101 история (джен)

**13 лет**

Фияни, тринадцатилетняя и до сих пор наивная, отчаянно рисовала своего первого полноценного персонажа — чтобы обозначить себя перед началом анимаций. До этого она рисовала либо палку в костюме, либо очень простой портрет себя.

У неё были два коротких чёрных хвостика, голубые глаза и россыпь веснушек на носу. Одета в чёрную кофту, брюки и белые кроссовки — простой, но уютный образ.

Она склонилась над листом, сосредоточенно прикусив губу. Карандаш скользил по бумаге, вырисовывая локоны длинных волос. Фияни чуть отстранилась, прищурилась, добавила пару штрихов — и вот перед ней появилась маленькая длинноволосая девочка в красном платье с красным шариком в руке.

Фияни весело вытерла руки о кофту, повесила рисунок над кроватью, чуть походила вокруг, любуясь результатом, и торжественно произнесла:

— Юкоки!

Но что‑то было не так. Юкоки на рисунке была грустной — в отличие от своей создательницы. Опущенные уголки губ, потухший взгляд, будто она знала что‑то, чего не знала Фияни.

— Это такая задумка, не бойтесь, — пробормотала Фияни, хотя сама почувствовала лёгкий укол тревоги. — Просто… немного меланхоличная героиня. Так даже интереснее!

Девочка легла спать. Она лежала лицом к стене, укутавшись в одеяло, когда вдруг — за её бок кто‑то прикоснулся. Пальцы были острые, скользящие и будто жидкие — они провели вдоль позвоночника, оставив после себя ощущение липкого холода.

Фияни замерла, затаила дыхание, притворилась спящей. Прикосновение на мгновение замерло, будто проверяя, спит ли она на самом деле, а затем медленно отползло — не отошло, а именно отползло, как что‑то живое и скользкое.

В темноте над кроватью чуть заметно мерцал рисунок. Юкоки с шаром теперь казалась ещё более печальной — будто сочувствовала ей. Или предупреждала.

Фияни долго не могла уснуть, ворочалась, прислушивалась к каждому шороху, а в голове крутилась мысль: «Что это было?»

* * *

15 лет**

Фияни исполнилось 15. С детства она мечтала стать известной аниматоршей, но за два года выпустила лишь несколько скучных аниматиков с Юкоки — та по‑прежнему оставалась грустной.

И вот девушка сидела перед чистым листом бумаги, нервно теребя карандаш. За окном шумел дождь, капли стучали в стекло, будто отсчитывая секунды.

— И так, Юкоки, мне 15, и я повзрослела — и ты должна стать старше! — упрямо, но до сих пор наивно сказала она. — Ты, Юкоки, будешь…

Фияни принялась за работу. Платье теперь не до колен, а выше — до бёдер. В руках вместо ярко‑красного шарика — более тёмный, бордового оттенка. Волосы короче, до лопаток, чёрные, с лёгкой волной. Она старалась передать новую уверенность, новый этап. Но лицо… лицо по‑прежнему грустное.

— Юкоки! Ты должна улыбаться хоть в мой юбилей! — обиженно сказала Фияни, снова и снова стирая и перерисовывая рот.

Раз за разом — и снова тот же печальный изгиб губ. Двадцать раз она стёрла и перерисовала, пока не выдохлась и не откинулась на стуле:

— Ну ладно! Будешь такой, что поделаешь!

Девушка повесила новый рисунок рядом со старым. Старый казался теперь слишком детским, наивным. Фияни подошла ближе, коснулась изображения Юкоки и вдруг почувствовала на пальцах склизкую чёрную жидкость.

Она отпрыгнула, сердце застучало быстрее. В тот же миг что‑то острое и скользкое коснулось её плеча.

— Ты заперта в клетке, Фи, — прошептал скрипящий голос, будто старая колыбель, которую давно не смазывали.

Прикосновение исчезло. Фияни стояла, дрожа, потом упала на кровать и заплакала. Слёзы катились по щекам, а в голове звучало: «Клетка… Клетка?..»

За окном дождь усилился, капли били в стекло всё яростнее, будто пытались что‑то сказать.

* * *

16 лет**

Фияни гордо крутилась перед зеркалом — теперь ей 16! Она выпрямилась, расправила плечи, улыбнулась своему отражению. В глазах появился новый блеск — решимость.

— Всё, с этого года я буду каждый год рисовать Юкоки, — решительно сказала она себе. — Так я увижу свой прогресс, стану лучше, добьюсь успеха!

Она села за стол, разложила карандаши, взяла чистый лист. Вдохновившись новой решимостью, Фияни начала рисовать. Линия за линией, штрих за штрихом — но что‑то шло не так.

Вместо изящной девушки с задумчивым взглядом на бумаге появлялась Юкоки в тяжёлых ржавых цепях. Её глаза были широко раскрыты, в них читался страх, а губы исказила гримаса ужаса. Цепи обвивали руки, шею, стягивали тело — будто душили саму идею радости.

Сколько Фияни ни стирала и ни перерисовывала — всё выходило одинаково: цепи, страх, отчаяние.

— Да что же это такое?! — прошептала она, отбросив карандаш. Руки дрожали.

Фияни убрала карандаши и села на кровать. Рисунки Юкоки на стене будто давили на неё, нагнетая атмосферу. Старая Юкоки с первого рисунка смотрела с той же грустной улыбкой, новая — с печатью печали.

В комнате стало как‑то слишком тихо. Слишком темно, хотя за окном ещё не стемнело. Фияни почувствовала: сегодня произойдёт что‑то страшное.

Глава ещё пишется,простите!😭🫪