Дух который греет изнутри (джен)

Глава 11. Прощание

Часть 1. Возвращение

Я бежал обратно, и каждый шаг отдавался в груди тяжёлым стуком. Я был уверен, это не биение волчьего сердца — это что-то другое. То, что люди называют совестью или страхом. Мне это чувство не нравилось, оно словно тянуло моё сердце, мнуло его, как глину.

Весна окончательно вступила в свои права. Снег почти сошёл, обнажив чёрную, мокрую землю, первые зелёные ростки, лужи, в которых отражалось бледное северное солнце. Пахло прелью, жизнью и чем-то ещё — тем особенным запахом пробуждения, который я научился ценить за эту зиму.

Но сейчас запахи не радовали. Лишь одна мысль крутилась в голове: я ухожу. На десять лет. Для меня — миг. Для них — почти вечность.

Деревня показалась на закате. Дым над крышами, лай собак, крики детей — всё как всегда. Но теперь это выглядело иначе. Острее. Больнее. Теперь я не буду вставать по утрам от утреннего солнца, не буду слышать ругань стариков, которые в самую рань идут работать, не буду слышать смех играющих детей.

— Сколи! — Айко выбежал навстречу, разбрызгивая грязь. — Ты где был? Я тебя везде искал!

Я остановился, дал ему себя обнять. Маленькие ручки обхватили мою шею, тёплые, пахнущие травой и молоком.

— Я ходил в Империю, — ответил я. — По делам.

— А мне гостинец принёс?

— Не в этот раз, — мягко сказал я. — Но в следующий обязательно.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он убежал играть, счастливый уже тем, что я вернулся. Я смотрел ему вслед и думал о том, сколько раз я ещё увижу его таким. Десять лет — для ребёнка это целая жизнь. Он станет взрослым, женится, заведёт детей. А я вернусь и увижу чужого человека.

Рагни ждал у своего дома. Сидел на чурбаке, строгал ножом какую-то палку — без дела, просто чтобы руки заняты были. До сих пор этого не понимаю, если хочется что-то сделать — иди и делай, зачем нагружать себя чем-то посторонним? Увидев меня, Рагни отложил свою заготовку.

— Ну? — спросил он кротко.

— Надо поговорить. Собери всех.

Он посмотрел на меня долгим взглядом и кивнул.

Часть 2. Совет

В доме старейшины собрались те же, что и в прошлый раз. Только теперь в их глазах читался не гнев, а страх. Они ждали приговора.

Я лёг у порога, как обычно. Старейшина кивнул.

— Говори, Сколи. Что сказал наместник?

Я помолчал, собираясь с мыслями. Потом начал:

— Я говорил с Аквилой. Объяснил, что у нас нет ни шкур, ни рыбы, ни воска в нужном количестве. И что десятерых юношей у нас тоже нет.

— И что он? — подал голос Торвальд.

— Он сказал, что договор есть договор. Если мы не заплатим — придёт легион и сожжёт деревню. А людей продадут в рабство.

Тишина. Такая густая, что слышно было, как потрескивает лучина в светце.

— Значит, конец, — выдохнул кто-то.

— Не совсем, — сказал я. — Есть другой выход.

Все подались вперёд.

— Какой?

— Я. Я пойду служить Империи. Десять лет. Год за каждого юношу. Тогда долг будет списан.

В доме повисла такая тишина, что я услышал, как за стеной скребётся мышь.

— Ты... — начал старейшина и запнулся. — Ты пойдёшь в Империю? На десять лет?

— Да.

— Но ты же... ты наш. Ты не должен...

— Я должен, — перебил я. — Вы мои люди. Моя семья. Я не дам вас убить или продать.

Рагни вскочил.

— Нет! — крикнул он. — Ты не пойдёшь! Мы что-нибудь придумаем! Спрячемся в лесу, уйдём в горы...

— Империя найдёт, — спокойно ответил я. — У них есть следопыты, есть собаки, есть магия. Вы не спрячетесь.

— Но десять лет! — Рагни сжал кулаки. — Это же целая жизнь!

— Для меня — нет. Для меня десять лет — как для вас один год. Я почти не чувствую времени.

— Это неправда, — тихо сказала Ингрид, которая всё это время молчала. — Ты чувствуешь. Я вижу.

Я посмотрел на неё. В её глазах стояли слёзы.

— Ты чувствуешь, Сколи. Ты привязался к нам. Ты будешь скучать. Ты будешь страдать. И десять лет для тебя будут длиннее, чем ты думаешь.

Я молчал. Она была права. Я уже научился чувствовать. И эти чувства делали меня почти человеком. Может, когда я был камнем, я и не знал, что такое одиночество, но сейчас... Я ещё не ушёл, а уже чувствую себя плохо.

— Всё равно, — сказал я. — Я пойду. Это единственный способ.

В доме зашумели. Кто-то плакал, кто-то спорил, кто-то предлагал другие варианты. Старейшина поднял руку, призывая к тишине.

— Сколи, — сказал он. — Ты уверен?

— Да.

— Тогда... мы принимаем твою жертву. Но знай: мы не забудем. Твоё имя будут помнить, пока жив хоть один из нас.

Я кивнул и вышел.

Часть 3. Ночь перед уходом

Я сидел у костра, глядя на огонь. Рядом со мной были Рагни и Ингрид. Остальные разошлись — кто готовиться к сборам, кто просто не мог смотреть на меня.

— Когда уходишь? — спросил Рагни.

— Завтра на рассвете.

— Так скоро?

— Чем быстрее уйду, тем быстрее это всё закончится, — сказал я и сам удивился своим словам.

Ингрид протянула мне узелок.

— Тут сушёное мясо, коренья, тёплые носки. Людям в дорогу дают, но ты же не ешь, но можешь, пёс ты эдакий.

Я слышал в её голосе разочарование и тоску, моё сердце словно сжималось от каждого её слова.

Я взял узелок зубами, повесил на шею.

— Спасибо.

— Ты не должен нас благодарить, — всхлипнула она. — Это мы тебе должны.

Мы сидели молча. Где-то пел ночной соловей, ему отвечал другой. Весна, любовь, жизнь — всё шло своим чередом. А я уходил.

— Сколи, — сказал вдруг Рагни. — Ты можешь... ну, стать кем-то из нас? Взять нашу форму? Чтобы мы всегда были с тобой?

Я посмотрел на него. В его глазах было нечто такое, что мне захотелось отвести взгляд.

— Могу, — ответил я. — Но не хочу.

— Почему?

— Потому что для этого вы должны умереть. А я не хочу вашей смерти. Ни сейчас, ни потом.

— А если... если мы сами? Если кто-то захочет?

— Нет, — твёрдо сказал я. — Я не возьму ваши формы, пока вы живы. Это... Так не сработает.

Ингрид погладила меня по голове.

— Ты прав. Живые должны оставаться живыми. А ты будешь помнить нас такими, какие мы есть.

— Я запомню, — пообещал я. — Каждого.

Часть 4. Детское прощание

Утром, когда я уже собирался уходить, прибежал Айко. Он был заплаканный, злой и испуганный одновременно.

— Ты уходишь? — спросил он, глядя на меня снизу вверх.

— Да.

— Зачем?

— Так надо.

— Не надо! — топнул он ногой. — Ты обещал играть! Обещал гостинец принести!

— Я принесу, — сказал я. — Когда вернусь.

— А когда вернёшься?

— Через десять лет.

Он замер. Для него десять лет было так же много, как для меня тысяча.

— Я уже буду большим, — прошептал он.

— Да. Большим и сильным. Будешь охотником, как отец.

— И ты меня узнаешь?

— Узнаю, — твёрдо сказал я. — Я всех вас запомнил. Айко, пять зим, любишь ловить лягушек и бояться темноты. Я всегда тебя узнаю.

Он всхлипнул и бросился мне на шею. Я стоял неподвижно, давая ему выплакаться. Потом он отстранился, вытер нос рукавом.

— Ты правда вернёшься?

— Правда. Обещаю.

— Тогда иди. Но быстро. И обязательно возвращайся.

Я лизнул его в щеку — по-волчьи. Он улыбнулся сквозь слёзы.

— Щекотно.

И убежал.

Часть 5. Дорога

Я бежал на юг, ветер свистел в ушах. Внутри меня пульсировали формы — восемь жизней, восемь смертей. И к ним добавлялись лица. Лица тех, кого я оставлял. Рагни, Ингрид, Айко, Хельга, Торвальд, старейшина, даже тот дозорный, который всегда кивал мне при встрече.

Я запоминал их. На всякий случай. Если они умрут за эти десять лет — а они умрут, люди смертны — я смогу сохранить их. Их тела, их одежду, их раны. Они будут во мне.

Но я надеялся, что не придётся. Ещё я отчетливо начал бояться забыть их. Если я их забуду и они умрут, я их не сохраню?

Лес сменился равниной, равнина — холмами. К вечеру второго дня я снова увидел стены города. Теперь он не казался мне таким уж чужим — он становился моим новым домом. На десять лет.

У ворот меня ждали. Аквила, в парадном плаще, и с ним десяток легионеров.

— А, волк, — сказал он. — Я думал, ты передумаешь.

— Я не передумываю.

Не придумываю, ага, конечно, как будто бы если бы передумал, ты бы не сжег мою родную деревню!

— Похвально. Идём, подпишем договор. А потом — в казармы. Будешь учиться воевать по-нашему.

Я пошёл за ним.

Часть 6. Новая жизнь

Казармы пахли потом, кожей, железом и страхом. Я быстро понял, что легионеры боятся меня — говорящего волка, который не умирает. Но и уважают.

Меня учили драться в строю, носить доспехи — специально сделанные для моего волчьего тела, тяжёлые, неудобные. Я сто раз повторил, что мне не надо, на удивление они быстро отказались от идеи с броней, но у меня возникло странное чувство, что меня где-то обманули, и я даже не понял, где. Учили слушаться приказов, не бросаться в бой без команды, ждать.

Это было трудно. Волчья природа требовала действия, прыжка, укуса. А имперская дисциплина — терпения и порядка.

Но я учился.

По ночам, когда все спали, я уходил в лес и пускал корни. Глубоко, очень глубоко, насколько хватало сил. Я чувствовал подземные воды, пустоты, даже какие-то залежи камня, которые могли быть ценными. Но никому не говорил.

Это была моя тайна. Моя связь с землёй, с домом, с прошлым.

Иногда я думал о деревне. О том, как там Рагни, Ингрид, Айко. Живы ли? Здоровы ли? Помнят ли?

Я надеялся, что помнят.

Часть 7. Первый бой

Первый бой случился через месяц.

Целый месяц мне и молодым бойцам прививали армейскую дисциплину, я очень радовался тому, что это наконец-то закончилось. Наша цель — мятежники на восточных границах, мелкое племя, отказавшееся платить дань. Нас послали усмирить их.

Я шёл в первом ряду, как и обещал. Стрелы летели в меня, и я умирал. Снова и снова. Вставал, шёл дальше, убивал.

Легионеры смотрели на меня с ужасом и восхищением. После боя они жали мне лапы, хлопали по спине, называли братом.

Я принимал их уважение, но внутри было пусто. Эти люди не были моими. Мои остались там, на севере.

В ту ночь я долго смотрел на северную звезду и думал о доме.

Десять лет только начались.

Конец одиннадцатой главы.