Друзей армада дороже ума палаты (джен)

Ожидание церемонии распределения было, конечно, волнительным, но не слишком. Гермиона, хоть и повторяла про себя наизусть отрывки из выученных за лето учебников, не могла представить себе ситуацию, в которой бы её не приняли в Хогвартс. Она присутствовала на встрече с профессором МакГонагалл на равных с родителями, задавала вопросы, выяснила всё-всё про школу и факультеты. Разумеется, Гермиона не могла ударить в грязь лицом, она старательно готовилась, потому что просто не могла показать в магических науках плохой результат. Так что и само поступление, и выбор факультета — это дело решённое. Она пройдёт все тесты, какие нужно, напишет столько эссе, сколько скажут, чтобы попасть на Гриффиндор. Иное исключено! Профессор МакГонагалл очень красочно и захватывающе расписывала этот факультет, полный решительных, смелых храбрецов. Самое то для неё, для Гермионы. Здесь она со своими знаниями легко станет первой, а после лидерства на факультете прямая дорога к статусу лучшей ученицы школы. Пусть родители всю жизнь твердили ей иное, Гермиона искренне верила, что кроме первого больше никаких мест не существует. Либо ты победитель, либо ты никто. А Гермиона Грейнджер заслуживала всегда только лучшего.

Наконец вернулась профессор МакГонагалл и завела их в Большой зал. Со всех сторон от первокурсников слышались восторженные вздохи и аханья, а Гермиона же с самым что ни на есть решительным видом оглядела огромное помещение и четыре факультетских стола, полные учеников. Те так беззастенчиво пялились на новоприбывших, что будь она более стеснительной, то давно бы уже попятилась и скрылась за спинами других, как это сделали двое девочек. Гермиона же, аккуратно работая локтями, протиснулась вперёд и шла за профессором одной из первых. Волшебство Большого зала её прельщало пока что мало, а вот непонятный табурет и ветхая шляпа, которые принесла декан Гриффиндора, против воли заинтересовали. По крайней мере, потому что они никак не вписывались в происходящее. А где же места для написания тестов?

Шляпу положили на табурет, она из-за своей старости и ветхости осела на его сиденье. Гермиона поморщилась, а в следующий момент растерянно приоткрыла рот, потому что в тулье пыльного головного убора появился рот, и шляпа, старчески покряхтев, неожиданно запела. Запела ужасно фальшивя и нескладно, а главное — какую-то чушь. Гермиона от неожиданности даже не вслушивалась в слова. В её душу закралось первое робкое подозрение, которое просто не могло быть правдой. Иначе это будет не колдовской мир современных девяностых, а какое-то Средневековье!

Едва пытка песней закончилась, в руках профессора МакГонагалл появился длинный пергамент.

— Когда я назову ваше имя, вы наденете Шляпу и сядете на табурет, — громко сказала она. — Начнём. Аббот, Ханна!

Шокированная Гермиона перевела взгляд с профессора на шляпу, которую уже водрузили на голову розовой от смущения девочке со светлыми, почти белыми косичками. Как это — никаких тестов, никакого собеседования? Всё решает старая шляпа? Да будь она хоть тысячелетним артефактом, что она могла? Только разговаривать. Гермиона бы ни за что не поверила, что неказистый, выглядевший убожески даже для волшебной вещи головной убор умел, например, проникать в душу и определять главные человеческие качества. Ой, как права была профессор МакГонагалл, когда во время визита на Косую аллею сказала, что волшебный мир явно нуждался в обновлении! Гермиона просто обязана воспользоваться шансом и приложить к этому обновлению руку. Ведь так она может стать лучшей, первой, лидером во всей магической Англии, а не только в Хогвартсе! И первым делом выкинет из Хогвартса эту драную, ничего не понимающую и несовременную шляпу!

Очередь первокурсников продвигалась ужасно медленно. Гермиона вся извелась, нетерпеливо притоптывая на месте. Другие ребята мешали, волновались, запинались. Кто-то очень долго сидел под шляпой, а кому-то она выкрикивала название факультета сразу же, едва коснувшись волос. Насчёт себя Гермиона не сомневалась, у неё всех тех качеств, о которых говорила профессор МакГонагалл, расхваливая Гриффиндор, было с избытком. Хотелось уже поскорее пройти морально устаревшую церемонию и присоединиться наконец к своему факультету, чтобы полноценно начать завоёвывать на нём уважение и популярность. Первые шаги Гермиона сделала ещё по пути в Хогвартс: подружилась с двумя мальчиками-ровесниками. Один из них был ничем не примечательным неряхой, которого Гермиона уже решила перевоспитать — это будет прекрасная проба её сил и лидерских качеств. А вот второй — о, второй оказался самим Гарри Поттером, героем магического мира! Гермиона сразу поняла, что нужно держаться рядом с ним, возможно, не так-то уж и сложно тогда ей будет пробиваться среди волшебников.

— Грейнджер, Гермиона!

Ну наконец-то! Она решительно вырвалась из поредевшей кучки первокурсников, дошагала до табурета и уселась на него. Только подавить дрожь брезгливости, когда профессор МакГонагалл опустила шляпу на её голову, не получилось. Зато Гермиона хотя бы не скривилась, уже хорошо. Так, а теперь что нужно делать? И долго ли ещё? Когда уже можно будет присоединиться к столу Гриффиндора?

— Вот так-так. Какая необычная девочка.

Гермиона вновь вздрогнула, услышав среди собственных мыслей чужой голос. Несмотря на то, что она за остаток лета выучила все учебники и натренировалась в нескольких заклинаниях, некоторые способности волшебников её пугали.

— Умна, этого не отнять, — продолжил, между тем, голос. — Рациональна, даже сверх меры. Честолюбива, о, и не только. Эгоистична? Ну надо же, в таком юном возрасте. Как нехорошо.

Вспыхнувшая Гермиона вцепилась в края табурета, на котором сидела, и едва сдержалась, чтобы не ответить в полный голос этой нахалке. Что такого в здоровом эгоизме и честолюбии? Как говаривал папа про некоторых своих коллег, они были эгоистами до мозга костей, потому-то и добивались в жизни всего и даже больше. Правда, папа коллег осуждал, а Гермиона не понимала почему. Они же правы. Жизнь одна, и, если мямлить, уступать, можно всю её провести на вторых ролях, в тени и безвестности.

— Что ещё тут у нас? Хм, хм-м-м... Да кто же тебе сказал, милая девочка, что ты знаешь всё лучше других и знаешь, как правильно?

Вообще-то эту простую истину Гермиона поняла ещё года в три, но из чистой вредности не стала что-либо объяснять шляпе. Та несла всякий вздор. Гермиона же всегда знала, что должна быть первой, иметь, защищать и проталкивать собственное мнение, иначе ничего и никогда не достигнет.

— Может, вы наконец отправите меня в Гриффиндор? — раздражённо подумала она.

— В Гриффиндор? Ты хочешь именно туда?

— Конечно! — Гермиона решила всё-таки не открывать шляпе всю правду, поэтому ограничилась коротким объяснением: — Там мне легче будет добиться своих целей.

К тому же, если она правильно запомнила слова профессора МакГонагалл, на Гриффиндоре когда-то учился сам директор Дамблдор, а обычно выпускники благоволят своей альма-матер. По крайней мере, так было у маглов, но Гермиона рассчитывала, что уж в этом плане волшебники от них не отличались.

— И у меня достаточно и храбрости, и отваги, если что. Так что давайте не будем всех задерживать, хорошо? Отправьте меня в Гриффиндор, и я пойду.

Шляпа потрясённо замолчала, и Гермиона от раздражения постучала каблучками своих туфель по полу. Сколько можно? Она уже даже озвучила свой выбор, а к мнению детей, вообще-то, следует прислушиваться.

— А какие у тебя цели? — отмерла шляпа.

— Послушайте, какое вам дело? Ваша задача в чём? Распределять первокурсников по факультетам, вот и сделайте это уже.

Определённо, когда Гермиона завоюет значительный авторитет в магическом мире, она модернизирует всю систему распределения в Хогвартсе. Достаточно собеседования или эссе и теста на сотню вопросов — и вуаля, маленькие волшебники будут попадать на нужные факультеты точно в соответствии с их личностными качествами и уровнем знаний.

— А ещё ты непочтительна к старшим, — вредным голосом протянул головной убор, — что совсем не делает тебе чести. Да, пожалуй, теперь я поняла... Хаффлпафф!

Последнее слово она проорала так, что Гермиона на несколько секунд оглохла и утратила способность соображать. То, что что-то пошло не так, она поняла, когда профессор МакГонагалл забрала мерзкую шляпу, — на лице женщины читалось откровенное изумление.

— Постойте... — начала Гермиона, потому что ребята за самым правым факультетским столом, носившие желто-чёрные полосатые галстуки, разразились аплодисментами. Ребята за крайним правым столом, а не за вторым слева, где сидели гриффиндорцы. — Погодите, что значит «Хаффлпафф»?

Она требовательно посмотрела на профессора МакГонагалл, однако та уже выглядела по-прежнему собранной и невозмутимой. Как — Хаффлпафф? Почему?! Гермиона же чётко сказала глупой старой тряпке, что ей нужно на Гриффиндор — и точка! Это что же, Гермионе с её амбициозными планами по реформированию этого затхлого болота придётся учиться на факультете землекопов и отъявленных тупиц?!

— Мэм, это какая-то ошибка. Я не хочу на Хаффлпафф!

— Мисс Грейнджер, вы задерживаете нас всех. Пройдите, пожалуйста, к столу вашего факультета.

— Но я не хочу! — повторила Гермиона, повысив голос. — Я хочу на Гриффиндор, я говорила шляпе, почему она меня не послушала? Это неправильно! Я требую, чтобы меня перевели на Гриффиндор. Кому мне подать жалобу?

— Мисс Грейнджер, — сделав страшные глаза, прошипела профессор, — прекратите балаган! Идите за стол факультета, а все свои вопросы можете задать завтра.

Завтра? Нет, Гермиону не устраивало эфемерное «завтра», она жаждала разобраться с этой вопиющей справедливостью немедленно, но профессор уже отвернулась от неё и громко объявила имя следующего первокурсника. Сжав кулаки, Гермиона всё-таки слезла со стула, буравя сердитым взглядом своего несостоявшегося декана. Со стороны новичков доносились перешёптывания и смешки, наконец от их группки отделился невысокий темноволосый мальчик и двинулся к табурету. Пришлось посторониться и пропустить его, но Гермиона всё равно не собиралась никуда уходить, пока преподаватели не исправят ситуацию. Или... она развернулась к столу профессоров, который находился в некотором отдалении за табуретом. Те смотрели на неё во все глаза и практически поголовно с осуждением. Гермиона задумчиво пробежалась по ним взглядом, определив того самого Альбуса Дамблдора, директора Хогвартса, и решительно направилась к нему.

— Сэр, у меня заявление и жалоба. Меня распределили не на тот факультет, на который я хотела поступить.

Пожилой и выглядевший очень мудрым маг прекратил улыбаться.

— Распределяющая шляпа не ошибается, юная мисс, а если и ошибается, то очень редко. Видимо, она нашла те качества в вашей душе, о которых вы и не подозревали.

— У меня нет качеств, которые нужны Хаффлпаффу! — не выдержала Гермиона. — Я умная, я ответственная, я храбрая! Я не собираюсь всю жизнь копаться в земле!

— Мисс Грейнджер, — послышалось с правого края стола, и со своего места поднялась грузная волшебница в землистого цвета мантии и странноватой шляпе, похожей на грядку, — вы ведёте себя несоответствующе студентке моего факультета. Сегодня праздничный вечер, поэтому я не буду снимать баллы, не то бы вы уже лишились десяти, не меньше.

Гермиона закусила губу. Что же это за порядки такие? Она пыталась восстановить справедливость, а её собирались наказать снятием баллов? Надо будет обязательно ознакомиться с действующей системой наказания, точно ли её... судя по всему, декан имела право на это.

За её спиной продолжалась церемония распределения, но аплодисменты следующим ученикам звучали тише и реже. Такое чувство, словно все старательно прислушивались, что происходило у стола преподавателей. Сначала Гермионе от этого стало неуютно: она не привыкла привлекать внимание скандалами, — но почти сразу неуверенность ушла, сменившись привычным твердым желанием добиться своего. А то, что все наблюдают, так это даже лучше! Пусть учатся отстаивать собственное мнение. Что-то Гермионе подсказывало, что в Хогвартсе дела с правами учащихся обстояли куда хуже, чем она изначально думала.

Интересно, а кем нужно стать, чтобы провести у волшебников полную реформу образования?

— Я всё равно требую перевести меня на Гриффиндор, — произнесла она упрямо.

Сидевший слева мужчина в чёрном, отличавшийся от других волшебников нездоровым цветом лица и вообще мрачным настроением, видимо, хотел что-то сказать, но директор опередил его:

— Такие вещи не стоит обсуждать на праздничном пиру. Не будем портить всем праздник, мисс Грейнджер. Давайте завтра с утра встретимся все вместе: вы, я, профессор Спраут и профессор МакГонагалл. Встретимся и поговорим. Не расстраивайтесь, возможно, вам понравится и на Хаффлпаффе, — и он зачем-то задорно подмигнул.

Почувствовав, что сейчас ей ничего не добиться, Гермиона нехотя произнесла:

— Хорошо, сэр, но не думайте, что я про это забуду.

Она спустилась с небольшого помоста и заняла свободное место на лавке на самом краю стола Хаффлпаффа, рядом с такими же, как она, первокурсниками. Студенты встретили её настороженно, если не зло — гробовым молчанием. Впрочем, Гермиону это не задело. Она всё равно не собиралась надолго задерживаться среди... трудолюбивых увальней — или что там про них пела та отвратительная шляпа?

Рой нераспределённых первокурсников медленно редел. Гермиона следила за ними, ожидая, когда же придёт очередь Гарри Поттера, больше никто из волшебников её не интересовал. Ещё она украдкой изучала своих соседей. Это определённо были какие-то рохли, полные, пухлые и несильно обременённые интеллектом. Среди студентов Хаффлпаффа вообще имелось слишком много упитанных детей, что Гермиона, как истинная дочь врачей, решительно осуждала. Только своей полнотой хаффлпаффцы выделялись среди других, в остальном же они были просто безликой серой массой одинаково круглых лиц с тупым взглядом. То ли дело на Гриффиндоре: на кого ни взгляни — просто орёл.

— Поттер, Гарри!

Лёгкое перешёптывание, витавшее над столами факультетов, в одночасье превратилось чуть ли не в хоровое:

— Поттер? Она сказала «Поттер»?

Гермиона с жадностью наблюдала, как тот самый тощий и лохматый мальчик из поезда робко сел на табурет, а профессор МакГонагалл водрузила шляпу ему на голову. Сидел Поттер под ней долго, понятно, что спорил, и на несколько секунд Гермиона воспряла надеждой. Если эта тряпка сейчас и самого Поттера пошлёт куда-то не туда, то можно будет объединиться! А вдвоём всегда легче бороться.

— Гриффиндор! — наконец возвестила шляпа.

За соседним столом будто что-то взорвалось, или ученикам сообщили, будто каждому из них досталось по миллиону галлеонов, потому что все гриффиндорцы повскакивали с мест, закричали, затоптали ногами, заулюлюкали.

— Поттер с нами! — вопили они. — Поттер с нами!

Красный от волнения мальчишка чуть ли не бегом отправился к своему факультету, а Гермиона с завистью проводила его взглядом. Это было просто нереально обидно. Она здесь, за одним столом с главными тугодумами Хогвартса; она, полная идей по реформированию и улучшению жизни волшебников, попала на факультет, который если чем и прославился, то миролюбием и нежеланием высовываться, проявлять себя! А Гарри Поттер, дружба с которым открыла бы Гермионе дорогу к осуществлению многих её планов, — на Гриффиндоре. Да что там, спустя несколько минут и рыжий неряха, который до сих пор не удосужился стереть с носа пятно, распределился на Гриффиндор! Почему же Гермиону отправили на какой-то занюханный Хаффлпафф? Где это видано, чтобы перспективного ученика с первого дня задвигали назад и отказывались даже выслушать?!

Праздничный пир большей частью прошёл мимо Гермионы. Она перестала наблюдать за распределением первокурсников, чтобы не расстроиться и не разозлиться ещё больше, а вместо этого прикидывала, как будет действовать утром. Заявление на перевод нужно передать директору до завтрака, и обязательно, чтобы его зарегистрировали по всем правилам! А то поди докажи, что она чего-то там писала и требовала. Тогда, может, лучше сделать это в Большом зале, чтобы были свидетели? Да, решено, именно так Гермиона и поступит. Директор и преподаватели вынуждены будут учесть её мнение, а если они начнут затягивать решение вопроса или и вовсе откажут, тогда Гермиона пойдёт дальше, напишет в Министерство магии и Попечительский совет. В конце концов, кто лучше знает, на что она способна и какими качествами обладает, — сама Гермиона или непонятная живая шляпа, которая видела её в первый раз в жизни?

Хогвартс с первого же дня стал разочаровывать. Гермиона готовила себя к тому, что маги — довольно отсталый народ, чурающийся любого прогресса (взять хотя бы их пергаменты и перья для письма вместо обычных тетрадей и удобных шариковых ручек), но не ожидала, что всё будет настолько плохо. Замок был интересен и загадочен, манил многовековой историей, однако преподаватели… Что можно сказать об организации учебного процесса, если такую важную процедуру, как распределение по факультетам, от чего зависела вся жизнь волшебника, проводила непонятно кем и как одушевлённая тряпка? Разочаровала профессор МакГонагалл, которая сначала уверяла Гермиону, что с её задатками и планами ей самое место на Гриффиндоре, можно и не сомневаться, а тут — раз, и сделала вид, будто не было никаких разговоров. Профессор Дамблдор тоже хорош: мало того, что не принял Гермиону всерьёз, отложив её важнейший вопрос на завтра, так ещё и вёл себя… мягко говоря, неразумно. Чего стоила его речь перед началом праздничного ужина. «Олух, пузырь», что там было дальше? Разве такие слова должен говорить руководитель учебного заведения? А где же напутствие новым ученикам, разъяснение девиза, духа школы, всё прочее? Ничего такого не прозвучало. Директор произнёс какую-то тарабарщину, после чего на столах факультетов появились праздничные блюда, и все начали есть.

Как студенты ели — отдельная история. Пусть Гермиона и занята была своими размышлениями, всё же ей трудно было не обратить внимания на застольный этикет своих соседей. Сидевшие рядом девочки, имён которых Гермиона не запомнила (и не собиралась даже запоминать), слава Богу, кушали чинно и прилично. Правильно держали столовые приборы, не чавкали, не тащили себе всё на тарелку. Правда, могли бы и ограничиться всего одним блюдом, с их-то весом и упитанными щеками, — Гермиона не выдержала и сообщила одной из первокурсниц, рыженькой такой, что ей бы следовало похудеть и есть поменьше, за что заработала обиженный взгляд.

— Мисс Грейнджер, — нахмурилась девушка лет шестнадцати, такая же круглолицая, как и большинство студенток Хаффлпаффа, — у нас не принято давать такие советы. Каждый сам решает, что ему есть и сколько. Мы уважаем друг друга, их вкусы и интересы.

— Да уж, это заметно. Но спешу заметить, что ещё пара лет такого усиленно неправильного питания, и из-за ожирения у вас всех начнутся проблемы с кожей, волосами и деторождением. И я не уверена, что все их можно решить зельями.

Старшекурсница помрачнела ещё больше.

— Я всего лишь говорю правду, — пожала плечами Гермиона, — если и хотите на кого-то обидеться, то только на себя. Я вас предупредила, но уж извините, становиться частью вашего факультета я не желаю, поэтому следить за вашим правильным питанием не стану.

Девочки, сидевшие рядом с ней, переглянувшись, постарались отсесть как можно дальше. Та старшекурсница, помолчав, собралась с мыслями и ответила:

— Очень жаль, что вы так недружелюбно настроены, мисс Грейнджер. Мы вообще-то самый миролюбивый факультет в Хогвартсе, у нас каждый найдёт помощь и поддержку.

— Спасибо, но я собиралась на Гриффиндор, на Гриффиндор я и попаду.

Посчитав разговор оконченным, Гермиона принялась за еду. Несмотря на то, что на столе имелись лишь жутко калорийные блюда, особенно для позднего вечера, нужно было что-то съесть, чтобы дать мозгу энергию для новых размышлений. Соседи, слава Богу, оставили её в гордом одиночестве, и Гермиона только радовалась этому: никто не отвлекал разговорами, не просил что-то передать, не надоедал. А если завтра всё пройдёт хорошо, то обедать она будет уже за столом Гриффиндора. Правда, ученики там вели себя... Были, конечно, воспитанные ребята, но мальчики постарше — пара рыжих близнецов и один темнокожий парень — не ели спокойно, а перебрасывались порциями еды через стол и весело гоготали. Ими Гермионе явно придётся заняться в первую очередь, если уж староста не обращал внимания на их поведение (кстати, он тоже был рыжим, неужели родственник?). Иначе позор же! Неужели профессору МакГонагалл всё равно, что её факультет выставлял себя в дурном свете на праздничном пиру? Хотя, судя по тому, как она не захотела помогать Гермионе, и на такую малость, как поведение, профессор не обращала внимания.

Закончился вечер тоже ужасно. Директор Дамблдор объявил, что им всем нужно спеть гимн Хогвартса, но единого мотива не было — все пели, кто как умел и как получалось. От какофонии звуков у Гермионы чуть не разболелась голова, а в списке изменений, которые она собиралась впоследствии произвести в Хогвартсе, добавился ещё один пункт: никакого гимна. Или же в исполнении хора, тщательно отобранного и после многочисленных репетиций!

Но прежде всего — Гермиона должна попасть на Гриффиндор. Учась на дурацком и незаметном Хаффлпаффе, ей никаких революций не произвести.

Из-за того, что вчера всё пошло наперекосяк с распределением, свою первую ночь в школе Гермиона почти не спала. Хотя изначально она тоже не собиралась много отдыхать, так, пару часов сна, чтобы перезагрузить мозг. Остальное же время предполагалось посвятить обдумыванию, как завоевать авторитет на факультете. Гермиона собиралась поразить всех своей начитанностью, демонстрируя её на уроках и не только, но она попала на Хаффлпафф, а кого тут можно впечатлить? Скорее всего, здешние студенты даже и не поняли бы, насколько её уровень знаний превосходил их собственный!

После ужина в Большом зале старосты факультета (та девушка, вступившая с ней в перепалку, тоже оказалась старостой, Элиссон Брэй) собрали всех студентов Хаффлпаффа и отвели в гостиную факультета. Гермиона следовала за ними в некотором отдалении. Она не собиралась идти в первых рядах, ещё чего! Не её выбором был этот факультет, Гермиону заставили. Поэтому же она и последней прошла в гостиную, вернее, пробралась по лазу, который представлял собой поставленную горизонтально большую деревянную бочку. А перед этим испытала настоящий шок, когда перед ней другие ребята по очереди на четвереньках пролезли через… да это даже проходом назвать нельзя! Серьёзно? Бочка вместо нормальной двери? Как будто хаффлпаффцам мало было того, что территория их факультета находилась в подземельях и где-то недалеко от кухни — воздух переполняли ароматы приготовляемой пищи, — они ещё и это убожество придумали. Само собой, попади Гермиона на Гриффиндор, ей не пришлось бы унижаться и сдирать коленки, перебираясь по грязным, плохо обструганным доскам.

Это «приключение» любви к Хаффлпаффу, о которой намекал директор Дамблдор, Гермионе не добавило, как не добавила и гостиная, соответствовавшая обретавшимся в ней ученикам. Всё было большое, округлое, диванчики полны пуфиков и подушек, на полу лежали коврики, стояли низенькие столики, куда так и просились подносы с чаем и какими-нибудь сладостями или выпечкой. Ребята со второго курса и старше тут же разошлись по своим комнатам, а первоклашек Брэй попросила остаться на короткое собрание, но Гермиона не стала тратить время на подобную глупость. Не хватало ещё участием в местном сборище продемонстрировать, что она уступила воле маразматической шляпы. Вместо этого Гермиона разыскала, куда доставили её вещи, — оказалось, в небольшую и неприятно тёмную спальню для двух девочек. Ладно, одну ночь Гермиона потерпит, хотя отсутствие окон и неестественность освещения от волшебных свечей под потолком не вызывали желания не то что жить в этой комнате, а даже просто находиться. Интересно, как обстоят дела с сыростью? Подземелье всё-таки. После всего случившегося Гермиона не удивилась бы, если бы маги просто не посчитали сырость за проблему.

На её соседку, ту самую Ханну Аббот, которая пошла на распределение первой, мрачное убранство спальни не произвело никакого впечатления. С факультетского собрания она пришла через полчаса, но выглядела такой уставшей, что её сил едва хватило принять душ и переодеться в пижаму. Уснула Аббот, похоже, как только легла. Только тогда Гермиона отдёрнула балдахин на своей кровати и палочкой приманила одну из волшебных свечей поближе, чтобы можно было нормально писать.

Заявление на имя директора школы она составляла не меньше часа. Казалось бы, что сложного, тем более что после младшей школы опыта у Гермионы, как главной активистки всего «Вудкорта», хватало с лихвой. Но она уже поняла, что здесь, в Хогвартсе, нужно приложить максимум усилий, чтобы чего-то добиться, если ты ученик. Поэтому Гермиона старательно выуживала из памяти и структурировала все аргументы, почему должна учиться на Гриффиндоре, а не на невнятном Хаффлпаффе. Даже поразмышляла, не поделиться ли со взрослыми своими планами на жизнь. Правда, тут Гермиона серьёзно сомневалась, что её цели найдут отклик у преподавателей, каждый из которых привык к тому Хогвартсу, в каком работал уже много лет. Как бы её не сочли возомнившей о себе непонятно что фантазёркой. Так было с Гермионой, когда на последнем году обучения в «Вудкорте» к ним перевелась новая учительница, миссис Кокс. Уже на третий день занятий она обвинила Гермиону в заносчивости и эгоизме и посоветовала быть поскромнее. Разумеется, тогда вопрос решился, и больше миссис Кокс у её класса никаких уроков не вела, но с учительницей разговаривали родители, а в Хогвартс родителей не позовёшь, они маглы. Да и Гермиона стала старше и была способна сама справиться с беспочвенными обвинениями. Всё-таки ей, как новичку в волшебном мире, требовался союзник. Вот только кто? Может быть, подключать к будущему разговору профессора МакГонагалл? Та ведь несколько раз недвусмысленно говорила, что ум, характер и боевой настрой Гермионы найдут своё применение именно на Гриффиндоре, а не где-нибудь ещё. Пусть она и повлияет на директора! Если захочет, конечно. Прошлым вечером профессор МакГонагалл что-то не торопилась заступаться за Гермиону и переводить её на свой факультет.

Встала Гермиона рано, потому что не хотела сталкиваться с хаффлпаффцами. Ещё она подозревала, что декан Спраут, та самая дама в мантии со шляпой, которые напоминали грядку, захочет поговорить по поводу вчерашнего выступления, так что торопливо привела себя в порядок, переоделась в школьную форму и направилась в Большой зал. Неприятным сюрпризом стало то, что за прошедшую ночь на её школьной одежде появились все присущие Хаффлпаффу элементы: кто-то пришил эмблему с барсуком на мантию, положил к рубашке галстук, а на стандартном сером вязаном кардигане добавил жёлтые и чёрные полосы к воротнику и манжетам. В цветах Хаффлпаффа Гермиона казалась себе посмешищем. Это же настоящий позор! Всё равно, как если бы она заняла последнее место на одной из многочисленных олимпиад, в которых участвовала. Гермиона даже письмо родителям не отправила, хотя обещала сразу же дать знать, как пройдёт распределение. А о чём писать? Что она по чужой прихоти оказалась среди отстающих? Даже рыжий недотёпа, как его, Уизли, и то оказался выше в местной иерархии, чем она, победительница стольких конкурсов и обладательница стольких дипломов и наград! Родители не раз повторяли, что им всё равно, на какой факультет попадёт Гермиона, лишь бы ей там нравилось, но всё же сообщать о своём поражении… нет, лучше вообще ничего не писать. Не нужны Гермионе слова сожаления, сочувствия или, что в разы хуже, поздравления.

В Большом зале было немноголюдно, видимо, в Хогвартсе не практиковались столь ранние подъёмы. Наплевав на негласное правило, что представители одного факультета не могли посещать территорию другого, Гермиона нагло заняла место за столом Гриффиндора, поближе к преподавательскому, и принялась ждать. Ничего, она упорная и терпеливая, а директор Дамблдор рано или поздно придёт позавтракать.

Как она и думала, директор пришёл позже, примерно к середине трапезы. К тому моменту Большой зал уже прилично наполнился студентами, многие из которых с удивлением (а некоторые — со злобой, как, например, вчерашний рыжий) посматривали на представительницу Хаффлпаффа среди гриффиндорцев. Появилась и Брэй: она как будто целенаправленно разыскивала Гермиону, потому что, заметив, подлетела как на крыльях.

— Мисс Грейнджер, почему вы самостоятельно ушли из гостиной? А если бы вы потерялись? Вы представляете, какие подземелья большие и разветвлённые? Не делайте так больше, в первые дни мы всегда сопровождаем первокурсников. И почему вы сидите за столом другого факультета? Пересядьте, пожалуйста, пока профессор МакГонагалл не сняла баллы.

— Я жду директора, — Гермиона показала ей заявление, — а сижу я правильно, там, где и должна.

Тот как раз появился, и Гермиона, оставив растерявшуюся старосту, направилась к столу преподавателей. Надо было действовать быстро, пока директор не увлёкся разговором с коллегами.

— Профессор Дамблдор, сэр, я прошу рассмотреть моё заявление, — отчеканила она, протянув пергамент. — Оно написано по всей форме, и вы не имеете права его не принять.

Добродушно улыбавшийся до того директор посерьёзнел, но заявление взял.

— И вам доброго утра, мисс Грейнджер. А вы потрясающе целеустремлённы в своём желании учиться на Гриффиндоре. Понимаю, это и мой любимый факультет.

— Скажете тоже, Альбус! — язвительно фыркнул тот мужчина с грязными волосами, который не понравился Гермионе ещё вчера. — Целеустремлённость! Это всего лишь гриффиндорские наглость и упрямство, ничего более. Даже странно, как такую особу занесло на Хаффлпафф, к нормальным людям.

Проигнорировав хама, Гермиона вновь обратилась к директору Дамблдору:

— Так когда вы рассмотрите моё заявление, сэр? Сегодня начинаются уроки. Я знаю, что у факультетов разные расписания, и я не хочу отстать от Гриффиндора.

— Не переживайте, мисс, программа у всех факультетов одинаковая. Вы нисколько не отстанете.

Если директор думал её успокоить, то у него не вышло. Гермиона молчала, конечно, но по другой причине. Как это — одинаковая программа? Что, недалёкие тупицы из Хаффлпаффа и отважные гриффиндорцы изучают одни и те же предметы? Без какого-то разделения по уровню сложности? Но это же… это же несправедливо! В чём тогда преференции тем, кто лучше, умнее, способнее, в конце концов? Однако, озвучив свои претензии преподавателям, Гермиона не добилась ничего, кроме насмешливого хмыканья от того профессора в чёрном. Остальные взрослые, кто сидел за столом, потеряв интерес, были заняты едой, лишь директор Дамблдор ещё внимательно смотрел на неё.

— Вы позавтракали, мисс Грейнджер?

— Нет, и я не понимаю, какое отношение это имеет к моему вопросу?

— Самое прямое. Видите ли, — директор поправил на носу очки-пенсне, — я не могу отрывать моих глубокоуважаемых коллег от занятий ради рассмотрения вопроса всего лишь одной студентки.

— Но это тоже важно! Для вас что, права учащегося — пустой звук?

— Если мы с вами быстро управимся с завтраком, то сможем собраться в преподавательской, скажем, на полчаса перед началом уроков. Такие вопросы, мисс Грейнджер, я не могу решать в одиночку, без, например, профессора Спраут. Она может решить, что я ей не доверяю, и оскорбится. К тому же, я уверен, ей тоже захочется узнать, чем вызвана ваша категоричность.

— О, знаете ли, всем. Но прежде всего хочу сказать, что это очень безответственно — поручать решать судьбу ученика какому-то впавшему в маразм артефакту!

— Завтрак, мисс Грейнджер, — произнёс профессор Дамблдор, как ей показалось, даже ласково, но в выражении его глаз таилось что-то недоброе. Гермиона ещё возмутилась про себя такой двуличности. Надо же, а ведь со слов профессора МакГонагалл директор выходил порядочным, мудрым и всё понимающим волшебником!

Решив, что это будет последняя уступка, Гермиона спустилась обратно к столам факультетов и, демонстративно устроившись рядом с гриффиндорцами, принялась за завтрак. Ей показалось, что в зале воцарилась просто мёртвая тишина: видимо, прежде никто ещё не выказывал такую смелость, чтобы присоединиться за приёмом пищи к противоборствующему факультету. Притихшие гриффиндорцы беззастенчиво рассматривали Гермиону, как какого-то диковинного зверя, пока наконец не поднялся тот долговязый рыжий, действительно оказавшийся старостой. Он попытался было выгнать Гермиону из-за стола, но раздавшееся со стороны преподавателей «Мистер Уизли!» от профессора МакГонагалл, заставило его умерить пыл и вернуться на своё место. Гермиона не могла не отметить, что в этот раз декан Гриффиндора выступила на её стороне. Значит, шанс есть! Глупость какая, конечно же, у Гермионы есть все шансы, и она не отступит, пока не добьётся своего.

С таким настроем она и зашла в преподавательскую, куда после завтрака её проводил Толстый монах, факультетское привидение Хаффлпаффа. Слава Богу, у него хватило ума помалкивать, иначе бы Гермиона и ему высказала своё недовольство. Стоило только переступить порог кабинета, как сразу стало ясно, что легко не будет. Профессор Дамблдор занял кресло, похожее на трон, деканы МакГонагалл и Спраут сели по правую и по левую руку от него, а вот Гермионе достался стул, такой же древний, как и вчерашний табурет, использовавшийся в церемонии распределения. Она оказалась в гордом одиночестве перед триумвиратом преподавателей и, наверное, должна была сразу устыдиться своего поведения, почувствовать себя виноватой и извиниться, что отнимала время у очень занятых людей. Ещё чего не хватало! Гермиона не и такое проходила в младшей школе, нечего её запугивать, она знала свои права!

Первой, откашлявшись, начала профессор Спраут:

— Мисс Грейнджер, могу я узнать, почему вы упорно не желаете учиться на моём факультете? Вы ещё ничего не знаете о нём, о его правилах и традициях. Возможно, вам у нас и понравится, но вы даже и не пытаетесь разобраться, вникнуть. Вот почему вы вчера не остались на собрание для первокурсников?

— Простите, мэм, но я не увидела в этом смысла. Я ещё до начала учебного года решила, что не хочу учиться нигде, кроме Гриффиндора. Профессор МакГонагалл подтвердила, что я всецело подхожу для этого факультета. Поэтому Хаффлпафф исключён. Я просто уверена, что вчера ваша шляпа чудовищно ошиблась. Не знаю, за кого она меня приняла, но я совершенно точно гораздо более отважная, сильная и благородная, чем верная и упорная. И вообще это прошлый век — награждать учеников такими характеристиками прилюдно!

— Но, мисс Грейнджер, — не унималась декан Хаффлпаффа, — по факультетам первокурсников делит Распределяющая шляпа. Это артефакт Основателей Хогвартса, как раз Годрика Гриффиндора. Шляпа наделена умением проникать в душу учеников, она знает о вас то, чего вы сами не знаете, не понимаете или не желаете признавать. Если она отправила вас ко мне, значит, Хаффлпафф вам подходит лучше.

— Абсолютно точно нет. Я вижу, что магический мир нуждается в обновлении. У маглов столько новшеств, столько всего, но у вас по какой-то причине они не приветствуются. Это неправильно! Я думаю, есть множество архаизмов, от которых магам просто необходимо избавиться. Должен же кто-то открыть всем глаза, вы понимаете? Но как я этого достигну на Хаффлпаффе?

— А я согласна с мисс Грейнджер, — внезапно произнесла профессор МакГонагалл, — я тоже не понимаю решения Шляпы. Мисс Грейнджер — умная, целеустремлённая и очень решительная девушка. К тому же, смелая и отважная — на моей памяти в первый раз кто-то из первокурсников потребовал перевода на другой факультет, да ещё и прилюдно. С её талантами мисс Грейнджер определённо будет тесно на Хаффлпаффе.

— Очень интересно, Минерва. Объясни-ка нам с Альбусом, пожалуйста: ты что же, несмышлёнышей заранее агитируешь, когда рассказываешь о Хогвартсе? Да как можно-то? Это же дети, нужно дать им шанс самим определить, чего они хотят в жизни, а не подговаривать. Северус в курсе? — прищурилась профессор Спраут. — Филиус? То-то я смотрю, вы их не позвали. Конечно, они очень обрадуются, узнав, почему на наши факультеты в последние годы попадает катастрофически мало студентов.

— Помона, — мягко произнёс директор.

Гермиона уже знала этот тон по сегодняшней сцене за завтраком. Он означал, чтобы декан Хаффлпаффа прекратила говорить лишнее. Только директор напрасно волновался. Гермиона вовсе не считала, что профессор МакГонагалл поступала плохо, рассказывая маглорождённым первокурсникам про факультеты и про то, куда лучше всего поступать. Если бы её саму не предупредили, Гермиона, скорее всего, пребывала в счастливом неведении, что оказалась на самом отстающем факультете школы, где невозможно ни прославиться, ни стать лидером. Как можно завоевать авторитет, учась там, где никто «не боится труда, где преданны все и верны, и терпенья с упорством полны»? Кто вообще будет воспринимать всерьёз мага с подобной характеристикой? Так что профессора МакГонагалл стоило поблагодарить за предусмотрительность, иначе… ну, наломать дров Гермиона бы не наломала, но потеряла бы много бесценного времени.

— Я всего лишь давала детям выбор. К тому же, если мне не изменяет память, Шляпу можно переубедить. В школе немало тех, кто этой возможностью воспользовался.

— Сэр, мэм, в таком случае почему шляпа не прислушалась к моему выбору? Это вопиющее игнорирование потребностей учащегося! Я не смогу полноценно получать знания и проявить свои таланты там, где мне не нравится! Вы понимаете, что таким образом ломаете мне жизнь?

Почему-то ей казалось, что нет. Не понимали или просто думали, что Гермиона преувеличивала проблему, только она ничего не преувеличивала. Гермионе хватило одного визита на Косую аллею, чтобы осознать: принадлежность к факультету играла серьёзную роль даже много лет спустя после окончания Хогвартса. А это означало что? Что никто не будет прислушиваться к выпускнице Хаффлпаффа, неважно, насколько здравые идеи она бы преподносила. К тому же… Гермиона с сомнением посмотрела на профессора МакГонагалл. Стоит ли озвучивать её слова, что магическому миру нужны ведьмы, стремящиеся упразднить старое и привнести новое, сделать застоявшуюся жизнь лучше и бороться за равные права для всех? Вряд ли профессору Спраут это понравится, вон она как занервничала, узнав, что Гермиону заранее агитировали за Гриффиндор. Директор Дамблдор тоже, скорее всего, не поприветствует такой шаг, а с руководством в её шатком положении ссориться не стоило.

— Я считаю, мы должны прислушиваться к мнению наших учеников, — медленно проговорил директор Дамблдор, огладив бороду.

Профессор Спраут насмешливо фыркнула.

— Вот это как называется, значит. Интересно. Блэкам и Прюэттам вы так же случившееся с их детьми объясняли?

— Мисс Грейнджер действительно демонстрирует недюжинную храбрость и отвагу, которые присущи Гриффиндору. И, конечно, мы не вправе просто отойти в сторону, когда решается будущее столь юного дарования. Трудные времена требуют трудных решений.

— Альбус, вы на что намекаете?

Гермиона заинтересованно уставилась на директора, мысленно присоединившись к вопросу профессора Спраут. Ей никто ничего не говорил о том, что сейчас в магическом мире кризис или что-то такое. Во «Взлёте и падении тёмных искусств» описывались только недавнее противостояние с Тем-Кого-Нельзя-Называть и история знаменательной победы Гарри Поттера над ним. А если сейчас у волшебников тоже неспокойно… это же очень хорошо. Очень хорошо! Умные люди писали в книгах, что во времена кризиса или нестабильности власти легче лёгкого пробраться наверх. Да Гермиона будет полной дурой, полной… хаффлпаффкой, если не извлечёт максимум выгоды из ситуации! В таких условиях её мысли по изменению Хогвартса и вообще модернизации жизни волшебников магловскими изобретениями будет достаточно легко внедрить!

— Вы назвали студентов моего факультета трусами, а, Альбус?

— Что вы, Помона, я ничего подобного не имел в виду. Мисс Грейнджер, к сожалению, Распределяющая шляпа принимает решение только один раз, — развёл руками директор, и энтузиазм Гермионы мгновенно угас, она растерянно обмякла на стуле. Как один раз? — Ни Основателями Хогвартса, ни его уставом не предусмотрен такой вариант, чтобы ученик был переведён на другой факультет.

— Вы… вы не имеете права, — пробормотала Гермиона, силясь собраться с мыслями. Как это понимать? Только же профессор Дамблдор говорил о том, что поддерживает её, и вдруг отказал в помощи. До этой встречи она уже окрестила его двуличным, как и профессора МакГонагалл, но, пока шли переговоры и директор вроде бы выступал на её стороне, Гермиона мысленно выдала ему новый кредит доверия, и тут такой поворот. — Вы не имеете права! — повторила она увереннее. — Я напишу жалобу в Министерство, к вам приедет проверка и однозначно признает мою правоту.

— Хогвартс неподконтролен Министерству магии, мисс Грейнджер, как бы господин Министр ни утверждал обратное. Когда была основана школа, Министерство ещё не существовало.

— И что, вы предлагаете мне учиться Хаффлпаффе? Я уже объяснила, почему не могу и не хочу этого. Я не чувствую, что смогу реализоваться среди… — Гермиона всё-таки сдержалась, вовремя вспомнив, что после прямого оскорбления преподаватели однозначно укажут ей на дверь. — Словом, не смогу.

— Мисс Грейнджер, за мою бытность директором я видел многое. И из Хаффлпаффа выходили достойные маги, и из Гриффиндора — те, о ком хочется поскорее забыть. Но я уже говорил, что мы не можем оставить вас в беде. Да, уставом не предусмотрен такой вариант, однако школьный устав писался многие века назад, и потому мы обязаны придумать что-нибудь подходящее. Например… например, что вы скажете, мисс Грейнджер, если будете возвращаться в гостиную Хаффлпаффа только ночевать? А весь день проводить с гриффиндорцами и на занятия ходить с ними же.

Звучало это весьма разумно и привлекательно, однако только на первый взгляд. Такая двоякость, принадлежность сразу к двум факультетам, ставила Гермиону в исключительное положение, но не по такой причине, по какой хотелось бы. Одно дело — привлекать внимание своим выдающимся умом, учить других, чтобы к Гермионе обращались за советом и домашними заданиями, а она щедро (и да, самую малость снисходительно) делилась бы знаниями. А то, что предлагал директор Дамблдор, означало, что на Гермиону будут показывать пальцем просто так, потому что она якобы особенная. Конечно, особенная, раз первая за многовековую историю Хогвартса додумалась отстаивать свои права! Но всё равно Гермиона рассчитывала же на совсем другое! Она хотела стать настоящей гриффиндоркой, носить красно-жёлтый галстук, иметь эмблему со львом на мантии, стать своей среди таких же, как и она — ярких, амбициозных, храбрых и благородных. А так Гермиона останется хаффлпаффкой, которая по недоразумению затесалась в ряды гриффиндорцев и в гостиную. Староста Гриффиндора сегодня очень ярко продемонстрировал ей это за завтраком.

Так какие у неё варианты? Либо остаться на Хаффлпаффе окончательно, что было для Гермионы просто неприемлемо, либо соглашаться на предложение директора и завоёвывать авторитет среди гриффиндорцев, не считаясь до конца одной из них. Негусто. Если программа для всех четырёх факультетов действительно одинаковая, то хотя бы с домашними заданиями у неё не возникнет проблем. Гриффиндорцы будут очень благодарны за помощь. Вряд ли у таких бравых вояк, какими их рисовала «История Хогвартса» и профессор МакГонагалл, есть время и желание заниматься рутиной вроде эссе. Нет, Гермиона, конечно, не будет давать им списывать бездумно, она станет учить гриффиндорцев! Кстати… надо обдумать, не стоит ли использовать подобную тактику и с хаффлпаффцами? Они ведь априори не блистают умом и должны принять идею дополнительных занятий с ещё большим восторгом, чем гриффиндорцы. К тому же, как ни крути, студенты Хаффлпаффа — тоже будущий электорат. Хочешь не хочешь, их нельзя сбрасывать со счетов, но и сближаться с ними слишком сильно ни в коем случае нельзя. Болото затягивает, а Гермиону всегда манили только вершины.

— А баллы? — спросила она после долгих раздумий. — Куда будут зачисляться те баллы, которые я заработаю?

— А куда бы вам хотелось?

— Гриффиндору, сэр, разумеется.

Огорчённая профессор Спраут покачала головой, зато профессор МакГонагалл не сдержала победной усмешки. Гермиона покосилась на них обоих и тут же отвела глаза в сторону. Ей было не до разборок между преподавателями, Гермиона чувствовала, что от неё вот-вот потребуют немедленный ответ. Выторговать право на подумать практически невозможно — как так, ведь она это всё затеяла и вдруг решила сдать назад. Нет, решать придётся прямо сейчас, а вопрос был сложен как никогда. Профессор Дамблдор пошёл на уступки, когда она пригрозила проверкой из Министерства. Возможно, Хогвартс не так уж и независим, как ей хотели показать? Что, если Гермионе всё-таки удастся выбить перевод на другой факультет? А если нет? Может так случиться, что Гермиона перегнёт палку и ей велят учиться на Хаффлпаффе без каких-либо поблажек. Это же будет катастрофа! Что же делать? Как не прогадать?

Помолчав ещё несколько минут, Гермиона тяжело вздохнула.

— Если действительно нет никакого способа перевести меня на Гриффиндор…

— Увы, мисс Грейнджер, его нет. Бывает, что Шляпа ошибается, бывает, но очень редко. И понятно это ближе к шестому-седьмому курсу. Всё-таки зачаровывали Шляпу на совесть.

— Тогда я согласна сэр. Хотя мне бы хотелось стать полноценной ученицей Гриффиндора, а не просто проводить там время.

— Возможно, со временем мы сможем придумать что-нибудь ещё, — с ласковой улыбкой пообещал директор. — Всё-таки это прецедент, мисс Грейнджер, нам тоже непросто придумывать решения на ходу. Но я считаю, у вас есть все шансы завоевать главенствующие позиции на Гриффиндоре и с галстуком Хаффлпаффа. Истинного лидера видно всегда и везде! А неравнодушный, горящий желанием облагодетельствовать людей, сделать их жизнь лучше маг или ведьма нужен нам как никогда.

В приступе неожиданного словоизвержения директор Дамблдор, наверное, задержал бы всех надолго, если бы профессор МакГонагалл не напомнила ему, что вот-вот начнутся уроки. Гермиону преподаватели отпустили первой. Кабинет она покинула со смешанными чувствами. Вроде бы добилась того, чтобы Хаффлпафф превратился из полноценного факультета всего лишь в место для ночлега, но осталось неприятное ощущение, что Гермиона не дожала, не привела всех нужных аргументов, не переубедила, словом. Ужасное чувство, просто ужасное, Гермиона никогда прежде не испытывала ничего подобного. Она всегда выкладывалась на максимум: на экзаменах, на конкурсах и олимпиадах, да в принципе в любых мероприятиях, даже когда требовалось отстоять чьи-то права из-за некорректно выставленной оценки. Только так можно было оставаться первой во всём, а быть не первой… Это возможно, но книги говорили, что ничего хорошего так в жизни не добьёшься.

Одолеваемая сомнениями Гермиона не успела отойти от кабинета, когда вышла профессор Спраут.

— Не думайте, я не сержусь на вас, мисс Грейнджер, — мягко произнесла та. — Вы юны, а юности свойственно ошибаться и действовать на эмоциях. Я прошу вас, подумайте. Может быть, вы совершаете ошибку, и именно на Хаффлпаффе ваш дом?

— Спасибо за заботу, мэм, — Гермиона осторожно отодвинулась, — но я всё хорошо обдумала и ни о чём не жалею.

— В любом случае двери моего кабинета и нашей гостиной всегда для вас открыты, мисс Грейнджер. Помните, мы преданны и верны своим друзьям. А вы всё равно наш друг.

Не желая ссориться с преподавателем, Гермиона кивнула и добавила, что очень ценит такое предложение. Про себя же она подумала, что вряд ли им когда-нибудь воспользуется.

Удивительно, но её полу-перевод в Гриффиндор восприняли относительно спокойно. Мнение хаффлпаффцев Гермиону не интересовало, если честно. Расстроились ли они, осудили — ей от этого было ни жарко, ни холодно. С гриффиндорцами же, видимо, профессор МакГонагалл провела беседу во время обеда в тот же день, потому что вечером, когда Гермиона принесла в их гостиную свои учебники и письменные принадлежности, чтобы выполнить первые домашние задания, ей никто не указал на дверь. Косились, конечно, не без этого. Вот утром, на уроках, да, не обошлось без эксцессов. Первой парой у первокурсников Гриффиндора была История магии совместно с Рейвенкло, поэтому появление Гермионы в классе застало всех врасплох. Никто же не был в курсе, о чём она только что договорилась с директором Дамблдором. Хорошо, что взрослые взялись за свои обязанности преподавателей всерьёз (наверное, они нуждались в некоей встряске), и пришедшая с ней профессор МакГонагалл при всех объявила, что Гермиона Грейнджер, распределившаяся на Хаффлпафф, всё-таки волей директора будет учиться и проводить время вместе с гриффиндорцами. В целом, ребята восприняли это нормально, разве что тот рыжий громко застонал и лёг на парту со словами:

— Не, ну только не она!

За это профессор вычла с Рона Уизли (так его звали) целый балл, и тут же всеобщее внимание перекочевало от Гермионы к нему. Шутка ли — умудриться потерять баллы даже до начала занятий! Тем более что профессор МакГонагалл внушала уважение одним своим строгим видом, и нарушать дисциплину при ней мог только лишь последний идиот. А этот Уизли ещё сидел рядом с Гарри Поттером! Гермиона сама хотела занять соседнее с героем место, но пришлось довольствоваться предпоследней партой. Просто ужасно!

На самом занятии Гермиона старательно конспектировала, что, к её большому удивлению, оказалось гораздо сложнее, чем в младшей школе. Предмет вёл самый настоящий призрак, который всё бубнил и бубнил, редко делая паузы, так что к концу урока у неё рука устала столько писать. Впрочем, многие бросили записывать лекцию ещё на середине занятия, не успевая за профессором Биннсом. Здорово, значит, в гостиной Гриффиндора можно будет поделиться своими записями. В этот раз, пожалуй, Гермиона ничего не потребует взамен и не будет дожидаться просьб, а предложит первой — нужно же как-то расположить к себе гриффиндорцев.

На других уроках — у них были ещё Чары и Трансфигурация — ничего интересного и необычного не произошло. Разве что слизеринцы встретили Гермиону в рядах гриффиндорцев насмешливым фырканьем, а некоторые покрутили пальцем у виска. Белобрысый мальчик с прилизанными волосами и вовсе во всеуслышание заметил, что директор сошёл с ума, раз пошёл вразрез с многовековой историей Хогвартса и заветами Основателей. Гермиона пригрозила, что обязательно расскажет об его неучтивом поведении преподавателям, но на маленького задаваку это не произвело никакого впечатления.

— Малфой, — с кислым лицом сообщил ей Поттер, наблюдавший за этой сценой, — мы с Роном познакомились с ним в поезде. Ужасно мерзкий тип.

То, что Малфой — действительно неприятный человек, Гермиона не могла не согласиться. Однако её куда больше зацепило это «мы с Роном» от Поттера. Прошёл всего один день, а Поттер уже вон как относился к своему новому приятелю. Гермиона должна была сделать всё, чтобы «мы с Роном» вскоре превратилось в «мы с Гермионой»!

Так что гриффиндорцы ей особых проблем не доставляли. Получилось даже лучше, чем Гермиона могла надеяться. Стоило вечером объявить, что она готова поделиться первой лекцией по Истории магии, как к ней выстроилась целая очередь из первокурсников. Сам Поттер тоже подошёл и со вздохом признался, что не смог справиться с пером и чернильницей, а потому его записи пригодны только для растопки камина.

— Ты не тренировался перед школой? — Когда тот отрицательно покачал головой, Гермиона буквально засияла от восторга. Вот она, возможность наладить контакт с Мальчиком-Который-Выжил! — Я тебе помогу. Мои родители маглы, так что мне тоже пришлось учиться писать пером. Очень плохо, что в школе не предусмотрены занятия по отработке навыков письма для таких, как мы. Ну, или они могли хотя бы предупредить об этом заранее.

— Не думаю, что мне бы это помогло, — вновь вздохнул Поттер, — но спасибо за помощь.

Рон Уизли конспект у неё не просил: похоже, ещё дулся и считал, что с него несправедливо сняли тот балл перед первым в его жизни уроком. Он переписывал с записей Поттера, а потом и вовсе отложил перо и заявил, что закончит как-нибудь позже или и вовсе попросит у своего друга, если потребуется. Да, этот мальчик — крепкий орешек, по всему видно, что не настроен учиться, но ничего, Гермиона и не с такими справлялась. Недаром же её два года подряд выбирали старостой класса в младшей школе. А баллы… что баллы? Гермиона за первый день принесла Гриффиндору тридцать очков, всего лишь отвечая на уроках. Преподаватели, уже известная ей профессор МакГонагалл и профессор Флитвик, который вёл Чары, были приятно поражены её уровнем подготовки и поэтому наградили Гермиону весьма щедро.

Несмотря на то, что в гостиной Гриффиндора было очень шумно, уходить не хотелось. Тут Гермиона чувствовала свою сопричастность, свою принадлежность к этому факультету, потому что баллы баллами, они абстрактны и их не потрогать, а вот от жёлто-чёрного галстука Хаффлпаффа и такой же эмблемы на мантии никуда нельзя было деться. Так что Гермиона готова была стерпеть и смех, и крики, и беготню, лишь бы только не возвращаться в стылые подземелья к глупым хаффлпаффцам. Обычно она выступала против веселья в школе, ведь нужно было учиться, но в этот раз решила не воспитывать всех в первый же день. Вдобавок Гермиона запомнила всех возмутителей спокойствия, с которыми в дальнейшем придётся провести разъяснительную работу. Главными заводилами оказались те рыжие близнецы, что вчера отличились некультурным поведением в Большом зале. Гермиона проследила: их брат по имени Перси, который, на минутку, был старостой, пытался их угомонить, но как-то вяло, больше для проформы. То ли заранее знал, что у него не получится, то ли не желал портить родственные отношения: братья же. Это Гермиона тоже взяла на карандаш, причём в буквальном смысле: она завела отдельный магловский блокнот, куда фиксировала все проблемы образовательного и организационного процесса в Хогвартсе и свои предложения по их решению.

В итоге Гермиона дотерпела до того, что в гостиную Хаффлпаффа вернулась перед самым отбоем. Да, идти было далеко, чуть ли не половину замка, но ведь они как с профессором Дамблдором договорились? Что Гермиона будет возвращаться в Хаффлпафф только ночевать, так что она не собиралась проводить там даже на минуту больше оговоренного времени.

К тому времени, когда она пролезла через бочку на территорию факультета, в гостиной почти никого не осталось, расходились последние старшекурсники, видимо, старосты. Прилипчивой Брэй среди них не было, поэтому никто ничего не сказал. Уже лёжа в кровати и почти засыпая, Гермиона подумала, что в целом её первому дню в Хогвартсе можно поставить оценку «Выше ожидаемого». Не «Превосходно», потому что попасть на Гриффиндор так и не удалось, но Гермиона сделала всё, что могла, и даже больше. Теперь нужно просто не упустить те возможности, что открылись перед ней.

Если к её присутствию гриффиндорцы приспособились быстро, то сама Гермиона к качеству уроков и жизни в школе привыкала очень долго. Из всех преподавателей меньше всего вопросов у неё возникло к профессору МакГонагалл: та всегда держала железную дисциплину на своих занятиях, давала много материала и не меньше дополнительной литературы к нему. Трансфигурация Гермионе давалась легко, неважно, что и во что требовалось превратить — спичку в иголку, иголку в спичку, вилку в расчёску или деревянную палку в колокольчик. А вот другим ребятам эта наука казалась невероятно сложной, и частенько в гостиной раздавались стенания на тему, что профессор МакГонагалл объясняет ужасно заумно, что ничего непонятно, а спрашивать — боязно. Проигнорировать такую откровенную ложь у Гермионы не получалось, и она заступалась за своего любимого преподавателя и любимый предмет. Многие не понимали, как можно любить такую сложную вещь, как трансфигурация, и столь строгого, жёсткого профессора, но Гермиона старалась объяснять всем тонкости, не дожидаясь вопросов.

Несмотря на малый рост и несколько излишнюю для учителя эмоциональность, профессор Флитвик тоже был хорош. Разве что объяснял материал не в пример больше, чем профессор МакГонагалл. Он же этим совсем не оставлял простора для самостоятельной работы. Не в том плане, что Гермионе не удавалось найти дополнительную литературу вне рекомендованного профессором списка, нет, просто должны же ученики доходить до чего-то сами! А как такое возможно, если им простейшее движение палочкой для того же Колорума разъяснили до мелочей? Но на фоне профессора Спраут всё это оказывалось нестоящими внимания мелочами. Вот она была добродушна просто до неприличия. Сам её предмет предусматривал копания в земле практически на каждом уроке, что само по себе не приносило Гермионе удовольствия. Так ещё профессор Спраут никогда строго не наказывала ни нарушителей дисциплины, ни тех, кто не справлялся с заданием. Это было в корне неправильно! Где же педагогическое воздействие? Таким нехитрым способом легко даже самых ответственных студентов превратить в лодырей! Сначала Гермиона думала, что профессор Спраут так вела себя, потому что гербология не пользовалась особой популярностью из-за ручного труда. Те же слизеринцы, с которыми у гриффиндорцев проходили совместные занятия, ходили с кислыми лицами и всячески возмущались из-за того, что приходилось работать как маглам, почти без волшебной палочки. Но затем Перси Уизли рассказал, что вся причина в характере самой профессор Спраут:

— Её факультет славится своей сплочённостью и дружелюбием. Вот декан и соответствует.

Хотя профессор Спраут и выбрала наиглупейшую тактику общения со студентами, назвать её худшим преподавателем у Гермионы не повернулся бы язык. Худшими она, к сожалению, обозначила сразу троих: Биннса, Хуч и Снейпа.

Профессор Биннс был привидением. Он не обращал внимания на аудиторию, а монотонно бубнил про восстание гоблинов и войну с гоблинами, словом, зациклился на одной-двух темах. На вопросы он не реагировал, Гермиона лично пробовала, и это проба заставила её проходить в глубокой задумчивости до самого вечера. В конце года учеников, разумеется, ждут экзамены, и вряд ли там будут вопросы про одних гоблинов. Нужно будет готовиться самим? Для неё это не представлялось сложным, по книгам Гермиона давно уже научилась самоорганизации, но остальные студенты? Пока что их здорово выручали её конспекты, и, по крайней мере, уже человек пять убедилось, что Гермиона Грейнджер — отличный источник информации. Но всё равно получался странный перекос: один преподаватель всё объясняет в мельчайших подробностях, а второй даёт лишь необходимый минимум по довольно скользкой теме. Гермиона навскидку накидала целых три плана действий, как выправить ситуацию, но пока молчала. Были ещё вещи, какие ей следовало оценить.

Профессор Хуч, или, как она сама представилась, мадам Хуч, проявила себя не с лучшей стороны на первом же уроке. Всё началось с того, что, когда первокурсники появились на площадке для полётов, преподавателя не было видно, зато на земле в ряд лежали мётлы — бери и летай. Появившаяся наконец профессор выглядела, по мнению Гермионы, неважно: стоящие дыбом волосы, резкие, отрывистые движения, странно блестевшие глаза. Всякий раз, когда мадам Хуч проходила мимо, Гермиона старательно принюхивалась, ища шлейф алкоголя. Уж больно симптомы были похожи. Однако профессор оказалась трезвой, просто так странно выглядела и вела себя.

Затем она потребовала, чтобы все первокурсники призвали мётлы. У кого-то получилось сразу, например, у Поттера, у кого-то нет; Гермиона сама пару минут бестолково кричала «Вверх!», а её метла каталась по земле. Дальше мадам Хуч, словно не понимая, что многие видели волшебный инструмент в первый раз в жизни, жёстко раскритиковала каждого второго за неправильную посадку, осанку или положение рук на древке. Драко Малфоя она тоже отчитала, из-за чего Поттер с Уизли заулыбались, как два идиота. Гермиона, хотя ей совсем не понравились использованные профессором выражения, тоже не смогла удержаться, но улыбка сползла с её лица, едва мадам Хуч отдала команду взлетать. Как взлетать? Всем одновременно? А если вдруг что-то пойдёт не так? Вид мётел (в кои-то веки Гермиона была согласна со слизеринцами в их презрительном отношении к школьному инвентарю) не внушал доверия, а профессор хотела, чтобы сразу несколько десятков ребят попытались летать! Как она же собиралась ловить тех, кто не совладает с полётом? Сколько Гермиона ни оглядывалась, она не могла найти ни второго преподавателя, который страховал бы новичков, ни специальных матов или батутов для смягчения падения, ничего подобного. Она подняла уже руку, чтобы возразить мадам Хуч, когда у Невилла Лонгботтома, неуклюжего и полного мальчика (очень походившего на хаффлпаффца, если честно), уже успевшего подняться в воздух, метла вышла из-под контроля и понесла его в небо.

То, что происходило дальше, заставило Гермиону кипеть от злости. Эта, с позволения сказать, преподаватель даже не попыталась поймать запаниковавшего ребёнка! Неужели в магическом мире, где самый главный и любимый всеми вид спорта включал в себя экстремальные полёты на мётлах, не было никаких тормозящих заклинаний или какой другой возможности поймать упавшего волшебника? Видимо, нет, потому что Лонгботтом рухнул на землю с приличной высоты и лишь чудом не убился.

— Сломано запястье, — совершенно равнодушно констатировала мадам Хуч, осмотрев стонущего от боли мальчика. — Я отведу его в Больничное крыло, а вы все оставайтесь на земле. Если узнаю, что кто-то без спроса взял в руки метлу, — вылетите из Хогвартса быстрее, чем скажете «квиддич»!

— Это просто отвратительно! — громко заявила Гермиона, когда преподаватель повела вдобавок ещё и хромающего Лонгботтома в школу. — Здесь нет никакой защиты для учеников, да мы так все покалечимся! Куда смотрит администрация?

— Грейнджер, администрация не виновата, что Лонгботтом такой тюфяк, — ответил ей Малфой, и парочка слизеринцев, его прихлебал, неприлично захохотала.

— Я считаю, нам нужно сообщить в Министерство об этом вопиющем случае. Ученик на уроке получил травму, а преподаватель ничего не сделал, чтобы такого не случилось. Да ещё и нас всех оставила рядом с потенциально опасными предметами. Напишем коллективное обращение, жалобу, чтобы быстрее отреагировали. Кто со мной?

Её кто-то послушал? Нет! Все стояли и смотрели, как Малфой подобрал выпавшую у Лонгботтома напоминалку и кривлялся, что ни за что не отдаст её хозяину. Слово за слово, и вот уже Поттер вскочил на метлу, намереваясь отобрать у Малфоя волшебную вещицу. От одного взгляда на этот дурдом у Гермионы чуть не началась мигрень.

— Мальчики! — воскликнула она, когда двое придурков стали кружиться невысоко над землёй. — Немедленно спускайтесь! Вы что, забыли? Вас исключат!

— Ха, пусть кто-нибудь попробует меня исключить! — крикнул в ответ Малфой.

Поттер кричать ничего не стал. На что он рассчитывал — неизвестно. Хотя что это, Гермиона, конечно, известно: Поттер думал, что статус национального героя прикроет его и нарушение правил сойдёт ему с рук. Просто кошмар! Поттеру всего одиннадцать лет, он гриффиндорец, должен быть честным, храбрым и благородным, а он вовсю пользовался своим «звёздным статусом». Гермиона рассердилась так, что, сжав кулачки, решила не уходить с площадки до тех пор, пока Поттер не приземлится, и лично оттаскать его за уши и провести воспитательную беседу. А Малфой… Малфой Гермиону не волновал так сильно. Всё-таки противоборствующий факультет, к тому же гриффиндорцы просветили её, что отец у Малфоя — очень богатый волшебник, который в прошлую войну поддерживал Того-Кого-Нельзя-Называть, но откупился от наказания. Так что если Драко Малфоя исключат из школы, это будет даже в какой-то степени справедливо.

Но Поттеру не повезло. Пируэты, которые он проделывал в воздухе с риском сломать себе шею, привлекли внимание профессора МакГонагалл, и она, пылая гневом, примчалась и увела его, обещая немыслимые кары. Следом как чёрт из табакерки откуда-то выскочила мадам Хуч и разразилась отборными ругательствами, сняв с Гриффиндора целых двадцать баллов. Гермиона была в таком шоке от поведения профессора полётов, что не сумела возмутиться несправедливостью наказания. Как можно наказывать дважды за один и тот же проступок? Гарри Поттера и так уже ждало исключение из Хогвартса за то, что он стал летать без спроса, зачем же ещё и факультет штрафовать? Между прочим, те баллы не Поттер заработал, а она, Гермиона. И, между прочим, мадам Хуч своим уходом сама всё это спровоцировала!

В итоге урок полётов был сорван, первокурсников отправили по гостиным. Малфою, кстати, никакого наказания не назначили, несмотря на все вопли Уизли и замечания самой Гермионы, — просто потому что ни мадам Хуч, ни профессор МакГонагалл не видели, как тот нарушал правила. Гермиона была как никогда расстроена прошедшим уроком. Один студент покалечился, другим (в том числе и ей) не дали показать себя, сняли баллы, а главного виновника и вовсе не привлекли к ответу. Ещё и Поттера должны были исключить! Гарри Поттера, с которым Гермиона уже почти подружилась и на связи которого так рассчитывала! Здравый смысл подсказывал ей, что Мальчика-Который-Выжил, который был известен каждому английскому волшебнику, вряд ли посмеют выгнать из школы, но взрослые были настроены очень решительно, и Поттер в гостиную Гриффиндора никак не возвращался. А если его всё-таки не выгонят… значит, волшебники так же продажны и подвержены влиянию имени и статуса, как и маглы. Пока Гермиона не могла определить, плохо это или хорошо, знала одно — в любом случае это нужно запомнить и использовать в дальнейшем. В некоторых книгах говорилось, что знание слабостей других людей — это не подлость и не преступление, а хитрость. Хитрость, правда, была слизеринской чертой, но Гермиона же собиралась применять её ради благих целей!

Конечно, день, начавшийся так плохо, не мог закончиться хорошо. В гриффиндорскую гостиную Поттер вернулся одновременно растерянный и сверкающий, как золотой галлеон. Его приняли в сборную факультета по квиддичу! Когда Поттер озвучил эту информацию, в огромном помещении гостиной наступила звонкая, какая-то нереальная тишина.

— Ты шутишь, — недоверчиво произнёс младший из Уизли, подпрыгнув в кресле, в котором сидел.

Поттер плюхнулся на соседнее место, помотал головой и улыбнулся до самых ушей.

— И вовсе нет! Говорю же, профессор МакГонагалл взяла меня в команду ловцом!

Уизли ещё пару раз пробормотал «Ты врёшь» и «Ты шутишь», а потом заорал во всю силу своих лёгких:

— Вы слышали, вы слышали?! Гарри взяли в команду ловцом!

В ту же секунду гостиная взорвалась восторженными воплями, улюлюканьем и аплодисментами. Все сразу захотели дать пять Поттеру, похлопать его по плечу, взлохматить волосы или потрясти; братья-близнецы Уизли, которые тоже играли за сборную факультета, вновь, как на приветственном пиру, прокричали:

— С нами Поттер, с нами Поттер! — и выпустили под потолок пару фейерверков из своих волшебных палочек.

Братец-староста и не пытался их угомонить. Он старался выглядеть серьёзным и делал вид, что изучал толстенный талмуд по рунам, но улыбка то и дело растягивала его губы.

Одна Гермиона не радовалась на этом спонтанном празднике жизни. Она сидела, уронив на колени жизнеописание Августа Ларандского, которое профессор Флитвик указал в качестве дополнительного чтения, сжимала кулачки и не понимала всеобщего счастья. Это же… это же форменное безобразие! Одно попрание правил и здравого смысла за другим! Это вообще справедливо? Гарри Поттер нарушил прямой приказ преподавателя, и наказание было озвучено при всех — исключение из школы! Но его не оштрафовали, а, напротив, поощрили, включив в факультетскую сборную по квиддичу. Первокурсника, притом, что им вообще-то запрещено было просто привозить в школу собственные мётлы! Стоит ещё вспомнить, что у Поттера слабое зрение, он носил очки — и как он будет играть в столь травмоопасный вид спорта? Но больше, конечно, Гермиону поразили двойные стандарты профессора МакГонагалл, которая наградила Мальчика-Который-Выжил за серьёзный проступок. А дальше что? Если Поттер случайно кого-нибудь покалечит в том же квиддиче (например, из-за своего же плохого зрения), ему тоже ничего не сделают, просто погрозят пальцем?

Не став слушать суматошный рассказ Поттера о том, что в гриффиндорской сборной в прошлом году выпустился ловец и капитан команды никак не мог найти ему замену, Гермиона встала и решительно направилась вон из факультетской гостиной. Ей срочно нужно было поговорить с профессором МакГонагалл, потому что… потому что… ну как же так? Разве так делается? Разве тот, кто совершает такие непедагогические поступки, имеет право называться преподавателем?

Однако профессор МакГонагалл, которую Гермионе удалось застать в её кабинете, как будто вообще не поняла проблему.

— Нарушение правил? — удивилась она, словно слышала об этом в первый раз в жизни. — Я не очень понимаю, о чём вы, мисс Грейнджер.

— Как вы можете так говорить, мэм? Гарри Поттер не послушал профессора Хуч, хотя она при всех говорила, что в её отсутствие летать запрещено. Разве он не заслужил наказания? А вы вместо этого поощрили его на ещё большие шалости, потому что теперь он будет думать, что правила для него не писаны! Согласно уставу Хогвартса, первокурсникам запрещено играть в квиддич и иметь собственные мётлы, но для Гарри Поттера почему-то сделали исключение!

Профессор МакГонагалл, сняв очки и положив их на стол, долго смотрела на пышущую гневом Гермиону.

— Мисс Грейнджер, я правильно поняла: вы недовольны, что вашего одноклассника не наказали? — уточнила она недоверчиво.

— Мне не нравится, что Гарри Поттера поставили в исключительное положение. И да, тем, что его не наказали, хотя он заслужил.

— Но ведь вы тоже находитесь в исключительном положении, не так ли? Вы распределены в Хаффлпафф, а посещаете занятия вместе с Гриффиндором, ваши баллы идут в копилку этого факультета. Если отменять привилегии одному, тогда следует отменять привилегии всем, только так будет справедливо. Вы не согласны, мисс Грейнджер?

Гермиона осеклась, не веря, что профессор предложила подобное. Как можно сравнивать её ситуацию и то, во что вляпался Поттер? Гермиона должна была поступить в Гриффиндор, но из-за ошибки дурацкой шляпы, которую никто не хотел признавать, оказалась на Хаффлпаффе, а Гарри Поттер сам поддался на провокацию Малфоя и сам нарушил правила. Неужели для профессора это равнозначные вещи?

— Не согласна, мэм. Я не выбирала Хаффлпафф, а мистер Поттер выбрал пойти вразрез с приказом мадам Хуч.

— Я всё-таки советую вам взять паузу и ещё раз обдумать всё то, что вы мне сказали, — заявила профессор МакГонагалл, — а заодно, не подводите ли вы свой факультет таким поведением. Гриффиндор — факультет не только храбрых и отважных, но и благородных волшебников. А ябедничать на других — это не благородство, мисс Грейнджер.

Пришлось прикусить язык — ославиться крысой на Гриффиндоре Гермиона совсем не хотела. Возможно, позже, когда авторитет Гермионы на факультете будет неоспорим и повторится что-то подобное, она сумеет настоять на справедливом наказании, сейчас же пришлось отступить. Раз уж сама декан не понимала всю неправильность своих поступков… Что это за благородство такое, когда легко закрыть глаза на прегрешения, если это даёт какую-то выгоду? То есть это достойно Гриффиндора, а поведение Гермионы — нет? Только профессор МакГонагалл, увы, права: пока что собственное положение Гермионы не позволит ей добиться правды, не лишившись чего-нибудь самой. Но всё равно — как обидно!

Главный вывод, какой Гермиона сделала из произошедшего, — по-человечески волшебники не так уж и отличались от маглов. Значит, все те методы, какие она вычитала из многочисленных книг по управлению людьми, сработают и здесь, в магическом мире. Поэтому история с несправедливым вознаграждением Поттера тоже нашла отражение в блокноте со всеми недостатками Хогвартса, и Гермиона, покусывая кончик пера, не один час потратила на то, чтобы спроектировать будущую систему наказаний в Хогвартсе — такую, чтобы статус любимчика преподавателя, сына богатых и известных родителей или национального героя не сумел бы защитить от расплаты за совершённый проступок.

Однако профессор МакГонагалл всё же не стала самым разочаровавшим Гермиону преподавателем. Этот непочётный титул она передала профессору Снейпу, который был деканом Слизерина, вёл в Хогвартсе зельеварение и оказался тем самым мужчиной в чёрном, который даже на праздничный пир явился с непомытой головой. Старшекурсники Гриффиндора заранее предупредили новичков, что Снейп — злобный и ужасный преподаватель, что он особенно ненавидит гриффиндорцев и тех, кто как-либо выделяется. Честно, поначалу Гермиона не придала значения этим словам. Источниками знаний о профессоре выступали братья Рона, а они отнюдь не блистали успеваемостью и тягой к учёбе. К тому же как профессор, пусть и декан, посмел бы сказать что-то против директора, разрешившего Гермионе учиться вместе с гриффиндорцами? Даже профессор Спраут, которой невыгодно терять такую ученицу, как Гермиона, и то слова против не сказала! А какое дело декану совершенно другого факультета?

Но, едва занятие началось, как Гермиона поняла, что гриффиндорцы не то что преувеличивали нелюбезность и антипедагогические таланты профессора Снейпа — они их преуменьшили. Таких людей вообще ни в коем случае нельзя подпускать к детям! Да будь он преподавателем в магловской школе, то после первого же урока администрацию засыпали бы жалобами, и самого профессора Снейпа уволили бы, не дожидаясь следующего рабочего дня! А здесь… Гермиона уже всерьёз подозревала, что волшебники абсолютно алогичны в довершение к консерватизму и страху новизны. Класс находился в подземельях, тут было адски холодно, и многие ребята видели котлы, ингредиенты для зелий и инструменты в первый раз в жизни, а им без каких-либо пояснений, без рассказа о технике безопасности велели варить зелье…  Нет, начал профессор Снейп с переклички, правда, как-то странно — не по алфавиту, а по тому, кто как сидел в классе.

— Гарри Поттер. Наша новая знаменитость.

Говорил он вроде негромко, однако в кабинете стояла такая тишина, что было слышно не то что каждое слово профессора, а и само его дыхание. Хотя слизеринцам — Малфою, Крэббу и Гойлу — хватило смелости, чтобы в этот момент захихикать. Профессор Снейп не обратил на это внимания, и Гермиона мысленно добавила к его характеристике фаворитизм в отношении собственного факультета. Вот профессор МакГонагалл такого себе не позволяла, хотя статусом была даже повыше профессора Снейпа — не только декан, но и заместитель директора.

Произнеся возвышенную речь (при этом умудрившись оскорбить всех студентов, которые прежде обучались и сейчас учатся в Хогвартсе), профессор Снейп скривился и внезапно произнёс:

— Поттер! Что получится, если я смешаю измельчённый корень асфоделя с настойкой полыни?

Судя по замешательству Гарри Поттера, ответ был ему неизвестен. Гермиона удивилась про себя: названные ингредиенты использовались в Напитке живой смерти, но это же материал совсем не первого курса, — и подняла руку. Сейчас профессор спросит её и начислит баллы за правильный ответ, а гриффиндорцы будут впечатлены, как это Гермионе удалось укротить самого ужасного преподавателя Хогвартса. Такая тактика неизбежно срабатывала со всеми преподавателями, но тут, сколько Гермиона ни тянула руку вверх, профессор Снейп продолжал пристально смотреть только на Поттера.

—  Я не знаю, сэр.

— Так-так… очевидно, известность — это далеко не всё. Но давайте попробуем ещё раз, Поттер. Если я попрошу вас принести мне безоар, где вы будете его искать?

Этот глупец, видимо, за каникулы даже не удосужился пролистать учебники, не то что прочесть их, потому что снова не ответил. А профессору Снейпу откровенно доставляло удовольствие заваливать его, потому что, ядовито прокомментировав очередное незнание Поттера, он задал очередной вопрос, опять простейший, про волчью отраву и клобук монаха, которые на самом деле одно и то же.

— Я не знаю, сэр, — тихо пробормотал Поттер, — но мне кажется, что Гермиона точно знает. Почему бы вам не спросить её?

От наглости Поттера Гермиона лишилась дара речи, троица слизеринцев засмеялась в полный голос, а Снейп побелел.

— Сядьте! — рявкнул он на Гермиону, хотя она и сама уже осела на скамье, не ожидая такой подставы от одноклассника. — Вам, мисс Грейнджер, лавры Поттера покоя не дают? Желаете разделить с ним славу? У вас это прекрасно получается пока что. Но учтите, что соперничества по такому поводу я на своих уроках не потерплю. Минус пять баллов с Гриффиндора.

Почему наказали её, Гермиона не поняла. Она же ничего не сделала, это Поттер вывел преподавателя из себя! Пока она растерянно задавалась этим вопросом, профессор Снейп скороговоркой сообщил правильные ответы, в очередной раз напугал всех, тихо поинтересовавшись, почему никто ничего не записывал, и скомандовал варить зелье от фурункулов. Никакой техники безопасности, никакого инструктажа, ничего — просто выписанный на доске рецепт и всё. Сам профессор кружил по классу, не давая никаких подсказок, а просто нависая над учениками, мешая и нервируя. Разумеется, это не могло не привести к травме: Лонгботтом каким-то образом расплавил котёл Финнигана и сам обжёгся, да ещё и получил несколько нелестных эпитетов от профессора в свой адрес. Правда, одну разумную вещь профессор Снейп всё же сделал — он не отправился провожать Лонгботтома в Больничное крыло лично, оставив два факультета рядом с опасными котлами без контроля, а послал с Невиллом другого ученика.

Урок зельеварения оставил у Гермионы самые что ни на есть отвратительные ощущения, и профессору Снейпу в своём блокноте она посвятила целых два разворота, выписав подробно все его недостатки как преподавателя. Собственно, получился готовый профиль, какого колдуна не нужно принимать на работу в волшебную школу. Невероятно, но администрация Хогвартса держала профессора Снейпа на должности не один год! Неужели всех устраивало то, что он творил? А потом случился урок полётов, несправедливая ситуация с мадам Хуч, профессором МакГонагалл и Гарри Поттером, но всё же старшие гриффиндорцы оказались правы: хуже профессора Снейпа и его отношения к ученикам (ко всем, кроме слизеринцев) в Хогвартсе не было ничего. Гермиона это твёрдо знала, потому что список претензий к школе, администрации и преподавателям у неё накопился уже длинный. Начиная от несбалансированного питания, полного отсутствия навигации в замке и допотопных туалетов и заканчивая отсутствием техники безопасности, совместными уроками для живших в магическом мире с рождения и для новичков, фаворитизмом отдельных преподавателей и выворачиванием системы наказания в сторону того, чтобы выгородить нарушителя. Да, ещё Гермиона чуть не забыла про подбор кадров, точнее, про полное отсутствие квалифицированного подбора кадров. Профессор Снейп — ужасен как человек и педагог, профессор Квиррелл, который вёл одну из наиважнейших дисциплин для мага, — заикался и не выглядел сколько бы то ни было знающим специалистом, профессор Флитвик и профессор Спраут с большой натяжкой подходили, остальные же... чего уж говорить. Вопросов у Гермионы не возникло только к библиотеке (там царила строгая, как профессор МакГонагалл, мадам Пинс) и к Больничному крылу, но в последнем она просто пока ещё не была. А между прочим, школа — это маленькая модель государства, и всё происходящее в ней — отражение происходящего в обществе. Значило ли это, что магический мир точно так же погряз в пороках и отсталости? У Гермионы пока ещё мало было данных, чтобы точно судить, но подумать об этом определённо стоило. Могло так статься, что путь к лидерскому статусу в школе и в магическом мире в целом будет не настолько уж длинным и сложным, каким он представлялся изначально.