Идеальный порядок вещей (гет)

Спустя год

Для Леви Аккермана год без Селин прошёл как день сурка — медленно, монотонно, однообразно. Он часто думал о Селин. И когда однажды поступил заказ с её адреса, с выскакивающим из груди сердцем он сам отправился на уборку. Но, увы, дверь открыла совсем другая девушка с годовалым ребёнком, который истошно орал, сидя у неё на руках. Леви скривился, надел наушники и приступил к уборке.

Он ушёл в работу с головой и почти с плечами. Бухгалтерия, счета, закупки, заказы, довольные клиенты, благодарственные письма из разных организаций, с которыми у Аккермана были заключены договоры. Однажды утром он проснулся, посмотрел на кучу бумаг, принесённых с работы, и произнёс вслух:

— Как же это всё за... — Леви мигом зажал рот рукой, вспомнив, что он давно не разъярённый капитан, которому надоели новобранцы. — Осточертело.

Леви громко выдохнул. Он вспомнил былые времена в Разведкорпусе, когда голова была забита стратегиями, разработками новых миссий и отчётами для командира, а не офисной рутиной, и уж тем более не любовными делами. Аккерман подумал, как хорошо было бы вернуться.

Вдохновившись этой идеей, на работу он заявился в приподнятом настроении и полным решимости. В своём кабинете он нашёл Петру Ралл, которая, уткнувшись в отчёты, сидя на его месте, не сразу увидела его. Петра, завидев начальство, испугалась, подскочила и бросилась к Леви.

— Капитан, что-то случилось?

Леви молча покачал головой и положил руку ей на плечо. Девушка вздрогнула.

— Я ухожу, Петра.

— Куда? — в недоумении спросила она.

— Я возвращаюсь в Разведкорпус, — ответил Аккерман, вручая ей кучу бумаг. — Завещаю тебе этот цирк. Владей. Но отчётность периодически буду запрашивать. Не расслабляйся.

Леви подмигнул девушке и направился к выходу. Петра взглянула на кипу документов в своих руках и громко вздохнула.

Уже в дверях Аккерман остановился.

— Петра, — он повернулся к ней. — Если кто-то будет ныть из-за отчётов — сразу же звони мне. Я расскажу нытикам, что такое настоящие проблемы.

* * *

По плацу штаба Разведкорпуса Леви Аккерман шагал бодро, с гордо поднятой головой. Бывшие сослуживцы, завидев его, вытягивались по струнке, били кулаком в грудь и выкрикивали: «Shinzou wo Sasageyo!» И Леви понял, как скучал по запаху пыли, пота и дисциплины. Он ускорил шаг, чувствуя, как внутри разгорается до этого тлевший огонёк азарта и долга.

Эрвин, когда секретарь доложил о почётном госте, приказал впустить Леви немедленно. Обычно он заставлял всех ждать — от курьеров до генералов — и наслаждался редкой тишиной в кабинете. Но Леви — другое дело.

— Давно не виделись, капитан, — Эрвин вышел навстречу, раскинув руки для братского объятия. — Какими судьбами?

— Эрвин, — начал Леви, усаживаясь в кресло и закидывая ногу на ногу. — Я хочу обратно в разведку. Поможешь?

— Хм, — Эрвин задумался. — Ты уверен?

— Абсолютно.

Эрвин, глядя в стол, указательным пальцем помассировал висок и спросил:

— Слушай, капитан... вы с Кирштейном сговорились, что ли?

Леви нахмурился и подался вперёд.

— Командир?

— Жан уже неделю здесь, — усмехнулся Эрвин. — Пришёл, честно глядя в глаза, и заявил, что хочет встать на «путь истинный». Чтобы служба выбила из него всё раздолбайство.

Леви фыркнул.

— Серьёзно?

— Я тебе больше скажу, — Эрвин откинулся в кресле, наслаждаясь моментом. — Форму носит, даже когда на гражданке. Каждое утро здесь ровно в восемь, как штык, на построении. Слух прошёл, что девушку завёл.

— О как! — Леви удивлённо вскинул бровь. — Разве они с Селин не вместе?

— Со слов Кирштейна, она уволила его на следующий же день и уехала.

Леви молчал. На мгновение он ушёл в свои мысли, но быстро вернулся.

— Надеюсь, ты не поставишь нас в один отряд.

— Не волнуйся. Ты — ко мне. А он... — Эрвин сделал задумчивую паузу. — Пусть покажет себя. Если не накосячит за месяц — подумаю.

— Накосячит, — уверенно сказал Леви. — У него это врождённое.

Они замолчали. Леви сжал подлокотник. Эрвин заметил его напряжение.

— Леви, — командир заложил руки за голову. — Ты ведь здесь не только из-за Жана? Верно?

Аккерман посмотрел на окно, за которым слышались крики команд на бег и отжимания.

— Я не знаю, где она, — тихо сказал он спустя минуту молчания. — Не знаю, как и что.

— Искать не пробовал? — спросил Эрвин.

— А смысл? — Леви пожал плечами. — Уехала. За год ни разу не написала, не позвонила. Значит, так надо.

— Или не могла.

— Или не хотела, — вздохнул Аккерман. — Я скучаю. Тупо, по-идиотски скучаю.

Эрвин внимательно смотрел на своего друга.

— А любишь? — спросил он.

Леви посмотрел Эрвину в глаза.

— А это не проходит. Даже если бы и хотел.

Эрвин кивнул, словно подтверждая свои догадки. Он открыл ящик стола и положил перед Леви два билета. Леви прищурился.

— Что это? — спросил он.

— Предлагаю вместе сходить развеяться, — ответил командир. — Культурно отдохнуть, расширить кругозор. Сам знаешь, в Разведкорпусе редко выпадает возможность куда-то вырваться.

— Я не хочу развеиваться, — Леви покачал головой. — Мне и прошлого раза хватило на десять лет вперёд.

— Тебе это нужно в первую очередь, — Эрвин ближе протянул ему билеты. — А на следующий день можешь надевать мундир.

— Я готов его надеть прямо сейчас.

— Леви, — Эрвин вздохнул. — Ты сейчас либо идёшь на выставку со мной, либо я ставлю тебя в пару с Кирштейном на совместное патрулирование. На десять лет вперёд.

Леви поморщился, но билеты взял.

— Завтра в три я заеду за тобой, — улыбнулся Эрвин.

— Не заезжай. Встретимся у входа.

— Боишься, что опоздаю?

— Боюсь, что ты меня заговоришь по дороге, и я повешусь на своём галстуке.

Эрвин расхохотался. Леви тоже позволил себе улыбнуться, глядя на билеты, которые обещали пейзажи, новую галерею и, судя по псевдониму Элиан Грэй, художника-мужчину.

— Если там будут кривые рамы, — предупредил Аккерман, — я уйду.

— Даже не думай об этом. Расслабься, капитан. Это всего лишь искусство.

* * *

Леви стоял перед зеркалом, завязывая галстук. Пальцы не дрожали, как год назад. Узлы вязались идеально. Он цыкнул своему отражению и пошёл к выходу.

Уже открыв дверь, Аккерман остановился и задумался. Он понял, что повязал тот самый галстук, который тогда не долетел до кресла и упал на пол. Леви взглянул на него.

«Зачем он?» — подумал Леви и дёрнул узел.

Он вернулся в комнату и швырнул галстук на кресло. Атласный лоскут, слегка покачиваясь, уверенно повис на мягком подлокотнике.

— Молодец, — буркнул Леви и посмотрел на своё отражение в зеркале.

В памяти неожиданно всплыл фартук Селин. Её образ, как она стояла на пороге, растрёпанная, с краской на щеке, рваной штаниной на коленке. Она улыбалась, и она была единственным чудом в его жизни.

— Стоп, — сказал он отражению. — Стоп.

Аккерман взял галстук, аккуратно сложил его и убрал в шкаф. Затем он расстегнул верхнюю пуговицу белой рубашки и вышел, громко хлопнув дверью.

* * *

Леви и Эрвин вошли в галерею, которая оказалась не очень большой, но уютной и чистой. Вместо вина подавали чай, кофе и прохладительные напитки. Взгляд Леви сразу же скользнул на рамы. Те висели ровно. Аккерман даже испытал что-то вроде профессионального разочарования.

— Расслабься, — сказал Эрвин. — Ты не на проверке, ты культурно обогащаешься.

— Эрвин, — Леви остановился и посмотрел на друга. — Культура тоже любит порядок.

— Культура любит, когда на неё смотрят, восхищаются, а не выискивают пыль на рамах.

Леви хмыкнул и пошёл дальше вдоль картин с пейзажами, лесами, полями, реками. Ему всё казалось скучным. Он даже хотел предложить Эрвину уйти, чтобы тот скорее выдал ему мундир. В свою очередь, Эрвин Смит с интересом разглядывал картины, комментировал каждую, а одну даже захотел приобрести. Но Леви его не слушал и смотрел совсем в другую сторону.

— Капитан, — вдруг остановился Эрвин. — Взгляни.

Леви нехотя повернулся и замер.

На мольберте в белоснежной раме стояла картина. Люди, проходившие мимо, задерживались возле неё, что-то обсуждали, водя в воздухе руками, и одобрительно кивали. Леви подошёл ближе. Его сердце замерло. На картине был изображён мужчина. Он стоял на веранде, оперевшись руками о деревянные перила, и смотрел в морскую даль. Леви подошёл ещё ближе. Он почувствовал, как сердце начало отбивать ритм. А с каждым вдохом этот ритм усиливался. Люди так же останавливались, смотрели на картину, на Леви и улыбались.

— Вам нравится? — за спиной он услышал голос. Тихий, родной голос.

Год назад он обернулся и увидел незнакомку с пятном синей краски на пальце, который она старательно прятала. Сейчас перед ним была Селин. Его Селин.

Она стояла в двух шагах, в том же платье, с распущенными волосами. Только глаза блестели от слёз.

— Ты, — выдохнул Леви.

— Я, — её голос дрогнул, а скопившиеся слёзы скатились по щекам. Она опустила голову.

Глаза Леви скользили по ней. Год. Целый год он заставлял себя не думать, не вспоминать, не надеяться. Но ничего не получалось.

— Знаешь, — сказал он тихо, — у меня словно дежавю.

— Что? — Селин подняла заплаканные глаза.

— Галерея. Картина. Ты за спиной. И этот вопрос: «Вам нравится?»

Она замерла.

— Тогда ты не знал, кто я. И мы оба тогда и представить не могли, что эта случайная встреча выльется во что-то большее, — тихо сказала она.

— Теперь знаю, — кивнул Леви. — Знаю о тебе всё.

— Прямо всё? — Селин улыбнулась.

— Возможно, нет, — ответил Леви, сделав шаг к ней и коснувшись лица Селин. — Но надеюсь узнать всё.

Селин опустила голову, пряча улыбку.

— Леви, в моей квартире больше нет бардака.

Леви вскинул бровь.

— Шутишь?

Селин отрицательно помотала головой.

— Пыль вытираю, чашки мою, кисти сушу правильно. Ворс не портится. Почти идеально.

— Почти? — Леви фыркнул. — Не поверю, пока не увижу своими глазами.

Селин наконец-то вытерла слёзы и прижалась к Леви.

— Леви, прости, что не поверила тогда тебе. Я хочу попробовать ещё раз, — прошептала она. — Без контроля, без проверок. Просто... быть рядом.

Леви обнял её, поцеловал в макушку.

— А если я всё равно буду проверять?

— Буду ругаться.

— А если буду оставлять записки, чтобы пропылесосила?

— Буду клеить их на холодильник и рисовать в ответ карикатуры на тебя. Ты согласен?

Леви посмотрел на неё, на её улыбку, ради которой был готов мыть все окна в мире, и крепче обнял Селин.

— Согласен.

— Даже если у меня опять будет бардак?

— Ты же сказала — его больше нет.

— Вдруг появится. Я художница, в конце концов.

— Тогда придётся проверять чаще.

— Я согласна.

Эрвин, всё это время тактично изучавший пейзаж гор в углу, наконец кашлянул.

— Я пойду, посмотрю другие картины. Те, что подальше.

— Иди, — сказал Леви, не глядя на него.

— Там, кстати, пыль на дальней раме, — добавил Эрвин. — Если что.

Леви не ответил, но кивнул, дав понять, что проверит потом.

— Ты скучал, Леви? — спросила Селин, носом уткнувшись ему в грудь.

— Как идиот.

Селин рассмеялась и крепче прижалась к его груди. А сердце Аккермана дрогнуло в этот момент. Он понял, что год ожидания стоил каждого мучительного, монотонного дня. Пыль? Она всегда была, есть и будет. А счастье — здесь. И оно заключено в его объятиях.