Просто Гарри? (гет)

Лето 1991 года выдалось на редкость жарким. Гарри сидел в чулане и в сотый раз перечитывал письмо, которое пришло утром. Обычное магловское письмо, в конверте с гербом начальной школы Святого Грегори. Но внутри было то, чего Гарри ждал долгие месяцы — результаты выпускных экзаменов.

— Борос, — прошептал он, — ты только посмотри.

В голове раздался довольный вздох:

— Я уже посмотрел, маленький носитель. Пять «превосходно» и два «отлично». Ты официально самый умный выпускник этой школы за последние десять лет. Жаль только, что никто об этом не узнает.

Гарри улыбнулся. Экзамены он сдавал в режиме строжайшей секретности: делал ошибки в простых заданиях, чтобы не выделяться, но контрольную работу по математике написал идеально, потому что никто не смотрел. Итоговые оценки всё равно выставляли по сумме баллов, и учителя, оглушённые многолетним внушением, просто поставили ему высшие баллы, даже не задумываясь.

— Интересно, что скажут Дурсли? — задумчиво произнёс Гарри.

— Я бы на твоём месте спрятал это письмо подальше, — посоветовал Борос. — Дядя Вернон в последнее время и так на взводе. Дадли провалил экзамены, а ты...

— А я их сдал, — закончил Гарри. — Да, это будет весело.

— Весело — не то слово. Это будет ядерный взрыв в масштабах одного отдельно взятого дома. Только вместо радиации — крики и жир.

Гарри засмеялся, но письмо всё же сунул под матрас. Однако судьба распорядилась иначе.

В тот же вечер, когда Гарри мыл посуду после ужина, тётя Петунья зачем-то полезла в чулан за старыми вещами. И нашла письмо.

Тишина в доме длилась ровно три секунды. А потом раздался такой вопль, что, наверное, соседи за две улицы услышали.

— ВЕРНОН! ВЕРНОН, ИДИ СЮДА! НЕМЕДЛЕННО!

Дядя Вернон вбежал в гостиную с ружьём (он всегда таскал его с собой на случай «ненормальных»), но, увидев в руках жены листок бумаги, остановился.

— Что случилось, Петунья?

— Это! — она трясла письмом. — Это твой... твой племянничек! Он... он...

Вернон выхватил письмо, пробежал глазами и побагровел так, что Гарри испугался — не лопнет ли дядя от злости.

— Что это такое? — заорал он, тыча бумагой в Гарри. — Что это за оценки? Пять «превосходно»? Два «отлично»? Ты что, издеваешься над нами?

Гарри сделал самое невинное лицо, на которое был способен.

— Я просто сдал экзамены, дядя Вернон.

— Просто сдал?! — взревел Вернон. — Дадли, наш Дадли, провалил всё, что можно! А ты, ты... подкидыш, выродок, приживал, смеешь получать высшие баллы?!

Из гостиной вышел Дадли. Он услышал крики и теперь стоял, тупо глядя на Гарри. Его маленькие глазки налились кровью.

— Ты... — прошипел он. — Ты всё это время притворялся? Думал, что ты лучше меня?

— Я не притворялся, — осторожно сказал Гарри. — Я просто...

— Молчать! — рявкнул Вернон. — Ты! Ты опозорил нашу семью! Дадли — наша гордость, наш сын, а ты — ты червь, которого мы приютили из милости! И ты смеешь быть лучше него?

Гарри молчал. Он знал, что спорить бесполезно.

— Вернон, — вмешалась Петунья, — надо его проучить. Чтобы неповадно было.

— Проучить? — Вернон зловеще ухмыльнулся. — О, мы его проучим. Дадли, сынок, подойди сюда.

Дадли подошёл, сжимая кулаки.

— Я думаю, — продолжил Вернон, — нашему гостю нужно напомнить, кто в этом доме главный. И кто тут лишний.

Гарри понял, что сейчас будет. Он сжался, готовясь к удару, но даже представить не мог, насколько сильным будет избиение.

Первым ударил Дадли. Его кулак врезался Гарри в живот, и мальчик согнулся, хватая ртом воздух. Потом Вернон — тяжёлый, как кувалда, удар по спине. Гарри упал на пол. Пинки посыпались со всех сторон — Дадли бил ногами, Вернон тоже, Петунья стояла в стороне и смотрела с холодным удовлетворением.

— Будешь знать, как высовываться! — рычал Вернон. — Будешь знать, как позорить нашу семью!

Гарри свернулся в клубок, закрывая голову руками. Боль была невыносимой — рёбра трещали, губы разбиты, в глазах темнело. Борос в его голове метался:

— Гарри! Гарри, не сдавайся! Я сейчас... я попробую...

— Нельзя, — прохрипел Гарри мысленно. — Если я применю магию, они узнают. Всё пропадёт.

— Да плевать! Они тебя убьют!

— Не убьют... — Гарри уже терял сознание.

Последний удар пришёлся в голову. В глазах вспыхнул яркий свет, а потом наступила темнота.

И в этой темноте что-то проснулось.

Борос почувствовал это раньше, чем Гарри. Древняя сила, дремавшая в глубине души, вдруг всколыхнулась, вскипела, как лава в вулкане. Она рванулась наружу, не спрашивая разрешения.

Гарри даже не понял, что произошло. Просто вдруг раздался оглушительный грохот, и всё вокруг засияло ослепительным белым светом.

Взрывная волна отшвырнула Вернона к стене. Дадли взлетел в воздух и с размаху врезался в сервант, разбив его вдребезги. Петунья закричала и упала на пол, закрывая голову руками. Лампочки в люстре лопнули одна за другой, посыпались стёкла из окон, мебель заходила ходуном.

А потом всё стихло.

Гарри лежал на полу, не в силах пошевелиться. Он чувствовал, как по телу разливается жар, как магия пульсирует в каждой клетке. Борос тяжело дышал:

— Ну вот... теперь точно всё пропало...

Вернон медленно поднялся, потирая ушибленную спину. Он смотрел на Гарри с ужасом и злобой одновременно.

— Ты... ты... ненормальный! — заорал он. — Это ты сделал! Я вызову полицию! Я...

Договорить он не успел. Дверь в гостиную распахнулась, и на пороге возник высокий старик с длинной серебряной бородой. Альбус Дамблдор смотрел на открывшуюся картину с непроницаемым лицом, но в глазах его мелькнуло что-то похожее на... разочарование?

— Добрый вечер, — спокойно сказал он. — Прошу прощения за вторжение, но ситуация требует моего вмешательства.

— Вы! — взревел Вернон. — Это вы подкинули нам это чудовище! Убирайтесь вон!

Дамблдор даже не взглянул на него. Он подошёл к Гарри, присел на корточки и внимательно осмотрел мальчика.

— Сильные повреждения, — тихо сказал он. — Но жить будет. А вот магия... — Он покачал головой. — Такой слабый выброс. В одиннадцать лет. Я надеялся, что сила проявится раньше, что она будет мощнее. А теперь... теперь уже поздно. Он не станет сильным волшебником. Обычный, средний уровень. Жаль.

Гарри, сквозь боль и пелену в глазах, слышал эти слова. И внутри него Борос закипал:

— Обычный? Средний? Да этот старик понятия не имеет, что ты носишь меня! Что твоя сила скрыта глубоко, что ритуал матери сделал тебя уникальным! Пусть думает что хочет. Так даже лучше.

Дамблдор выпрямился и обвёл взглядом комнату. Вернон, Петунья и Дадли замерли, не в силах пошевелиться.

— Сейчас я всё исправлю, — сказал Дамблдор. — Вы забудете то, что видели. Вы забудете о магии, о взрыве, о том, что произошло. Гарри Поттер останется для вас просто племянником, которого вы терпите. А ты, — он посмотрел на Гарри, — ты тоже забудешь. Так будет лучше для всех.

Он взмахнул палочкой, и комнату залил золотистый свет. Дурсли замерли с остекленевшими глазами, переваривая внушение. Гарри почувствовал, как что-то мягкое коснулось его разума, пытаясь стереть воспоминания. Но вдруг внутри него что-то щёлкнуло — и свет отскочил, не причинив вреда.

Борос!

— Не бойся, маленький носитель, — прошептал он. — Ритуал твоей матери защищает твой разум. Этот старик не сможет тебя тронуть. Но ты должен сделать вид, что забыл. Понял? Притворись!

Гарри, собрав последние силы, закрыл глаза и расслабился, изображая бессознательное состояние.

Дамблдор нахмурился. Он попытался проникнуть в сознание мальчика ещё раз, но наткнулся на невидимую стену. Однако он списал это на шок и слабость организма.

— Странно, — пробормотал он. — Видимо, ребёнок в глубоком отключке. Ничего, сам факт выброса наверняка сотрёт воспоминания.

Он повернулся к Дурслям, которые стояли как статуи.

— Вы ничего не помните, — внушал Дамблдор. — Сегодня был обычный вечер. Гарри упал с лестницы, поэтому у него синяки. Вы его пожалели и отправили в чулан отдыхать. Всё хорошо. Всё нормально.

Затем он оглядел разгромленную гостиную: разбитый сервант, выбитые стёкла, лопнувшие лампочки, перевёрнутую мебель. Взмахнул палочкой — и всё встало на свои места. Сервант собрался из осколков, стёкла в окнах стали целыми, лампочки засветились ровным светом. Даже пыль осела на пол.

— Вот так, — удовлетворённо кивнул Дамблдор. — Никто ничего не заметит.

Он ещё раз взглянул на Гарри, покачал головой и направился к выходу.

* * *

Дамблдор вышел за дверь и медленно пошёл по тёмной улице. Остановившись под фонарём, он задумчиво посмотрел на дом номер четыре.

— Странно, — пробормотал он себе под нос. — Чем хуже к нему относятся кровные родственники, тем слабее должна была становиться кровавая защита..., и я надеялся, что к поступлению в Хогвартс она сойдёт на нет. Ан нет, всё ещё держится. — Он покачал головой. — Что ж, тем хуже для мальчика. Пусть остаётся под защитой. Хотя магия в нём, судя по сегодняшнему выбросу, совсем слабая. Обычный середнячок. Может, это и к лучшему — не привлечёт лишнего внимания.

Он вздохнул, поправил мантию и исчез с тихим хлопком.

* * *

В гостиной Дурсли медленно приходили в себя. Вернон моргнул, потёр затылок и уставился на жену.

— Петунья, а что мы здесь делаем?

— Не знаю, дорогой, — растерянно ответила она. — Кажется, я хотела приготовить ужин. А это что? — она показала на абсолютно целый сервант.

— Наверное, Дадли опять баловался, — проворчал Вернон. — Вечно он всё ломает. Но сейчас вроде всё цело.

Дадли, который только что пришёл в себя, возмутился:

— Я ничего не ломал! Я вообще ничего не помню!

— Ладно, — отмахнулся Вернон. — Гарри! Гарри, где ты?

Гарри, лежащий на полу, застонал и приоткрыл глаза.

— Я здесь, дядя Вернон, — прошептал он.

— Что с тобой? — удивился дядя. — Весь в синяках. Опять с лестницы упал?

— Наверное, — еле слышно ответил Гарри.

— Ну и растяпа, — фыркнула Петунья. — Иди в чулан и не высовывайся. Ужина сегодня не будет, раз такой неловкий.

Гарри, превозмогая боль, поднялся и, шатаясь, побрёл в чулан. Дурсли даже не взглянули на него — они уже обсуждали, что посмотреть по телевизору.

* * *

В чулане Гарри рухнул на матрас и закрыл глаза. Тишина обволакивала, боль понемногу утихала — Борос, видимо, уже взялся за лечение, хотя и не подавал виду.

— Борос, — прошептал Гарри наконец. — Что это было?

— Это был твой первый не осознанный выброс магии, — ответил Борос, и в его голосе явственно слышалась усмешка. — Непроизвольный, но мощный. Ты бы видел, как этот жирный боров в стену влетел! Я чуть не зааплодировал. Жаль, сервант разбился — он хоть и безвкусный, но всё же мебель. Зато Дадли теперь будет вспоминать этот полёт как кошмарный сон, даже не понимая почему.

— Борос, не смейся, мне больно, — простонал Гарри, но в уголках губ уже зарождалась улыбка.

— А я и не смеюсь, я констатирую факты. Твой кузен весит как бегемот, а взлетел как пушинка. Это надо запомнить. Если когда-нибудь станешь знаменитым магом, будешь рассказывать эту историю на приёмах.

— Каких ещё приёмах? — фыркнул Гарри.

— Ну, мало ли. Вдруг тебя пригласят к министру магии. "А помните, господин министр, как я в детстве запустил своего кузена в сервант? Нет? Ну и ладно". Представляю его лицо.

Гарри не выдержал и тихо засмеялся, несмотря на боль в рёбрах.

— Ты неисправим.

— Это моя работа — поднимать тебе настроение. А если серьёзно: ты молодец, что не сопротивлялся и притворился. Дамблдор ничего не заподозрил. Он думает, что ты обычный, слабый волшебник. Это наше преимущество.

— Он хотел стереть мне память, — тихо сказал Гарри, и смех утих.

— Пытался, — усмехнулся Борос. — Но твоя мать, когда проводила ритуал, вложила в него защиту разума. Теперь ни один ментальный маг не сможет тебя тронуть. Ты в безопасности, маленький носитель. По крайней мере, в этом.

— Значит, Дурсли ничего не помнят?

— Ничего. Для них ты просто упал с лестницы. Им и в голову не придёт, что ты устроил небольшой фейерверк. А если и вспомнят что-то — решат, что показалось. Магия внушения — штука надёжная, хоть и грубая. Дамблдор, конечно, тот ещё кукловод, но против древней защиты его фокусы бессильны.

— А сам Дамблдор? Он вернётся?

— Вернётся, когда придёт время. Но теперь он будет считать тебя слабым. Это хорошо. Пусть недооценивает. Чем меньше внимания, тем легче нам будет. Представляю его лицо, когда он узнает правду через много лет. Если вообще узнает. А скорее всего — нет. Так что пусть себе думает про "средненького Поттера". Мы же знаем, что ты у меня... — Борос сделал паузу, подбирая слово, — особенный. Самый лучший носитель за последнюю тысячу лет. Скромный, правда, но это даже плюс.

— Спасибо, Борос. — Гарри чувствовал, как в груди разливается тепло, и не только от магии.

— Да ладно тебе. Я просто констатирую факты. А теперь — спать. Завтра новый день. И, между прочим, скоро твой день рождения. Одиннадцать лет. А это значит...

— Письмо из Хогвартса, — прошептал Гарри, и сердце забилось чаще.

— Именно. И на этот раз никакой Дамблдор не помешает. Мы уедем из этого дома. Навсегда. Представляешь, какая там кормёжка? Говорят, на пирах столы ломятся от еды. Ты, главное, не обожрись с непривычки, а то живот лопнет, а мне потом лечи тебя.

— Борос!

— Ладно-ладно, шучу. Спокойной ночи, маленький носитель.

— Спокойной ночи.

Гарри закрыл глаза и провалился в сон без сновидений. А в глубине его души Внутренний Змей довольно свернулся кольцом, охраняя покой своего носителя. Где-то вдалеке, за стенами чулана, всё так же гудел телевизор, но Гарри уже не слышал его. Он видел сон: рыжеволосая женщина с зелёными глазами улыбалась ему и протягивала руки, а рядом, свернувшись кольцом, лежал огромный змей с золотыми глазами и тихо мурлыкал древнюю колыбельную.