Империя Поттеров (джен)

В Министерстве уже с утра было людно, но Генри успел освоиться в лабиринтах коридоров и лифтов и двигался уверенно, не тратя времени на поиски. Первым делом он направился в Аврорат — для галочки. Он не верил в успех расследования, но для других было бы странным, если бы он совсем им не интересовался.

В приемной Аврората было шумно и накурено: один аврор дымил трубкой, другой болтал о вчерашнем матче по квиддичу, третий пытался втиснуть в папку стопку зачарованных бумаг, которые то и дело оттуда выпрыгивали и пытались разлететься по комнате. Из допросной доносились вопли:

— Да не подкупал я русалок! Его утопили келпи!

— Что ты мне втираешь, какие келпи в это время года?

— Ледяные!

Генри представился и вежливо осведомился, можно ли увидеть аврора Стоуна или, на худой конец, кого-нибудь из его группы.

Через минуту к нему вылетел Долиш — взъерошенный, с красными от недосыпа глазами и таким несчастным видом, словно его только что оторвали от самого важного дела в жизни.

— Лорд Поттер! — выпалил он, протягивая руку для пожатия и тут же одергивая ее, потому что не был уверен, уместно ли пожимать руки главам древних родов. — Я аврор Долиш, мы с вами... то есть я был в группе, которая осматривала... ну, вы помните.

— Помню, — кивнул Генри, сам подавая ему руку для рукопожатия. — Как продвигается расследование?

Долиш замялся, переступил с ноги на ногу и обреченно выдохнул.

— Честно говоря, лорд Поттер, никак, — признался он. — Мы подняли все архивы, опросили всех, кто мог что-то знать, но прошло пять лет, свидетелей нет, следов магии на месте преступления не осталось... Аврор Стоун говорит, что дело, скорее всего, закроют. Но я, — он вдруг выпрямился и посмотрел Генри прямо в глаза, — все равно буду искать. Обещаю.

Генри смотрел на этого молодого, неуклюжего, но такого искреннего парня, и на душе становилось тепло. Он знал, каким в будущем станет Долиш — жестким, опытным, обстрелянным бойцом, который не раз смотрел смерти в лицо. Но сейчас перед ним стоял просто мальчишка, который хотел делать свою работу хорошо и очень расстраивался, что не получается.

— Я ценю это, аврор Долиш, — серьезно сказал Генри. — Правда. Если что-то найдете, дайте знать. А если понадобится помощь — обращайтесь. Я всегда готов помочь в поисках правды.

Долиш просиял так, словно ему пообещали орден Мерлина первой степени, и Генри, попрощавшись, направился дальше, в отдел миграции и регистрации.

Там его ждали с распростертыми объятиями — точнее, с папкой, перевязанной зеленой ленточкой, в которой лежали все необходимые документы: удостоверение личности мага Британии, бумаги о подданстве, гербовая грамота, подтверждающая его статус главы рода, и даже временное разрешение на использование незарегистрированной палочки, пока его собственная не пройдет официальную регистрацию. Он кивнул сам себе. В ближайшее время ему действительно стоило официально приобрести какую-нибудь более подходящую его магии палочку для использования на людях. Олливандер сам отправит данные в Министерство, и ни у кого не будет вопросов.

Он поблагодарил смущенного работника отдела миграции и регистрации волшебников, который, кажется, до сих пор не оправился от известия, что обслуживает живого лорда Поттера, и двинулся дальше, на верхний этаж, к кабинету министра.

Милисент Багнолд приняла его сразу, отложив все дела, и Генри мысленно отметил, что его акции в ее глазах явно выросли. В ее кабинете пахло утренним пряным кофе, а на столе стояли свежие цветы. Генри не удивился бы, узнай, что у такой приятной дамы есть почитатели, которые преподносят ей букеты.

— Лорд Поттер, — улыбнулась она, жестом приглашая его сесть. — Рада видеть вас снова. Документы получили?

— Только что, — Генри положил папку на край стола. — И первым делом пришел поблагодарить вас за содействие. Без вашей помощи эта бюрократическая машина провозилась бы еще месяц, а то и два.

Багнолд довольно кивнула, принимая благодарность как должное.

— Пустяки, — сказала она. — Вы законный наследник, я всего лишь проследила, чтобы процедура не затянулась. Кстати, как продвигается расследование? Авроры уже были у вас?

— Были, — Генри позволил себе легкий вздох. — И, честно говоря, результатов пока нет. Но я понимаю, что это сложно — искать правду спустя столько лет. Молодой аврор Долиш, кажется, настроен решительно, и я на него надеюсь.

— Долиш? — Багнолд наморщила лоб, припоминая. — Ах да, этот... старательный мальчик. Хорошо, что вы не теряете надежды.

Генри улыбнулся и достал из кармана небольшую коробочку, обтянутую темно-синим бархатом.

— Министр Багнолд, — сказал он, протягивая коробочку ей. — Я позволил себе небольшой подарок в знак признательности. Это всего лишь брошь, я зачаровал ее сам, так что цена строго в рамках приличий, уверяю вас.

Багнолд приподняла бровь, но коробочку взяла, открыла и замерла. На бархатной подушечке лежала брошь в виде серебряного листа папоротника с крошечной капелькой янтаря в центре. Серебро мягко мерцало, янтарь переливался теплым светом, и от нее веяло тонкой, невесомой магией.

— Какая прелесть, — выдохнула Багнолд, и в ее голосе мелькнули чисто женские интонации. — Вы сами сделали, говорите?

— Сам, — подтвердил Генри. — Я добавил рунные цепочки красноречия. Хотя вам они, конечно, ни к чему — вы и без них говорите лучше, чем с любым зачарованным артефактом. Но я подумал, что лишняя подстраховка от бестактных вопросов никогда не помешает.

Багнолд с удовольствием рассмеялась, и Генри понял, что попал в точку. Она приколола брошь к мантии, полюбовалась на нее и снова посмотрела на Генри, с улыбкой, дающей понять, что она принимает и его подарок, и его комплименты.

— Вы не перестаете меня удивлять, лорд Поттер, — сказала она. — Откуда такие познания в артефакторике? Это не каждому дано.

Генри вздохнул, позволив лицу принять чуть печальное выражение.

— В Америке меня этому учила учила моя мама, — сказал он негромко. — Она была талантливым артефактором, хотела, чтобы я продолжил дело. Но... она погибла от несчастного случая, и я так и не закончил обучение.

Багнолд слушала с искренним сочувствием, и Генри почувствовал себя почти виноватым за эту ложь. Но в конце концов, он действительно учился артефакторике, правда мастерство получить все же успел.

— Какая трагедия, — мягко сказала Багнолд. — Но знаете, лорд Поттер, вам бы следовало закончить обучение. Талант нельзя зарывать в землю. Тем более в наше время, когда хорошие артефакторы на вес золота.

— Я думал об этом, — признался Генри. — Даже узнавал, кто сейчас лучший в Британии — говорят, Найджелус Принц. Но я слышал, он не берет учеников.

Багнолд усмехнулась.

— Принц — старый ворчун, это правда, — сказала она. — Но он мой давний знакомый. Попробуйте ему написать, ссылаясь на мою рекомендацию. Не гарантирую, что из этого что-то выйдет, но ваши шансы с ним встретиться все же станут чуть выше.

Генри изобразил на лице искреннюю благодарность, хотя внутри веселился от всей этой ситуации. В будущем именно Принц был его мастером, его наставником — и в конце концов, его другом. Человеком, который в другой жизни взял его, глупого мальчишку, и научил всему, что знал сам. Хорошие были времена.

— Я непременно воспользуюсь вашим советом, — сказал он. — Спасибо, министр Багнолд. Вы очень добры.

Они поговорили еще немного о том о сем — о погоде, предстоящем Рождестве, о том, как трудно в наше время найти качественные ингредиенты для зелий. Багнолд была с ним дружелюбна, и это открывало неплохие перспективы на будущее.

На прощание он склонился к ее руке — старомодный жест, который, однако, в чистокровных кругах считался верхом галантности. Багнолд зарделась, как девчонка, и Генри с трудом подавил улыбку.

— До свидания, лорд Поттер, — сказала она, провожая его взглядом. — Заходите в любое время.

— Непременно, — пообещал Генри и вышел из кабинета, чувствуя, что сделан еще один маленький шаг к цели.

Выйдя на лондонскую улицу, Генри, не мешкая, аппарировал не в мэнор, а в Косой переулок.

* * *

Контора Джона Гилберта располагалась не на главной улице, а в одном из тихих закоулков. Генри поднялся по узкой лестнице на второй этаж, миновал дверь с табличкой «Гилберт и Гилберт, адвокаты» (второй Гилберт, как он знал, был всего лишь пушистым рыжим котом, который почти всегда спал на подоконнике и помогал скорее морально) и вошел в приемную, обставленную с нарочитой скромностью, за которой скрывались очень нескромные гонорары.

Сам Джон Гилберт был худощавым мужчиной средних лет с цепкими глазами за зачарованными очками в золотой оправе. Он жестом пригласил Генри в кабинет, усадил в кожаное кресло, устроился напротив и приготовился внимательно слушать.

— Лорд Поттер, — начал Гилберт, когда Генри изложил суть дела. — Позвольте уточнить: вы хотите оспорить опекунство Альбуса Дамблдора над Гарри Поттером и получить его сами?

— Именно так, — кивнул Генри.

Гилберт помолчал, постучал пальцами по столу, снял очки, протер их и снова водрузил на нос.

— Дело непростое, — сказал он наконец. — Не столько юридически, сколько политически. Дамблдор — фигура в Британии неприкасаемая. Но, — он поднял палец, предвосхищая возражения, — у вас есть одно неоспоримое преимущество. Вы — глава рода Поттер, а Гарри Поттер — прямой наследник этого рода. По законам магической Британии магия рода имеет приоритет над любыми решениями опекунов, если только опекун не является членом того же рода. Дамблдор — не Поттер. Он вообще не состоит с мальчиком в родстве. Формально он назначен опекуном решением Визенгамота, но это решение можно оспорить, если доказать, что у ребенка есть живой родственник, способный и желающий взять на себя заботу.

Генри внимательно слушал. Он не был силен в тонкостях законодательства волшебной Британии, да еще нынешнего, актуального в 1985 году, и собирался полностью довериться в этом деле Гилберту.

— Однако, — продолжил Гилберт, — есть нюанс. Ребенок провел больше четырех лет в маггловской семье, к которой, возможно, привязался. Нам нужно будет доказать, что мальчику объективно будет лучше сменить окружение и отправиться на воспитание в незнакомое место к незнакомому человеку, пусть и главе его рода.

— Я могу доказать, что Гарри Поттеру будет лучше где угодно, кроме этой маггловской семьи, — спокойно сказал Генри и достал из кармана конверт с фотографиями, которые сделал на Тисовой улице. В мэноре он проявил пленку в специальном составе, так что теперь фотографии были живыми и от этого еще более шокирующими.

Гилберт взял конверт, вытряхнул снимки на стол и принялся внимательно их рассматривать. Особенно долго он смотрел на последний снимок, где Гарри ползал по траве в поисках очков, потом поднял глаза на Генри.

— Откуда это у вас? — спросил он.

— Я следил за домом, — честно ответил Генри. — Хотел убедиться, что с моим племянником все в порядке, но убедился в обратном.

Гилберт кивнул, принимая ответ. Адвокаты, как и гоблины, умели не задавать лишних вопросов, если ответы могли помешать делу.

— Это сильно, — сказал он, откладывая фотографии в отдельную стопку. — Само по себе, конечно, не является юридическим основанием для передачи опеки — в Англии, знаете ли, до сих пор считают, что семья имеет право воспитывать детей как хочет, даже если это... — он покосился на снимок с оплеухой, — выглядит именно так. Но для общественного мнения это бомба. А если мы сможем раздуть скандал в прессе, Дамблдору придется уступить, чтобы не пятнать репутацию.

— Делайте все, что считаете нужным. Главное — результат.

— Прекрасно. Я сам съезжу по этому адресу, посмотрю на условия, поговорю с соседями. Мне нужно время, чтобы собрать крепкое досье.

— Сколько?

— Не меньше недели или даже двух, — подумав, сказал Гилберт. — Дамблдор — не тот соперник, против которого можно выходить с пустыми руками. К тому же информацию придется собирать осторожно.

Генри кивнул и достал из внутреннего кармана чековую книжку Гринготтса. Сумма, которую он написал, заставила даже невозмутимого Гилберта приподнять бровь.

— Аванс, — пояснил Генри, протягивая чек, — за работу и молчание.

— О, лорд Поттер, — Гилберт спрятал чек в ящик стола. — Молчание входит в базовый тариф. А за такие деньги я готов молчать не только о ваших делах, но и о своих собственных.

Генри усмехнулся, поднимаясь.

— Это меня устраивает, мистер Гилберт. Если все пройдет успешно, вскоре я обращусь к вам с еще одним непростым делом.

— Буду ждать, — адвокат проводил его до двери и на прощание сжимал руку чуть дольше, чем требовал этикет, — видимо, прикидывал, сколько еще можно получить с этого клиента.

Из Косого переулка Генри вернулся в мэнор ровно к обеду, все еще прокручивая в голове разговор с адвокатом. Гилберт был надежен и знал свое дело. И, кажется, искренне заинтересовался историей с мальчиком, что было даже важнее профессиональных качеств.

Не мешкая, Генри поднялся в кабинет, запер дверь, достал лист пергамента и перо. Диана, почувствовав его намерение, включилась без запроса.

— Помочь составить письмо лорду Принцу? — спросила она.

— Я сам, — отказался Генри, макая перо в чернильницу. Несмотря на то, что Диана справилась бы лучше, он сам хотел написать письмо старому другу — который пока что даже не подозревал о его существовании.

Письмо вышло коротким и деловым. Он представился, сослался на рекомендацию министра Багнолд, вкратце описал свой уровень подготовки и выразил надежду, что мастер согласится хотя бы встретиться и оценить его способности.

— Думаешь, ответит? — спросила Диана, когда он запечатывал конверт.

— Посмотрим, — Генри позвал сову, которая тут же материализовалась на подоконнике, словно только и ждала этого момента. — Я все равно выйду с ним на связь, рано или поздно. Можно попробовать уже сейчас.

Сова улетела в ночь, унося письмо по указанному адресу. Генри посидел в кабинете еще немного, вдвоем с Дианой корректируя нюансы плана на ближайшие недели, затем рывком поднялся и отправился вниз, в мастерскую. Его уже заждались крестражи, и он больше не мог откладывать это дело. Чем больше изменений он вносил в настоящее, тем сильнее менялось будущее. Кто знает, что с ними могло произойти после его пусть даже тихой и незаметной деятельности? Эффект бабочки никто не отменял — а эффект Поттера грозил быть куда серьезнее.