Гарри Воронин (джен)

Пока Галина Ивановна инспектировала кладовые с ингредиентами, Николай Петрович решил, что пора наладить мужской контакт с местным коллективом. Он вошёл в кабинет Снейпа, придерживая под мышкой пузатую бутыль, внутри которой плавало что-то подозрительно красное в белую крапинку.

— Слышь, Северус! — по-свойски начал Николай Петрович, отодвигая в сторону банку с маринованными глазами тритона. — Вижу, жизнь у тебя не сахар. Ученики — оболтусы, директор — фантазёр, а жена... а, у тебя и жены-то нет. Египетская сила, как ты тут вообще выживаешь в этой сырости?

Снейп замер с занесённым над котлом черпаком.

— Мистер Воронин, я занят приготовлением сложнейшего противоядия...

— Да брось ты свои микстуры! — Николай Петрович с грохотом поставил бутыль на стол. — Глянь сюда. Это моя авторская. «Мухоморовка Юбилейная». Галя её называет «Прощай, рассудок», а я называю — «Лекарство от всех печалей». На мухоморах из вашего Запретного леса настояна, на чистом спирту, который я у Хагрида выменял на запчасти от трактора!

Снейп скептически приподнял бровь, но профессиональный интерес зельевара взял верх. Он осторожно откупорил пробку. По подземелью разлился аромат, от которого у портретов на стенах заслезились глаза.

— Хм... нотки лесного мха, оттенки безумия и... это что, чеснок? — прошептал Снейп, невольно принюхиваясь.

— Он самый! Антисептик! — Николай Петрович ловко достал из кармана два гранёных стакана, которые он явно прихватил из дома. — Ну что, сообразим на двоих? За знакомство. Расскажешь мне, почему у тебя в школе дети строем не ходят и почему этот твой Люпин по ночам на луну гавкает!

Снейп посмотрел на стакан, потом на Николая Петровича, потом на дверь, за которой слышался командный голос Галины Ивановны. Видимо, решив, что настойка — это меньшее из зол, он медленно опустился на стул.

— Наливайте, Николай. Но учтите, если у меня вырастут рога, я превращу вас в садового гнома!

— Египетская сила, Северус! У меня от этой настойки только чувство юмора вырастает! — Николай Петрович разлил жидкость. — Ну, за суровые будни!

Через полчаса из-за закрытых дверей подземелья донеслось нестройное, но очень душевное пение. Снейп низким басом выводил что-то про «чёрного ворона», а Николай Петрович громко подпевал, перемежая куплеты историями про то, как он однажды чинил карбюратор в условиях вечной мерзлоты.