Божественный психоанализ: Евангелие от Северуса (джен)

Снейп стоял в самом центре своего кабинета, застыв в позе живого упрёка. Его руки были скрещены на груди с такой нечеловеческой силой, словно он пытался физически задушить собственное клокочущее нетерпение под слоями чёрного сукна. Люциус возвышался над ним монументом из безупречно отглаженного шелка, а набалдашник его трости в неверном свете факелов поблёскивал, как глаз затаившейся кобры.

— Северус, моё терпение — не бездонный колодец, — голос Малфоя вибрировал от благородного негодования и звона невидимых золотых галлеонов. — Драко пишет мне каждое второе письмо, и эти листы, залитые слезами и чернилами, невыносимо пахнут отчаянием. Он утверждает, что вы превратили его жизнь в персональный филиал Азкабана. Почему вы с таким упоением придираетесь к моему сыну?! Это... это непедагогично! Это наносит непоправимый урон престижу нашей фамилии!

Снейп закатил глаза с такой выразительностью, что на мгновение, казалось, действительно заглянул в тёмные глубины собственного раздражённого подсознания в поисках остатков профессиональной этики.

— Люциус, умерьте пафос, — прошипел Снейп, и от этого звука иней на флаконах с ингредиентами стал чуть толще. — Ваши фамильные обиды занимают в этом кабинете слишком много места, вытесняя кислород. Я не придираюсь к вашему драгоценному отпрыску. Он просто... — Северус сделал томительную паузу, смакуя каждое мгновение тишины и подбирая слово, которое вонзится глубже любого заклятия, — ...девственно чист от любых зачатков знаний по моему предмету. Он пребывает в состоянии блаженного неведения, надёжно экранированного от реальности толщиной вашего банковского счета. Голова вашего сына воистину платиновая. В том смысле, что она цельнометаллическая.

Малфой-старший побледнел, его ноздри хищно раздулись. Воздух в подземельях загустел от концентрации благородной ярости.

— Девственно чист?! — выдохнул Люциус, и его трость с глухим стуком ударилась о каменный пол. — Цельнометаллическая?! Вы намекаете на интеллектуальную несостоятельность МОЕГО сына, Северус?

Люциус всплеснул руками, и широкие рукава его мантии взметнулись, как крылья раненого лебедя.

— Клевета! — выкрикнул он, и его голос сорвался на фальцет. — Мой сын — Малфой! Он впитывает знания с молоком матери и вдыхает их вместе с ароматом нашего розария! Наша кровь — это и есть библиотека!

Снейп медленно повернул голову, и на его губах заиграл тот самый масленый блеск, который обычно предшествует чьей-то ментальной казни.

— Вот как? Что ж, давайте проверим этот биологический феномен прямо сейчас. Драко! — он резко обернулся к съёжившемуся в углу малолетному блондину. — Подойдите ближе. Оставьте в покое свои безупречные ногти и ответьте на простейший вопрос, который знает даже... прости Мерлин, Лонгботтом в состоянии глубокого обморока. Драко, скажите нам: чем отличается аконит от волчьей отравы?

В кабинете повисла тишина такой плотности, что сквозь камни просочился далёкий голос Гарри Поттера из коридора. Он монотонно объяснял Рону Уизли, что бить профессора тростью — это не выход из экзистенциального кризиса, а лишь временная мера по затыканию дыр в подсознании.

Драко вскинулся, его лицо мгновенно стало пунцовым, а в глазах заблестели слёзы оскорблённого достоинства. Он ткнул дрожащим пальцем в сторону Снейпа и заорал, переходя на ультразвук:

— ПАПА! НЕТ, ТЫ ВИДИШЬ?! ТЫ ВИДИШЬ?! Он опять это делает! Опять задаёт свои... свои бессмысленные вопросы с подвохом! Он хочет меня унизить! Откуда я должен это знать?! Это же... это высшая магия! Секретные уровни алхимии!

Люциус замер с открытым ртом, глядя на сына, который в этот момент напоминал очень дорогой, инкрустированный бриллиантами, но безнадёжно сломанный будильник. Его платиновая спесь таяла на глазах.

— Драко... сын мой... — пролепетал он, и его трость едва заметно звякнула о пол. — Это одно и то же растение. Это проходят на первой неделе... Даже эльфы-домовики знают это.

Снейп медленно, с наслаждением патологоанатома, повернулся к Люциусу. На его губах играла самая злоехидная улыбка за всю историю Хогвартса, освещая подземелье холодным светом торжества.

— Ну что, Люциус? Как там ваши розы? Всё еще пахнут знаниями? Ваше «превосходное воспитание» дало сбой на этапе элементарной ботаники. Это не придирка, это медицинская констатация факта: ваш сын искренне верит, что если он назовет яд другим именем, тот перестанет убивать. Настоящий Малфой — игнорирование реальности как фамильная черта.

Люциус медленно прикрыл глаза, тяжело опираясь на набалдашник трости, словно та была его последней опорой в рушащемся мире.

— Северус... продолжай, — выдавил он, не открывая глаз. — Делай с ним что хочешь. Можешь даже... — он содрогнулся всем телом, — заставить его читать учебник. С картинками.

Драко в ужасе отшатнулся к стене, вцепившись в свои платиновые волосы.

— Папа! Предательство! Это всё психоанализ Снейпа на меня так влияет! Он взломал моё «Я» и стёр оттуда разделы про гербарии! Он уже который год мучает нас своими методичками! Из-за него гриффиндорцы мутировали в новый вид!

Снейп, не глядя на них, с сухим скрипом пера вписал финальный штрих в свою тетрадь:

«Объект Драко: когнитивный диссонанс при столкновении с реальностью. Полная атрофия познавательной функции за счёт гипертрофированного Эго. Рекомендуется суровая трудотерапия. Возможно, в Запретном лесу. С аконитом.

P.S. Гипотеза касательно мутации гриффиндорцев звучит интересно, но пугающе».