я думала, тут мероприятие для тех, кто хочет лучше ориентироваться в Хогвартсе и магическом мире, а вы мне форменный допрос устроили.

— Потому что это тоже важно — не терять связь со своими близкими из обычных людей. Я много раз видела, когда маглорождённые отрываются от своих семей и не общаются даже с родителями, навсегда уходя в волшебный мир. На Хаффлпаффе очень уважают семью, семья — это всё, твоя опора, твой тыл. Если, не дай Мерлин, произойдут неприятности, не знания будут спасать тебя и не школьные друзья, которые легко могут отвернуться, а семья. Ты почти десять месяцев в году не будешь видеть родителей, это очень много. Разве тебе не хочется их порадовать, например, приехав на Рождество с какими-нибудь милыми волшебными сувенирами?

— Профессор МакГонагалл сказала, что Статут секретности запрещает передавать маглам волшебные вещи! Чему ты нас учишь?

— Так то маглам, Грейнджер, а не родителям. Статут не распространяется на семьи маглорождённых. Или что, ты собиралась хранить сундук с книгами и волшебную палочку не дома, а в камере на Кингс-Кросс?

Гермиона покосилась на посмеивавшегося Смита и только недовольно хмыкнула.

— Никакого нарушения закона тут нет, можешь не волноваться. Зато твоим родителям будет очень приятно, если дочь позаботится о них и привезёт из недоступного волшебного мира что-нибудь интересное. Так, ну, сладости вроде шоколадных лягушек или сахарных перьев зубные целители вряд ли оценят, а вот что-то вроде снежного шара, где снег идёт постоянно, вполне подойдёт. Подумай.

— Я подумаю, — ответила она резко, просто чтобы Брэй уже перестала мучить этот вопрос.

Слава Богу, так и произошло, и староста, посчитав знакомство состоявшимся (или чтобы Гермиона не сбежала), перешла на более отвлечённые темы. Притихшие девочки оживились и наперебой принялись обсуждать, чем можно заняться, когда уроки сделаны, а время до отбоя ещё осталось. Обидевшись на допрос и, по сути, очередной выговор от Брэй, Гермиона в беседе не участвовала, к тому же у неё не было проблем с досугом, она всё свободное время проводила в библиотеке. На Гриффиндоре ребята баловались игрой в волшебные шахматы, взрывного дурака или плюй-камни, но Гермиона не одобряла такие развлечения. Карты ужасны, какие могут быть азартные игры в учебном заведении? Плюй-камни — ещё больший кошмар. Кто вообще сказал, что это весело, когда тебя окатывает грязью? К волшебным шахматам у Гермионы было меньше всего претензий, всё-таки шахматы — в любом мире шахматы, однако у магов фигурки, как утверждали ребята, могли ходить самостоятельно, если им не нравилось, как ими командовали. Ну, где такое видано, чтобы игрушки учили игрока?

Хаффлпаффки же обсуждали другое: чары для рукоделия, кулинарные заклинания, бытовые чары по приведению в порядок одежды. И если последнее ещё с натяжкой могло помочь им в жизни в Хогвартсе, то остальное-то, остальное?

— Ты серьёзно не понимаешь? — нахмурил светлые брови Захария Смит, когда она вполголоса, чтобы не привлечь внимание Брэй, отвечавшей девочкам, задала свой вопрос. — Это всё пригодится после школы. Ты ведь не думала, что мы готовим руками, как маглы, или одежду так себе чиним?

— Есть же лавки… — немного неуверенно пробормотала Гермиона, припомнив магазинчик на Косой аллее, торговавший школьными мантиями. Она как-то вообще не касалась этой стороны жизни, потому что мама никогда не привлекала её к домашним обязанностям. Работой Гермионы всегда было только хорошо учиться.

— Да, но деньги на лавки есть не у всех, — философски ответил тот и вздохнул. — А вообще, профессор Флитвик говорит, что бытовые чары у хорошего волшебника должны получаться автоматически, и что чем больше колдуешь, тем лучше твоей магии.

Всё это Гермиона тоже слышала от профессора, но применять в собственной жизни?.. Впрочем, до выпуска из Хогвартса ещё много лет, Гермиона ещё успеет найти решение неожиданно возникшей проблемы. В конце концов, наймёт кого-нибудь, чтобы обслуживать свой будущий дом! У маглов уже полно агентств по подбору персонала, начиная от горничных и заканчивая садовниками, и у волшебников наверняка что-то подобное есть. А если нет, Гермиона создаст, и это будет ещё один плюс к её карьере и репутации.

В общем, собрание совсем не впечатлило, и если бы не Боунс, дальше бы Гермиона на такие встречи и не ходила. Но ей требовалось зарабатывать авторитет даже на таком факультете, как Хаффлпафф, и искать поддержки у властьимущих, так что с Боунс всё было решено, даже если та не хотела.

Первые выходные на Хаффлпаффе Гермиона провела с книгами, потому что, когда она в гостиной повторно предложила однокурсникам помощь с домашними заданиями, никто не откликнулся. А, нет, Макмиллан попросил объяснить одну из тем по трансфигурации. Правда, только одну, и в процессе обучения выяснилось, что у первокурсников Хаффлпаффа в принципе нет проблем с учёбой. Над теми, кто начинал сильно отставать, обычно брал шефство кто-то из ребят с пятого или седьмого курса.

— И нам хорошо, потому что объясняют подробно, и им — повторят лишний раз перед экзаменами, — сказал Макмиллан.

— Зачем тогда ты меня попросил? — недовольно спросила Гермиона, подозревая, не было ли это просьбой к мальчику от Брэй. Та ведь как-то давно упоминала, что Гермиона могла бы подтягивать новичков по трансфигурации, мол, у них проблемы с пониманием этой магической науки. Получается, врала?

— Ну, ты же новенькая, я хотел помочь тебе освоиться, — простодушно ответил он. — Давай покажу, как брать библиотечные книги, не выходя из гостиной.

Согласилась Гермиона, потому что не поверила. Мадам Пинс была очень строгой библиотекаршей, которая не то что умникам-рейвенкловцам, а даже самой Гермионе суровым тоном расписывала все дисциплинарные взыскания за утрату или порчу книг. Не могло быть такого, чтобы хаффлпаффцам, жившим в подземельях (сырость очень губительно действовала на любые печатные издания) мадам Пинс позволяла что-то большее, чем другим!

Всё оказалось проще, чем Гермиона думала. Макмиллан подвёл её к одному из книжных шкафов, располагавшихся в гостиной, и пояснил, что нужно прикоснуться к любой полке волшебной палочкой и назвать свои имя и фамилию. Тогда на полке появятся все книги, которые записаны в читательский формуляр, и можно брать любую, а не тащить в своей сумке через половину замка из библиотеки.

— Конечно, один раз к Пинс всё-таки нужно сходить, зато потом никаких проблем. Нужна книжка — раз, и достал. Не нужна — раз, и поставил на место. А когда срок выходит, она сама к Пинс возвращается. Как-то так.

— Невероятно, — пробормотала Гермиона, изучив злополучный шкаф со всех сторон. — Невероятно! Почему только у вас такое сокровище? Почему его нет на Гриффиндоре?

В следующее мгновение её накрыло мерзким ноющим ощущением, что-то вроде пореза от бумаги — он обычно тонкий, противный и ужасно болючий. На Гриффиндоре интерес к таким шкафам проявили бы максимум она и Перси. Кого Гермиона обманывала?

— Не знаю, — озадаченно произнёс Макмиллан, — но я слышал, что у Коннелли какой-то проект по чарам с профессором Флитвиком, типа портфолио для поступления. Вроде она хотела сделать так, чтобы и к мадам Пинс не требовалось ходить. Ну, напрямую связать шкаф с библиотекой Хогвартса.

— Невероятно, — повторила Гермиона, не зная, что из этого шокировало её больше: то, что какая-то хаффлпаффка собиралась заколдовать предмет, используя чары такого высокого уровня, то ли, что она тоже собиралась поступать на континент.

Это уже перебор. На Хаффлпаффе что, учатся самые главные умники школы, а Рейвенкло — так, ширма? Ну, бред же полный!

Брэй, когда Гермиона, разыскав её, потребовала объяснений, преспокойно ответила, что да, на Хаффлпаффе поддерживается высокий уровень знаний, достаточный для того, чтобы без проблем поступить в любое высшее магическое учебное заведение. Пресловутый шкаф был, кстати подарком подопечным Хельги Хаффлпафф от самой Ровены Рейвенкло.

— Я всё равно не понимаю, — протянула огорошенная такими новостями Гермиона, — почему вы не первые в школьном соревновании, если такие умные? Ладно, программа одинаковая у всех факультетов, но... но...

— Твой вопрос содержит в себе половину ответа. Мы умны, а потому понимаем, что знания ради знаний — это ерунда и даже вредно. Мы приходим в Хогвартс не только учиться магическим наукам, а чтобы завести друзей и, возможно, обрести свою будущую семью. Да и знания мы предпочитаем те, что потом пригодятся в жизни, а не отстранённо-академические. Тебе не кажется, что это более ценно, чем какое-то соревнование? — лукаво посмотрела на неё Брэй, и Гермиона не нашлась с ответом.

Брэй всё ещё бесила, а потому признавать поражение было обиднее всего, но почему Гермиона хотя бы не заявила старосте-сопернице, что нужно стремиться к идеальному результату, успевать всегда и везде, — этого она не могла понять. Увы, столь хорошая мысль пришла ей в голову намного позже. Вообще из намёков Брэй выходило, что Хаффлпафф — сборище скромных талантов, которые по каким-либо причинам не желали во всеуслышание заявлять о себе. Гермионе это не нравилось. Она не понимала подобную позицию. Как можно изумительно знать предмет, например, и не показывать этого? Не хотеть признания, известности, дивидендов? В голове не укладывалось. Поразмыслив, Гермиона решила пока отложить столь запутанный и непонятный момент на попозже, а пока собрать побольше информации. Потому-то она и вернулась к более понятным и логичным книгам.

В них тоже нашлось немало интересного и, что таить, неприятно поражающего. Те слова профессора Спраут про мантии прочно засели у Гермионы в голове, поэтому она в первую очередь схватилась за историю магического костюма, а не за законы. Мантии, удивительно, оказались следствием преследования волшебников инквизицией. Они напоминали одежду священнослужителей, и потому в те века, когда костры инквизиции полыхали по всей Европе, немало раз спасли магам жизни, позволяя притвориться пастором и выиграть секунды для чар отвлечения внимания и аппарации (маги того времени умели аппарировать без палочки, какая жалость, что секрет утерян). Хотя автор книги приводил и другую теорию, что одежду наподобие просторных, широких и не стеснявших движение мантий волшебники носили издревле. Им требовалось чем-то прикрывать своё тело от наготы, а доспехи сковывали движения, обычная одежда тоже, вдобавок она не выдерживала магической составляющей волшебника. Как выяснилось, носить рубашки, брюки, платья или юбки под мантией маги и начали-то недавно, всего лет сто назад, решив наконец проблему с тканями, но отказываться от мантий никто не стремился. Причём ни в одной стране мира. Это было что-то вроде дани памяти вместе с опасением, а вдруг мантии всё же потребуется использовать так, как когда-то? Да, при подобных обстоятельствах бесполезно требовать, чтобы мантии убрали. Гермиона с сожалением поняла, что ещё один пункт из рекомендаций придётся вычеркнуть. И это она изучила лишь один том из интересовавших её, вкупе с рассказом профессора Спраут — уже минус два очень мощных преобразования, в которых Гермиона была уверена как в себе. Что же дальше будет? Как бы не получилось, что трусишка Лонгботтом не оказался прав, простучав зубами, что весь консерватизм волшебников оправдан, а кажущиеся уже отмирающими традиции — обоснованными.

С другой стороны, это всего лишь одна книга. Необязательно, что в остальных найдутся такие же огорчающие Гермиону вещи. Ей могло и повезти, но... пока что профессор Спраут и Брэй, чёрт возьми, Гермиону не обманывали, а жаль.

Понедельник вернул в жизнь Гермионы спасительные уроки, однако это лишь со стороны могло показаться, что ничего не изменилось. Слизеринцы не упускали случая посмеяться над ней. Правда, измывались именно над ней и лишь тогда, когда никого не оказывалось рядом, больше никаких оскорблений в адрес своего факультета Гермиона не услышала, так что сделала вывод, что Стивен Уильямс, тот семикурсник-староста, был прав. Профессор Снейп определённо не хотел вдрызг разругаться с профессором Спраут. Он даже не обрушил на неё всю свою ярость и яд в отместку за то, что Гермиона написала про него как про преподавателя. Прозвучало лишь несколько язвительных фраз, а потом профессор будто забыл о ней, игнорируя поднятую руку на каждый свой вопрос. Даже не верилось, что всё обошлось малой кровью. Воистину авторитет профессора Спраут был таков, что самый ужасный преподаватель школы не цеплялся к её подопечным. Гермиона корила себя за то, что не подметила эту странность раньше и не проанализировала её должным образом. Тут было над чем подумать. Профессор Спраут — всего лишь глава факультета, а профессор МакГонагалл занимала должность заместителя директора, но это не мешало декану Слизерина оттачивать на её студентах мастерство сарказма, занижать оценки и вообще всячески цепляться. К хаффлпаффцам профессор Снейп относился гораздо снисходительнее и спокойнее, и дело было явно не в ингредиентах из школьных теплиц. Гермиона выяснила, что профессор Снейп варил все зелья для Больничного крыла, поэтому ему просто не могли запретить пользоваться тепличными растениями. Это же всё равно, как если бы, например, у школьного фельдшера отобрали аптечку. Даже если бы личные взаимоотношения между двумя деканами взяли бы верх над профессиональными, то директор Дамблдор обязан был бы приструнить разошедшихся подчинённых и снять запрет. Выходит, причина крылась в чём-то другом, но в чём?

Оскорбления и смешки слизеринцев, к слову, стали менее вызывающими. По крайней мере, Гермиона больше не слышала в свой адрес гадких упрёков, что она грязнокровка. Это оказалось самое страшное и отвратительное ругательство, каким могли наградить у волшебников, оно означало мага или ведьму, отрицавшего уклад жизни волшебного мира и стремившегося что-то изменить в нём. Замечательно! В то время, как везде почитались новшества, маги не поленились придумать специальное оскорбление для реформаторов и инноваторов. Видимо, Гермионе так и не удастся до конца понять странных магов. Да что там, она и свой собственный факультет понять не могла и вписаться в него тоже.

Хаффлпафф представлял собой на удивление более сплочённый коллектив, чем о нём можно было подумать, глядя со стороны. Гермионе не посчастливилось узнать это о себе. Она всего лишь сообщила профессору Квирреллу, что Захария Смит пытался списать во время контрольной. Профессор удивился такой помощи, но принял её и выставил жулика за дверь, поставив ему «Тролля» и назначив отработку. Жаль только, что Гермиону баллами не наградил. Из-за профессора Снейпа и всё ещё обижавшейся профессора МакГонагалл ей не удавалось быть для факультета такой же полезной и результативной по части очков, как во времена Гриффиндора. Не хватало, чтобы ей это ещё и в вину поставили.

Поэтому для Гермионы настоящим шоком стало то, что на проходившем в тот вечер собрании новичков обсуждалась именно эта ситуация.

— Вы серьёзно? — обратилась Гермиона к Брэй, не желая лишний раз пересекаться взглядом с проштрафившимся Смитом. Тот дулся и почему-то выглядел так, словно это Гермиона была во всём виновата, а не наоборот. — Он же жульничал! Он нарушил правила!

— Гермиона, — мягко сказала та, — мы один факультет, одна семья. Мы не предаём друг друга. Все проблемы мы решаем внутри факультета.

— И что? Мне нужно было промолчать? Хорошо, возможно, профессор Квиррелл бы и не заметил шпаргалку, но Смит бы ничего не запомнил из этой темы! Он бы потом не сдал экзамен!

— Да кто тебе сказал, что я ничего не запомнил? Я пока шпаргалки писал, столько книг перелопатил!

— Насчёт знаний Захарии, Гермиона, тебе точно переживать не стоит. Мы все активно занимаемся, особенно перед экзаменами. И потом, он сказал правду — когда делаешь заметки или подсказки, то так или иначе запоминаешь информацию.

Не веря, что её отчитывают за правильный, в общем-то, поступок, Гермиона перевела взгляд с Брэй на других ребят. Ужасно, но все они кивали, соглашаясь со словами старосты. Предатели! А вот на Гриффиндоре такого не было, никто ни слова не сказал, когда Гермиона объявила профессору МакГонагалл, что Уизли списывал на тесте по трансфигурации. Разве что сам рыжий с ней не разговаривал целую неделю, но так было даже лучше, ведь обычно он не произносил ничего, кроме глупостей, просьб списать домашнее задание и обсуждений ненормального квиддича. И ещё в середине сентября был случай: Гермиона сообщила декану, что Поттер и Уизли покинули гостиную факультета после отбоя, а профессор МакГонагалл тоже не ругалась на неё, даже наградила парой баллов. Тогда странно, почему же в первые дни, когда Гермиона пыталась добиться справедливости из-за несправедливого назначения Поттера ловцом, профессор назвала её ябедой…

— Вы все… — она сдержалась, чтобы не произнести «ненормальные», и в последний момент заменила его на не такое грубое: — Странные, вы знаете это?

Или сама Гермиона слишком отличалась от остальных, чтобы вписаться и в полной мере применять свои таланты. Нет, ну в самом-то деле! Никто, кроме неё, из Хаффлпаффа не тянул руку на уроках, стремясь ответить и поразить своими знаниями преподавателя. Никому не требовалась помощь с домашними заданиями (на что Гермиона втайне очень сильно рассчитывала, переходя на этот факультет): после обеда и окончания уроков первокурсники без напоминаний собирались в одном уголке общей гостиной и, пользуясь тем чудо-шкафом, дружно делали уроки. Периодически к ним заглядывали старосты или просто кто-то из старшекурсников, но все справлялись самостоятельно. Гермиона даже устыдилась, вспомнив, как в пятницу настойчиво предлагала свои консультации. Наверняка ребята вдоволь посмеялись! Вот почему с Гермионой почти не хотели разговаривать, а на большинстве уроков она в тот день вообще сидела одна.

В Большой зал хаффлпаффцы ходили скопом, всегда ждали отстающих и следили, чтобы первокурсники не потерялись. Никто ни над кем не смеялся, не поучал, не воспитывал, не мешал и ещё много чего «не». Хаффлпафф действительно кардинально отличался от того, что происходило в башне Гриффиндора. Тут даже из-за близости кухни существовала традиция вечернего пятичасового чая со всякими вкусностями. Спокойствие и благодать, только бери и учись, чего, в общем-то, Гермиона всегда и хотела. Но почему ей так не нравилось? Только потому, что всё это существовало на Хаффлпаффе, а не на любимом ею Гриффиндоре?

— Гермиона! — окликнула её Брэй, когда после собрания Гермиона стремглав бросилась в свою комнату. — Постой.

— Зачем?

Она внимательно посмотрела на старосту, не ожидая ничего нового, кроме порции нравоучений. Чем вообще Гермиона думала, когда решила перейти на Хаффлпафф? Ах да, она хотела позлить гриффиндорцев, чтобы те поняли, кого потеряли, извинились и начали вести себя так, как Гермионе хотелось. Только ничего не вышло. Гриффиндорцы за эти три дня о ней ни разу не вспомнили, а Хаффлпафф оказался слишком… короче, не тем факультетом, где бы Гермиона могла чувствовать себя хорошо. Всё-таки Шляпа ошиблась.

— Мы можем поговорить наедине?

Вместо ответа Гермиона посторонилась, пропуская Брэй в спальню, которую делила с Аббот. Было ещё слишком рано для отбоя, поэтому Аббот после встречи первокурсников осталась в гостиной — на пару с Боунс они колдовали над зачарованными спицами. Гермионе девочки даже не предложили присоединиться.

Брэй, вскользь оглядев комнату, осторожно присела на край кровати Аббот.

— Что ещё, Брэй? Тебе мало всех тех унижений, какие я уже испытала по вашей милости?

— Унижений? Прости, я не понимаю.

— О, не делай вид, будто ты не в курсе! Я говорю про твои вечные нотации! Ты же пришла прочитать мне ещё одну, верно? Конечно, я ведь не вписываюсь в ряды вашего замечательного и гениального Хаффлпаффа.

— Ты сделала такой вывод всего лишь из-за одного дня? — как будто бы искренне удивилась староста.

— Три! Три дня наблюдений уже достаточно. Я вижу, что факультет не подходит мне, и я не подхожу ему. Я с самого первого дня это говорила, но меня никто не послушал! Вы все, и ты первее других, стремитесь меня переделать, а я… я…

Гермионе неожиданно не хватило воздуха. Стоило сосредоточиться на этом ощущении, как слова разом вылетели из головы. Все претензии, всё, что она хотела сказать наглой, приставучей Брэй, которая спала и видела, как бы перевоспитать Гермиону Грейнджер на свой манер, — этого не стало, и потому Гермиона лишь открывала и закрывала рот. В горле зашевелился болезненный, колючий комок, а глаза — о, ужас! — неумолимо защипало. Шмыгнув носом, Гермиона отвернулась. Не хватало ещё расплакаться! Она никогда не плакала, потому что была не слабачкой, а победительницей, и тут бы победила, но по чужой прихоти оказалась не на своём месте.

— Прости, но мне кажется, ты говоришь что-то не то, Гермиона, — осторожно произнесла Брэй. — Напротив, по-моему, ты вполне неплохо вписываешься в наши ряды.

— Да? А кто меня отчитал только что за Смита? Меня! Да меня вообще никогда раньше не ругали!

Она осеклась, сообразив, что сболтнула лишнего. Судя по лицу Брэй, это откровение не пришлось ей по душе. Ну а зачем родителям и учителям было воспитывать Гермиону, если она всегда сама, без напоминаний, соблюдала правила и делала всё идеально?

— А Аббот, Боунс и Макмиллан смотрели на меня так, словно я величайшее зло! Можно подумать, никто этого не заметил.

— Все по первости совершают ошибки. Может, в твоей младшей школе было принято доносить учителям, и ты думала, что здесь то же самое. Я просто объяснила те правила, по которым мы живём, в этом нет ничего унизительного. В семье обычно делают точно так же.

Очень хотелось сказать, что в семье Гермионы было иначе, но она не стала. Во-первых, Брэй не поймёт, во-вторых, это лишь запустит ещё один виток переговоров, которые совершенно не нужны.

— Если твои родители не делали этого… значит, таковы были ваши правила, но у нас они другие. Вот что тебя, наверное, злит.

Гермиона резко развернулась. Староста встретила её спокойным взглядом и прежней полуулыбкой, в которой ранее всегда виделись насмешка, а теперь… теперь Гермиона не могла ничего сказать. Ощущение растерянности, новое, непривычное и пугающее, прошло по её нервам, вынудив вздрогнуть и поехавшим голосом спросить:

— Меня? Злит? С чего ты взяла?

— Гермиона, ты всего лишь адаптируешься, это нормально. Когда приспосабливаешься к незнакомым условиям, злость — вполне естественная реакция. Помню, я буквально грезила Хогвартсом, но через неделю после поступления умоляла родителей забрать меня домой. Адаптация никогда не длится три дня, что ты, это долгий процесс.

— Всё равно не понимаю, при чём тут это.

— При том, что ты сосредоточилась исключительно на плохих моментах и не хочешь видеть хорошее. А раз так, то ты и не двигаешься вперёд.

— Да? Какие, интересно, хорошие вещи я не вижу? Нет, стой-стой, — Гермиона замахала руками, — не хочу знать. Ты почему-то в пятнадцать лет возомнила себя психологом и педагогом со стажем, только это так не работает.

— За три дня ты никому ничего плохого не сказала за столом, а первого сентября раскритиковала Сьюзан Боунс, сказав, что ей лучше бы ограничить себя в питании. Если я не ошибаюсь, гриффиндорцами ты тоже командовала, особенно Роном Уизли. Нами — уже нет. Это ли не прогресс?

Брэй имела в виду, что той рыжей девочкой, которую Гермиона осадила на праздничном пиру первого сентября, была Боунс? В самом деле? Ну, конечно, тогда понятно, почему она держалась так отстранённо: до сих пор не простила, значит. Гермиона в расстроенных чувствах прикусила губу. Кто же знал, что неказистая девчонка, которую так и хотелось воспитывать, окажется настолько важной особой? Ещё и обидчивой. На этом фоне меркло даже откровение Брэй. Хотя какое это откровение? Если бы Брэй ничего не сказала, Гермиона сама бы и не задумалась. Кстати, а и правда, почему она никого не поправляла за столом-то? И точно ли было так? Вообще нельзя сказать, что Гермиона все завтраки, обеды и ужины смотрела исключительно на гриффиндорцев, ожидая их раскаяния и сожаления. Отвлекалась на них, да, но ещё и слушала разговоры хаффлпаффцев, изредка вставляла что-то своё. И да, получается, ни разу не прокомментировала, что одноклассникам следует сесть на диету, даже во время вечерних чаепитий, а уж там-то для таких замечаний был настоящий простор.

— Я… не обращала внимания.

— Зато мы обратили. Ты слишком строга к себе, Гермиона, и хочешь уместить процесс нескольких недель, месяцев, буквально в три дня. Так не бывает. Привыкание идёт постепенно, так что не требуй ни от кого-то, ни от себя невозможного. И я знаю, что ты воспримешь мой совет в штыки, но постарайся всё-таки следовать тем правилам, по которым мы живём. Я имею в виду не наши, факультетские, а вообще правила волшебников. Ты же читаешь сейчас книги о законах и традициях? Вот, хорошо. Думаю, когда ты с ними закончишь, они перестанут казаться тебе глупыми и устаревшими. А пока просто поверь и следуй им.

— Почему? — спросила Гермиона. Разумеется, она найдёт ответ на свой вопрос в книгах, но неожиданно захотелось узнать мнение Брэй. Насколько сильно оно будет отличаться от того, что Гермиона прочитает позже?

— Почему? Как бы тебе объяснить... Вы с родителями ездили в другие страны?

— Да, во Францию.

— Там ты требовала, например, чтобы к тебе обращались исключительно по-английски или подавали полный английский завтрак?

— Нет, конечно! Это же другая страна.

— Понимаешь, волшебный мир по отношению к магловскому — тоже другая страна. Это только кажется, что мы такие же люди, одинаково выглядим, питаемся, но нет. Различий слишком много, чтобы не учитывать их. Поэтому просто представь, что ты во Франции, и веди себя так, как вела там. — Тут Брэй впервые за этот разговор улыбнулась. — Ты увидишь, как станет легче.

Послушаться такого сомнительного совета... Гермиона не могла понять, как возможно то, о чём говорила Брэй. Ведь она же не покидала пределов Великобритании, разговаривала с магами на одном и том же языке, на стол ей подавали традиционную английскую пищу. Как можно сделать вид, будто она в чужой стране? Понятно, что во Франции, где действовали другие законы, у людей имелись совершенно иные привычки, Гермиона и не подумала бы настаивать на своём, просто потому что так было неправильно. Но она-то английская волшебница! В английской же школе чародейства и колдовства! Почему Гермиона должна вести себя как гостья? Она не гостья, она — своя.

То есть Гермиона очень хотела быть своей, но не получалось. Может, Брэй права, и для того, чтобы говорить что-то о Хаффлпаффе, прошло ещё слишком мало времени? Однако свои заметки по реформированию Хогвартса Гермиона писала, будучи студенткой Гриффиндора, куда очень удачно вписалась, а её всё равно подняли на смех. Это что же, она и там пришлась не ко двору, получается? Нет, невозможно. Или всё-таки возможно? Даже профессор МакГонагалл назвала труд её многих бессонных ночей всего лишь опусом. Очень обидное слово! У Гермионы в последнее время почему-то всё шло наперекосяк, абсолютно всё. Её обманули, её записи попали в чужие руки, её не высмеял только ленивый (и хаффлпаффцы), а теперь Гермиона пыталась прижиться на другом факультете и обнаружила, что она... что? Недостаточно умна? Недостаточно яркая? Гермиона никак не могла взять в толк, в чём проблема. У неё в избытке было качеств, чтобы возглавить любой факультет, кроме, пожалуй, Рейвенкло. Там, понятное дело, сплошь инноваторы-индивидуалисты, Гермиона боялась, что не сумеет достойно выглядеть на их фоне. Но Гриффиндор, Хаффлпафф, даже Слизерин — все они должны были легко ей покориться. А что вышло? Если бы не ужасное поведение близнецов Уизли, Гермиона преспокойно бы училась на Гриффиндоре, среди храбрых и отважных, зато факультет тупиц оказывал ей жесточайшее сопротивление, ещё и пытался поучать.

Что такое адаптация, Гермиона знала. Это слово она услышала от родителей, ещё когда они впервые привели её в младшую школу. Родители почему-то боялись, что Гермиона не сойдётся с другими детьми и адаптация затянется, но она с первых же дней взяла шефство над парой других новеньких, совершенно не скучала по папе с мамой и вообще чувствовала себя в школе на удивление комфортно. Но тем правилам следовать было легко и приятно, а если Гермиона и выдумывала что-то своё, то спокойно отстаивала новшество как перед детьми, так и перед взрослыми. Тут прежний подход не сработал, и… да, это злило. Ладно бы, все претензии к Гермионе исходили от профессора Спраут, она профессор и декан, она имела на это полное право, однако Гермиону направляла и воспитывала эта ужасная Брэй! Перси Уизли себе такого не позволял. Да и, в общем, как староста он Гермионе не нравился, потому что не мог и не хотел разобраться со своими неугомонными братьями. У Брэй таких сорвиголов на факультете не было. Неудивительно, близнецы Уизли на всю школу одни, других и даром не надо, но если припомнить, то хаффлпаффцев те со своими шуточными зельями и приколами как раз не трогали. Рейвенкловцев Уизли не боялись, даже к слизеринцам приставали, про свой собственный факультет и говорить было нечего, а вот с Хаффлпаффа ни один ученик не пострадал. Гермиона знала это достоверно, потому что слышала, наверное, каждую гневную отповедь Перси Уизли, обращённую к братьям. Мда. Судя по тому, как старшие студенты опекали младших, если какой-нибудь придурок только попытается что-нибудь сделать хаффлпаффскому первокурснику, ему придётся оправдываться перед целым факультетом. Наверное, очень здорово, когда за тебя вступается сразу так много людей! Но Гермионе откуда знать, каково это, уж за неё-то, пришлую, Хаффлпафф никогда не вступится. А Гриффиндор — и подавно.

Раз Хаффлпафф её не примет (и Брэй первоочередное тому доказательство), то и Гермиона не станет тратить время на глупые советы. Она просто как-нибудь дотерпит вторую неделю, к этому времени гриффиндорцы как раз должны и попросить её вернуться. Прежде Гермиона в своих мечтах представляла, что ещё помучает несчастных сокурсников сомнениями, захочет она возвращаться на Гриффиндор или нет, но теперь решила, что обойдётся и без этого. Просто хотелось поскорее закончить своё пребывание на Хаффлпаффе.

Вторник от понедельника ничем не отличался. Всё те же уроки, хоть и в другом порядке, снова пустое соседнее место на скамье, одиноко поднятая рука Гермионы на вопросы преподавателей. В Большом зале, когда студенты собрались на обед, Гермиона не раз ловила на себе взгляды Брэй. Печальные взгляды, полные огорчения. Она старалась об этом не думать. Гермиона — свободный человек и почти взрослая, значит, способна принимать решения самостоятельно. Нигде же не написано, что права исключительно одна Брэй.

— Куда торопишься, Грейнджер?

Гермиону, которая одиноко брела из Большого зала в библиотеку, догнал злорадный окрик Малфоя.

— И чего одна? Где почитатели твоего реформаторского таланта?

Стиснув зубы, она покрепче прижала к груди сумку с учебниками как эдакий щит и ускорила шаги. С самого утра Гермиона пребывала в дурном настроении, потому что её опасения о неприятии Хаффлпаффом только подтверждались и подтверждались. Даже пошла в библиотеку, а не осталась делать уроки в гостиной с чудодейственным шкафом: не было сил находиться в тёплой и дружелюбной компании хаффлпаффцев. Дружелюбными они были к таким же, как они, и только.

Малфой, на удивление, был один и словно никуда не торопился. Он преследовал Гермиону с завидным упорством, зубоскаля не затыкаясь:

— Я не слышу шума аплодисментов и криков благодарности в твою честь. И гриффиндорцы с хаффлпаффцами не носят тебя на руках. Или я что-то пропустил?

— Что ты ко мне привязался? Иди, куда шёл, Малфой!

— А я и иду.

— Иди подальше от меня!

— И не подумаю, Грейнджер. Ты же возомнила себя умнее всех. Ничего не зная про нас, обозвала глупыми и устаревшими. Столько нового придумала! Ты не считаешь, что должна ответить за это, грязнокровка?

Гермиона не в первый раз слышала это слово, знала его смысл и, на самом деле, не считала настолько страшным оскорблением, как о нём думали волшебники. Однако сейчас Малфой так удачно подгадал момент, что проклятое «грязнокровка» наложилось на её собственные, полные обиды и безысходности мысли об оттолкнувшем её Хаффлпаффе. Гермиона и сама не заметила, как всхлипнула. Малфой был ужасным, скользким, неприятным и вообще отвратительным мальчиком, но почему он говорил такие правильные вещи? Ведь Гермиона… Ей неожиданно открылась правда — она же и вправду грязная кровь для волшебного мира. В глазах магов — не пытавшаяся вписаться в него, а желавшая отравить, заразить своими идеями. Никто не будет разбирать, плохие идеи или хорошие, магам это неважно. Волшебники не подпустят к себе Гермиону и подобных ей. Всё, как у животных — из стаи изгоняют больных и старых. Естественный отбор. А о чём, о каких достижениях можно говорить, если Гермиона не нашла общий язык с не самым-то и лучшим факультетом Хогвартса? Если они не принимали её, советовали измениться? Ещё несколько дней назад Гермиона бы возмутилась, назвала хаффлпаффцев консерваторами и ретроградами, не видевшими дальше своего носа, но после этих нескольких дней, когда от неё воротили носы, когда ребята все были вместе и довольны, счастливы, а её помощь, её знания оказались никому не нужны...

— Что, и сказать нечего, Грейнджер?

— Мне есть, что сказать, — холодно произнёс Стивен Уильямс, которого Гермиона вообще не ожидала услышать. Когда она обернулась, сдерживая непрошенные слёзы, то обнаружила старосту Хаффлпаффа за спиной у Малфоя. Тот приближался с крайне недовольным выражением лица, не спуская глаз со слизеринца. — Минус двадцать баллов за оскорбление и преследование студентки моего факультета, мистер Малфой.

Тот побледнел и оскалился.

— Твоего факультета? Да какая из неё хаффлпаффка? Она на каждом углу кричала, как хочет в Гриффиндор!

— Она — часть Хаффлпаффа, мистер Малфой. Если вы до сих пор не поняли, что это означает, мне, наверное, стоит проинформировать профессора Спраут. Думаю, у неё найдётся время переговорить с вашим деканом.

Малфой так захлопнул рот, что у него клацнули зубы. Торопливо стерев с глаз ещё даже не выступившие слёзы, Гермиона непонимающе смотрела то на него, то на своего неожиданного защитника.

— Ты и твоя семья ещё пожалеете об этом, Уильямс, — выдавил Малфой, однако уверенности и наглости в его голосе заметно поубавилось. — Я напишу отцу, как ты защищаешь эту гр... маглокровку!

— Не забудь только, — совершенно спокойно посоветовал тот.

Поняв, что семикурсника ему не переспорить, даже апеллируя авторитетом своего богатого и именитого отца, Малфой окинул их обоих ненавидящим взглядом и удалился. Шёл он медленно и степенно, будто совсем не испугался угроз и снятых баллов, но Гермионе в его глазах перед побегом почудился затаённый страх и горячая, просто яростная неприязнь. Ну, с последним было понятно: Малфой не скрывал, что большинство учеников и преподавателей недостойны общения с ним. Гермиону он и вовсе ненавидел.

Но почему Уильямс вступился за неё?

— Ты в порядке, Грейнджер? Почему не сказала, что тебя достаёт этот королёк?

— Я не знала... — невразумительно промямлив, она медленно выдохнула и смогла собраться: — Не думала, что вам до этого есть дело.

Староста нахмурился:

— Я так и думал, что это не в первый раз. Ну он и гад. Мелочь, ничего из себя не представляет без отца, а гонора... Ты куда шла-то, Грейнджер? В библиотеку? Я тебя провожу, а потом зайду всё-таки к профессору Спраут. Нужно приструнить Малфоя, пока ещё не поздно.

— Постой! — Гермиона наконец вклинилась в его речь. — Зачем ты так? Почему ты сказал, что я часть факультета, ведь я же...

Она замялась. Неожиданно страшно оказалось повторить то, что объявил Малфой. Гермиона всеми силами не желала, чтобы её считали студенткой Хаффлпаффа, не сделала ничего, чтобы факультет принял её, напротив, только постоянно противопоставляла себя хаффлпаффцам. И тут такое... даже не великодушие, а Гермиона не знала, как это назвать. Уильямс ни секунды не сомневался, защищать её или нет. Такое возможно, если только действительно считаешь кого-то другом или частью семьи.

— Не знаю, что ты вбила себе в голову, Грейнджер, но для нашего факультета ты — хаффлпаффка. А мы своих никогда не бросаем, так что не думай. Пойдём лучше в библиотеку. Сегодня вечером заглянет декан, так что надо всё заранее сделать. К её приходу домовики такие булочки с корицей подают, закачаешься.

Уильямс подмигнул ей, и от этого простого жеста Гермионе вдруг стало легче, много легче. Она даже несмело улыбнулась в ответ.

Вызов к директору стал для Гермионы полной неожиданностью. Сегодня была пятница, пятница третьей недели, как она приживалась на Хаффлпаффе, и на вечерние посиделки факультета должна была прийти профессор Спраут. Она оказалась удивительно мудрой женщиной, у которой всегда имелось, что рассказать ученикам: последние новости за пределами школы, какие-то истории из жизни, просто советы или интересные заклинания. Гермиона, поначалу державшаяся отчуждённо рядом с ней, быстро оттаяла, прислушавшись к тому, что говорила декан, и не хотела пропускать ни одной встречи. А ещё ей нужно было забежать в библиотеку и оформить несколько книг на выходные, потом — закончить с домашним заданием на понедельник, чтобы в субботу и воскресенье спокойно почитать. Времени до прихода декана оставалось в обрез, а тут — Перси Уизли, принёсший категоричную волю директора встретиться.

— Странно как-то, — задумчиво произнесла Сьюзан Боунс, когда Перси отошёл от их стола в Большом зале. За эти три недели Гермионе удалось, поборов свою гордость, извиниться перед сокурсницей, так что они стали неплохо общаться. Не сравнить с тем, как к Гермионе прежде относилась большая часть гриффиндорцев. — Зачем директору вызывать тебя, Грейнджер? Да ещё и через старосту другого факультета.

— Сама не знаю. Спрошу, если выдастся возможность.

Конечно, Гермиона была в курсе, что директор Дамблдор вернулся из МКМ немного раньше запланированного, она видела его этим утром на завтраке. Однако вызов её удивил. В Вудкорте к директору попадали лишь в двух случаях. В первую очередь, когда тяжесть совершённого проступка такова, что тьюторам не хватало полномочий для разрешения ситуации. Второй же причиной пользовалась только одна Гермиона: она пробивалась на встречи с мистером Исмеем, чтобы внедрить очередное новшество или потребовать наказания кого-то из учителей. В Хогвартсе ни то, ни другое просто не могло произойти. Правил она не нарушала, а новшества... пока директор отсутствовал, Гермиона отложила работу над своими рекомендациями по реформированию Хогвартса. Сначала — под давлением обстоятельств, а чуть позже, когда она принялась изучать книги по особенностям магического мира, стало понятно, что её труд требует кардинальной переделки. Вопросы одежды и питания были самыми простыми, по всему остальному приходилось слушать Брэй и профессора Спраут, прежде чем продираться сквозь книжные дебри, но это Гермиону больше не раздражало. Хаффлпаффцы оказались прекрасными учителями, а главное — не навязчивыми, как представлялось поначалу. Её ни разу не попрекнули тем, как нелицеприятно она раньше отзывала о их факультете, зато научили многому. Понятия, законы, традиции… да о чём говорить, Гермионе объяснили, нет, доказали, и не раз, что требовать беспрекословного подчинения и навязывать своё мнение — совсем не то, что должна делать ведьма, особенно её возраста. Предлагать помощь было гораздо эффективнее, кто бы мог подумать. Нонсенс, но правда. А профессор Спраут своими рассказами зародила в ней мысль, что взрослые полезны не только тогда, когда нужно с их помощью кого-то к чему-то принудить или наказать. Они ещё — источник всяческих знаний, которые совсем несложно получить, если попросить совета. Гермионе пока не довелось применить этот способ на практике, она лишь обдумывала его, но не могла не признать, что рациональное зерно во всём этом присутствовало.

И вообще, где был директор Дамблдор, когда Гермиона так нуждалась в нём? Вот то-то же! Нечего и говорить, будто её ум и рационализаторские решения нужны волшебникам как воздух. Во многом перемены магам и не требовались, и даже были вредны.

В пять часов вечера, закончив с эссе по гербологии, Гермиона попросила девочек предупредить Брэй, что она может опоздать на собрание, и отправилась на поиски кабинета директора. Перси Уизли сообщил только время встречи и пароль (весьма странный для мага такого уровня и должности), а где найти директора, сказать забыл. Ну, или не захотел — с тех пор, как зарабатываемые Гермионой баллы перестали идти в копилку Гриффиндора, факультет здорово просел в школьном соревновании, потому что им нечем было уравновесить шалости близнецов Уизли. Наверное, поэтому Перси недолюбливал теперь Гермиону, как и профессор МакГонагалл, но если он надеялся, что Гермиона заплутает и опоздает, тем самым создав о себе неблагоприятное впечатление, то этого не случилось. На полпути к выходу из подземелий, где располагалась гостиная Хаффлпаффа, Гермионе встретился Толстый монах и с радостью согласился показать ей дорогу до башни директора Дамблдора.

Там, кстати, не обнаружилось ничего интересного, кроме самодвижущейся лестницы. Гермиона вспомнила многочисленные эскалаторы в метро и ничуть не удивилась, обнаружив подобное сооружение и у волшебников. Скорее, изумляло то, что почти за полтора месяца волшебный эскалатор встретился ей впервые. Почему-то казалось, что ленивые маги гораздо охотнее будут пользоваться подобными штуками, чем самостоятельно подниматься по лестнице.

В кабинете, оказавшимся весьма просторным, директора Дамблдора не было. Озадаченная Гермиона сверила время — несложное заклинание Темпус она вычитала в одной из книг, что стояли в волшебном шкафу в факультетской гостиной, — нет, она не опоздала. Странно. Обычно такие важные люди, как директор школы, глава Визенгамота и Международной конфедерации магов, имеют весьма плотный график, и одна задержка неизбежно потянет за собой другую, так далее, и так далее. Наверное, у директора случилась какая-нибудь накладка, вот он и опаздывал. Но, с другой стороны, мог бы и предупредить, прислать ей, например, записку о переносе времени или дня. В этом нет ничего сложного, однако профессор Дамблдор почему-то решил иначе. Гермиона недовольно поджала губы. Авторитет директора и так сильно пошатнулся в её глазах, когда он не предупредил, не намекнул, что Гермиона во многом ошибалась. Его заместитель, профессор МакГонагалл, говорила Гермионе одно, но как дошло до дела, продемонстрировала своё истинное отношение к её умозаключениям, совершенно противоположное. А ведь начальники заместителей подбирают по своему образу и подобию.

Позвав пару раз профессора и не получив никакого ответа, Гермиона подумала, огляделась и уселась в свободное кресло возле его стола. Уходить просто так было невежливо, вдруг директор вот-вот подойдёт? Пользоваться шансом и осматривать пустующий кабинет она тоже не стала и по тем же самым причинам. Не хватало ещё, чтобы директор Дамблдор незнамо что о ней подумал! Тут, конечно, было много интересного: красивая огненная птица, спавшая на жёрдочке, множество волшебных портретов предыдущих директоров Хогвартса, но больше всего Гермиону привлекли шкафы, стоявшие в отдалении. Они были просто полны книг! Директор Дамблдор в силу возраста, статуса и положения, наверное, побывал в разных странах и собрал внушительную коллекцию во время своих странствий. Вот бы почитать! У него там, наверное, есть и очень старые издания, и настоящие раритеты, так Гермиона осторожно же!

В кабинете, занимавшем всю площадь неизвестно какого по счёту этажа башни, был довольно неплохо различим многоголосый шёпот. Увлёкшаяся разглядыванием книг (подойти ближе в отсутствие хозяина она считала верхом бескультурья) Гермиона не сразу сообразила, что так переговаривались портреты. Многие колдуны и ведьмы смотрели на неё свысока, несколько мужчин и женщин, одетых ужасно старомодно, скривились от презрения, поняв, что Гермиона разглядывала их. Наверное, все они были выпускниками Слизерина: только представители этого факультета так предвзято относились к Гермионе. Присмирели, правда, после взбучки, которую устроил Уильямс Малфою, но, кажется, ненавидеть стали ещё больше.

Гермиона встрепенулась, обнаружив на одном из шкафов неподвижно лежавшую шляпу. Похоже, то была та самая Распределяющая Шляпа, которая едва не испортила ей жизнь! Или нет? Та Шляпа имела хоть и жутковатое, но подобие лица, а эта выглядела как обычный, неволшебный головной убор.

— Здравствуйте, э-э-э... мисс Шляпа.

Портреты замолчали, и Гермиона затылком чувствовала, что они начали ехидно ухмыляться. Несколько секунд ничего не происходило, затем в тулье Шляпы нехотя открылся рот, прорезались глаза, и она полусонно проскрипела:

— Кто ты? Ещё слишком рано для нового распределения.

— Да, вы правы, сейчас только октябрь, но мне очень хочется с вами поговорить. Помните меня? Вы отправили меня в Хаффлпафф, хотя я хотела на Гриффиндор.

— А! Ты — та девочка! — многозначительно протянула Шляпа, оживившись. — Разумеется, помню. Тот самый случай, когда пойти на поводу у студента — это погубить его.

— Почему погубить?

— А ты была счастлива на Гриффиндоре? Обрела друзей, чувствовала себя как дома?

— Кон... — начала было Гермиона, но не закончила фразу.

Нельзя сказать, что на Гриффиндоре ей жилось так уж хорошо. Не будь этих трёх недель на Хаффлпаффе, Гермиона не сомневалась бы, но если подумать... Ребята никогда не ходили с ней по доброй воле. Поттер и Уизли так и норовили сбежать, когда начиналась перемена, и Гермионе, любившей аккуратно собирать вещи со стола в сумку, приходилось вечно догонять мальчишек. За столом в Большом зале она чаще всего подсаживалась к ним сама, делая вид, что не замечала, как закатывал глаза Рон Уизли. Девочки-первокурсницы с Гриффиндора вообще всегда проходили мимо и даже не заговаривали. Когда им требовалась помощь с домашними заданиями, они не обращались к Гермионе и всегда почему-то хихикали, пока она билась над тем, чтобы заставить Поттера и Уизли заниматься.

А на Хаффлпаффе Брэй и Уильямс, понаблюдав немного за успеваемостью Гермионы, предложили ей взять шефство над всеми первокурсниками факультета. Так просто! И никто не протестовал, не воротил нос, не кривился и не отлынивал. Ну, может, Захария Смит поначалу был не очень доволен, потому что обижался, но Гермиона, уже наученная горьким опытом с Боунс, переговорила с ним, извинилась, и они вроде стали неплохо общаться. Первое время старшекурсники присутствовали на её своеобразных занятиях, а потом перестали контролировать, так, заскакивали время от времени, чтобы убедиться, что всё в порядке. Гермиона очень гордилась тем, что ей поручили заниматься с первоклашками, чуть ли не официально поручили. Вот так, именно на Хаффлпаффе по достоинству оценили её потенциал. Это не глупые вояки гриффиндорцы, которые никак не хотели учиться!

Профессор Спраут же, уделив Гермионе прилично своего свободного времени (которого у неё, как у декана, и так было в обрез), подробно разъяснила, почему те или иные новшества не приживутся в Хогвартсе и за его пределами. Большую роль в этом сыграли книги, которые она порекомендовала (книгам Гермиона верила больше), но сам факт, что профессор не стала отмахиваться или лгать, как профессор МакГонагалл, а подробно, обстоятельно, по пунктам рассказала, в чём Гермиона ошибалась!.. Такого сложно было ожидать от обычно доброй и благодушной во время занятий преподавательницы. Кстати, заодно стало понятно, откуда подобными чертами, некогда ужасно злившими Гермиону, обзавелась Брэй.

Гермиона думала, что ей будет невероятно сложно принять то, что хотели донести Брэй и профессор Спраут. Потому что, ну, она не могла настолько ошибаться! Прежде никто никогда не поправлял её, не объяснял простые истины. Например, то, что не стоит на каждом уроке тянуть руку, подпрыгивая от усердия, — преподавателю нужно оценить знания и понимание предмета каждым учеником, он не может постоянно вызывать одну Гермиону, а настойчивость, напротив, выставляет её глупой. Или если домашнее задание дано именно на фут и три дюйма, то и писать эссе нужно длиной фут и три дюйма, не больше, иначе профессор решит, что ты не умеешь работать с источниками, отделять главное от второстепенного и чётко формулировать свои мысли. Поначалу Гермиона возмутилась — как это, она не умеет работать с источниками? Профессор МакГонагалл тем больше хвалила её эссе, чем длиннее они были. Однако профессор Спраут попросила вспомнить, как другие оценивали её сверхдлинные домашние работы, и, увы, тогда картина оказалась неприглядной. Профессор Флитвик ставил «Превосходно», но восторгами не исходил. Профессора Квиррелл и Синистра молча давали высокий балл. Профессор Снейп… о, он не упускал случая проехаться по её умственным способностям. Словом, получилось, что Гермиона спроецировала поведение профессора МакГонагалл на других учителей, а на деле её тщательно подготавливаемые эссе никого особо не радовали. Форменное безобразие, сказала бы Гермиона ещё пару недель назад, подавление в зародыше ученической инициативы и стремления к самообразованию. Теперь же профессор Спраут добилась от неё понимания всего одним вопросом:

— Представьте, что произошёл несчастный случай, и от вас зависит жизнь друга или родных. Вам нужно рассказать им, как спасти себя, и счёт идёт на минуты. Подумайте, мисс Грейнджер, успеете ли вы их спасти, если будете так подробно всё описывать?

Тогда Гермиона, как и сейчас, открыла рот, подумала, но так ничего и не ответила. От понимания, насколько права профессор Спраут, ей сделалось жутко до мурашек и замирания сердца. Гермиона никогда ещё, слава Богу, не попадала в подобную ситуацию, однако думала, что легко справится, она же столько всего знает! Профессор Спраут, поняв её сомнения, предложила попробовать. Лучше бы Гермиона этого не делала, потому что у неё не получилось уложиться в отведённый срок. Хотя почему «лучше»? Она узнала про свою слабость и боролась с ней, это очень важно.

К тому же декан, Брэй и другие ребята умудрялись объяснять всё так, что Гермиона не чувствовала себя униженной и оскорблённой, а вроде как своим умом доходила до нужных выводов. Пользоваться полученными подобным образом знаниями было совсем не зазорно. Хаффлпаффцы даже и не подумали смеяться, когда Гермиона, всё решив про себя, решила провести эксперимент и перестала «высовываться» на уроках. Ребята с её курса и более старшие ученики вообще были очень вежливыми и воспитанными, не в пример грубоватым и наглым гриффиндорцам, а уж когда Гермиона стала именно что предлагать, не навязывая, свою помощь…

— Не знаю, — пробормотала она наконец на вопрос Шляпы. — Не уверена.

— Не уверена. То-то же! Я хоть и стара, но вижу души, такой магией наградили меня создатели. Твоей душе нужны тепло, семья и друзья, а Минерва и её дети на это дело очень уж слабые.

Тепло, семья и друзья? Гермиона даже растерялась. Разве она приехала сюда заводить друзей, а не учиться? Нет, понятно, что можно совмещать, но Гермиона никогда не ставила во главу угла дружбу, у неё были куда более реалистичные и амбициозные мечты. С поправкой на волшебный дар — занять важную должность в Министерстве и делать магический мир лучше. А друзья — это как-то мелковато. Что же, Шляпа хотела сказать, что Гермиона в глубине души желала не всеобщей справедливости и не хорошей, качественной жизни, а каких-то приятелей? Глупо ведь.

— Да-да! — продолжила, между тем, Шляпа, не заметив произведённого эффекта. — Все вы такие молодые, такие наивные! Не знаете, что вам на самом деле нужно. Кому-то славу подавай, кому-то подвиги, а то и деньги. Кто за братом-другом на факультет идёт, а кому-то родня приказала. Злитесь на меня, что не туда отправила, а я же в сердце ваше заглядываю, оттуда мечты и чаяния беру!

Если Шляпа думала что-то объяснить, то вышло наоборот, Гермиона стала понимать ещё меньше. Чаяния, мечты, в сердце заглядывать... Спустя полтора месяца знакомства с волшебством она убедилась, что тут возможно всё и что потрёпанная, пыльная шляпа, которой давно пора на помойку, действительно может быть магическим артефактом невероятной мощи. Однако её слова всё равно не укладывались в голове. Скажи это Шляпа про кого другого, Гермиона безоговорочно поверила бы, но себя она не считала сколько-то ни было нуждавшейся в друзьях и семье. Умела она дружить! Были у неё друзья! И родители её обожали.

— А, мисс Грейнджер! — раздался голос директора, и Гермиона обернулась в кресле, пытаясь увидеть его, но из-за высокой спинки не получилось. — Я надеялся, что ещё застану вас здесь.

— Здравствуйте, сэр.

Она выдохнула с облегчением. Появившийся директор перетянул на себя всё внимание, и Гермиона больше не нужно было прямо мучительно раздумывать над непонятными, немного пугающими словами Шляпы. Та же, услышав, что вернулся владелец кабинета, что-то недовольно проворчала вполголоса и затихла, в одну секунду превратившись обратно в старый и ветхий кусок фетра. Аудиенция закончена, подумалось Гермионе, и ей пришлось приложить всё своё мужество, чтобы не хихикнуть. Директор бы не оценил.

— Спасибо, что дождались, — тот обогнул стол и занял своё кресло, благожелательно улыбаясь ей. — Когда занимаешь столь высокий пост, твоё время зачастую не зависит от тебя самого.

Вроде бы это звучало верно и логично, но Гермиона всё равно озадачилась. Раз уж у директора нередко случаются такие накладки, что он заставляет ждать гостей, может, стоит отказаться от какой-нибудь должности? Он же и глава школы, и глава Визенгамота, и председатель МКМ, с ума сойти! Как если бы один и тот же магл вдруг возглавил Оксфорд, верховный суд Великобритании и ООН. Странно звучало? Ещё как! А у магов такое совмещение почему-то не вызывало вопросов, хотя Гермиона уверена была, что даже с волшебными способами экономить время его директору не хватало, чтобы качественно исполнять все свои обязанности. Вот об этом, пожалуй, стоит написать в Министерство, в отличие от всего остального. Та система, по которой жили маги, вполне неплохо работала, оказывается, учитывая количество всяких волшебных заморочек, из которых проистекал тот или иной закон, аспект и обычай. Если непродуманно влезть в неё и что-то сломать, даже самое незначительное, то всё рухнет, а как это восстановить — вот вопрос. Неизвестно, получится ли у Гермионы это. То есть, когда она вырастет и досконально изучит волшебный мир, тогда, конечно, получится, но не прямо сейчас. Это уже Гермиона сама сообразила, без чужих подсказок. Ей очень не понравилось вспоминать, что после выпуска из Вудкорта выяснилось: большую часть её инициатив, за которые Гермиона так билась с директором школы, отменили как вредные и неэффективные. Узнала она об этом случайно, незадолго до отъезда в Хогвартс, и, поскольку уже вся была в волшебном мире, то не обратила внимания. Сейчас же задумалась: может, и вправду её идеи по деятельности младшей школы были оторваны от жизни? Примерно как здесь получилось.

— Как вам Хогвартс, мисс Грейнджер? Почти два месяца прошло, достаточно, чтобы сложить определённое впечатление и сделать выводы.

— Странно. Слишком много отличий от мира, к которому я привыкла.

— Да, понимаю-понимаю. Мы, маги, живём долго, поэтому неудивительно, что и перестраиваемся мы тоже долго. Некоторые наши нормы восходят к далёкому Средневековью, и их давно уже пора обновить, а то и отменить, но… — директор, как показалось Гермионе, показательно вздохнул, — как я уже говорил, волшебники очень долго привыкают к чему-то новому. Зачастую воспринимают в штыки даже те нововведения, которые определённо сделают их жизнь лучше.

Слушая это, Гермиона не могла поверить своим ушам. Такое чувство, будто директор раздобыл экземпляр её рекомендаций по Хогвартсу (а этого быть не могло, и оригинал, и копию Гермиона хранила на самом дне школьного сундука, чтобы не попадались на глаза), изучил и теперь намекал… на что? Точнее, чего хотел? Гермиона и сама знала, что волшебники — ужасные консерваторы, просто идеал для иллюстрации этого слова. Помнила, как примерно то же самое говорила ей профессор МакГонагалл, когда уговаривала поступать в Хогвартс, а не в среднюю школу Аттенборо. Но как профессору МакГонагалл больше не было прежнего доверия, так и директор не то что поразил её, напугал своими рассуждениями. Гермиона чётко знала, что ей нечего бояться, однако непонятный, иррациональный страх так жёг холодом спину, что проскользнула панически-трусливая мысль поскорее свернуть разговор и уйти. Правда, не ушла, потому что это было большим неуважением к человеку, который старше её и по возрасту, и по статусу.

— Профессор МакГонагалл летом сказала мне, что встретила юную леди, способную всколыхнуть наш мир и направить его по пути прогресса. Я уже много раз пытался объяснить соотечественникам, что маглы не враги, что у них есть много прекрасных вещей, которые пригодились бы и нам. Увы, остаётся ещё слишком много волшебников, кто считает маглов злом во плоти. Например, сейчас я был на заседании Международной конфедерации магов, и вы можете себе представить, мисс Грейнджер, что я, председатель этой организации, не смог добиться, чтобы моё предложение приняли. Те страны, где у власти держатся старые семьи, не желающие что-либо менять, попросту заблокировали закон о преимущественном положении для маглорождённых при приёме на работу, обучении, выдаче ссуды в банке. А это... ох, простите старика, — неожиданно виновато заулыбался директор, — твержу всё о своём да о своём. Чаю, мисс Грейнджер?

Порезав в кресле, Гермиона всё-таки отказалась от напитка. Не так уж и много времени оставалось до ужина, ей не хотелось перебивать аппетит, это во-первых. Во-вторых же, чаепитие ещё больше бы затянуло непонятную и вызывавшую тревогу встречу.

— Вы, мисс Грейнджер, несмотря на новую обстановку, вполне влились в коллектив. Правда, я очень удивился, когда узнал, что вы предпочли учиться с Хаффлпаффом. Могу я узнать почему?

— Потому что... — Гермиона мучительно покраснела. Она почему-то чувствовала себя так, словно это она — бесцеремонная гриффиндорка, поднявшая на смех сокурсницу, а не наоборот. Директор Дамблдор же сам выпускник Гриффиндора. Как он отнесётся к тем вещам, которые Гермиона расскажет о его любимом факультете? — Они очень сильно меня обидели, даже оскорбили, сэр. Прошло уже три недели, а им и в голову не пришло попросить прощения, для них всё нормально. Вот я и решила, что лучше буду с теми, кто больше ценит меня.

— В самом деле? Как странно, мисс Грейнджер, я никогда бы не подумал, что студенты Гриффиндора могут опуститься до того, чтобы оскорбить студентку, да ещё и первокурсницу. Может быть, вы их неправильно поняли?

— Нет, сэр. Дело в том, что я в сентябре исследовала Хогвартс и подготовила большой проект по тому, как улучшить условия для учёбы и жизни. Я отдала его профессору МакГонагалл, чтобы отправить в Министерство, но она его никуда не послала. — Гермионе пришлось сделать паузу. Несмотря на то, что многие и думать забыли о том её позоре, ей самой ещё больно было вспоминать и о предательстве профессора МакГонагалл, и об ужасном поступке близнецов Уизли. — Фред и Джордж Уизли выкрали мои записи у профессора и продавали их, чтобы все смеялись надо мной. Им показалось, что так будет очень весело.

Добродушное выражение лица директора на миг сменилось изумлением и как будто раздражением, но, наверное, Гермионе это просто показалось, потому что в следующий момент профессор Дамблдор уже выглядел ужасно огорчённым и словно не мог поверить в услышанное.

— Гриффиндорцы смеялись надо мной, а ребята с Хаффлпаффа — нет.

— Это ужасно, — покачал головой тот, — это в самом деле ужасно. Титанический труд столь юного дарования и настолько бессовестно... Конечно, при такой подаче ваши идеи были восприняты в штыки.

Гермиона вздрогнула, припоминая, и с горечью пробормотала:

— Ещё как.

— Не сердитесь на других ребят, мисс Грейнджер. Человеку по своей природе присуще желание идти за большинством, а большинство ведут лидеры. Мальчики Уизли прекрасно подходят на эту роль.

— Они высмеяли меня первой, — напомнила ему Гермиона, хмурясь. Директор что, пытался оправдать близнецов?

— Я уверен, они не хотели ничего дурного. Просто неудачная шутка. Фред и Джордж — очень энергичные и весёлые ребята, но они никогда не стремились кому-то серьёзно навредить.

— Простите, директор Дамблдор, сэр, но я не согласна. Я помню, как всё было, а вы этого не видели, вас не было в Хогвартсе. — Гермиона прикусила язык. Она уже чувствовала, как распалялась, готовая отстаивать свои права, такой её накал — хуже некуда. На эмоциях Гермиона не сможет аргументированно объяснить свои претензии, а её просто не захотят выслушать. Судя по всему, директор определённо не считал, что близнецы Уизли совершили что-то ужасное.

— Очень жаль, что вы так это рассматриваете, мисс Грейнджер, но вы в своём праве. Я бы на вашем месте дал мальчикам ещё один шанс доказать, что они способны на большее и совершенно не преследуют дурные цели.

— Я не думаю, что им это нужно, сэр.

— Вы ещё так юны, мисс Грейнджер, — покровительственно улыбнулся директор, — и в силу этого вам трудно в полной мере вообразить, что двигает тем или иным человеком. Такое знание приходит с опытом. Что же, это единственная причина, по которой вы отказались от Гриффиндора? Неужели личная обида на двух слегка легкомысленных мальчишек оказалась сильнее вашей любви к этому факультету и вашего будущего?

— Нет, конечно, — ответила Гермиона, которую очень зацепил последний комментарий.

Что директор имел в виду? Что на Хаффлпаффе она ничего не добьётся? Сначала Гермиона тоже так думала, но потом провела небольшое исследование и выяснила, что среди известных Министров магии выпускников Хаффлпаффа было ничуть не меньше других. Наверняка и с остальными работниками Министерства ситуация обстояла не хуже. Логично же: слизеринцы в большинстве своём — чистокровные, сродни магловским аристократам, а аристократы не любят марать руки работой. Рейвенкло — однозначно учёные. Среди гриффиндорцев многие шли работать в Аврорат, то есть в магическую полицию, ну да, они же вояки. Кто остаётся для непыльной, нудной, трудоёмкой работы чиновником? Хаффлпаффцы! Гермиона аккуратно расспросила девочек, особенно заметно оттаявшую Боунс, и выяснила, что никакого ограничения по факультету при приёме на работу в Министерство не существовало. Значит, Гермиона, закончив что Гриффиндор, что Хаффлпафф, сможет устроиться туда и постепенно, реформами, делать жизнь простых магов лучше.

Она так и объяснила директору, а тот, помолчав, посмотрел на неё совсем уж печально.

— Ах, детство, самая наивная пора жизни, — пробормотал он вполголоса, как будто не обращаясь к Гермионе. — Не стоит слепо верить новым друзьям, мисс Грейнджер, они отнюдь не так честны, как кажется. Мисс Боунс забыла рассказать вам, что волшебники в Министерстве сидят на своих местах годами. Это в буквальном смысле может быть несколько десятков лет, а то и целая сотня. Только на моей памяти было пять случаев за последнюю четверть века, когда чиновники умирали за рабочим столом от старости. А если какая должность и освобождается, то всё решают связи и деньги, которых у маглорождённых, увы, никогда нет в достатке.

Такого Боунс, конечно, не говорила. У маглов тоже случалось, что определяющую роль играли протекции, рекомендации и даже взятки, однако в изложении профессора Дамблдора выходило, словно у волшебников иного способа попасть на работу в Министерство просто не было.

— К сожалению, не только в Министерстве такой бардак. Все лавки на Косой аллее, все… хм, на самом деле, ремесленных предприятий у нас совсем немного. Разве что Мунго избежала подобная зараза, — продолжил рассуждать вслух директор, — но надолго ли? Да, а когда я предложил в МКМ обязать магические правительства давать преимущества маглорождённым, меня не захотели слушать. Большинством голосов решили, что подобным вам магам и так достаточно хорошо живётся.

Гермиона молчала, не зная, что на это сказать. На языке вертелся вопрос, какая тогда разница, учиться на Гриффиндоре или Хаффлпаффе, но задать его она, смелая, решительная и готовая отчаянно бороться за свои права… побоялась. Уже прозвучавшие откровения профессора встревожили её не на шутку, и Гермиона боялась того, что ещё мог рассказать директор. Волшебный мир, который некогда представлялся страной широчайших возможностей и стопроцентного шанса занять то место, какое Гермионе полагалось за ум и таланты, стремительно становился невразумительным, невзрачным и несправедливым, как и мир маглов.

— Время идёт, волшебники стали забывать, сколько я сделал для магического мира, одержав победу над Гриндевальдом. Конечно, думают они, зачем слушать выжившего из ума старика? В чём-то они, возможно, и правы. Меня радует в этом только одно, мисс Грейнджер, — к нам вернулся Гарри Поттер, и скоро я смогу положиться на него во всём, что касается взаимодействия с маглами.

— Каким образом, сэр?

— Мистер Поттер десять лет жил у магловских родственников. Они приняли его в свою семью, дали кров и пищу. Мистер Поттер, как и вы, не понаслышке знаком с достижениями магловского прогресса, так что ему тоже трудно приспосабливаться к нашим архаичным устоям. Надеюсь… нет, верю, что он не пожелает мириться с несправедливостями волшебного мира и изменит его к лучшему.

А Поттер — Мальчик-Который-Выжил, к чьему мнению будут прислушиваться все английские маги, ведь он знаменитость и герой-освободитель. Кажется, Гермиона начала понимать, что к чему.

— Одному это сложно сделать, а вот с верной и дружной командой — совсем другое дело.

Гермиона насупилась.

— У Гарри уже есть один друг.

Правда, ей не хотелось задумываться, к чему мог привести магическую Англию дуэт из Поттера и Уизли. Без её напоминаний они забывали учиться, а Уизли — ещё мыть уши, шею и менять носки.

— Рон Уизли, — директор едва заметно кивнул. — Очень преданный и верный юноша. Славный. Вы слышали о его семье, мисс Грейнджер? Самая многочисленная среди волшебников и, несмотря на некоторую стеснённость в средствах, они к каждому относятся с открытой душой. Вряд ли сыщешь друга надёжнее для Гарри Поттера. Однако мальчишки — они в любом возрасте мальчишки, уж поверьте моему опыту. Им нужна твёрдая рука, опора, тот, кто будет их направлять и поддерживать — знаниями ли, волшебной палочкой... Кто знает, каких высот так можно достичь? Иногда мне даже кажется, что пост Министра магии будет всего лишь одной из ступенек к чему-то большему. Но простите меня, — спохватился он, — вам в связи с переходом на другой факультет вряд ли интересно. Так уж устроены дети Хельги Хаффлпафф: они стараются оставаться в тени, беззаветно трудясь и не получая никакой славы и одобрения. Возможно, это и правильно, мне трудно судить, я не Мерлин. В конце концов, Фортескью в его кафе на Косой аллее тоже нужны официантки, а миссис Гардинер — маги для её фермы.

Вздрогнув, Гермиона взглянула на директора с ужасом, ощущая, как ей нечем стало дышать. Официантка? Фермерша? Она что, отказалась от средней школы Аттенборо, одной из лучших в Лондоне, чтобы стать официанткой? Которую будут облаивать и лапать пьяные посетители?

Наверное, растерянность и негодование отразились на её лице, потому что директор произнёс:

— Ох, кажется, я вас совсем расстроил, мисс Грейнджер. Простите старика, я не хотел этого. Не печальтесь. И с Хаффлпаффа выпускаются достойные, умные, начитанные маги. Иногда случается, они поступают в высшие учебные заведения на континенте.

— Иногда?

— Увы. У европейцев ужасно завышенные требования на вступительных испытаниях, я бы даже сказал, драконовские. Образование стоит немалых денег, а главное — где в нашей стране можно применить полученные знания? Европейцы давно уже учат своих студентов по-новому, не маггловским наукам, но по-новому. Представляете, что будет, если такой выпускник попытается найти работу здесь, у нас?

— Нет, что?

— В лучшем случае, ему просто не позволят применять новые умения. Ну, а в худшем он и вовсе останется не у дел, — директор развёл руками. — Кто знает, что за новшества притащил этот субъект с континента, — примерно так рассуждают наши соотечественники. Печально, на самом деле. Впрочем, вам это вряд ли грозит, вы не останетесь за бортом магического мира, мисс Грейнджер, я уверен. У вас невероятный потенциал, потрясающие решительность и целеустремлённость и очень острый ум.

— Спасибо, — пробормотала Гермиона.

От её решительности, которую только что похвалили, не существовало и половины унции. Всё услышанное было крайне неприятно осознавать, а слова директора Дамблдора ещё никак не желали совмещаться с её собственными наблюдениями о прошлых выпускниках Хаффлпаффа и старшекурсниках этого года. Что-то было неправильно, а что именно — понять не получалось, и от этого всё сильнее становился страх. Страх того, что предупреждения директора сбудутся и Гермиона после окончания Хогвартса останется ни с чем.

— Я вам, кажется, совсем заболтал. Вот-вот начнётся ужин, а мы всё беседуем. В любом случае, я рад за вас, мисс Грейнджер, и надеюсь, что дальнейшая ваша жизнь в Хогвартсе будет лёгкой и очень продуктивной. И помните, что в любом случае вы всегда можете прийти ко мне.

— Да, сэр. Спасибо, сэр. — Гермиона, немного пришибленная тем, какой неожиданный поворот приняла встреча, сползла с кресла. Ноги, слава Богу, ватными не стали и даже не дрожали, но она всё же сомневалась, сможет ли дойти до лестницы вниз, а затем и до Большого зала на ужин.

Однако Гермиона ошиблась. Покинув кабинет директора, она несколько минут постояла, глубоко дыша, чтобы успокоиться, а затем, собрав всё мужество, пошла вниз. Нельзя было показывать, что эта встреча напугала её или сломила, ни в коем случае и никому. Ничего подобного! Напротив, Гермиона теперь будет чувствовать себя гораздо увереннее, потому что узнала обо всех подводных камнях магического мира заранее, и у неё достаточно времени, чтобы найти решение. Всё-таки директор не такой уж плохой человек. Выяснил, что Гермиона вернулась на изначальный факультет, позвал разобраться, предупредил о том, что ей никто не рассказал, даже всё понимающие друзья-хаффлпаффцы. Гермиона просто относилась к нему предвзято из-за профессора МакГонагалл и из-за того, что директор пытался оправдать близнецов Уизли. Конечно, они же ученики его любимого факультета, и профессор Дамблдор хотел восстановить репутацию Гриффиндора, которую Уизли так подпортили. По-человечески это понятно, только он же директор. Разве он не должен был принести Гермионе извинения или хотя бы наказать всех по справедливости? Вместо этого профессор Дамблдор открытым текстом сказал, что «мальчики не хотели ничего дурного», случившееся было недоразумением, а не злым умыслом Уизли. Этот-то поступок директора и не давал Гермионе покоя, мешал полностью поверить в его слова.

Что же ей делать? Директор Дамблдор довольно убедительно рассказывал, что Гарри Поттер в будущем сможет влиять на жизнь английских магов. Ясно, что окружающие его люди также получат значительную власть, если не реальную, установленную законом, то над умами и общественным мнением — точно. Даже такой недалёкий мальчик, как Уизли, сразу это понял, потому не отлипал от Поттера и не позволял ему дружить с кем-то ещё. Неужели Гермиона хуже какого-то Рона Уизли? Вовсе нет, наоборот, лучше во многих отношениях. Неужели ей только так удастся пробиться в будущем — находясь в свите Поттера? Память тут же услужливо выбросила сразу несколько подходящих терминов: «фаворитизм», «блат», — и Гермиона сморщилась, настолько неприятно они звучали. Она хотела пробиться к самой вершине, прославиться, чтобы волшебники были благодарны ей, но если этого удастся достичь лишь не совсем честным путём… разве это не обесценит её заслуги в глазах обывателей? А если директор Дамблдор прав, и другого способа нет? Но как нет, Гермиона же провела исследование и знала, что выпускнику-хаффлпаффцу никто не запретит устроиться в Министерство! Однако директор предупредил её о протекционизме и о том, что хорошую должность можно ждать годами, это раз. Среди хаффлпаффцев не так уж много маглорождённых, как Гермиона, то есть они вполне могли попасть в Министерство благодаря родственным связям, это два. И три — в конце концов, подавляющее большинство магов определённым образом думают о хаффлпаффцах! Если бы Гермиона не перешла на этот факультет, она бы по-прежнему считала их глупыми, скучными и ни на что не способными. Продвинуться на более-менее важную позицию с таким клеймом и без поддержки…

Гермиона остановилась. Она настолько погрузилась в водоворот сомнений, догадок и предположений, который закрутил в её голове профессор Дамблдор, что не заметила, как дошла до Большого зала. Переведя дух, она зашла и заняла своё обычное место между Боунс и Аббот. Девочки не замедлили поинтересоваться, чего же от Гермионы хотел директор, но быстро отстали, узнав, что тот всего лишь выяснял, почему она перешла обратно на Хаффлпафф. Слава Богу, что отстали, Гермиона совсем не готова была к расспросам.

— Гермиона, всё в порядке? — мягко окликнула её Брэй.

Она немного растерянно посмотрела на старосту. Та сидела чуть поодаль и ответила Гермионе внимательным взглядом.

— Если хочешь что-то спросить, не стесняйся. Мы можем поговорить и наедине, если захочешь.

— Нет, не надо, спасибо. Всё нормально.

Удалось обмануть Брэй или нет, Гермиона и не пыталась выяснить. Она наконец обратила внимание на блюда, предлагавшиеся сегодня на ужин, и принялась накладывать еду себе на тарелку. Это простое, не требующее каких-то суперспособностей или знаний действие помогло ей успокоиться, а вслед за успокоением пришло и понимание. Директор Дамблдор сказал то, что хотел сказать. Гермиона его услышала, но действовать с наскоку, как было в начале учебного года, она больше не станет. Пример хаффлпаффцев показал ей, что первый взгляд на вещи далеко не всегда правильный, что нужно изучать разные источники, точки зрения, анализировать и составлять продуманное мнение.

Именно так Гермиона и поступит.

На размышления Гермиона отвела себе неделю. Точнее, минимум неделю, чтобы постараться со всех сторон разузнать о том, что рассказал директор. Страхи и сомнения всё ещё подзуживали действовать как можно скорее, ведь до поступления в Хогвартс и перехода на Хаффлпафф этим Гермиона в том числе и славилась — решительностью и быстротой. Но тут она уже один раз поспешила и теперь никак не могла отмыться от той славы, которую ей организовали братья Уизли. Второго такого позора никак нельзя было допустить, поэтому что? Правильно, всесторонний анализ и двойная, нет, тройная проверка всех сведений, и только потом уже Гермиона начнёт что-то решать. Вполне могло так статься, что и недели окажется мало, но это ничего, времени пока достаточно: Гермиона не отучилась и половины первого курса, а уже пыталась загадывать что-то о таком далёком будущем, как жизнь после выпускного. Правда, в её любимых книгах долгосрочному планированию отводилась большая, нет, огромная роль, и именитые авторы поголовно утверждали, что с этим делом нельзя затягивать, но и ошибаться тоже нельзя. Неправильно выбранная цель, неверно расставленные приоритеты и распределённые ресурсы приведут к краху, ситуацию уже не получится безболезненно выправить, и потери будут очень и очень велики. Такого Гермиона не хотела, разумеется, и, наученная горьким опытом, в выборе между скоростью и качеством ставила всё-таки на последнее. Ничего страшного не произойдёт, пока она будет досконально разбираться.

Поначалу, обдумав ещё раз услышанное от директора Дамблдора, Гермиона подумала, что её… ну, не запугивали, но заставляли думать в одном конкретном направлении. То ли директор и вправду увидел в ней потенциал будущего реформатора, то ли тоже ошибочно полагал, что без Гермионы Гарри Поттер пропадёт, — непонятно. Он точно хотел, чтобы она как минимум засомневалась в правильности перехода на Хаффлпафф, а лучше возвратилась на Гриффиндор и снова принялась воевать с двумя оболтусами, очкастым и рыжим. Вот почему и близнецы Уизли из малолетних хулиганов превратились в неудачно повеселившихся шутников, и Гермионе провели целый экскурс в закулисье жизни министерских работников. Надо признаться, это почти сработало. Первые пару дней Гермиона не находила себе места, так трудно было противостоять внутреннему порыву немедленно потребовать объяснений хотя бы у Боунс: у той тётя работала в Министерстве, Сьюзан должна была знать эту кухню от и до! Потом пришло осознание, что, скорее всего, именно такой реакции от Гермионы и ждали, тогда уж тем более нужно продемонстрировать благоразумие и показать, что она не какая-то грязнокровка, которую в поломойки у Фортескью не возьмут, а умная и рассудительная ведьма, способная принести пользу магическому сообществу.

Однако первые открытия, которые Гермиона сделала, задавшись целью подтвердить или опровергнуть слова директора относительно «наследования» должностей в Министерстве, её не порадовали. С помощью мадам Пинс в подшивках «Ежедневного пророка» удалось отыскать те самые пять случаев про умерших на работе чиновников. Профессор Дамблдор не обманул: волшебники действительно скончались в своих кабинетах во время рабочего дня, и каждому из них было от ста пятнадцати до ста семидесяти лет. На момент смерти должности они занимали не меньше полувека. Статистических данных или публичной отчётности о деятельности Министерства Гермиона не нашла, мадам Пинс на такой вопрос в глубоком изумлении замолчала на пару минут, а потом назвала маглов большими затейниками. Поэтому сделать вывод о возрастном составе работавших в Министерстве волшебников не получилось, но и без этого картина вырисовывалась довольно неприглядная. Похоже, директор Дамблдор прав: маги, которым посчастливилось попасть на работу в государственный аппарат, действительно держались за неё до конца своих дней. Конечно, о каком прогрессе и изменениях могла идти речь, если законами и нормами занимались столетние волшебники? Они-то, наверное, ни телевизоров, ни телефонов не знали, ни современного оружия, ничего!

Ощущение жуткой, глобальной несправедливости, грозившее вновь взять Гермиону под контроль, удалось побороть с большим трудом. Может быть, в этот раз она нащупала действительно золотую жилу, то, где нужны преобразования и где их примут обычные волшебники, однако следовало руководствоваться здравым смыслом, а не чувствами. Здравый смысл же подсказывал попытаться получить информацию из другого источника, и Гермиона, подумав, решила поспрашивать сразу нескольких ребят. Боунс — из-за её тёти (ну и чтобы понять, она не хотела Гермиону расстраивать правдой или же нарочно умолчала), Уильямса — как старосту и вообще совершеннолетнего волшебника, который должен знать больше младшекурсников, и ещё кого-нибудь с других факультетов. У Гермионы имелись знакомые с Рейвенкло — ещё когда она училась с Гриффиндором, то вынуждена была делать домашние задания в библиотеке, там несколько раз и пересеклась с Пенелопой Кристал, старостой воронов, и её напарником Робертом Хиллиардом. Запасным вариантом оставался Перси Уизли: он, буквально помешанный на желании попасть в Министерство, должен был знать о нём всё. Гермиону останавливало лишь то, что Перси с Гриффиндора, а она как решила для себя, что перестанет уделять внимание бывшему факультету, так и делала. Было это нетрудно: ужасные близнецы всё ещё не извинились, а Поттер и Уизли как будто вообще забыли о существовании Гермионы.

Результаты опроса оказались противоречивыми. Боунс смущённо зарделась и объяснила, что действительно не хотела расстраивать Гермиону, к тому же думала, что она, такая целеустремлённая, без проблем устроится туда, куда захочет. Уильямс, выслушав, почесал в затылке и сказал:

— Никогда этим не интересовался. Какой из меня чиновник, Грейнджер, ты посмотри?

Кристал и Хиллиард собирались после Хогвартса поступать на работу в отдел тайн, самое засекреченное подразделение Министерства, что-то вроде исследовательского института и отдела разведки, ну, по крайней мере, Гермионе они так объяснили. Видимо, отдел тайн был настолько загадочной структурой, что про него толком никто из обывателей и не знал. Глупо, конечно, но для магов — вполне стандартная ситуация, Гермиона уже начала к этому привыкать. Так вот, оба старосты Рейвенкло почему-то не пожелали общаться нормально, ограничились несколькими брошенными вскользь фразами, словно Гермиона чем-то их лично обидела. Со слов рейвенкловцев получилось, что пробиться можно куда угодно, имея в запасе ум, способности и время. Что же, и первого, и второго у Гермионы было с избытком, а время… сильно ждать не хотелось. Маги живут долго, и это замечательно, но вдруг маглорождённые — меньше? Да и не хотелось получить заслуженные славу и почёт, будучи уже сухой старухой.

Не удовлетворившись их ответами, Гермиона всё-таки наступила на горло собственной гордости и обратилась к Перси Уизли. Тот, если и хотел поехидничать, сразу же забыл о своём намерении, когда понял, что Гермиона интересовалась Министерством. Информации у него было невероятное количество, правда, большей частью однобокой: Перси страстно хотел работать в отделе международного магического сотрудничества и про него готов был говорить часами, про другие же подразделения он знал куда меньше. Отделив главное от второстепенного, Гермиона поняла: Перси твёрдо верил, что хорошая учёба и отличные оценки на экзаменах откроют дорогу к министерской карьере и ждать долго не нужно. Только тут имелся ещё один момент: к семье Уизли большинство магов относились по-особенному. Их не презирали, но не воспринимали всерьёз и не считали способными на что-то достойное. Гермиона понимала, почему о Уизли бытовало такое мнение. Одни близнецы с их вечными выходками чего стоили, а Рон ужасал поведением, манерами и вообще бедным и расхлябанным видом. Однако при таком негативном отношении к своей фамилии Перси буквально полыхал уверенностью, что у него всё получится, что у любого мага или ведьмы получится при должном старании.

И кому верить? Спрашивать Брэй Гермионе ужасно не хотелось, а профессора Спраут… тогда бы получилось, что она перепроверяет слова директора Хогвартса у его подчинённой. Очень некрасивая ситуация.

В конце концов, от собранной у рейвенкловцев и Перси информации пришлось отказаться как от недостоверной. В самом деле, эти трое пока никакого отношения к Министерству не имели, а у Боунс там работала тётя, она всяко понимала и знала больше. То есть Гермиона возвратилась к неутешительному выводу, что профессор Дамблдор не обманывал и не преувеличивал. Устроиться в Министерство на более-менее стоящую должность действительно сложно, будь ты хоть трижды умна как Эйнштейн. Скорее всего, начинать придётся с низов, с позиции ничего не значащего клерка или секретаря, а дальше работать и пробиваться наверх… Гермиона не считала это чем-то недостойным или неправильным, напротив, многим без подобного карьерного роста никак не обойтись. Только она-то не многие! Гермиона не рядовая ведьма, это даже директор признал, не зря же он позвал её к себе, предупредил и дал совет. Гермиона умная, сообразительная, целеустремлённая, готовая к переменам. Почему она тоже должна строить свою карьеру с нуля? Потому что какие-то закостеневшие старики в Министерстве не желали уходить с насиженных местечек?

Ей настолько не давала покоя эта мысль, что Гермиона вновь и вновь возвращалась к разговору с директором и собственному уходу из Гриффиндора. Если поначалу сомнения возникали редко и робко, то чем больше проходило времени, тем громче они звучали в её душе. Может быть, Гермиона всё же поторопилась, порвав с Гриффиндором и поселившись на Хаффлпаффе? Да, тут не в пример приятнее и спокойнее учиться, и Гермиона в полной мере могла реализовать свой преподавательский талант, однако вот уж кто-кто, а хаффлпаффцы не были замечены в каких-либо прорывных достижениях на государственном поприще. Гермиона не поленилась ещё раз проштудировать подшивки «Ежедневного пророка» и не нашла ни одного упоминания об этом! Во времена борьбы с Тем-Кого-Нельзя-Называть отличались гриффиндорцы, которые после выпуска массово шли в Аврорат. Редкие научные открытия делали, само собой, выпускники Рейвенкло и иногда кто-то из Слизерина. Вывод напрашивался только один: хаффлпаффцы пополняли ряды тех, кто являл собой серую, безынициативную массу служащих Министерства, приходивших, чтобы бессмысленно отсидеть день, а потом получить полагавшееся жалование. Гермионе с такими было не по пути.

— Гермиона, у тебя точно всё хорошо? — спросила её Брэй после очередного собрания первокурсников. — Ты какая-то слишком молчаливая.

— Всё в порядке. — Вопрос застал её врасплох, Гермиона даже запаниковала. А ну, дальше староста попросит повторить, о чём шла речь на встрече? Гермиона же ни слова не запомнила. — Я просто… просто переживаю из-за последней контрольной по зельям. Кажется, я не все способы применения ягод омелы написала.

Брэй внимательно посмотрела на неё, словно оценивала, стоит ли верить, и улыбнулась.

— Зря ты волнуешься. Больше способов применения ягод омелы, чем ты, в Хогвартсе знает только сам профессор Снейп.

Шутка получилась забавной, Гермиона посмеялась от души и комплимент от старосты тоже оценила, но ещё сделала вывод, что нужно быть осторожнее и внимательно следить за своим поведением и мимикой. Разговор с директором, так встревоживший и напугавший её, превратился в тайну, которой Гермиона не хотела делиться. Тем более с Брэй! У них наладились отношения, и принимать объяснения Брэй о каких-то непонятных вещах магического мира было уже необидно. Однако в том-то и дело, Брэй наверняка бы привела рациональное и приемлемое для волшебников обоснование, почему маглорождённые вроде Гермионы довольствовались непрестижной работой вне государственной структуры или шли служить в Аврорат. Когда речь шла о питании, защитных украшениях, отсутствию современной техники (Брэй знала даже, почему волшебники до сих пор не адаптировали для колдовского мира телевизор), Гермиона и не думала спорить. Ей большой кровью далось понимание, что маги из-за своих сверхъестественных сил вынуждены жить иначе. Однако работа, вообще будущее — это же совсем другое! Не было ничего полезного в том, что во власти сидели волшебники, привыкшие к реалиям века эдак восемнадцатого, когда на дворе вот-вот настанет двадцать первый! Это верный путь к застою в развитии, а то и к настоящему регрессу. Почему никто ничего не замечал? А, нет, директор Дамблдор замечал, но довериться ему полностью Гермиона не могла: он не поспособствовал тому, чтобы её рекомендации по школе попали в Министерство, а ведь мог, как глава волшебного суда. Она не понимала, действительно не понимала, как так можно: говорить, что волшебникам нужен магловский прогресс, отступить в сторону, когда до этого самого прогресса дошло, а потом ещё жаловаться, что его решения в пользу маглорождённых никто не поддерживал. Директора, наверное, сами маглорождённые тоже не поддержали, с такими-то двойными стандартами! Однако и отмахнуться от советов профессора Дамблдора Гермиона уже не могла, слишком уж разительные противоречия вскрылись между её прежними знаниями и реальной ситуацией. Ситуацией, в которую её не торопились посвятить хаффлпаффцы.

Вопрос «Почему не торопились?» занимал Гермиону не меньше всего остального. Вариантов ответа имелось неприятно много. Самый безобидный — её не хотели заранее расстраивать, поступить так могла та же Боунс. А вот другие… Гермиона бы скорее поверила, что старшекурсники и сама профессор Спраут молчали нарочно, не желая провоцировать. Думали, что она взбунтуется, вернётся на Гриффиндор и продолжит движение по растрясыванию унылого болота под названием «магический мир». Либо же делали это в отместку за её прошлые выступления и всё пренебрежение к Хаффлпаффу, которое Гермиона не стеснялась выказывать, пока была гриффиндоркой. Ещё имелась версия (правда, подходила она больше интриганам слизеринцам), что в таком неведении держали всех маглорождённых, и держали до последнего, чтобы они как можно позже осознавали отсутствие для себя нормальных перспектив среди волшебников. В самом деле, если о том, что тебе не светит мало-мальски приличная работа и положение в обществе, ты узнаешь после выпуска из Хогвартса, примерно в семнадцать-восемнадцать лет, куда ты пойдёшь? В магловский мир не вернуться, потому что никак не объяснить, как это здоровый молодой человек или девушка не учился в средней и старшей школе и не сдал ни одного государственного экзамена. Без A-level у маглов вообще и делать нечего. Хочешь, не хочешь — придётся оставаться с магами, магам тоже нужны официантки, посудомойщицы, швеи и прочий обслуживающий персонал! Гермионе очень хотелось знать, какой причиной руководствовались хаффлпаффцы в её случае, но ответ так и не находился. Приходилось предполагать самое худшее, но она не могла поверить, что её специально обманывали. Ребята с Хаффлпаффа приняли Гермиону, защищали от нападков тех же слизеринцев, учили тому, что должна знать каждая уважающая себя ведьма. Они сделали для неё всяко больше, чем директор Дамблдор, ведь так?

За эту неделю Гермиона загнала себя практически в тупик. Впервые в жизни её знания и аналитические способности не позволяли принять решение, а оно было крайне важным, определяющим не только её жизнь в Хогвартсе, но и всю дальнейшую, взрослую. Что у хаффлпаффцев, с которыми она сейчас была дружна, что у профессора Дамблдора были как положительные стороны, так и ужасные недостатки. За мнение директора говорили найденные Гермионой цифры, и, на первый взгляд, этого сокрушительного аргумента должно быть достаточно, чтобы развеять любые сомнения. Однако, когда она думала о ребятах из Хаффлпаффа, что якобы нарочно замалчивали важную информацию, то неизменно вспоминала их тёплые слова, терпение, поддержку, невозмутимость и уважение ко всему и каждому, даже к Гермионе. Всего лишь глупые ненадёжные воспоминания и провоцируемые ими чувства против упрямых цифр, и цифры не то что не стояли с этими чувствами вровень, они проигрывали! Гермиону по-настоящему пугало то, что она испытывала. В книгах ничего подобного не описывалось, она не знала, что делать, как противостоять этому состоянию, не поддававшемуся рациональному объяснению и контролю. Пока разумом Гермиона просчитывала, где ей выгоднее будет учиться с учётом открывшейся нелицеприятной правды, её душа как будто сделала свой выбор отдельно и выбрала Хаффлпафф. Но кто в здравом уме решает не логически, а душой и сердцем?

Слава Богу, спустя неделю мучений и сомнений настала небольшая передышка. Близилось тридцать первое октября, Хэллоуин, и замок старательно украшался к празднику. Многие ученики, однако, морщили носы, видя характерную атрибутику в виде тыкв, паутины и чёрных кошек, что было Гермионе совсем непонятно. Ладно, некоторые пожилые и консервативные маглы, считавшие подобные развлечения дуростью, но волшебникам-то чем Хэллоуин не угодил? Единственная ночь в году, когда они могли ходить в мантиях и колдовских шляпах, не боясь разоблачения, а они воротили носы. Хотя несложно было догадаться почему. Большинство не одобрявших праздников ребят были со Слизерина, а им любая магловская вещь или праздник вставали поперёк горла. Снобы, не видевшие дальше своего носа.

Конечно, поскольку в школе положено учиться, то и соблюсти на Хэллоуин все традиции никак не получилось бы. Гермиона это только одобряла: она в последний раз надевала смешной костюм и ходила по домам, выпрашивая сладости, лет в пять, а сейчас ей двенадцать. Правда, с Хаффлпаффа и вроде как с Гриффиндора нашлись ребята, которые искренне расстроились, что на вечер тридцать первого октября был запланирован всего-навсего праздничный пир. Зато какой это оказался пир! Когда Гермиона вместе другими учениками зашла в Большой зал, она поначалу даже не узнала помещение. Под роскошным потолком, обычно изображавшим либо ясное звёздное небо, либо сплошные тучи в это время суток, висели сотни свечей, стены зала украсились плотными сетями паутины. Над столами факультетов в воздухе парили разнокалиберные светильники Джека и просто тыквы.

— Ого! — восхищённо протянули Боунс и Аббот, глядя на все эти украшения очарованным взглядом. Гермиона же, не сдержавшись, презрительно фыркнула. Она не обладала хорошим вкусом (и, честно говоря, абсолютно не комплексовала по этому поводу), но даже ей было понятно, что преподаватели сотворили в Большом зале абсолютный китч.

— Этот маглолюбец Дамблдор совсем выжил из ума! — на ползала разорялся Малфой, пока шёл к столу Слизерина. — Заставляет нас праздновать магловский праздник! Да ещё в такой уродской обстановке! Я напишу отцу! Он должен знать, пусть скажет Министру, чему нас тут учат!

Из-за гриффиндорского стола летели совсем другие разговоры. Маглорождённые первокурсники очень обрадовались знакомым вещам и вели себя не в пример обычному раскованнее и свободнее, шумно делясь рассказами о том, как прежде праздновали Хэллоуин дома. Гермиона не завидовала, совсем нет, но ловила себя на мысли, что прислушивалась к ним гораздо внимательнее, чем когда-либо.

— А Ронникин настолько испугался, что даже не явился на пир! — гордо объявил один из близнецов Уизли, ткнув другого локтем в бок.

— Само собой, тут же могут быть жуткие и страшные пауки! — выпучил глаза второй близнец, сделав ударение на последнем слове, и оба они рассмеялись, дав друг другу пять.

Гермиона недовольно поджала губы. Она не понимала людей с фобиями вроде боязни пауков, потому что сама ничего не боялась, только того, чтобы оказаться в чём-то не первой или нарушить установленные правила. Смеяться над этими несчастными Гермиона тоже не считала правильным, но это же близнецы Уизли! Им закон не писан, а все остальные, включая директора Дамблдора и профессора МакГонагалл, ничуть не переживали по этому поводу и не собирались переламывать ситуацию. Когда рыжие хулиганы поиздевались над ней, превратив в посмешище, Гермиона страшно переживала, а потом узнала, что они ко всем относились так жестоко, включая и собственного младшего брата.

Кстати, о нём. Ещё раз осмотрев гриффиндорцев, вовсю наслаждавшихся праздничным ужином, Гермиона удивлённо осознала, что Уизли правы. Невыносимого и невоспитанного Рона нигде не было видно, как и Гарри Поттера. Это уже настораживало. В свою бытность на Гриффиндоре Гермиона просто с ума сходила от того, что злополучная парочка, несмотря на её старания, постоянно вляпывалась во всякие неприятности. Правда, недалёкие мальчишки считали это приключениями и нарывались всё снова и снова. Перейдя на Хаффлпафф, Гермиона демонстративно перестала замечать однокурсников, но даже так не могла не слышать, как ученики обсуждали Мальчика-Который-Выжил и его друга. В гостиной Хаффлпаффа долго не утихали словесные баталии на тему, была ли честной победа Гриффиндора над Слизерином в первом квиддичном матче этого сезона, если в правилах оговаривалось условие захвата снитча именно руками. Нелюбовь к квиддичу мешала Гермионе принять участие в спорах, однако вообще она относила себя к лагерю тех, кто считал, что Гриффиндор нужно было дисквалифицировать, а не объявлять победителями. Оппоненты же возражали, что раз мадам Хуч не остановила матч, значит, всё честно, и говорить не о чем. Ещё говорили, что Гарри Поттер на пару с Уизли влез в Запретный коридор, что полюбил библиотеку и вместе с рыжим просиживал там целыми днями, словно что-то ища. Чтобы эти двое превратились в книжных червей?! Да для них не было наказания хуже, чем читать дополнительную литературу! А вот если бы они действительно пытались что-то раскопать — это да, это могло иметь место. Учитывая, что оба являлись самыми что ни на есть гриффиндорцами, полными безрассудной смелости и пренебрежения к осторожности, Гермиона понятия не имела, в авантюру какого уровня они могли в конце концов влезть. Хотя как же, имела: в такую, из-за которой бы любого другого ученика запросто исключили из Хогвартса, но никак не Мальчика-Который-Выжил и не его приятеля.

Ей вспомнилось, что сказал директор Дамблдор во время их последней встречи: что мальчишкам нужен кто-то, кто бы направлял их энергию в правильное русло. После этого, не обнаружив обоих на пиру, Гермиона не могла не переживать. Они определённо во что-то вляпались, ну точно! Иначе бы Уизли, большой любитель поесть, не пропустил праздничный ужин. Что же делать? Гермиона уже почти созрела до того, чтобы подойти к декану, которая весело общалась с профессором Флитвиком и профессором Бабблинг, когда двери Большого зала распахнулись, и в помещение вбежал до смерти перепуганный профессор Квиррелл.

Оживлённый, радостный гомон недоумённо стих, а те студенты, кто сидел далеко от выхода, привстали со своих мест, не понимая, что случилось. Гермиона во все глаза смотрела на профессора ЗОТИ: тот, и без того нелепый в своём тюрбане, нёсся по проходу между двумя факультетскими столами и орал во всё горло, куда только заикание делось:

— Тро-олль! В подземельях — тролль!

Примерно посередине зала профессор вдруг остановился, произнёс на удивление спокойно, даже как-то радостно:

— Просто хотел вам об этом сообщить, — и рухнул как подкошенный.

Гермиона вместе с сидевшими рядом девочками поднялась со скамьи, силясь рассмотреть, что случилось с преподавателем, но ей помешали. Все, абсолютно все ученики, что первокурсники, что без пяти минут выпускники, повскакивали со своих мест, побросав приборы. Большой зал заполнился воплями страха, ребята паниковали и метались, путаясь в длинных мантиях, спешно пытались выбраться из-за столов, девочки плакали, а мальчики помладше орали в полный голос, никого и ничего не стесняясь. Гермиону в первые секунды тоже накрыло всеобщим ужасом, она совершенно не понимала, куда бежать, где прятаться, где в замке будет безопаснее всего.

— Тихо! — голос профессора Дамблдора прогремел под сводами зала с такой силой, что Гермиона присела от неожиданности. — Старосты! Немедленно уводите студентов в их спальни!

Казалось, что после такой команды все должны были прийти в себя и чётко, без сбоев эвакуироваться в гостиные, но учеников окрик директора совершенно не успокоил. Паника продолжилась, и особенно шумели гриффиндорцы, мешая старостам остальных факультетов навести какое-то подобие порядка. Брэй, Уильямс и другие старосты Хаффлпаффа с трудом собрали своих подопечных в кучу и практически под конвоем повели их из Большого зала, следом за слизеринцами — те, выстроившись «свиньёй», ушли первыми, оперативно и почти без сутолоки. Гермиона беспомощно обернулась на стол преподавателей — почему они бездействовали, почему не возглавили эвакуацию? — и от изумления застыла как вкопанная. За столом остался только один директор и то лишь потому, что у двери, которой пользовались профессора, возникла очередь. Они что, тоже торопились эвакуироваться? Да как они смели?! Преподаватели же обязаны позаботиться о безопасности учеников, а не сваливать всё на старост! На глазах Гермионы в преподавательский выход выскользнул Снейп, и она затряслась от негодования. Тролль в подземельях, гостиная Слизерина — тоже в подземельях, разве профессор не должен сопровождать своих учеников? А он сбежал…

— Грейнджер! — пробившийся сквозь толпу Уильямс с силой схватил её за руку и потащил к выходу. — Какого Мордреда ты тормозишь?! Бегом в безопасное место!

— Но!.. — Гермиона обернулась ещё раз, сама не понимая, что или кого хотела найти.

— Бегом!

До гостиной Хаффлпаффа, располагавшейся довольно далеко от Большого зала, он так и дотянул её на буксире и отпустил только тогда, когда они последними ввалились в спасительное помещение. Гермиона метнулась к одному из диванов, на котором устроились, тесно прижавшись друг к другу, до смерти перепуганные девочки её курса. Сам староста, подозвав напарницу, принялся накладывать какие-то чары на дверь. Хансен, староста мальчиков с шестого курса, что-то громко проскандировал по латыни, и над головами находившихся в гостиной учеников зажглись огоньки, которые он сосредоточенно принялся пересчитывать.

— Все на месте!

— Что это было? — сорвавшимся голосом воскликнула Сьюзан Боунс, оказавшаяся, видимо, самой смелой из девочек. Сидевшая рядом с ней Аббот просто мелко-мелко дрожала и даже почти не моргала.

— Это и в самом деле был тролль? — спросила Гермиона у Брэй, которая первой закончила колдовать над дверью в гостиную.

— Не думаю, что профессор Квиррелл стал бы шутить такими вещами. — Брэй осмотрела первокурсников, после чего вызвала школьного домовика и что-то ему приказала вполголоса. — Все в порядке? Никто не ранен?

— Но как тролль оказался в замке? Разве у школы нет охранного периметра, щитов? Троллей же не изучают на ЗОТИ и Уходу за магическими существами, верно? Почему его никто не заметил, никто не остановил? — Гермиону тоже потряхивало от пережитого, а потому она не могла остановиться, всё задавая и задавая вопросы. — Почему преподаватели не пошли с нами, а сбежали?!

— Никто никуда не сбегал, Гермиона. Профессора отправили нас в безопасное место.

Безопасное? Как бы не так! Гермиона не сумела опознать все чары, какие наложили старосты на вход в гостиную, но сигнальные там точно были. Значит, старшекурсники опасались, что тролль сможет прорваться сюда. О какой безопасности тогда можно говорить?

— Сейчас уже всё в порядке, — продолжила Брэй тихо, но уверенно, не давая ей вставить ни слова. — Мы останемся в гостиной, пока преподаватели не отловят и не уничтожат тролля. Больше не о чем волноваться.

Вернулся домовик, в каждой руке он держал по большому подносу, полному одинаковых флакончиков.

— Умиротворяющий бальзам, кому нужно. Не стесняйтесь, подходите.

Со всех сторон за зельем потянулись ребята. Соседки Гермионы по дивану тоже не остались в стороне, а она же, сцепив зубы, не сдвинулась с места. Гермиона сама пришла в себя, ей не требовалось лекарство, она была просто возмущена тем, как повели себя взрослые в экстренной ситуации. А что руки подрагивали, так это от злости и негодования, никак не от страха.

Когда домовик забрал опустевшие флаконы, в гостиную фурией ворвалась профессор Спраут. Гермиона прежде никогда не видела её в подобном состоянии: обычно спокойная женщина, которая как будто бы вообще не умела злиться, буквально искрилась от напряжения и беспокойства.

— Все здесь? Никто не ранен?

— Всё хорошо, мэм, — ответил Уильямс. — Пострадавших нет. Всех, кто захотел, напоили Умиротворяющим бальзамом.

— Хорошо, — на мгновение профессор расслабилась, а потом снова схватилась за волшебную палочку и непривычно строго выдала: — Сидите тут и никуда не высовывайтесь. Ужин принесут в гостиную. Я скажу, когда безопасно будет выходить.

— Тролля ещё не поймали? — не утерпела Гермиона.

Профессор Спраут метнула на неё острый взгляд.

— Предоставьте это нам, мисс Грейнджер. Отдыхайте и ни о чём не думайте.

С её уходом снова появились школьные домовики, они тащили с собой блюда с праздничного стола, тарелки и приборы. Эрни Макмиллан получил даже тот кусок пирога с тыквой, который не успел доесть в зале. Непонятно, то ли так подействовало зелье, то ли студенты ещё пребывали в шоке, но вскоре все уже снова угощались как ни в чём ни бывало. С диванов подушки и пледы поскидывали на пол, устроились прямо на них. Возобновились разговоры, кто-то смеялся над шутками соседа, кто-то просил передать куриные ножки, — если закрыть глаза, то вполне можно было подумать, что они по-прежнему в Большом зале и вот-вот дружно загогочут над новой шуткой своих рыжих заводил гриффиндорцы или произнесёт очередную пространную речь директор Дамблдор. А Гермионе кусок в горло не лез после всего увиденного. Она смотрела на однокурсников, на старших ребят, болтавших так беззаботно, словно не случилось ничего из ряда вон, и не понимала. Может, подобные пугалки на Хэллоуин в порядке вещей? Может, это какой-то розыгрыш для новичков, поэтому все так спокойны? Помимо того, что они все пережили немаленький ужас и хаотическую эвакуацию из Большого зала, Гермионе не давало покоя что-то ещё, она никак не могла осознать, что именно. Мысль застряла где-то на задворках сознания, стресс мешал ей выйти на первый план. Гермиона даже пожалела, что опрометчиво отказалась от Умиротворяющего бальзама, теперь его было не достать: домовиков вызывать она не умела, а из гостиной, чтобы добраться до Больничного крыла, не выйти…

— Стив! Стивен! — Староста семикурсников, не ожидавший, что Гермиона с криком подбежит к нему, вздрогнул, но быстро сориентировался, окружив их звуконепроницаемым барьером. — Нам нужно наружу. Нужно им помочь!

— Кому помочь?

— Поттеру и Уизли! Их не было в Большом зале, они ничего не знают о тролле и точно с ним столкнутся! Нарочно полезут геройствовать, понимаешь? Их надо спасать!

От страха за этих двух балбесов у Гермионы похолодели ладони, и когда она вцепилась в руку Уильямса, то в первый миг подумала, что держалась за раскалённую в камине кочергу.

— Кого спасать? — переспросила подошедшая Брэй.

За пределами чар, установленных Уильямсом, ничего не было слышно, и она не застала начало разговора. Гермиона покосилась на старосту, которая вновь начала раздражать её одним своим присутствием, и обернулась к Уильямсу.

— Никто не заметил их отсутствия. Пожалуйста, Стивен, нам нужно идти!

— Никто никуда не пойдёт, — наконец отмер тот. — Ты разве не слышала, что сказала профессор Спраут? Мы должны сидеть и не высовываться, преподаватели сами разберутся с троллем.

— Но их могут убить!

— Кого могут убить?

— Поттера и Уизли! — в сердцах воскликнула Гермиона, злясь на такую глупую Брэй. — Их наверняка же не хватились!

В голове мелкой, отвратительно громкой дробью стучали слова директора Дамблдора, что Гермиона и только Гермиона должна была руководить бестолковыми мальчиками (или он говорил не так? Неважно!), но она оставила Поттера и Уизли одних, без помощи! Вспомнила, когда сама уже очутилась в безопасности! А оба балбеса не отличались здравомыслием и могли рвануть навстречу опасности вместо того, чтобы спасаться! И если они погибнут, это будет на её, Гермионы, совести! Как Уильямс и Брэй не понимали?

— Так, Гермиона, пожалуйста, успокойся, — мягко произнесла Брэй. — Мы всего лишь ученики, а тролль — опасная магическая тварь. Мы только добавим профессорам ещё работы и беспокойства, если выйдем из гостиной. Я напишу сейчас записку для профессора Спраут, чтобы они знали, кого искать.

Записку? Она серьёзно? Гермиона не поверила собственным ушам, а потом и глазам, когда Брэй, призвав пергамент и перо, в самом деле набросала коротенькое послание и с домовым эльфом переправила его профессору Спраут. И это всё, что они собирались сделать? А как же… где же сплочённость духом, где верность и преданность, которые должны были проявиться при известии, что двое первокурсников попали в беду? Да гриффиндорцы, Гермиона была уверена, немедленно бы выдвинулись на поиски, презрев опасность для собственных жизней! А хаффлпаффцы… струсили?

Через несколько минут, показавшихся вечностью, потому что Брэй всё лезла с советами, домовик принёс ответную записку.

— Слава Мерлину, их уже нашли, — обрадовалась та, развернув крошечное письмецо. — Вот видишь, Гермиона? Нам вовсе не нужно было рисковать собой. Мы сделали то, что должны, — предупредили взрослых.

Гермиона дважды перечитала ответ от профессора Спраут. Оснований не поверить профессору не было, та действительно не в пример лучше, чем декан Гриффиндора, заботилась об учениках, однако ощущение неправильности не уходило. Понятно почему: Гермиона не приложила руку к спасению двух балбесов. Это ощущение она бы узнала из тысячи — мерзкое, гадкое чувство того, что что-то происходило не под её контролем. Директор Дамблдор говорил про Поттера и Уизли, что им нужен хороший руководитель, но в итоге получилось так, что Гермиона сначала их проворонила, а потом не пришла на помощь. Хороший же она друг и наставник! Всего за какие-то недели на Хаффлпаффе Гермиона настолько размякла, что утратила лидерские качества, которые много лет в себе воспитывала… А если она доучится до конца на этом факультете, в кого же тогда превратится?

— Всё-таки тебе нужно выпить Умиротворяющий бальзам, Гермиона. Я сейчас раздобуду. А перед сном — обязательно зелье сна без сновидений, и не спорь со мной, пожалуйста.

В этот раз Гермиона и не собиралась говорить Брэй ни слова поперёк. Она едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться у всех на глазах. Это осознание было в разы больнее, чем когда Гермиона узнала о предательстве гриффиндорцев. Нужно отключиться, отстраниться от всего этого, чтобы всё переосмыслить и принять наконец решение. Хотя Гермиона теперь была практически уверена, что знала, каким оно станет.

Подробности вечернего происшествия появились уже утром. Несмотря на опасения девочек, завтракать все пошли в Большой зал, то есть опасную тварь уже отловили. Силами ли только профессоров или пришлось вызывать кого-то из магических полицейских, то есть авроров, никто не знал, слухи бродили самые разные. Кто-то на полном серьёзе утверждал, что в Хогвартсе ночью побывал целый десант из авроров, ДМП и невыразимцев. Кто-то горячился, что тролля оглушал лично директор Дамблдор, как самый сильный в школе и стране волшебник. В истинную картину событий почти никто не верил сразу, включая и Гермиону, только у неё, в отличие от большинства студентов, на это были свои причины.

С троллем совместными усилиями разобрались профессор Снейп и профессор МакГонагалл. Обнаружился тот почему-то не в подземельях, как кричал профессор Квиррелл, а на третьем этаже в коридоре, куда запрещено было заходить ученикам. Поговаривали, что там, кроме огромного и вонючего тролля, был найден ещё и цербер, гигантская трёхголовая собака, что уж было вообще из разряда фантастики. Не школа магии и колдовства, а просто какой-то заповедник! Именно так Гермиона, пребывавшая на взводе, несмотря на выпитые вчера зелья, и заявила Макмиллану, который принёс весть о цербере и о том, что эта добрая собачка со всей души цапнула профессора Снейпа за ногу. Однако декан Слизерина, появившийся в Большом зале ближе к концу завтрака, довольно заметно хромал. Макмиллан тогда торжествующе посмотрел на Гермиону, взглядом намекая на извинения, а она только и сумела что отвернуться, пряча расстроенное лицо. Провал, и тут, снова!

Но гораздо ужаснее было то, что вчера Гермиона допустила, кажется, самую большую и ужасную ошибку в своей жизни. Ведь чувствовала же, что нельзя полагаться на хаффлпаффцев с их желанием слепо следовать приказам преподавателей, что нужно вмешаться и самой организовать спасательный отряд на поиски Поттера и Уизли! Не стала, поддалась минутной слабости, и вот результат. Мальчишки оказались в Больничном крыле после того, как на них напал тот самый тролль. То ли Поттер с Уизли решили, пока все отвлеклись на пир, забраться в Запретный коридор, то ли их туда загнало чудище, но правда заключалась в том, что именно на вопли мальчишек на третий этаж и прилетел Снейп, вступивший в схватку с троллем. Потом подоспела профессор МакГонагалл, помогла ему оглушить тварь и переправить пострадавших в Больничное крыло. Что конкретно с ними случилось, опять же, истории разнились, но Гермиона постоянно слышала одни ужасы: что обоим разбили головы, что мальчики никого не узнают, что ночью в Хогвартс прибыли родители Уизли, а из-за Поттера — сам Министр магии, потому что состояние у обоих критическое… Она с большим трудом напоминала себе, что всё это — глупости и слухи. Если бы с мальчиками действительно было что-то серьёзное, они бы находились не в Больничном крыле, а в главном магическом госпитале Мунго, и преподаватели бы не выглядели такими невозмутимыми. Из всего этого следовал простейший логический вывод, что оба были ранены незначительно и, наверное, скоро вернутся к урокам, но Гермиону это мало успокаивало. Всё же они были ранены.

Вот к чему привело её желание показать гриффиндорцам, что они ничего не стоят без Гермионы Грейнджер! Мальчик-Который-Выжил, национальный герой, попал в смертельно опасное приключение и чудом остался жив. Если бы Гермиона училась на Гриффиндоре, она бы ещё в Большом зале подняла шум, и тогда бы Поттера с Уизли успели спасти до нападения тролля. Она бы вообще не отпустила их куда-то одних, притащила бы на праздник, и ничего бы этого не случилось, а она!.. Гермиона весь завтрак просидела как на иголках и всё боялась поднять голову, пересечься взглядом с директором Дамблдором. Он был так добр к ней, предупредил, доверился, но Гермиона подвела его. Стыд, это незнакомое ей прежде чувство, немилосердно жёгся изнутри и колол мелкими острыми шипами. Как же это так: Гермиона всегда и во всём была первой, никогда не проигрывала, не ошибалась, а тут… Из-за её тщеславия пострадали друзья. Как с этим жить? Как забыть и снова стать тем лидером, каким Гермиона была до глупого перехода в Хаффлпафф? Не нужно было возвращаться к барсукам. Переход на факультет приспособленцев чуть было не превратил Гермиону в одну из них! Если бы не это чрезвычайное происшествие, если бы не жертва Гарри и Рона, когда бы она опомнилась? И опомнилась бы вообще, став такой же тяжёлой на подъём и равнодушной ко всем несправедливостям и острым углам? Гермиона с ужасом понимала, что ответом на оба вопроса было «нет».

Так ничего и не съев, уже уходя, она всё-таки случайно встретилась глазами с директором. Тот словно этого и ждал, потому что улыбнулся ей и отсалютовал позолоченным кубком. А у Гермионы душа улетела не то что в пятки, она вообще из тела вылетела от позора, чувства вины и унижения. Профессор Дамблдор как будто не подозревал о том, какую роль Гермиона сыграла в случившемся вчера, поэтому так и относился к ней. Но если он узнает, точнее, когда он узнает, то будет презирать Гермиону сильнее, чем противные слизеринцы. Она станет даже хуже, чем просто неудачницей и изгоем, перед ней разом захлопнутся все двери, потому что не может быть доверия той, что так бездарно проигнорировала советы могущественного волшебника.

Самое печальное было в том, что пока Гермиона не могла понять, как ей со всем этим справиться. В голове, кроме сожалений и самобичеваний, была лишь пугающая пустота.