Крылья над бездной или Ворона-Царевна (джен)

Я выслеживала её три ночи.

Крыса оказалась хитрой и очень умной. Она с большой осторожностью выходила из башни Гриффиндора, и даже тогда передвигалась тенями, пряталась в щелях, замирала при малейшем шорохе. Но я была терпеливой. Моё магическое зрение не обманешь: там, где она пробегала, оставался слабый, тусклый след, что вёл меня.

В третью ночь я застала её в коридоре седьмого этажа. Крыса шмыгнула из-под портрета Полной Дамы и направилась к лестнице, ведущей в Запретный коридор.

Я не стала ждать и рассуждать, а бесшумно спикировала, ринулась вниз, схватила её когтями за шкирку и прижала к каменному полу. Крыса завизжала, забилась, пытаясь вырваться, но я держала крепко. В моём магическом зрении крыса выглядела странно: поверх крысиного силуэта накладывался сгорбленный человечий, а третьим слоем пульсировала тёмная метка. Змея, выползающая из черепа.

Я клюнула эту змею, и крыса заорала. Не пискнула, не заверещала, а заорала так, что у меня заложило уши. Она дёрнулась, вывернулась, и я почувствовала что-то неладное. Тело крысы стало расти, вытягиваться, покрываться кожей, оборачиваться тканью. Я отскочила в сторону, а передо мной, на холодном каменном полу уже лежал человек.

Маленький, лысоватый, с бегающими глазками и отсутствующим пальцем на правой руке. Он трясся, смотрел на меня с ужасом, и продолжал орать.

Я испугалась, не человека, а этой внезапной метаморфозы, и от испуга внутри меня что-то щёлкнуло. Я опустила голову и увидела как моё серебристое перо на груди опять наливается алым, пульсирует, чего-то требует. Отступать было поздно, и я клюнула его, уже понимая, что таким способом вызываю своих "кураторов".

Через секунду время замерло, а рядом со мной стояла Мара. Высокая, в белых одеждах, с лицом прекрасным и страшным одновременно. Она смотрела на человека на полу, на его метку, на чёрную змею, которая всё ещё пыталась выползти из раны.

— Хорошая добыча, — сказала она и взмахнула своим ледяным серпом.

Я даже не увидела движения, только отблеск лезвия, и змея, которая извивалась на руке вопящего человечка, и череп, из которого она выползала, и даже крысиная аура отсеклись от человеческого слоя и влетели прямо в ладонь Мары. Она сжала пальцы, и чёрный сгусток зашипел и исчез.

Человек на полу вскрикнул еще раз раз, и его глаза закатились. Он потерял сознание.

Мара посмотрела на меня без одобрения и без укора, просто задача выполнена.

— Это было начало, — сказала она и исчезла.

Я осталась одна в коридоре с человеком без сознания. Что же мне с ним делать? Похоже, пора звать на помощь Снейпа. Я взлетела и помчалась в подземелья.

Снейп не спал, сидел за проверкой ученических эссе. Я влетела в комнату и закаркала так, что он подскочил.

— Кар-р-р! — орала я, дёргая его за рукав. — Кр-р-рыса в кор-р-риидор-р-ре! Пр-р-ревр-р-ратилась в стр-р-р-анную пер-р-р-сону!

Он понял не сразу. Но когда я вытолкнула на поверхность образы (крыса, превращающаяся в человека, метка, чёрная змея), он побелел, хотя белеть ему, казалось, было уже не куда.

— Петтигрю, — выдохнул он и рванул за мной.

Мы примчались в коридор. Этот самый Петтигрю, к счастью, всё ещё лежал без сознания. Снейп смотрел на него, и я чувствовала, как внутри него кипит ненависть, ярость, боль. Откуда только это всё взялось, с каких глубин вздыбилось? Он наклонился, схватил Петтигрю за шиворот и прижал к стене. Тот открыл глаза, увидел Снейпа и завизжал.

— Северус! Северус, я не... я хотел... это не я...

— Молчи, — голос Снейпа был очень очень тихим, и это было страшнее крика. — Пришла расплата.

Он связал Петтигрю, поднял на ноги и повернулся ко мне.

— Оставайся здесь, — сказал он. — Я сам.

— Кар-р-р? — я не поняла.

— Напрямую в Аврорат. Минуя Дамблдора. Без вторых шансов.

Я посмотрела на него. В его глазах сейчас не было пустоты, а была прекрасная и твёрдая решимость. Он развернулся и потащил Петтигрю вниз по лестнице.

— Пр-р-равильно говор-р-ришь! — сказала я ему вслед.

* * *

Я вернулась в подземелья и уснула на подоконнике. Снейп пришёл только под утро. Я услышала его тяжелые и медленные шаги и сразу проснулась. Он вошёл в комнату, опустился в кресло и надолго замолчал.

— Кар-р-р? — спросила я, наконец, не выдержав и перелетая на подлокотник.

— Того человека, — сказал он наконец, — зовут Питер Петтигрю.

Я ждала. Я не знала этого имени.

— Десять лет назад его объявили погибшим. Это он выдал Волдеморту местоположение Лили и Джеймса Поттеров, но вину возложили на другого — Сириуса Блэка. Блэк сидел в Азкабане двенадцать лет за преступление, которого не совершал.

Я смотрела на него, пытаясь осмыслить.

— Теперь, — продолжал Снейп, — Авроры взяли показания, Петтигрю сознался. Блэка освободят.

Он замолчал. Нелегко ему дался этот короткий рассказ, а ещё тяжелее было, видимо, вспомнить некоторые факты, которые он так старательно "забывал". Я сидела на подлокотнике и чувствовала, как внутри меня растёт понимание. Крыса, которую я выследила, оказалась человеком, который предал, скрывался, носил на себе тьму. И теперь, после того как Мара забрала эту тьму, правда вышла наружу.

— Кар-р-р, — сказала я тихо. — Спр-р-раведливо!

Снейп посмотрел на меня. В его глазах было что-то, что я не могла прочитать, но чувствовала, как внутри него что-то меняется. Наползало тяжелое, вязкое. Я знала этот взгляд. Я знала, что сейчас будет. Приступ! Его пальцы сжались в кулак, он боролся с чем-то внутри. Петтигрю разбудил то, что он пытался стереть.

Не обращая внимания на моё присутствие, он судорожно потянулся к ящику стола, где лежали некоторые его флаконы с зельем. Я поняла, что он снова собирается сделать. Я вспомнила те шарики и как он сидел после этого, пустой, как выжженная земля.

— Кар-р-р! — я вцепилась когтями в его руку. — Пр-р-рекр-р-рати!

— Не мешай, — он попытался отстранить меня, но я держалась.

— Не стир-р-рай! — заорала я.

— Ты не понимаешь, — его голос дрогнул. — Я не могу...

Я посмотрела на него и вдруг поняла, что нужно делать.

— Др-р-ругой вар-р-риант, — сказала я, и голос мой прозвучал твёрже. — Р-р-радикальный!

Снейп замер и, кажется, понял о чём я. В его глаза была пустота, но сквозь неё пробивалось сомнение.

— Ты не можешь, — сказал он. — Метка это не просто рисунок... Это часть меня. Часть того, что я сделал... Наказание... Судьба...

— Кар-р-р, — я покачала головой, вот еще придумал — судьба, а вслух произнесла, — Выр-р-рву с кор-р-рнем!

Он молчал, но я видела, как он колеблется, как его пальцы сжимают флакон, как глаза смотрят на моё перо, которое уже начало светиться.

— Р-р-раск-р-рошу, р-р-распр-р-равлюсь, устр-р-раню, — завелась я. — Истр-р-реблю, ликвидир-р-рую, сокр-р-рушу, сотр-р-ру, р-р-разнесу вдр-р-ребезги!

Он смотрел на меня очень-очень долго, потом медленно опустил флакон на стол.

— Делай, — просто сказал он и закатал рукав.

Метка была тусклая, старая, но живая. В моём магическом зрении она была черепом, из которого выползала змея. Я примерилась и клюнула прямо в центр черепа. Снейп вздрогнул, не издав ни звука, и я клюнула снова, выдирая чёрные нити, которые тянулись от метки вглубь. Они были липкими, и они не хотели уходить. Я вытягивала их клювом, каждую нить. Снейп сидел неподвижно, только пальцы вцепились в подлокотник, и костяшки побелели.

А потом я добралась до корня тьмы. Он был чёрным и пульсировал, как сердце. Когда я клюнула его своим крепким клювом, он лопнул. Снейп вскрикнул и отрубился. Вот и хорошо, потому что воздух вокруг меня уже застывал. Это Мара появилась рядом, со своим серпом в руке. В её глазах мелькнуло что-то, похожее на одобрение, когда она взмахнула серпом и отсекла свою добычу, подхватив чёрный комок другой рукой. Чёрный свет вспыхнул и погас. Мы в этот раз действовали слаженно и быстро, как-то хирургически. Сработались!

Мара исчезла, унося кусочек тьмы с собой. Снейп пришёл в себя через несколько минут. Он осмотрел свою руку и обработал шрам, оставшийся от моих яростных клевков, бадьяном.

Он не сказал спасибо, просто погладил меня по голове, и я почувствовала, как внутри него что-то успокаивается. Не сразу, не вдруг, но успокаивается.

* * *

Это случилось через несколько дней после событий со злополучной крысой, когда мы с Гарри сидели в пустом классе, где он иногда прятался от лишних глаз. Он держал в руках какое-то письмо и смотрел на него с таким выражением, будто не верил своим глазам.

— Каруна, — сказал он, — мне тут написал... один человек. Сириус Блэк. Он говорит, что его освободили... что он не предавал моих родителей... что он мой крёстный...

Я навострила уши.

— Он был другом моего отца, — продолжал Гарри. — Его посадили за то, чего он не делал. А теперь выпустили.

Он замолчал, перечитывая письмо.

— Он пишет, что его отправляют в больницу Святого Мунго, чтобы восстановиться после Азкабана, что ему нужно время.

В его голосе я слышала разочарование и облегчение одновременно. Он не знал этого человека, который мог бы быть рядом, но его снова не будет. Сложные чувства! Мелькнувшая и тут же ускользнувшая возможность.

— Кар-р-р, — сказала я, садясь ему на плечо. — Ты р-р-рад?

— Не знаю, — честно ответил Гарри. — Он говорит, что хочет увидеть меня. Когда поправится, но профессор Снейп сказал, что это может занять много времени.

Он посмотрел на меня, и в его глазах была благодарность.

— Знаешь, — сказал он, — когда-то я ждал хоть кого-то, кому буду нужен... думал, вот он приедет, и... не знаю. Но сейчас мне вроде и не нужно, чтобы что-то менялось. У меня есть вы. Профессор Снейп, ты, друзья. Мне этого достаточно.

Я ткнулась клювом в его щёку.

— Р-р-родственная поддер-р-ржка пр-р-ригодится навер-р-рняка!

Он улыбнулся и спрятал письмо в карман.

— Может, когда-нибудь, — сказал он.

Я кивнула. Сейчас у него были мы, и это "здор-р-рово"!

* * *

Ночи в подземельях всегда были тихими. Вот и сегодня всё было спокойно. Снейп спал в кресле, уронив голову на грудь, а я дремала на подлокотнике, пригревшись у его руки.

И вдруг он так громко закричал во сне, так дико, с таким ужасом, что я подскочила на месте. Сердце ухнуло куда-то в лапки. Ведь он не кричал даже, когда я выклёвывала ему метку. Я сразу заподозрила, что это последствия нашего недавнего ритуала, и что-то пошло не так, что тьма вернулась, что ему больно.

— Кар-р-р! — заорала я и принялась клевать его в щёку, в лоб, в руку, лишь бы проснулся. — Пр-р-ринц! Северус! Пр-р-роснись!

Он дёрнулся, распахнул глаза, сел прямо. Был он весь в холодном поту, волосы слиплись, дыхание рваное, зрачки расширены. Сначала смотрел на меня, но не видел, потом долго, шумно, как после бега выдохнул, потом прошептал:

— Мне снился кошмар. Будто... будто чёрная магия не пощадила меня... изменила меня... наложила свой след... не прошла даром.

— Кошмар-р-р! Пр-р-родолжай!

— Я стал... чернокожим, — признался он, и голос его дрожал.

— Чер-р-рнокожим?

— Да, волосы мои сплелись змейками, в множество тонких косичек...

— Др-р-реды?

— Да, и я был в магловском костюме для спорта...

— Спор-р-ртивном?

— Да, таком блестящем и ненатуральном как клеёнка. И я летел на метле по магловской улице и стрелял из пистолета.

Я моргнула. Пошевелила клювом, пытаясь переварить услышанное. "Я дам вам парабеллум" — мелькнуло у меня вторым потоком сознания, но я отогнала эту мысль как незначительную.

— И Дамблдор сказал, что я варю зелье лучше, чем Хайзенберг, — продолжал Снейп, и в его глазах был настоящий, неподдельный ужас. — Кто это, кстати?

— Хайзенбер-р-рг? — Я покачала головой очень медленно, несколько раз, как бы отгоняя наваждение и сказала:

— Нер-р-реальный бр-р-ред!

Он смотрел на меня долго. Потом откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и выдохнул.

— Ты уверена?

— Кар-р-р, — я кивнула. — Увер-р-рена.

Сердце его постепенно успокаивалось, дыхание выравнивалось, он снова закрыл глаза. И в темноте подземелий снова стало тихо. Только где-то в глубине моего подсознания ещё кружились странные образы: дреды, спортивный костюм, пистолет, и профессор зельеварения, который летит на метле и почему-то очень похож на кого-то из другого мира. Приснится же такое!