Седьмая (джен)

11.

Путник в горах нашёл пещеру, полную медового питья, яств и сокровищ. Он думает — удача. Но джинн приходит и поедает путника. Остерегайся.

Абу Хана-ри-танна, «Книга о джиннах»

Ар-Фаразон неспешно шёл вдоль длинного ряда портретов. На одной стене — короли Анадунэ, напротив — их королевы. Иногда среди королей попадались правящие королевы, тогда на противоположной стене висели портреты их мужей. В конце галереи друг напротив друга находились два парных портрета: Берен и Лутиэн и Эарендиль и Эльвинг. Король задержался.

— Их верно изобразили? — бросил Ар-Фаразон.

Майрон, следовавший за государем совершенно бесшумно, тоже остановился и вгляделся в лица. Разумеется, он помнил. «Это просто рисунки, смотри на них так». Пламя кристаллов, вбирающих свет факелов и испускавших его еще более яркими и чистыми лучами, освещало глаза и брови, губы и волосы. «Только рисунки».

— Почти, — осторожно заметил демон. — Сходство, определённо, есть.

— Но не полное, — король хмыкнул. — Никто не рисовал их портретов при жизни. Все это — неточные описания, и более того — плод воображения. Ты сделаешь сам или отправить к тебе лучших художников?

— Я справлюсь, ваше величество, — Майрон слегка поклонился. Что ж, этого следовало ожидать — кто, как не тот, кто видел их и помнит каждую деталь, должен предоставить более точные сведения? Золотой Король отлично умел сочетать пользу и лёгкое унижение.

Ар-Фаразон коротко кивнул и проследовал дальше — в свой кабинет. На столе уже была разложена карта, с краю лежал ключ Гильдии Зодчих, и несколько иных знаков. Гильдия Кузнецов, Гильдия Часовщиков.

— Тебе было трудно? — король, сев сам и указав сесть пленнику, небрежно кивнул на знаки. — Они сочли тебя равным в мастерстве.

— Не очень, — Майрон смотрел только на короля; холодные глаза, поймав отблески света, зажили своей жизнью. — Я лишь выполнял ваши пожелания, ваше величество.

— И как тебе? Что ты чувствуешь? — Ар-Фаразон, в свою очередь, уставился прямо в колдовские глаза. — Знаешь, любой варвар, будь он и князь, был бы польщён. Сравниться искусством с лучшими мастерами Анадунэ — это уметь надо!

— Я не варварский князь, — спокойно заметил Майрон, не меняя позы.

— Конечно, нет, — король откинулся на спинку кресла, побарабанил пальцами по столу. — Но ты не ответил на мой вопрос. Что ты чувствуешь?

Майрон ощутил, как на его разум давят — неуклюже, напрямую, без хитрых приёмов, но сильно.

— Интерес.

Демон наклонил голову к плечу, впуская чужую волю в крошечный, тщательно выстроенный уголок своего разума. Там не было лжи, но и всей правды тоже не было. Уголок походил на гостиную, тщательно приведенную в порядок к приходу гостей. Признаться, Ар-Фаразон был первый, кто осмелился применять к Майрону осанвэ за много веков. Демон впускал его без восторга — но иначе король бы не доверился так скоро. Однако сейчас чародей чувствовал не раздражение — азарт. Как далеко они оба смогут зайти? Потомок майа Мэлиан и воплощённый айну.

— Тебе интересны наши ремёсла?

— Да. Вы достигли удивительных успехов, — произнес Майрон совершенно искренне. — И мне интересно, каким образом.

— Ремёсла, — Ар-Фаразон глянул на свитки, тоже лежащие на краю стола. — Наши предания говорят, что ранее ты был в свите одного из Владык Запада. Мастера и родоначальника всех ремёсел. Это нам рассказали эльфы, в давние дни. Но сегодня я хочу послушать тебя. Почему ты ушёл от них, Майрон? Почему оставил Владык Запада?

Давление усилилось. Как будто бы в аккуратные чертоги разума демона кто-то ломился. Не с такой силой, как… «Не время об этом вспоминать», — оборвал сам себя демон.

— Но всё, что я скажу — лишь пустые слова. Им нет веры, — негромко ответил пленник, не опуская взгляда.

В свою очередь, демон осторожно заглянул в разум короля, пока тот отвлёкся на поиск нужного ответа. Сложно — как будто глаза застилала слепящая дымка, в висках застучала кровь. Не то что с обычными людьми. По счастью, Ар-Фаразон не догадывался о своей естественной защите.

— Но это тоже — лишь слова, — Ар-Фаразон указал на свитки.

— Нет, ваше величество, это не просто слова, — неожиданно горячо заявил Майрон, подаваясь вперёд. — За ними — победы и поражения, страдания и триумфы. Я не могу показать вам подобное сейчас и не могу оскорблять память ваших предков.

— Ты отказываешься говорить? — протянул король с проявляющимся раздражением.

— Нет. Но для всяких слов нужно верное место и время.

— Место и время назначаю я, — Ар-Фаразон смотрел на пленника почти с вызовом. «Что ты скрываешь?»

— Разумеется, ваше величество, — таким же точно тоном демон утверждал бы, что за ночью следует день, а за зимой — весна. — Высочайшие властители сами назначают место и время. Но они делают это с мудростью. Как и вы, государь. Пусть слово ваше звучит от запада до востока, пусть слушают народы. Я -лишь ваш пленник, и должен повиноваться. Прикажите — я заговорю.

В разуме короля возникло видение: его голос действительно растекается сначала по всему Острову, затем пересекает моря и эхом звучит в Средиземье — в каждом доме. Неужто он позволит, чтобы нетерпение и мелочность одержали верх над его разумом и осторожностью? Что демон может сказать ему сейчас — ложь или полуправду? Лучше подождать. Дух, даже и мятежный, не выдаст так легко секреты своего народа.

— Иногда, Майрон, я не знаю, точно ли ты — мой пленник, — король вздохнул, но гнева уже не было, кулак разжался.

Майрон осторожно перевёл дух: короля удалось отвлечь, но цену придётся заплатить: постукивание в висках всё усиливалось. Усилием воли загнав боль подальше, демон внимательно слушал, аккуратно держа нить мыслей Ар-Фаразона в своей руке.

«Порой он напоминает старого учителя. Довольно занудного, признаться — из тех, от кого мальчишки бегают как от огня и едва терпят на занятиях. Но позже они понимают — именно эти знания оказываются самыми ценными», — король слегка усмехнулся своим мыслям.

— Скажи: ты ведь хорошо знаешь области континента и местные народы. С какого княжества ты советуешь начать завоевания, чтобы слава наша возросла?

Ар-Фаразон подвинул карту в центр стола. На ней тщательно вырисованы берега, известные мореходам Анадунэ, все — на востоке. Запад лишь слегка обозначен — запретные земли, виденные лишь эльфами да самыми зоркими моряками.

— С этого, — Майрон уверенно ткнул в Остров. Ар-Фаразон изумленно поднял брови.

— Что ты имеешь в виду? Я должен завоевать собственное королевство?

— Именно так, ваше величество. Но не мечом. Я видел и слышал достаточно, чтобы понять, как всё здесь устроено, государь. Люди зачастую живут так, как будто бы ваше слово их вовсе не касается. Они пашут, они торгуют, они строят, женятся, рождают детей, умирают — и всё так, как будто бы вас вовсе и нет на свете. Ремесленники, корабелы, мореходы, главы гильдий и аристократы — у каждого длинная родословная и в глубине души, а зачастую и открыто, они своё положение, свою власть и благополучие ставят в заслугу себе и своим предкам. Не вашим. Дабы захватить в Средиземье новые обширные земли, распространить на них власть скипетра — нужно добиться большего повиновения здесь, на Острове. Они все должны признавать вашу волю, вашу власть беспрекословно. Иначе, в отдалении, они быстро почувствуют себя самовластными князьями.

— Грубовато, но ты прав, — признался Ар-Фаразон нехотя. Демон как будто бы угадал его самые сокровенные мысли — или дело в том, что он думает так же?

— Государь, я экономлю ваше время, — Майрон поджал губы. — Длинные льстивые речи оставьте тем, кто домогается места при вашем величестве. Я говорю, как есть. Это — мой совет, принимать или нет, решать вам.

— Я хочу послушать о бескровных методах.

Ар-Фаразон невольно вспомнил времена, когда был жив ещё предыдущий король, и год междуцарствия — в то время судьба Острова висела на волоске. Казалось, гражданской войны не миновать — но мудрое решение Ар-Зимрафэль все расставило по местам. «Её мудрость и моя решительность». В памяти невольно всплыла сцена: королевский балкон, внизу, на площади — толпа народа. Аристократы и простолюдины, но главное — и Люди Короля, и Верные. Королева, тогда её звали Тар-Мириэль, и он, Фаразон, преклонивший перед ней колено. «Я вручаю Скипетр, знак Королей Анадунэ, супругу моему, Фаразону. Сим передаю ему власть над народом, как мне её передали предки. Отныне имя ему — Ар-Фаразон, Золотой Король!» Толпа взорвалась приветственными криками, Ар-Фаразон сжал Скипетр, поднялся с колен. Не просто муж королевы, а полноценный соправитель.

— Их множество, но всё можно свести к основным составляющим, — Майрон будто лекцию читал, но королю не было скучно. — Налоги, финансы, разрешения, должности, весы и меры, время.

— Время? — Ар-Фаразон хмыкнул. — Как можно контролировать время?

— Измеряя его, — демон сверкнул глазами, тема беседы явно ему нравилась. — Сейчас все работы производятся по естественному ритму — по солнцу и луне. Когда вставать, когда ложиться, когда начинать, когда заканчивать — каждый решает сам. Не совсем, есть и договоренности, обязательства доставить товар или там сжать поле к какому-то сроку. Но все это очень приблизительно. Я же предлагаю разделить время, ввести новые единицы, подобно склянкам на ваших кораблях. Благодаря более точному отсчету времени и необходимости соблюдать график — вовремя начинать и заканчивать — возрастёт производительность. Если оплату привязать к производительности, а не просто давать лентяям золото за день, хоть работа едва начата, — появится заинтересованность.

— То есть все работы будут привязаны к времени, а конец этой веревки буду держать я? — Ар-Фаразон усмехнулся. — Неплохо!

— Более того, это — лишь одна из незримых нитей, — в голосе Майрона появилось что-то вроде увлечённости. — Контроль над финансами — это не только налоги, их, разумеется, должны собирать не князья, а королевские сборщики и доставлять прямо в казну. Финансы — это инструменты роста, куда вкладывать деньги, какое дело поддержать. Должности — очень важно, чтобы над работами, особенно — над землями в Средиземье, стояли бы не князья, а подотчётные люди. Королевские наместники. Необходимо ввести единые меры и весы, и королевские разрешения для Гильдий на проведение работ. Сейчас они сами решают, кто достоин быть мастером, кто нет, и кто за какую работу берётся — это никуда не годится. Ваша империя распространится намного дальше — но в ней должен быть порядок, иначе она не устоит перед внутренним хаосом.

— Гильдии и аристократы не откажутся от крупиц власти так легко, — заметил король.

— Конечно, нет, но им можно предложить кое-что, — тут же ответил демон. Глаза Майрона горели, словно два огонька, уже не отражая — а собственным светом, словно сверкающие кристаллы. Но, в отличие от кристаллов, не светло и ясно, а так, как светит пламя в горне, в полумраке кузни. — Безопасность. Спокойствие. Если борьба за власть приносит больше проблем, чем выгод, проще отпустить. Большинство разумных людей так и делают. Неразумных можно наказать. Не за сопротивление новому, конечно. Но все поймут и сделают выводы.

— Твои идеи любопытны, — признал король, сдерживая нетерпение — он уже хотел увидеть этот новый мир, опутанный невидимыми нитями власти, сходящимися в одной — его — руке. — Однако вот какой вопрос: отчего ты не внедрил все эти методы управления в своих владениях?

— Я к этому шёл, — демон слегка пожал плечами. — Люди должны находиться на определённой стадии цивилизации, чтобы вообще был смысл их внедрять. Вы достигли этой стадии раньше.

— А эльфы?

Новая, сильная атака в разуме. Ар-Фаразон не хотел удовлетворяться «гостиной», он желал проникнуть дальше. Майрон осторожно отдавал ему правдивые, но тщательно отобранные мысли. Одновременно, продираясь через слепящую дымку, подбрасывал в его разум свои. Если бы люди могли бы видеть в Незримом мире, они увидели бы, как сияет, всё ярче и ярче, фигура короля. Сияние вызывало резь в глазах и головную боль у демона. Благословение.

— У эльфов совершенно иная культура, — взгляд Майрона ушёл вверх. — Обращённая в прошлое, к моментам их величия. Но эти времена давным-давно минули. Я видел будущее, и точно знаю — времена бессмертных прошли, времена людей приходят. Вот почему я выбрал сдаться. Глупец тот, кто противится будущему — оно всегда сильнее прошлого. А будущее — за вами. За Анадунэ.

Перед внутренним взором короля возникло видение — идеально повинующийся, послушный Остров. Больше никаких споров, никаких разногласий, никаких расколов. Никаких угроз гражданской войны. Идеальная машина, устремленная в будущее. Следующие поколения будут восхищаться его мудростью и прозорливостью. Они смогут жить мирно и вершить великие дела благодаря ему. Благодаря изменениям, которые он внесёт.

— Звучит неплохо, — король, откинувшись на спинку кресла, побарабанил пальцами по столу. — Но это всё слишком радикальные перемены. У нас такое не любят. Подожди, — Ар-Фаразон остановил Майрона, уже набравшего воздуху, чтобы возразить. — Я знаю, о чём говорю. Сделаем так: я дам тебе деревню из моего личного надела. Для демонстрации того, что ты говорил — не всего, разумеется, но хотя бы частью. Это убедит и меня, и послужит образцом для дальнейших преобразований.

— Склоняюсь перед вашим мудрым решением, — Майрон и впрямь склонил голову. Боль уже стучала в висках, как кузнечный молот.

— Но сначала нарисуй Берена и Лутиэн, — напомнил Ар-Фаразон.

— Как скажете, ваше величество, — демон отвесил поклон, чуть глубже принятого на Острове.

— Едем домой.

Гимилькар, разбуженный негромким голосом, тёр глаза, пытаясь поставить мысли на место. Обычно его будил слуга, но теперь это был он. Майрон. Сам. Опомнившись, придворный кинулся приводить себя в порядок, и только надев верхнюю тунику, заметил: с Майроном что-то было не так. Он выглядел осунувшимся, постаревшим, не таким юным и лучащимся энергией, как обычно. Под глазами залегли глубокие тени, а у губ образовалась складка. Чародей сидел в кресле, опустив голову, прикрыв глаза, и массировал виски. То есть вёл себя, как человек при головной боли.

Так же Майрон вёл себя и в карете: не смотрел в окно, как обычно, а откинулся назад, наполовину прикрыв глаза и массируя виски — то один, то другой. Гимилькар сидел как на иголках: он хотел спросить, что случилось, но боялся задеть обидчивого демона. Наконец, Майрон открыл глаза и устало взглянул на человека:

— Мир устроен так, Гимилькар, что, чтобы получить что-то, нужно отдать что-то своё. Всё имеет свою цену. Нужно лишь следить, чтобы в итоге баланс был в твою пользу. Раздобудь к полудню хороший холст, кисти и краски.

Чародей сверкнул глазами, и Гимилькар, уже распознающий оттенки чувств сумрачного демона, внезапно понял: он доволен. Даже весьма доволен. Видно, цена была подходящей.

* * *

«Никогда не переступлю порог этого дома», — страшные слова всё стучали и стучали в голове Абраиля. Не обращая внимания на дождь, он кружил и кружил по улицам столицы, то выходя в круги света, то нащупывая путь в темноте. Все его детские воспоминания, книги отцовской библиотеки, материнские колыбельные и мягкие руки — всё это было потеряно, отрезано навсегда. Как будто бы Абраиль сидел в лодке, удаляющейся от берега, милого, привычного, знакомого. Ещё можно было передумать, вернуться… И потом корить себя за трусость, за то, что в нужный час не мог решиться.

А ведь день начинался очень удачно.

— Что это? — Ар-Зимрафэль смотрела на подвеску словно на пробравшегося в покои таракана.

Абраиль набрал воздуха в грудь. Подвеска покачивалась на цепочке, и даже так казалась странно холодной. Но живой.

— Ваше величество, прошу прощения. Я… я понимаю. Но всё же осмелился принести вам её.

— Должно быть, у вас веские причины, — холодно произнесла королева.

Юноша перехватил государыню в коридоре. Фрейлины встали поодаль, прикрываясь веерами и перешёптываясь.

— Ваше величество… — начала было леди Фензильбэт, но Ар-Зимрафэль остановила её решительным жестом.

— Ступайте. Встретимся в зале для игры в мяч.

— Как будет угодно вашему величеству, — фрейлины, шурша юбками, поспешили удалиться. Фензильбэт кинула на Абраиля предостерегающий взгляд. «Всё будет хорошо, тётя», — подумал юноша без особой уверенности.

Ар-Зимрафэль, плотно сжав губы, шагнула в ближайшую дверь. Милая зала в голубых тонах, с розовыми цветами по обоям и обивке мебели. Посредине залы стояла арфа.

— Вы прекрасно знаете, как я отношусь к Зигуру, — королева даже раскраснелась, выталкивая слова отрывисто и резко. — И всё же вы дерзнули принести вещь от него. Объяснитесь. Я слушаю.

С этими словами Ар-Зимрафэль сердито уставилась на едва успевшего притворить дверь Абраиля. «Так можно и места лишиться», — прозвучал в голове юноши насмешливый голос Гимилькара.

— Это не то, что вы подумали, — торопливо заговорил Абраиль. — Вернее, нет. Это то, но и не то. Вы не любите Зигура, потому что он — Саурон из преданий. Слуга Врага, наш враг. И это всё правда. Но он — не только это. Он… гораздо больше. Помните, в начале была Музыка? Он — её нота. Точнее — инструмент. Я слышал и видел…

— Что? Что вы видели и слышали? — Ар-Зимрафэль всё ещё сердилась, но смотрела на Абраиля с каким-то новым выражением. Его значения юноша пока определить не мог. Но всем сердцем верил, что эта перемена — к лучшему.

— То, как было в начале, — выдохнул Абраиль. — Я даже не могу передать — слов человеческих не хватает для описания такого. Все наши предания о духах, вошедших в мир и создавших себе тела — всё это правда. Он — и свет, и огонь, и мелодия. Всё сразу. И… он хочет понравиться вам, ваше величество. Действительно хочет.

Королева пристально всматривалась в юношу, а он не опускал глаз, вложив во взгляд самую отчаянную мольбу. Ох, мальчик, знаешь ли ты, куда ввязался, в какую игру? Вряд ли. Но и уйти он уже не мог.

— Это о нём, а что же о вас? — вопросила королева уже без злости.

— Я обещал, — просто ответил Абраиль.

Государыня вновь взглянула внимательно. Словно озабоченная матушка — пронеслось в голове Абраиля неуместное сравнение.

— Вижу, вам он нравится, — произнесла Ар-Зимрафэль негромко. — И вам, видимо, очень важно выполнить его поручение. Что ж. Я не сержусь. Ради вас, я возьму… это. Но носить не стану. Впредь не беритесь за такие дела. Не обещайте ему ничего.

На звонок колокольчика немедленно явился слуга.

— Отнеси это в Красную залу, положи в малую шкатулку, — Ар-Зимрафэль, величественно кивнув Абраилю, удалилась.

Юноша готов был скакать от счастья — невозможное удалось! Он не мог дождаться вечера, чтобы отправиться в поместье и принести Майрону добрую весть. И, как он надеялся, остаться на ночь для долгого разговора. Танцовщицы с беспокойством следили, как он вскакивает и мечется по саду. Быстро посовещавшись — не словами, больше взглядами и жестами — отправили к «младшему господину» Зару. Пятую.

— Съешь, — Зара протянула лимон.

— Зачем? Он же кислющий, — изумился юноша.

— Вот именно, — девушка, присев у дерева, похлопала рядом по земле, Абраиль присел. — Ещё лучше был бы тамарин. От него все внутренности сводит.

— Да зачем всё это? — воскликнул Абраиль.

— Хоть ненадолго в себя придёшь, — Зара смотрела на юношу с сожалением, покачала головой, прицокнула языком. — Совсем пропадаешь. Нельзя так очаровываться джинном. Долго не продержишься.

— Откуда… — Абраиль махнул рукой — он же сам делился с девушками своим восторгом. — Почему ты так говоришь? Разве вы не служили ему?

«Разве не служите и сейчас?»

— Потому и знаем, — Зара взглянула серьёзно и строго. — Много раз видели, разных людей. Кто-то шёл за славой, кто-то — за добычей. Он давал всегда, но не все могли удержать. А были те, кто очаровывался. Те лишались разума. Пойми, господин: джинн — не такой, как мы. Совсем. Ты много думаешь о муравьях? Или о тенях листьев вот этого дерева?

— А что же делать? — пробормотал Абраиль, пристыженный.

— Ешь лимоны, — Зара вздохнула. — Каждый раз, как только почуешь, что ноги не касаются земли. Не беги к нему сразу. Джинн будет тебя испытывать. Не поддавайся сразу, думай головой.

Пятая постучала согнутыми пальцами прямо по лбу юноши. Абраиль скрепя сердце не мог не признать её правоту. Но и отправиться в поместье к Майрону солидно, не торопясь, было ему не суждено. Приехал пожилой слуга от родителей — Абраиля звали домой. Срочно.

Испугавшись, что что-то случилось, Абраиль мигом вскочил на коня.

— Мы с матерью узнали, что ты общаешься с Зигуром, — в гостиной отец сразу взял быка за рога, а мать комкала белый платок. Глаза у неё были красные.

— Не стану отрицать, — Абраиль упрямо наклонил голову. — Но, отец, к чему эта драма? Я уже совершеннолетний.

— Сначала — служба во дворце, теперь это, — отец, кажется, постарел, но держался твёрдо. — Мой сын не может общаться с Врагом. Ты немедленно уходишь с должности. Иначе я вынужден буду отказать тебе от дома.

— Вот как? — Абраиль вздернул подбородок, лицо начало гореть, как от пощёчины. — В таком случае я больше не переступлю порог вашего дома, лорд.

Мать ахнула. Не глядя по сторонам, боясь поддаться чувству жалости и непоправимой потери, Абраиль ринулся прочь.

Юноша потерял счёт времени. Дождь закончился, но его одежда и волосы были мокрыми насквозь, и он продрог. В сером призраке утра прямо перед ним возникли ворота с королевскими вензелями — оказалось, ноги сами привели его ко дворцу. Пусть так, — подумал Абраиль. Возможно, это судьба. Он постучал в будку к стражнику, и тот впустил юношу без лишних расспросов. Абраиль думал приткнуться в одну из многочисленных гостевых, высушиться, а затем уже сообразить, что делать. Возможно — поговорить со жрицами. Проходя по галерее, он почти столкнулся с кем-то, машинально сказал «извините», и только потом поднял голову.

Майрон. Абраиль задохнулся — как он не заметил его раньше? Бледный, с тенями под глазами, чародей тёр висок. Но глаза тут же вспыхнули, вцепились в Абраиля, заглянули в душу.

— Мастер Абраиль, — протянул демон. Он быстро окинул взглядом юношу с головы до ног. — У вас что-то случилось? Почему вы здесь, в такой час?

— Я… меня выгнали из дома, — Абраиль выпалил, не размышляя. — Как придворный, я имею право здесь находится в любое время. Вот я и подумал, что…

— А ваши друзья? — живо поинтересовался Майрон. — Вы не можете пойти к ним?

— Ну… — Абраиль замялся, но потом решился. — Мои друзья из тех семей, что разделяют взгляды моих родителей.

— А какие взгляды у ваших родителей? Почему они вас выгнали? Родного сына? — чародей не отставал и Абраиль понял — сейчас или никогда. «Правда или отдай то, что в руке».

— У них, как это сейчас называется, «старые взгляды». Мы поссорились — из-за моей службы при дворе. Из-за вас.

— Из-за меня? — Майрон приподнял бровь. Затем тень пробежала по лицу, и он вновь принялся массировать висок. — Ладно, потом расскажете подробности. Сделаем так: поедите ко мне, поживёте какое-то время.

— К вам? — Абраиль опешил. — Но это неудобно…

— Оставьте, в конце концов я косвенно виновен в вашем положении, так что позвольте мне всё исправить, — не дожидаясь ответа, чародей двинулся вперёд, ошарашенный Абраиль — следом.

Гимилькар изумился не меньше Абраиля, но спорить не стал, только сделал страшные глаза кузену — мол, веди себя прилично. В карете Майрон закрыл глаза и откинулся назад, сжимая пальцами виски. Сегодня молот в голове стучал особенно настырно.

— Простите, вам нехорошо? — заговорил Абраиль, игнорируя жесты Гимилькара. Юноша остро чувствовал, что даже притяжение, влекущее к чародею, подобно волне, утратило силу. — Я мог бы помочь.

— А вы что же, не только книжник, но и целитель? — резко спросил Майрон, открывая глаза. Абраиля как будто окатили ледяной водой и прожгли дырку одновременно.

— Немного, — признался юноша. — Бабушка имела этот дар, и матушка имеет. Я иногда использовал его, в детстве, Гимилькар не даст соврать. Но не развивал. Разрешите мне… попробовать.

«Его нельзя касаться», — предупреждение прозвучало в голове Гимилькара колоколом. Он подался вперёд, пытаясь загородить демона, что было почти невозможно из его положения. Но одно дело — разбитая коленка, а другое — Майрон. А что, если целительский дар ему ещё больше навредит? В конце концов, если целительство и впрямь связано, как говорят, с эльфийской кровью, то… Но додумать эту мысль Гимилькар не успел.

Демон полностью открыл глаза и уставился на Абраиля, изучая. Совсем птенец, что он может? У юноши сердце ухнуло вниз.

— Разрешаю, — наконец произнёс чародей. Он сел ровно, чинно положил руки на колени и прикрыл глаза.

Абраиль осторожно потянулся к виску демона. Слегка коснулся кончиками пальцев. Руку до плеча пронзило холодом — так что юноша чуть не отдёрнул её. Но стерпел, вместо этого представив, как учила мать, прозрачный ручеёк самой свежей, самой чистой воды, текущей через пальцы. На миг ему почудилось, будто бы его ручей падает водопадом в огромную, чёрную бездну и поглощается ею. Почувствовав, как кружится голова, Абраиль отнял руку. Она онемела.

Любопытно — у птахи и правда дар. Слабенький, но и его хватило, чтобы молот застучал потише. Он не остановился, но всё же стало легче. Терпимо.

— Вы и впрямь ещё и целитель, — произнёс демон негромко, не открывая глаз. — Спасибо.

Гимилькар чуть не присвистнул — на его памяти это был первый раз, когда чародей кого-то искренне, а не дежурно, поблагодарил. Абраиль тоже понял, что случилось нечто из ряда вон. Пока он собирался с мыслями, Майрон задал вопрос:

— Вы понимаете, что делаете?

— Не вполне, — признался Абраиль. Он пытался пошевелить рукой, но пока она оставалась как бы замороженной. — Я только… только чувствую.

— Для развития нужно понимание, — наставительно заметил демон, приподняв веки. — Когда вы знаете устройство механизма, сможете пользоваться им в полной мере. Истинное знание способно вернуть мёртвых. Хотите?

— Да, — ответил Абраиль раньше, чем успел подумать.

На него как будто бы пахнуло холодом склепа. Но про мёртвых — это была метафора? «Джинн будет тебя испытывать». Мысли юноши заметались — он верно ответил, или провалился?

— Тогда мы займёмся этим. Позже.

Майрон вновь закрыл глаза и откинулся назад. Сначала демон не понимал, куда пристроить Абраиля. Из Верных. Книжник. Неглупый, порой дерзкий. Человек, знающий истории так, чтобы переделывать их — это полезно. Но строчить правильные сюжеты — работа нехитрая. Для этого сгодятся и авторы модных романов. Абраиль же казался чем-то другим, чем-то бОльшим. Чувствительность к Незримому миру, целительский дар — кровь Лутиэн. Не такая яркая, как в Элендиле, но ощутимая. Он знает, как её пробудить. И куда направить. Птенец попросит сам, и Майрон даст. Полной горстью.

Кажется, вид у чародея стал получше — не такой измотанный и больной. Рука Абраиля наконец начала подавать признаки жизни — как будто бы ее кололи сотни иголок. Гимилькар насторожённо переводил взгляд с Майрона на Абраиля — что всё это значит? Демон завёл себе нового любимчика? Да не может быть — Абраиль рядом с ним всего пять минут, и уже получил благодарность, а как же он, Гимилькар, уже столько времени всё обустраивающий? Но вслух придворный ничего не сказал, опасаясь побеспокоить чародея. Ничего, Гимилькара так просто не сдвинуть, а с кузеном он ещё поговорит.

— Не воображай о себе многого, — заявил Гимилькар, как только они прибыли в особняк, а Майрон исчез в своей комнате наверху. — Он только проявил вежливость.

Слова едва сорвались с губ, и сразу же оказались фальшивыми и жалкими. Гимилькар зло сузил глаза.

— Да не беспокойся, — Абраиль махнул рукой. — Я не собираюсь отбивать у тебя хлеб.

— Еще чего не хватало, — проворчал Гимилькар. — Ладно, вот это будет твоя комната, сейчас прикажу слугам принести сухую одежду и всё потребное на первое время.

Нежась в горячей ванне и потягивая обжигающее вино, Абраиль пытался осмыслить происшедшее. С одной стороны, он и хотел приблизиться к чародею, с другой — сближение это произошло как-то неожиданно. Без плана и подготовки Абраиль оказался в самом сердце водоворота. Куда его теперь занесёт — о том не ведомо, пожалуй, и самым мудрым.

…Есть ли ему о чём беспокоится? Или Абраиль не такой уж и простачок? Гимилькару не спалось. Снова и снова он перебирал в уме случившееся. Майрон заметил Абраиля в свой самый первый выход в свет. Попросил Фензильбэт пристроить его во дворец. Затем как будто бы забыл об этом — ничего не спрашивал ни у леди, ни у Гимилькара. Фензильбэт решилась на уловку — дала Абраилю якобы срочное и важное письмо для Гимилькара. Когда придворный получил его утром, там было написано только: «Дорогой, устрой Абраилю встречу с королевским гостем. Это важно и для тебя». Но встреча уже состоялась — без всякой помощи Гимилькара. А теперь Майрон поселил Абраиля рядом с собой. Поблагодарил, искренне. Неужели кузен его каким-то образом обошёл? Или случай, и ему просто повезло? Мысль эта не успокоила Гимилькара. Он крутился в постели до утра.

Следующие несколько дней прошли тихо. Майрон почти не выходил из своего кабинета — над чем-то работал, что-то чертил, изводя бумагу и карандаши. Чем-то тихонько позвякивал. Абраиль едва успел рассказать о том, что подвеска теперь у королевы. В шкатулке, но у неё. Майрон лишь кивнул, как будто бы ничего другого не ожидал. И вернулся к себе.

— Работает над какой-то машиной, — пояснил Гимилькар, старательно делая вид, будто бы знает больше. — Его величество захотел.

— А это будут только чертежи, или он её сделает? Машину? — Абраиль живо вспомнил стол, усыпанный деталями.

Юноша мало понимал в инженерных и кузнечных делах и теперь всем сердцем жалел о том, что родители не отдали его выучится какому-нибудь действительно стоящему ремеслу. Как он будет полезен Майрону, если ничего не умеет толком? Вряд ли знания книжника нужны тому, кто сам помнит основания мира. Хотя его небольшой целительский дар… Однако сейчас чародей в нём явно не нуждался.

— Думаю, в этот раз всё серьёзно, — кузен строго посмотрел на яйцо, прежде чем стукнуть его серебряной ложечкой. — Это будет что-то большое. И он построит, не сомневайся. И это…

Гимилькар сделал паузу, чтобы посмотреть в глаза Абраиля со значением.

— Это изменит всё. Всю нашу жизнь, весь Остров. Он может.

Слова эти Гимилькар произнёс с чувством, в котором Абраиль никогда бы его не заподозрил: они отдавали благоговением. Не восхищением — а именно благоговением, как будто бы речь шла о чём-то, выходящем за рамки обычной жизни.

Пользуясь случаем, Абраиль осмотрел всё поместье, вернее, загородный дом. Ибо хозяйства здесь никто разводить не собирался: прежние хозяева явно использовали дом только для проживания. И уж тем более Майрон. Абраиль на миг представил себе демона, важно отдающего распоряжения конюшим и пастухам, Гимилькара в роли управляющего, и невольно улыбнулся. Нет, такого, конечно, и вообразить-то нельзя.

Итак, первым делом гостей встречала глухая высокая изгородь из серых камней, по которым зелёным водопадом разросся плющ. За коваными воротами, изображавшими герб рода в окружении дубовых веток, простирался большой сад, оставлявший у Абраиля странное впечатление. Вроде бы всё было на местах: розы и пионы в клумбах, дорожки белого гравия, кусты, деревья. Птицы беззаботно порхали по веткам, переговариваясь свистящими голосами. Но как будто бы что-то не то, не на месте. Или не хватало чего-то.

Из-за куста бесшумно вышел бурый, в полоску, кот и оглядел свои владения жёлтыми, чуть прищуренными глазами. Вдруг по стволу пробежала белка — редкий гость, юноша впервые заметил её здесь. Кот сразу же напрягся, выгнул спину, задёргал кончиком хвоста, зашипел. Белка насмешливо цокнула и ускакала вверх. Кот удовлетворённо уселся на дорожке и принялся умываться.

Абраиль облегчённо выдохнул: конечно, как он не понял сразу! Сад — не Майрона, это владения Тевильдо. Вот почему здесь нет белок, хотя их полным-полно в любом другом саду.

— Кис-кис, — позвал юноша.

Кот посмотрел на Абраиля так, что тому стало неловко. «Если у тебя нет ко мне неотложного дела, двуногий, не беспокой меня» — читалось на его мордочке.

— Простите, ваше величество, — Абраиль отвесил поклон. Тевильдо вернулся к умыванию.

Несколько хозяйственных построек: конюшни, в пристройке к ним — карета. Сарай для сена и овса, погреб для вина, погреб для припасов. Домик, видимо некогда служивший летней кухней, а сейчас — пустой. Небольшая кузня — её Абраиль осмотрел с особенным чувством. В свете дня она выглядела самой обычной, но воспоминание юноши окрашивало домик без окон в волшебные, невозможные тона. Дверь была плотно притворена, и Абраиль не решился зайти в место, которое демон явно считал своим.

Старый особняк был рассчитан на долгую службу: дубовая мебель, дубовая обшивка, кое-где покрытая нарисованными золотыми цветами, вероятно, призванными придать веселья и даже оттенок легкомыслия. На первом этаже — спуск в полуподвальную большую кухню, большая столовая, комнаты слуг в правом крыле. Дальше, в левом крыле — спальня Гимилькара, там же, в одну из пустующих спален, поместили и Абраиля. Кажется, раньше спальня принадлежала девице, судя по синим с золотым тиснением обоям. За ширмой — удобная ванна. На первом же этаже, за закрытыми дверями — бальная зала и салон, не использующиеся сейчас. На втором этаже прямо перед лестницей библиотека, слева — кабинет Майрона. Где-то ещё вход в подвал — должно быть, рядом с кухней.

— Идём, что покажу.

Гимилькар, ревниво следящий за каждым шагом Абраиля, не выдержал и открыл дверь, ведущую из коридора со спальнями. За дверью обнаружилась винтовая лестница, уводящая вниз. Ступени едва освещали масляные светильники. Значит, кто-то заправлял их маслом регулярно, успел подумать донельзя заинтригованный юноша.

Почти потайная лестница вела в сад, где обнаружилась подлинная жемчужина: термы. Небольшие, но настоящие: облицованные мрамором залы на несколько человек, гимнастическая зала, сухая горячая зала, залы с бассейнами с прохладной и с горячей водой. В саду термы прикрывала плотная стена кустов, вот Абраиль и не приметил. Гимилькар скинул одежду, кузен последовал его примеру.

— Ну, каково? — Гимилькар не спеша, по глотку, пил вино, оставленное слугами на бортике бассейна.

Абраиль отщипнул винограда.

— Роскошно! — признался юноша. — Видно, хозяева жили на широкую ногу.

— Ещё бы, личные термы, — усмехнулся Гимилькар. — А теперь всё это принадлежит нам. Вернее, его величеству, но пользуемся-то мы.

— Майрон ведь не посещает термы? — осторожно уточнил Абраиль.

Гимилькар фыркнул.

— Нет, разумеется.

Юноша только кивнул.

— А как всё это отапливается? Вряд ли его величество позволил рубить лес только для твоего удовольствия? — поддел Абраиль кузена.

— Горячий источник, — просто ответил Гимилькар. — Ты что, думал, хозяева тратили бы бешеные деньги, возя лес с другого конца Острова или из Средиземья?

— Действительно, глупо, — Абраиль улыбнулся и погрузился в воду с головой. Гимилькар, поставив кубок на бортик, проделал то же самое.

Майрон позвал их вечером, без предупреждения. Просто заглянул в дверь библиотеки, где Абраиль читал, а Гимилькар притворялся, что читает, и сказал:

— Пойдёмте.

Стол в кабинете больше не покрывали непонятные детали: шестерёнки, пружины, рычаги — исчезли. Вместо них на столе находился механизм.

Абраиль не сразу понял, что видит. Что-то вроде небольшого ящика из тёмного металла, со стеклянной панелью сбоку — сквозь неё были видны шестерёнки, плотно подогнанные друг к другу. Сверху — несколько рычажков и колёсиков с насечками, рядом — окошко, в котором стояли цифры.

— Что это? — спросил Абраиль.

Майрон не ответил. Он взял лист бумаги — Гимилькар его узнал. Он сам переписал эти столбцы цифр две недели назад, когда чародей попросил собрать данные с портовых мастерских. Зачем — не объяснил. Гимилькар тогда решил, что это для экономических штудий, и не стал спрашивать.

Чародей поворачивал колёсики, переставлял рычажки. Движения точные, привычные, будто бы демон проделывал их тысячи раз. Шестерёнки пришли в движение. Абраиль невольно наклонился ближе — сквозь стекло было видно, как они цепляются друг за друга, передают усилие, каждая в своё время, не спеша, не задерживая. Это было красиво.

Цифры в окошке изменились.

— Двести сорок семь, — прочитал Гимилькар вслух. Помолчал. Осторожно спросил: — Это что означает?

— Производительность, — сказал Майрон. — Соотношение произведённой продукции ко времени и числу работников. Машина считает, сколько единиц продукции приходится на одного человека в день.

Гимилькар смотрел на цифры. Потом на бумагу в руках Майрона. Потом снова на цифры. В груди медленно теплело, затем стало горячо. Это его цифры. Он сам приложил к этому руку.

— И если ввести данные другой мастерской...

— Можно сравнить. Найти, где теряется время. Где работников слишком много. Где слишком мало. — Майрон тронул рычажок, цифры изменились снова. — Без машины подобный подсчёт занял бы несколько дней и потребовал бы опытного счетовода. С ней — несколько минут. И без ошибок.

— Это можно использовать не только для мастерских, — произнёс Гимилькар. Голос у него был странный — тихий, как будто он не мог поверить в то, что сам говорит. — Для полей. Для любого производства. Для...

Он не закончил. Мысль была слишком большой.

— Для всего Острова, — сказал Майрон за него.

Абраиль смотрел на механизм. Шестерёнки всё ещё двигались — медленно, доделывая вычисление. Он потянулся пальцем к стеклянной панели, не касаясь.

— А люди знают? Те, чью производительность вы считаете.

Майрон взглянул на него.

— Нет. Но узнают. Это же ради их пользы. Ради большей эффективности их работы.

Абраиль убрал руку. Что-то в этом безупречном ответе его насторожило. Механизм щёлкнул последний раз и замер. Цифры стояли в окошке, чёткие и окончательные.

— Это первое, — произнёс Майрон. Он прошёл к полке, развернул один из чертежей. — Вот это — паровой молот. Заменит десятки кузнецов. Вот — точные часы, единые для всего Острова. Навигация, расписание, учёт рабочего времени.

Он свернул чертёж, взял следующий, развернул лишь на мгновение и убрал обратно.

— А это подождёт. Для него нужны особые дороги.

Майрон говорил негромко, как будто бы сам себе.

— Что это? — рискнул спросить Абраиль.

— Потом, —Майрон отобрал несколько чертежей, выложил на стол, к машине.

Гимилькар всё ещё смотрел на прибор с тем странным для него выражением, которое Абраиль уже видел. Благоговением. Но и с гордостью — ведь, как оказалось, придворный приложил к этому чуду руку.

Майрон отодвинулся в угол. Он смотрел из тени на своих птенцов, а в глазах плясали искры.

— Помнишь, мы говорили о страданиях?

Майрон устроился в глубоком кресле, Тевильдо уютно свернулся на его коленях и мурчанием наполнял всю библиотеку.

— Более счастливый мир возможен. Полностью страдание не исчезнет — непременно кто-нибудь пожелает то, чего не сможет получить. Но когда каждый занимает место по своим заслугам, трудится на общее благо — тогда страдания уменьшаются. Это как механизм: каждая деталь непонятно для чего. Но вместе они производят пользу. Я называю это обустройствами: приведение каждой вещи, каждого существа в место, где он приносит максимальную пользу. Все вместе они составляют Порядок.

Абраиль открыл рот — и закрыл. И всё-таки спросил:

— Но кто решает, где чьё место?

Майрон молча погладил кота. Лишь искры в глазах вспыхнули ярче.