Безликая (джен)

Глава 12

В которой сестры обсуждают тень, а тень учится этикету.

* * *

Утро в Кантерлоте выдалось на удивление спокойным. Солнце взошло ровно по расписанию, птицы пели, гвардейцы несли службу, а пони спешили по своим делам, не подозревая, что этой ночью в мире снов произошло нечто, способное изменить жизнь Эквестрии навсегда.

Принцесса Селестия как раз заканчивала завтрак, когда дверь в обеденный зал распахнулась без стука.

— Сестра! — Луна влетела в комнату, сияя так, будто это она, а не Селестия, отвечала за солнце. — Я нашла её!

Селестия аккуратно отставила чашку с чаем и подняла бровь.

— Кого?

— Твою тень! — выпалила Луна. — Ту самую, что пугала пони! Она существует! Я говорила с ней! Я привела её!

Селестия замерла. Чай в кружке слегка подернулся рябью — верный признак волнения.

— Ты... привела ее? Сюда? В реальность?

— Ага! — Луна тряхнула гривой, и из её волос выкатился маленький тёмный шарик, пульсирующий мягким фиолетовым светом. — Знакомься, сестрица. Это... ну, пока без имени. Но мы придумаем.

Шарик завис в воздухе, подрагивая. Потом медленно, очень медленно, начал расти, трансформироваться, обретать очертания.

Перед Селестией предстала фигура. Высокая, белая, с короной на голове. С лицом — точной копией её собственного. И с глазами — пустыми, черными, но в глубине которых теплился робкий, почти детский интерес.

— Здравствуй, — прошелестела фигура голосом, в котором смешались тысячи интонаций. — Я... я та, кого ты боишься. Или не боишься? Я не знаю. Я вообще ничего не знаю. Луна сказала, что ты не будешь меня уничтожать.

Селестия медленно встала. Обошла вокруг фигуры, разглядывая ее со всех сторон. Фигура вертелась за ней, стараясь не выпускать принцессу из поля зрения.

— Ты — это я, — наконец произнесла Селестия. — Моя тень. Моя темная сторона. То, что копилось веками.

— Да, — кивнула фигура. — Я состою из проклятий. Из злости. Из обид. Из каждого «чтоб ты», которое пони говорили в твой адрес. Меня много. Очень много.

— И ты пугала их во снах.

— Я наказывала, — поправила фигура, но тут же смутилась. — Луна сказала, что пугать и наказывать — не одно и то же. Я запуталась.

Селестия посмотрела на Луну. Та сияла гордостью, как новогодняя елка.

— И что ты предлагаешь с ней делать? — спросила Селестия.

— Учить! — выпалила Луна. — Она же совсем дикая! Ничего не знает о нормальной жизни! Только и умеет, что материться и страхи нагонять! Но в ней есть потенциал! Я чувствую!

— Потенциал, — эхом повторила фигура. — Это хорошо? Потенциал — это вкусно?

Селестия с тяжелым вздохом закрыла глаза крылом. Луна хихикнула.

— Потенциал — это не вкусно, — терпеливо объяснила она фигуре. — Потенциал — это значит, что ты можешь стать кем-то большим, чем просто тень. Например, моим помощником.

— Помощником? — Фигура склонила голову. — А что делают помощники?

— Помогают, — пожала плечами Луна. — Следят за снами, выявляют настоящие кошмары, успокаивают тех, кто боится, ну и... ну, иногда можно и попугать, но в меру. Только тех, кто действительно заслужил.

— А кто заслужил?

— Те, кто обижает маленьких, — начала перечислять Луна. — Те, кто врёт и предаёт. Те, кто специально делает другим больно. А не тех, кто просто устал на солнце и сказал лишнего.

Фигура задумалась. Ее лицо менялось — то прояснялось, обретая черты Селестии, то снова становилось пустым.

— Сложно, — наконец сказала она. — Очень сложно. Я не умею отличать.

— Научишься, — пообещала Луна. — Я буду учить.

И началось обучение.

* * *

Урок первый. Вежливость.

— Скажи «Здравствуйте», — требовала Луна, сидя напротив фигуры в зале снов.

— Здравствуйте, — послушно повторила фигура.

— А теперь скажи это без угрозы в голосе.

— Я не угрожала!

— Ты сказала «"Здр-р-раствуйте» с рычанием на букве «р». Это пугает.

— Я всегда так говорю. У меня голос такой.

— А ты попробуй мягче. Представь, что перед тобой маленький жеребенок. Который просто хочет поговорить.

Фигура нахмурилась — это было впечатляющее зрелище, когда на пустом лице вдруг проступили морщины. Потом глубоко вздохнула и произнесла:

— Здравствуйте...

— Лучше, — кивнула Луна. — Но все ещё страшновато. Давай ещё раз.

— Здравствуйте...

— Ещё.

— Здравствуйте...

— Ещё.

— ЗДРАСТИТИ!

— О! — Луна захлопала в копыта. — Почти получилось! Только "здрастити" — это не совсем правильно. Но для первого раза сойдет.

Фигура расплылась в улыбке. Улыбка на лице Селестии с пустыми смолисто-чёрными глазами смотрелась жутковато, но Луна решила, что над этим они поработают позже.

* * *

Урок второй. Не материться.

— Это сложно, — жаловалась фигура. — Я из этого состою. Моя основа — это мат. Как я могу не материться?

— А ты заменяй, — предложила Луна. — Вместо грубых слов используй вежливые. Например, вместо «Чтоб тебя» говори «Будь здоров».

— А если я злюсь?

— Тогда говори «Будь здоров» очень злым голосом. Эффект будет тот же, а слова приличные.

Фигура попробовала. Скривила морду, набрала воздуха и рявкнула:

— БУДЬ ЗДОРОВ, ТЫ, КОЗЁЛ!

Луна задумалась.

— Ну, технически это уже не мат. Хотя «козёл» — тоже не очень вежливо. Давай без козлов.

— А кем можно?

— Никем. Просто «Будь здоров». И точка.

— Скучно, — надулась фигура.

— Зато прилично.

* * *

Урок третий. Различать, кто заслужил наказания, а кто нет.

Этот урок был самым сложным. Луна приносила фигуре «дела» — описания снов разных сновидцев, и они вместе разбирали, виноват он или нет.

— Вот этот, — Луна ткнула копытом в листок. — Он во сне обозвал Селестию «коровой-недотепой». Что думаешь?

— Пугать! — немедленно отреагировала фигура. — Долго и больно!

— А теперь посмотрим, почему он это сказал. Читаем дальше: он фермер, у него засуха второй месяц, урожай погибает, семья голодает, а солнце печет нещадно. Он не со зла, он с отчаяния.

Фигура замерла.

— С отчаяния, — повторила она. — Это... это другое?

— Другое, — кивнула Луна. — Когда сновидцу больно, он может сказать лишнее. Это не значит, что он плохой. Это значит, что ему нужна помощь, а не наказание.

— А что ему нужно?

— Поддержка. Тепло. Может быть, совет, как спасти урожай. Или просто понимание.

Фигура долго молчала. Потом тихо спросила:

— А я могу дать ему поддержку? Я же тень. Я только пугать умею.

— Научишься, — улыбнулась Луна. — Можешь начать с того, что не будешь пугать. Просто пройдешь мимо. Или, если он уже спит, сделаешь его сон чуть теплее. Чуть добрее. Это не сложно.

— Не сложно, — эхом повторила фигура. — Я попробую.

* * *

Урок четвертый. Имя.

— Тебе нужно имя, — сказала Луна как-то вечером. — Нельзя быть просто "фигурой" или "тенью". У каждого должно быть имя.

— А зачем?

— Чтобы к тебе обращались. Чтобы ты знала, что ты — это ты. Чтобы другие знали, как тебя звать.

Фигура задумалась. Перебрала варианты:

— Тень Селестии?

— Длинно.

— Кара?

— Слишком агрессивно.

— Мрак?

— Слишком мрачно.

— А что, если... — фигура замялась, — что, если назвать меня как-то... по-другому? Не страшно?

Луна посмотрела на неё. На пустое лицо, на робкий огонек в глубине черных глаз, на неуклюжую попытку быть хорошей.

— А хочешь, я назову тебя... Люми? — предложила Луна.

— Люми? — Фигура склонила голову. — Это от слова "люминесценция"? Свечение?

— Ну да. Ты же все-таки из света родилась. Из солнечного света, пусть и перекрученного через призму злости. А в тебе есть свечение. Я вижу.

— Люми, — повторила фигура, пробуя имя на вкус. — Лю-ми. Мне нравится. Это... это не страшно.

— Не страшно, — подтвердила Луна. — Доброе имя. Для доброй тени.

— Я не добрая, — вздохнула Люми. — Я злая. Я из злости сделана.

— А вот и нет, — возразила Луна. — Ты сделана из эмоций. Злость — это только одна из них. А если ты научишься чувствовать другие, ты станешь другой. Это как с тестом: можно испечь горький хлеб, а можно сладкий. Главное — ингредиенты правильно смешать.

Люми улыбнулась. На этот раз улыбка вышла почти нормальной.

— Я буду учиться, — пообещала она. — Смешивать ингредиенты.

* * *

Урок пятый. Встреча с «оригиналом».

Этот урок Луна назначила специально. Люми должна была встретиться с Селестией — не во сне, не в кошмаре, а в реальности, за чашкой чая.

Селестия отнеслась к идее скептически, но согласилась. Ради сестры.

— Садись, — пригласила она Люми, указывая на кресло напротив. — Чай будешь?

— Я не знаю, что такое чай, — честно призналась Люми.

— Горячий напиток. Из трав. С сахаром и сливками. Очень вкусно.

— Я не пью, — пожала плечами Люми. — У меня нет рта. То есть есть, но он не для еды. Он для... ну, для звуков.

— Тогда просто посиди, — кивнула Селестия. — Послушай.

Они сидели молча. Селестия пила чай, Люми смотрела на нее пустыми глазами и пыталась понять, что чувствует.

— Ты на меня злишься? — наконец спросила Люми.

— За что?

— За то, что я пугала твоих пони. Что позорила твое имя. Что была твоей тенью, но не той, которой ты гордилась бы.

Селестия задумалась. Поставила чашку, посмотрела на Люми долгим, внимательным взглядом.

— Знаешь, — сказала она наконец, — я тысячу лет думала, что у меня нет тени. Что я слишком светлая, слишком чистая, слишком правильная для теней. А оказалось, что тень есть. И она огромная. И она живая. И она — это я. Мои недостатки, мои ошибки, моя неспособность быть везде и сразу, моя усталость, которая копилась веками. Ты не чужая, Люми. Ты — моя.

Люми вздрогнула. Ее лицо на миг стало настоящим — растерянным, удивленным, почти детским.

— Ты не злишься?

— Нет, — улыбнулась Селестия. — Я благодарна. Ты показала мне то, чего я не замечала. Ты заставила меня задуматься. Ты, пусть и страшными методами, но сделала важное дело. Теперь моя очередь — делать важное дело для тебя.

— Какое?

— Учить тебя быть счастливой, — просто ответила Селестия. — Если ты, конечно, захочешь.

Люми молчала долго. Потом, впервые за все свое существование, заплакала.

Слезы были черными, густыми, похожими на смолу. Они капали на пол, оставляя темные пятна, но Селестия не морщилась. Она просто сидела рядом и ждала.

— Я никогда... — всхлипывала Люми, — никогда не думала... что могу быть... счастливой... Я думала, моя судьба — пугать... наказывать... исчезнуть, когда меня перестанут бояться...

— Не исчезнешь, — твердо сказала Селестия. — Будешь жить. Со мной. С нами. Со всеми, кто захочет тебя принять. А кто не захочет — тех мы научим. Понемногу.

— А если не научатся?

— Значит, будем жить без них, — пожала плечами Селестия. — Не всем же нравиться.

Люми улыбнулась сквозь слезы.

— Ты странная, — сказала она. — Совсем не такая, как я думала.

— А какая я, по-твоему?

— Я думала, ты холодная. Высокая. Недоступная. А ты... ты теплая. Как солнце. Настоящее. Которое греет, а не жжёт.

Селестия протянула копыто и осторожно коснулась щеки Люми.

— Солнце бывает разным, — сказала она. — Главное — чтобы те, кто под ним, знали: оно всегда вернется. Даже после самой темной ночи.

Люми кивнула и, повинуясь внезапному порыву, прижалась к Селестии. Та обняла ее в ответ, и в этой странной паре — белая принцесса и ее черная тень — было что-то до боли правильное.

Луна, наблюдавшая за этой сценой из-за двери, тихонько вытерла слезу. Кажется, всё налаживалось.

* * *

А в мире снов, тем временем, пони начинали забывать о страшных кошмарах. Им снились цветные сны, добрые сны, смешные сны. И только иногда, самым отъявленным матерщинникам, являлась во сне высокая белая фигура с пустыми глазами и строго говорила:

— Будьте здоровы! И следите за языком, пожалуйста!

После чего исчезала, оставляя после себя лишь легкое чувство стыда и желание извиниться перед солнцем.

Что некоторые, кстати, делали. Искренне. И с большой благодарностью.