В диапазоне между (гет)

Приятного чтения❤️

Домовой прожигал дыру в девушке долго. Долго, нудно и до невозможности молчаливо. Глаз Джены начинал дёргаться от пережитого стресса и этой импровизированной игры, смеси молчанки, гляделок и крокодила, где треклятая морская фигура замерла в позе потонувшего моаи и, сука, молчала. Но и Джена не лыком шита, та тоже изображала из себя партизана, лишь буравя требовательным взглядом Нафаню. Её подмывало наконец открыть рот и задать всю огромнейшую кучу вопросов, потребовать объяснений или хотя бы понять, есть ли вообще эти самые объяснения. Но нет. Упрямство, видимо, просыпалось в девушке в самые ненужные моменты. Если бы сейчас кто-нибудь заглянул в светлое окошко домика, лицезрел бы потрясающую картину маслом о двух героях из воюющих племён, которым с минуты на минуту предстоит сойтись в смертельной схватке… В любом случае, как показала практика, терпения и упрямства в девушке оказалось намного меньше, чем в вековом существе. С тяжелым вздохом она перевела взгляд на дверной проём, на задворках сознания подмечая веселые события прошедшей ночи, отзывающиеся мерзким привкусом желчи на языке. Лицо брезгливо скривилось, и девушка тихо прервала установившуюся тишину:

— Прости, — извинения с запоздалым стыдом разрезали воздух. Домовой ни шелохнулся, лишь немного сгреб косматые брови в кучу, сурово продолжая молчать. Девушка, выждав около минуты, тоже недовольно сморщилась и уже хотела сказать что-то острое, но Нафаня внезапно ответил:

— Прости-прости… — скрипуче передразнил дед. Брови девушки вздёрнулись в изумлении. — Слышал я это твоё "прости". Прости, дедушка, не уберегли, прости, не доглядели. А ты бы спросила сначала, дедушка, чего ты там натворил, в миру-то? Так нет же, всем надо…

— И чего же ты там натворил? — перебила Джена, предвидя порцию бубнежа и старческого ворчания. Девушка хмуро потянулась и развалилась на спинке кресла, скептично рассматривая на удивление разговорчивого сегодня домового. Уж лучше зацепиться за эту соломинку, узнать хоть что-то, чем в очередной раз слушать, какая она растяпа и блудница. «С чего вдруг вообще за это речь завёл? Причём так резко… не умеет дед незаметно стрелки переводить, ой не умеет»

Нафаня же замолчал, продолжая смотреть девушке в глаза немигающим взглядом. Он неестественно хрюкнул, глаза сузились, и дед снизошел до нового ответа:

— Ничего, — буркнул он, — старые байки. Было это очень давно и очень далеко. Не твоего ума дело.

Джена на это лишь хмыкнула, переводя взгляд в потолок. Всё тело до сих пор гудело и где-то внутри сердце подтряхивало, так что спорить с домовым хотелось в самую последнюю очередь. Но, с другой стороны, спорить — это одно, а слегка подъёбывать раздражительного старика — совершенно другое. Ещё и в разы менее энергозатратное.

— То есть ты — мой домовой, но твои дела — не мои? — Джена серо растянула губы в полуулыбке. — Удобная схема, ничего не скажешь. Я-то думала, что мы тут на доверии работаем, а здесь, оказывается, офшорная сделка с односторонним раскрытием. — театрально растянула тонким голосом девушка, жалостливо складывая брови домиком и тяжело вздыхая. Выдержав паузу, она продолжила уже обычным тоном, сквозящим усталостью:

— Нафаня, ты сейчас подрядчик, если так подумать. А подрядчики, знаешь ли, отчитываются за каждый гвоздь. — Она перевела мрачный взгляд на притихшего домового, который смотрел на девушку ощетинившимся тигром. — Я хоть и, как ты выразился раньше, всего лишь "жилица", но я предпочитаю говорить, что вообще-то жилица. И сейчас ты работаешь на меня: хранишь дом, оберегаешь мой сон, полы, вон, за нерадивой такой, подтираешь… — Джена немного стушевалась от собственных последних слов, но лишь повела плечами и скучающе продолжила. — Короче, я имею полное право знать, с каким "послужным списком" ты ко мне пришёл. Так что давай, колись, какие секреты прячешь в своей чёрной душонке? — и она слегка прищурилась, по-лисьи зыркая в сторону домового.

В старике же явно боролись два желания: послать дурную жилицу подальше или же сохранить лицо. Девка, всё-таки, не плохая. Судя по всему, победило второе, потому что домовой коротко откашлялся, ещё раз состроил недовольную рожу и заговорил:

— Было у меня одно… недоразумение, — начал он неохотно. — В старом доме ещё это было, в Смоленской губернии. Мда…

Девушка чуть со стула не навернулась. От былой скуки и лёгкого провокационного прищура не осталось и следа, она вытаращила удивленные глаза на деда, которого, казалось, совершенно ничего не смущало. «Интересно девки пляшут. Это он тут где-то Смоленскую губернию откопал? Или?..» Домовой же ни капли не смутился резко изменившимся эмоциям девушки и продолжил вещать:

— Хозяин был, ну дурак дураком. Начал перестраивать избу без моего совета. Ну, а я ему в ответ доски скрипучие подсунул. А они через денёк-другой петь начали. Завывали замогильными голосами по ночам, да так, что все соседи сбегались. Никому жизни не было, ни ему, ни другим людям. — Старик завороженно наглаживал мочалку, которая должна была быть бородой, и гаденько так, тихонечко захихикал. — Думали, что русалки или ещё кто в доме поселился. А это мы с половицами дуэтом, кхе-ге-ге!

— Ты навёл порчу на дом? — девушка поражённо смотрела на домового, почёсывая ногтем задравшуюся в недоумении бровь. «А чему удивляться? Сама выпросила рассказов, сама теперь недоумевает тут сидит. Не стоило забываться и принимать домового за сварливого старичка, всё-таки они тут все… с приколами»

— Какую ещё порчу? — Нафаня обиженно нахохлился. — Просто поговорил, пожаловался, что хозяин — пень безголовый. А дерево, оно понятливое, оно отозвалось. На просьбу ближнего-то. — И он ненадолго замолчал, будто вспоминая события минувших дней. Во всём его виде читалась какая-то мрачная и даже злорадная гордость. — После этого меня и сослали сюда, мда. — И старик снова задумался, смотря куда-то в стену мимо Джены.

Девушка же навострила уши. Возникало ещё больше вопросов, и казалось, что она абсолютно, совершенно, ну вот ни грамма больше не понимает. Ситуация закручивалась чрезмерно круто. «Сослали его. Интересно, однако, выходит. Значит сюда всех, кто с грешком, "сослали"? Что там вообще творится, уважаемые всемогущие силы? Миры не просто переплелись, но и связаны каким-то образом?» она закусила щеку, отдаваясь раздумьям вслед за Нафаней.

— Даа, сослали в этот… экзотический остров. Сказали: "Кузьма, ты, конечно, талантлив, но твои методы… иди-ка ты…" — домовой немного замялся, многозначительно обвел глазами дом и продолжил. -"Вот сюда. Там тебя никто не поймет, но хотя бы не спалишь деревню к чертям".

Девушка смотрела на него, пытаясь понять: дед сейчас на старости лет шутки шутить удумал или говорит всерьёз. Судя по выражению его морщинистой физиономии — серьёзен домовой был как никогда. «И с какой радости Кузьма? Нафаня же!»

— Я что-то совершенно ничего не понимаю. — Она немного съехала на стуле, продолжая в смятении чесать бровь. После нескольких минут решения, какой вопрос её сейчас беспокоит больше всего, и на какой из них домовой, вероятнее всего, ответит, девушка спросила. — Ты умеешь заставлять деревья петь?

— Умею, — буркнул обидчиво домовой. — Но тебе это не пригодится. Ты пока с ветрами не разобралась, чтоб к деревьям лезть. Учи матчасть, милая.

— Ха, да я бы с радостью! Кто мне эту матчасть предоставит, м? — активно возразила девушка. — И вообще, я вчера знаешь почему такая вернулась? — резко поумерила свой пыл девушка, разумно планируя вытрясти сегодня из Нафани максимум, а посему следовало держать эмоции и, в первую очередь, язык в узде. Она уселась поудобнее, оперлась локтем о стол и подперла щеку кулаком. Весь её вид кричал о том, что девушка превратилась в одну большую претензию, хотя на словах она всё ещё осторожничала.

— Знаю-знаю, — чуть помолчав ответил старик. — Ты вчера, милочка, с Болотником разговаривала. — Казалось, что смена темы разговора деду не пришлась по душе, потому что он тут же беспардонно зевнул во все три оставшихся зуба и, причмокнув, снова стал молча смотреть на девушку. «Значит про свои пакости мы охотно треплемся, и то, если попросить как следует, а как о делах насущных — так зеваем?»

— Да, он пришёл, когда я… — и Джена решила уже выложить все свои догадки, чтобы как-то привести голову в порядок, но Нафаня нетерпеливо перебил:

— Я знаю, когда он пришёл. — Дед чуть сощурился, как кот, подставляющий свою морду под ласковые солнечные лучи. Девушке же такая реакция не понравилась. «Знаешь? Тогда…» но даже додумать девушке не дали, снова перебивая уже выдохнувшую побольше воздуха для тирады девушку.

— Я знаю, почему он пришёл. А вот ты — нет. Думаешь, он заявился из-за того, что ты с ручьём болтала? Глупость. Вода — это вода. У неё свои хозяева. Болотнику до неё дела нет. Его стихия — стоячее, мёртвое да гнилое.

— Тогда почему? — Джена подалась вперёд, предвкушая, что сейчас наконец-то добрый дедулечка расставит все точки над Ё. Сам домовой же снова молчал, будто решая, стоит ли ещё что-то рассказывать этой глупой женщине, что чуть подбоченившись сидит перед ним и требовательно смотрит в ответ. Он тяжело вздохнул, Джене даже показалось, что закатил глаза, и продолжил:

— Он почуял порог, — сказал домовой тихо, будто разговаривал с двухлетним ребенком. — Ты, милая, не просто так с Болотником встретилась. Ты переступила черту. Первую. Ты не просто "послушала" ручей — ты отозвалась на его обиду. Ты признала в воде не стихию, а живое существо, имеющее право на голос. А это — эдакий порог между "колдунья, которая командует" и "колдунья, которая договаривается". Болотник пришёл не конкурировать. Он пришёл проверить, не вторглась ли ты в его владения. — Будто читая мысли девушки, скучающе и неторопливо вещал домовой.

— Какая-то у него смертельноопасная проверка вышла. Мне не понравилось. — хмыкнула девушка, обиженно скривив губы. — И какие у него тут владения, я стесняюсь спросить? Камабакка — одна большая клумба. Я тоже вроде бы не разлагаюсь. Ни я, ни остров не имеет к гнили никакого отношения.

— А ты подумай, — домовой гаденько ухмыльнулся. «Ну точно бандитская рожа. Вот же, рецидивист хренов, я за тобой буду теперь в оба глаза смотреть» — между делом подумала Джена, отмечая про себя намёки на шальное прошлое своего хранителя и мысленно обводя их красным маркером, рисуя рядом три восклицательных знака. — Ты отозвалась на обиду и боль. На чувства. Что делает гниль? Она разъедает живое. Она приходит туда, где есть слабость, трещина, рана. Ты открыла трещину — своё сочувствие к воде — и он приполз. Не за тобой, а за этой самой трещиной, за возможностью превратить твою эмпатию в нечто... — домовой замялся, подбирая слова, — иное.

По спине прошёлся холодок от вновь всплывших перед глазами картин. Девушка до сих пор не оправилась от бурного вечера, оттого краски воспоминаний были ещё очень яркими, снова вводя в состояние неясной паники. Она вспомнила то тягучее, липкое чувство, которое

Болотник посылал ей. Обещание покоя. Забвения. "Шагни вниз". Джена встряхнула плечи, сгоняя наваждение, и прикрыла глаза. Отдаваться этим мрачным событиям всё ещё было тяжело.

— Он хотел меня сожрать, я правильно поняла? Или как он с этой трещиной взаимодействовать вообще собирался? — она осторожно взглянула исподлобья на старика, произнося тихие слова немного убитым голосом. В душе начинала подниматься волна негодования и какого-то иррационального стыда за саму себя.

— Хуже, — глухо отозвался домовой, ковыляя к кровати. — Он хотел сделать тебя проводником в этот мир. Через тебя — открыть дверь для других. Ты ведь человек извне, твоя природа чужда этому миру. Ты — идеальный мост между хтонью и тем, что здесь. Если бы ты поддалась, если бы твоя воля дрогнула — ты бы перестала быть собой. Стала бы… окном. В болото.

— Красноречиво. — Недовольно буркнула девушка, отворачиваясь к стене и утыкаясь носом в ладонь. Ей объяснения Нафани не нравились. Не нравилось, к чему он вёл, не нравилось, что её чуть было не превратили в чёртово, в прямом и переносном смысле, окно. Не нравилось то, что она совершенно неправильно подумала про причины появления Болотника. «Слишком много о себе возомнила, что ли? Ну, судя по всему, очень даже. Конкурировать, блять. И додумалась же до такой чуши. Я всё ещё сопля, которую рассматривают, как… как окно в данном случае. Обидно, между прочим. Упахиваешься тут, тыкаешься как слепой котёнок во все стены, чего-то мало-мальски добиваешься, а остаёшься потенциальной дыркой между реальностями, в которую какая-то гадость залезть пытается. Фу, блять» На душе было мерзко, обидно, и подмывало снова удариться в истерику. Только теперь уже истерить хотелось просто из-за того, что она так и осталась мелкой мушкой, несмотря на упорство и все тренировки, которым она отдавала себя целиком и полностью всё проведённое на ядовито-розовом острове время. «А сколько я здесь вообще? Месяц? Полгода? Год? Емае, а временной промежуток сейчас какой вообще?» Осознание такой крупной ошибки резко остудило голову. Не верилось, что такой важный, буквально основополагающий момент она просто пропустила мимо себя, забыла о нём, с головой окунаясь с освоение сил. Все эти дни она жила в тепле, в еде и в полном достатке, спасибо в пояс окамам, никто никуда не подгонял, не стоял над душой и никаких первостепенных задач по спасению мира перед ней не ставил. Вот и забылась. «Стрекоза, блять» Девушка выпученными глазами смотрела сквозь узоры деревянных стен, прикидывая по собственным ощущениям количество проведенного в своём экзотическом посмертии времени, как вдруг домовой снова подал голос.

— А потом подземные воды услышали. Не тебя — твою веру. Ты поверила, что они есть, что они сильнее. Самое главное — ты не приказала им, а просто сообщила о враге. А они, знаешь ли, не любят, когда кто-то лезет на их территорию. Особенно такой, как Болотник. Гордые они, жутко гордые. Хуже них разве что морские воды будут. — Старик под свой бубнёж заправлял кровать, которую девушка оставила в хаотичном беспорядке после дурной ночи. — Но ты справилась, — продолжал он тихо, будто успокаивая. Джена скосила на него взгляд, наблюдая за неспешными движениями. Подрываться и помогать старику желания не было. — Хотя и не понимаешь, насколько близка была к гибели. И насколько крупно тебе повезло. Здесь очень, очень-очень многое построено на элементарной вере человека. На собственной вере люди добиваются успехов, достигают своей мечты, творят чудеса и совершают немыслимые вещи. На простой, искренней вере народа стоят многие государства. Нельзя недооценивать это чувство.

— Почему ты не предупредил меня? Не помог? — вырвалось у Джены злое замечание. Человеческая вера, это, конечно, здорово, но рассуждать о её важности сейчас казалось девушке какой-то глупостью. Безумно бесило, что этот чёрт, обросший своими секретами, так легко о ней говорит. На взгляд Джены, сейчас были вопросы и поактуальнее. — Ты же видел. Ты знал, что он идёт. Почему не сказал? — всякое терпение у девушки покосилось под тяжестью открывшихся реалий и фильтровать слова больше не было сил. К тому же, после того тычка носом в, как оказалось, завышенное чувство собственного достоинства она чувствовала себя еще хуже, дед будто морально добил её своими разговорами. Но это совершенно не значило, что эти самые разговоры она намерена прекращать. Нееет. Раз уж начал — пусть договаривает, а там посмотрим, хуже от этого будет или лучше.

Домовой убрал руки с постели и снова хмуро глянул на девушку. В его глазах, маленьких и острых, мелькнуло что-то похожее на… вину? Скорее усталую правду.

— Потому что ты должна была пройти это сама, — сказал он. Девушка же в этот момент откровенно цыкнула и закатила глаза, тяжело замычав от бессилия. Пресловутые слова, которые она тысячу раз слышала с экранов, сейчас были худшим объяснением из худших. — Я — домовой. Я храню дом. Я не могу перешагнуть порог за тебя. Я могу быть рядом, могу шепнуть, могу посторониться. Но черту — эту черту, между "знать" и "понимать" — ты должна переступить сама. Иначе ты никогда не станешь тем, кем можешь стать. — Не унимался в своих проповеднических речах домовой.

— Боже, лучше бы ты и дальше ныкался от меня и молчал, честное слово. Ну что за чушь! — Девушка чувственно откинулась спинку стула и, запрокинув голову, накрыла лицо ладонями. — "Никогда не станешь тем, кем можешь" — ты серьёзно? Перед тобой тут не наивная трёхлетка сидит, если ещё не заметил. Я уже в своей жизни всё, что и кому хотела доказала. Я не стремлюсь тут горы сворачивать, я просто не хочу сдохнуть! Не сдохнуть от всей этой хтонический неизвестности, не сдохнуть от набега пиратов, не пасть смертью храброй жертвы от того, что попала под руку кому-нибудь из сильных мира сего! А ты мне тут своими геройскими речами в лицо тычешь. Мне всего лишь хочется…

— Спокойной жизни? — неожиданно громко перебил словесный поток девушки домовой. Она вздрогнула, отлепила руки от лица и пару секунд поражённо смотрела на старика, а потом, будто выйдя из транса, зло на него сощурилась и чуть ли не прошипела в ответ что-то неразборчивое, но дед настойчиво и громко продолжал. — Ты о ней уже можешь забыть. Ты связана с нами, хочешь ты этого или нет. Зеркалица тебе уже давно всё объяснила, не надо здесь строить из себя…

— Вот именно! — взорвалась новыми эмоциями девушка, подскакивая на ноги и экспрессивно разводя руки в стороны. — И, во-первых, не смей на меня кричать, я с тобой нормальным тоном разговаривала! А во-вторых, — она ткнула пальцем в сторону домового, — вместо того, чтобы благополучно пойти в магистратуру, получить ебаное высшее образование и спокойно себе работать в офисе за бумажками, попивая кофе, а по вечерам ругаться с соседями из-за шума, я вынуждена быть здесь! Где нет нормальной, привычной для меня, жизни, где плавают острова из облаков и рыбы размером с автобус! А теперь, — она перевела дыхание и чуть понизила голос, глядя на непоколебимого домового, который снова застыл, слушая ругань девушки с гадким прищуром, — а теперь, оказывается, тут ещё и вся ваша… нечисть. — Она выплюнула слово, будто косточку. — Лешие, Болотники, Зеркалицы, и это только на одном острове. И я — связана с ними. Обязана служить. — Процедила фразу сквозь зубы, хищно смотря на непоколебимого старика. — Приносить вред людям. Потому что иначе вы меня сожрёте, просто убьёте, хуй ещё знает что сделаете, но причините непоправимый вред. — Девушка замолчала, делая глубокий вдох и подходя к домовому на шаг ближе. — А я… не-хо-чу. Не хочу. Всего этого. Но мне приходится мириться. Потому что что? Правильно, потому что я не властна над своей судьбой. Приходится вертеться. Адаптироваться. А это процесс не секундный, знаешь ли! И сейчас ты начинаешь нести эту околесицу про "кем-то стать". Кем? Безжалостным убийцей? Насильницей? Воровкой? Может мне заняться мародерством, как думаешь? — Начала откровенно язвить девушка, всё ещё пыхтя от злости и усталости от всех накопившихся диллем. — У меня, на минуточку, были замечательные родители, которые ещё в детстве научили, что — хорошо, а что — плохо. И я не знаю, что со мной должно произойти, чтобы я пошла сейчас разрушать людские жизни. Я жалостливая, я слабая, я добрая, мать твою! — Она громко топнула ногой от неспособности как-либо ещё выразить эмоции. — И мне, судя по всему, просто несказанно везёт, что ещё не вылезла какая-нибудь кровожадная хуйня, которая заставит меня зарезать тут всех нахрен. Да и даже если так случится, знаешь, чем всё обернётся? Меня запинает до смерти первый же житель этого острова. И ничего не выйдет. Ни-че-го. Обломитесь! — Зло улыбнулась Джена домовому. Примерно с минуту она ещё смотрела на упёртого старика, а потом развернулась и с громким выдохом села обратно на стул, приложив руку ко лбу и смотря куда-то в окно. Эмоции вышли все разом, громко, неконтролируемо и некрасиво. Голова была пуста, настроение на нуле, и с минуты на минуту захочется рыдать. Одним словом, отвратительно. И где на этом острове достать чёртовы сигареты?

— Зеркалица тебе не всё сказала. — Мрачно подал голос Нафаня после затянувшегося молчания. Он уселся на кровать, прямо напротив девушки, и, ни капли не меняясь в лице, всё продолжал хмуро смотреть на Джену, действуя на и без того расшатанные нервы.

— О, правда? А почему? Может, потому что кое-кто вообще сидел и притворялся немым? — иронично протянула девушка, всё ещё зло смотря на домовика в ответ. Эти гляделки её в могилу сведут, честное слово.

— Она сказала, что ты должна служить им. Приносить вред. Это правда. — Нафаня вздохнул и прикрыл глаза, начав снова разговаривать с девушкой как с маленьким дитём. — Но она не сказала, что служение можно трактовать по-разному. И вред — тоже.

Джена на эти слова лишь подняла брови в язвительном ожидании, призывая домового продолжать. Пальцы нервно отстукивали по деревянной поверхности стола нестройный ритм.

— Они — не единое целое. У нас тут каждый сам за себя. Болотнику нужно, чтобы ты топила людей в болоте. Лешему — чтобы сбивала путников с тропы. Зеркалице — чтобы морочила головы и толкала на грех. Но никто из них не сказал, что ты обязана слушаться всех. — От шарад домового начинала кружиться голова. Старик снова замолчал, давая словам осесть.

— Допустим, — настороженно сквозь гнев произнесла Джена. — И что из этого следует?

— Ты — колдунья. Твоя сила — не в том, чтобы выполнять их приказы, а в том, чтобы выбирать, у кого из них пойти на поводу. Кем из них воспользоваться? С кем из них совпадают интересы? Заключать договоры, торговаться, обманывать, если сможешь. Так, чтобы и они были при деле, и ты не превратилась в чудовище.

— Но Зеркалица сказала… — начала было возражать Джена.

— А ты думаешь, Зеркалица — твоя подружка? — перебил Кузьма. — Она — их. То есть наша. Она хочет, чтобы ты была удобной. Послушной. Чтобы работала на них, не задавая вопросов. А я — твой домовой, тот, кто хранит твой порог. И мне, знаешь ли, невыгодно, чтобы мою хозяйку сожрали. Кто тогда будет меня кормить? — И Нафаня мрачно усмехнулся, только всё не отводил сурового внимательного взгляда от девушки. «Расчётливый, гадёныш, и даже не скрывает этого. Действительно, Зеркалица мне далеко не подружка. И Нафаня мне не подружка. Но ему хотя бы есть резон оставлять меня в живых. Мило» Джена кисло поджала губы. «Останусь на Камабакке на всю оставшуюся жизнь. Вот окамы мне — совершенно точно подружки. Чтоб вся эта хтонь там обплёвывалась»

— Но ты всё ещё остаёшься должницей, — внёс ложку дёгтя в и так горький мёд домовик. — Это хуже, но ненамного. Долг можно отдавать частями. Можно найти того, кто возьмёт твой долг на себя. Слышала про такое? Зеркалица твоя молодая и глупая, мыслит, как век назад: приказала — выполняй. А мир, милая, поменялся. Тут теперь даже у нечисти появились конкуренты. Ты бошковитая — тебе и карты в руки.

Он, кряхтя, сполз с кровати и побрёл неторопливыми шаркающими шажочками в сторону кухни. Девушка же лишь слабо дёрнула уголком губ на это его "бошковитая", и осталась сидеть, разглядывая чистое розовое небо.

— Хватит истерить и отдохни, — бросил Нафаня через плечо, — и подумай на досуге. А о твоём "не хочу" потом как-нибудь поговорим. Потому что "не хочу" — это роскошь, милая, и всегда ею будет. У тебя только "вынуждена" и "как именно".

— Хочу и буду истерить столько, сколько мне потребуется, понятно? Хоть всю жизнь по десять раз на дню. Не вижу в этом никакой проблемы. — Резко ответила девушка, не поворачиваясь к уходящему Нафане. — Если я не буду истерить — я сойду с ума. Так что терпи.

И домовик исчез, бегло растворяясь в дверном проёме, оставляя Джену наедине с собой и с ужаснейшим настроением. И тысячей вопросов, на которые так и не нашлось ответов, и ещё с тысячей новых, над которыми тоже придётся ломать голову.

* * *

А через пару дней на горизонте появилась серая точка. Джена сидела на обрыве, качая ногами над пропастью, и гипнотизировала морской простор. Эта точка приковала к себе взгляд, выбивая из головы все мрачные думы, которые не покидали девушку с того злополучного дня. Не сказать, что она так и ушла с головой в негатив, пытаясь что-то понять и осознать, нет. Джена продолжала вежливо щебетать с госпожой Флёр-Флёр, которая шустро объяснила бедной девочке с фрагментарной амнезией, диагноз которой окама придумал самостоятельно и сам же искренне в него уверовал, что двенадцать лет назад по всему миру прогремела новость о казне Короля Пиратов Гол Д. Роджера. Джена тогда отыскала госпожу на её любимом месте — в беседке, развалившуюся на подушках в окружении зеркал.

— Госпожа Флёр-Флёр, — учтиво улыбаясь обратилась к ней девушка, параллельно разглядывая серебристую лепку по краям зеркал. — Слушайте, а у меня тут вопрос возник. Сколько я у вас тут в гостях? Я совершенно потерялась во времени, аж стыдно… — и девушка искренне хохотнула собственной безответственности.

— Слушаю-слушаю, дорогая! А, так ты у нас тут уже почти полгода живёшь. — Лениво разлепив глаза ответил окама, принимая сидячее положение и расправляя рюши кружевного ворота.

— Вы только сильно не удивляйтесь, что я так внезапно, просто сама лишь недавно осознала проблему. — Джена неловко почесала шею, осторожно проходя вглубь моря розовых и бежевых подушек, присаживаясь рядом с собеседником. Она втянула воздух, отмечая, что сегодня Флёр-Флёр особенно тщательно искупался в карамельных духах, и, заинтересованно разглядывая воротник окамы, как бы между делом обронила. — А какой сейчас год относительно, ну, каких-нибудь особо громких событий? Мировых потрясений там, великих трагедий или, наоборот, открытий?

Флёр-Флёр задумался. Настоящая задумчивость окамы — это зрелище. Он перебирал в уме обрывки новостей, как старушка бусины в шкатулке, а потом воодушевлённо выдал девушке целую тонну информации:

— О, дорогая моя! Двенадцать лет назад действительно произошло событие, которое потрясло абсолютно весь мир! О нём до сих пор вспоминают со слезами на глазах! Тогда великий Маркиз де Плюмаж выпустил свою первую коллекцию теней для век! "Розовый Рассвет" называлась. Дорогая, это было нечто! Мы с сестрами плакали от счастья — наконец-то производители вспомнили о нас! А ещё через год появилась не менее знаковая дата — премьера невероятного спектакля «Бал в маминой юбке»! Это был фурор! Более ста двадцати смен костюмов на одного актёра! Занавес падал, поднимался — и перед тобой уже не скромный юноша, а его тётушка в стразах, с усами и с огромным количеством кружев! Ох, ты же, наверное не помнишь! Это потрясающая история о молодом человеке, который, чтобы попасть на бал к своей возлюбленной, был вынужден надеть мамино платье и туфли на огромном каблуке. По пути он теряет один каблук и чуть не проваливает весь маскарад. Но в итоге его возлюбленная в восторге от его смелости, и они вместе танцуют до утра под аккомпанемент гигантских граммофонов. Аплодисменты стоячие, я тебе говорю… — от бурных эмоций окамы пухла голова. Девушка никогда раньше даже не задумывалась о том, что мир аниме может быть полон новостями, связанными не только с пиратами и очередным разграбленным островом, но и такими… мирными событиями.

— А там вроде бы громкая казнь была чья-то, не помните? — Свою легенду стоило поддерживать, поэтому Джена ненавязчиво прервала Флёр-Флёр, что полностью отдался воспоминаниям о великих событиях прошлого, более конкретным вопросом, дабы вывести его на нужную девушке тему. Флёр-Флёр же лишь отмахнулся, ни капли не убавляя своего энтузиазма.

— Ах, это… да, да, кого-то там казнили. Какого-то пирата. Новости о нём тогда перебивали славу Маркиза де Плюмажа и жутко бесили! Очень шумно было в газетах. Но ты пойми, милая, когда у тебя под носом — сплошные рюши, блёстки и кулинарные шедевры, чужие трагедии как-то… меркнут. Это не потому что мы злые, — добавил он, заметив, как вытянулось лицо девушки, поражённой такому наплевательскому тону. — Мы просто живём своей жизнью. У нас — любовь, красота и вкусная еда. А у них там… политика. Скука. — И тогда Джена поняла, что получила сейчас более честный ответ, чем от любого учебника истории.

А сейчас она сидела на склоне и буравила взглядом медленно приближающуюся точку, очевидно, корабля. Было раннее утро, морской ветер обдувал светлые кудри и ласкал солёной свежестью лицо, и эта грёбаная точка портила всю "магию утра", которую девушка так отчаянно пыталась поймать. С каждой минутой плечи всё тяжелели, а живот слегка спазмировал от приближающегося страха. Джена не стала спускаться и бежать к окамам, сообщая о незваных гостях, мало ли, вдруг Королевишна плывёт, а она тут панику разводит. К тому же жители острова — далеко не последние имбецилы, должны были заметить корабль даже раньше, чем сама девушка. Она молча наблюдала за неумолимо приближающейся тенью, изредка хмуря брови и сжимая челюсти. Долго сидеть и ждать неизбежного она не стала, вернувшись домой и параллельно отметив, что окамы знают о корабле, и с чистой совестью пустила ситуацию на самотёк, предоставляя все действия местным, куда более подготовленным к грядущей встрече. Через пару часов из окна домика прекрасно проглядывался силуэт таки пришедшего в королевство деревянного исполина и девушка, не удержавшись, выскочила из дома.

Внутри клокотало от осознания, что сегодня, по сути, она впервые увидит кого-то более распространённого в этом мире, чем окамы. Дозор? Революционная армия? Пираты? Язык прилип к нёбу, а глаза метались из стороны в сторону от предвкушения. И девушка готова была поклясться, что в тот момент была несказанно рада гостям, ведь от окам уже можно было элементарно устать. Ну и интересно, да. А ещё где-то на краю сознания гуляла мысль о том, что повидать мир — не такая уж и страшная идея. Как-никак, она в фантастичном мире и не менее фантастичном Гранд Лайне, и при всех этих условиях засиживаться на одном острове казалось слишком скучным и даже грешным делом. Да, опасно, да, до одури страшно, но вдруг приплывшие люди согласятся взять к себе в качестве пассажира одну маленькую девчушку, у которой из личных вещей-то одна книжка, три тряпки да ворчливый дед-не-обязательно-бывший-бандит? Хотя бы раз в полгода переезжать — этакая несбыточная мечта, не так ли? А с другой стороны ей и здесь хорошо. «Короче просто гляну, кто приплыл, и обратно в дом, а там уже разберусь, что делать дальше и чего вообще хочу»

Ветер донёс металлический и горький запах. Гарь, грязь и что-то ещё, что неприятно осело на языке. Девушка замедлила шаг и нахмурилась, настороженно подходя к краю возвышенности. Приближаться настолько, чтобы в числе окам встречать гостей, она не рискнула, поэтому прильнула к крайнему дереву и с высоты, выглядывая из-за ствола, разглядывала приставшую к берегу посудину. А это оказалась именно посудина, которая бог знает как вообще до сих пор держится на плаву.

Корабль умирал.

Грот-мачта сломана, паруса клочьями развеваются на лёгком бризе, обгоревшие снасти свисают, как перебитые сухожилия. Пробоины выше ватерлинии кое-как заколочены досками, но вода всё равно сочится тонкими струйками, похожими на слёзы. На потрёпанном вымпеле — череп с перекрещёнными гарпунами. «Весёлый Роджер» улыбался криво, как паралитик. От такой картины сердце девушки гулко отдалось в ушах, а сама она внутри вся будто ощетинилась, как кошка, невольно напрягаясь. Она настороженно гуляла глазами по людям, столпившимся кто на берегу, кто у трапа на последних целых досках небольшими компаниями.

Это были пираты, и было их достаточно много. Тридцать-тридцать пять человек, грязные, мокрые, с лихорадочным блеском в глазах. Некоторые опирались друг на друга. У одного не было рукава — рука перевязана грязной тряпкой, пропитанной кровью, кого-то вообще выносили на берег в бессознательном состоянии. Женщина средних лет прижимала к животу окровавленный свёрток — явно не вещи, а рана, и не выпускала из другой руки короткий меч. Джена к собственному изумлению заметила чистое лезвие, значит, ещё не успела использовать. По виду пиратов в голову приходила догадка, что все, кто сюда случайно заплыл — выжившие после кораблекрушения или ожесточённого боя. Дикие, опасные, готовые убить за глоток пресной воды, и при этом настолько истощённые, что драться толком не могут. Далеко не самая приятная картина, от которой девушку невольно тряхнуло. Ни тебе весёлых улыбок, ни щенячьей радости от нового острова, а только злое подозрение, страх и отчаянная, животная осторожность. Джена сглотнула вязкую слюну, прогоняя комок из горла. Подсознание трещало о том, что стоит уйти поглубже в лес, а любопытство заставляло просто чуть получше спрятаться за деревом и остаться смотреть на приём гостей. Любопытство выиграло.

-О! Новые сёстры! — Окамы встретили пиратов, ожидаемо, с распростёртыми объятиями и блёстками.

Какой-то малознакомый окама вылетел на берег первым. Впрочем, все они в каком-то смысле были на одно лицо. Розовое платье с оборками полыхало на солнце, две толстые косы трепыхались от каждого широкого шага и тяжело падали на железные плечи. За ним — толпа здоровенных мужиков в чулках и париках, с накладными ресницами и улыбками от уха до уха.

— Добро пожаловать в королевство Камабакка! Вы такие бледные, такие уставшие! Идёмте, идёмте, мы накормим вас, вылечим, подберём наряды! — Кричали наперебой окамы, пока с грохотом бежали со всех концов острова к гостям.

Пираты замерли. Кто-то попятился, схватившись за оружие. Женщина с мечом оглянулась на высокого мужчину в потрёпанном плаще. Капитан. Джена поняла это по осанке, у мужчины была прямая спина, холодный, рассчётливый взгляд и следы старого ожога на левой стороне шеи. Он быстро оценил обстановку: толпа здоровенных мужиков в париках, которые совершенно не выглядят беззащитными. Немного помолчав, он угрюмо кивнул своим:

— Спокойно. Принимаем помощь.

Окамы засуетились, повели пиратов в посёлок. Джена осталась на скале, наблюдая за остальными высаживающимися пиратами. Один из них — молодой, с бритой головой и злыми глазами, проходя мимо, на секунду задержал взгляд на её утёсе. Не на ней — на месте, где она обычно сидела и разглядывала открывающийся морской простор. «Плохо», — подумала девушка. — «Они уже осматриваются. Ёбаный-бобаный, ну почему приплыли не какие-нибудь положительные персонажи? Я была бы рада видеть даже Иванкова, и пусть с ним пришлось бы кучу времени объясняться, чтобы не получить в бубен. А тут… реальная угроза. Ура, что ли? Хотела посмотреть — вот, смотри, приплыли те самые пираты, неотъемлемая часть местного мироустройства, в лучшем своём проявлении» Она нервно закусила ноготь, пока рассматривала остальных людей. Сердце сжималось от их вида. Да, судя по всему, особо добрых намерений от них ждать не следует, и Джена искренне надеется, что вид окам хотя бы немного припугнёт их, но видеть окровавленные и истощённые тела было слишком… страшно. Лицо скривилось в гримасе жалости, стоило девушке представить, как эти раны выглядят вблизи, и в то же время она не могла не обрадоваться, что у неё хватило мозгов не переться в первых рядах окам. Люди шагали осторожно, хромая, кто-то опирался на плечи товарищей, и все они были притихшие и чрезмерно подозрительные ко всему. Особо шугаться их, наверное, не стоило: окамы выступали прочной защитой, но и сама девушка уже точно для себя решила, что пока эта развалюха не будет приведена в божеский вид и не скроется с её глаз в море — она и носа из своего лесного закуточка не кажет. За разглядыванием людей девушка уже машинально открыла "изнанку" — хотелось посмотреть, какой остаточный след будет у этих людей и, быть может, выяснить для себя новые возможности, которые с жизнерадостными и здоровыми, как быки, окамами не давали о себе знать. Рот раскрылся в немом крике, и девушка отшатнулась, окончательно уходя в тень деревьев.

За каждым из пиратов след в след шёл ещё один человек. Кто-то в аккуратном, тёмном армяке, кто-то голый по пояс, все разного роста и комплекции, и абсолютно каждый — устрашающе холодный, жуткий и хвостатый. Джена, отходя от шока, вытаращила глаза, обливаясь потом. Сомнений не было ни минуты — черти. Черти, черти, черти, злые, хихикающие между собой о чём-то, сидящие на спинах у тех пиратов, которых на своих плечах тащили другие. Мерзкие, бессердечные твари. А потом сердце пропустило удар и чуть не подкосились ноги, когда девушка перевела взгляд на того бритого. У него на плече тоже сидело это… нечто. Огромный, с бычьей шеей, в странной, укороченной жилетке, с красными глазками-угольками. Пальцы с длинными когтями гладили шею пирата почти ласково. Чёрт широко улыбался пастью, полной мелких острых зубов, и смотрел прямо на неё. Не на пирата, не мимо, не на её любимый обрыв. На неё. Смотрел, неестественно вывернув голову на сто восемьдесят градусов, и лыбился, лыбился, наклонив голову, будто говоря: «Да, я тебя заметил». И расплылся в ехидном оскале шире. В голове моментально что-то щёлкнуло и девушка сорвалась с места, изо всех сил летя домой, судорожно дыша. Забежав в дом и закрыв дверь на единственный, но, слава богу, существующий замок, она резко обернулась, панически ища ошалелыми глазами домового. И он нашёлся-таки, по-стариковски ехидно хихикающий и исчезающий в дальнем углу. Девушка замерла, пытаясь отдышаться.

-Оборжёшься, — саркастично прокомментировала она в пустоту поведение Нафани.

* * *

Следующие дни прошли в напряжении. Джена почти не выходила из хижины. Сидела у окна, смотрела, как пираты таскают доски, чинят паруса, смеются с окамами. Казалось, они были идеальными гостями. Вежливыми. Благодарными. Капитан Грейвз лично помогал перетаскивать бочки, улыбался, шутил. Иногда кто-то из команды захаживал в лес и обязательно находил на кривоватый, построенный наспех домик с хлипкими стенами. И если в глазах пиратов он выглядел как старый сарай, то каждый чёрт считал чуть ли не своим долгом заглянуть в окно, беспардонно пялясь на настороженную девушку и ничуть не смущаясь её хмурого взгляда исподлобья. Джена в эти моменты молилась всем богам и великим людям этого мира, чтобы всё закончилось этими переглядками, и старательно держала лицо, мысленно кроя заблудших тварей благим матом. И всё действительно ограничивалось молчаливым наблюдением друг за другом, правда, не долго.

Окамы просекли, что Дауэл не хотела бы попадаться пиратам на глаза, поэтому перестали навещать девушку от греха подальше. За это им, безусловно, огромное спасибо, но всё же она не могла сутками сидеть в четырёх стенах, как минимум нужно было откуда-то брать еду и воду. Благо, за те полгода, что Джена на правах гостя провела в королевстве, она хорошенько выучила ближайший лес, и бегать на рассвете за фруктами, грибами и ягодами на весь день — не составляло большого труда. Встреч с пиратами она старательно избегала, постоянно просвечивая "изнанкой" округу, как рентгеном. Алгоритм был прост: замечаем пирата — ныкаемся подальше от него в лесу — ждём, пока очередная Сивка-Бурка уйдёт на безопасное расстояние или вообще покинет лес — благополучно возвращаемся домой — ложимся обратно спать и не знаем печали. И это со всеми работало, кроме этого лысого мудака, который сейчас битый час стоит, прислонившись спиной возле входной двери, и разглядывает уже утреннее высокое небо. Солнце давно взошло, и обычно к этому времени девушка досыпает нужное количество часов, но этот сучара стоит себе и будто ждёт её. Это наталкивало на всевозможные негативные мысли, вплоть до того, что стоит ей хоть веточкой хрустнуть, и её тут же застрелят. Почему? А какая вообще разница, "почему" её должны застрелить? Он же тут почему-то стоит. И что-то подсказывало, что пират может простоять ещё столько же, в отличие от Джены, у которой уже ныла спина от неподвижной позы. Она сделала пару осторожных шагов вперёд, глубоко вдохнула, сжала покрепче трясущимися пальцами кулёк с сегодняшней едой и, нацепив самое равнодушное выражение лица, на которое только была способна, поплелась к дому.

Лысый немигающим взглядом смотрел, как она неторопливо вышагивает по тропинке к дому, и курил. Запах табака смешался с сыростью раннего утра и действовал на нервы. «Если не застрелят, то хотя бы сигаретку попросить, что ли…» Джена мазнула осторожным взглядом по мужчине, что был на добрые две головы выше неё и в недобрых два раза шире, а потом боковым зрением стала разглядывать чёрта, который как брат-близнец стоял подле пирата и гаденько гулял глазами по девушке. Медленно, нагло, с ног до головы, в унисон с пиратом. Она ощутила этот взгляд физически — будто прикосновение грязных, липких рук. Бог знает как, но в тот момент ей удалось сдержать истеричную тряску, и девушка почти спокойно дошла до входной двери.

— Привет, — глухо произнёс пират, а девушка всё же дёрнулась, невольно сделав шаг в сторону. Мысленно она себя уже хоронила. Пират на это лишь щегольски улыбнулся, только вот взгляд остался всё тот же — наглый, грубый и не предвещающий ничего хорошего.

— Уходи, — ответила Джена ровно, поднимая серьёзный взгляд на пирата и мгновенно прячась за дверью, закрывая её на ключ и пулей убегая в самую дальнюю от входа комнату. Затаилась, ожидая от него действий, и закусила губу от страха. Он не двинулся, только проводил её взглядом. Джена слышала, как он тихо рассмеялся — горлом, без радости. И чёрт рядом засмеялся следом — беззвучно, оскалив пасть.

* * *

Этой ночью Джена проклинала всеми последними словами саму себя полугодовой давности, которая решила, что окно в спальне обязательно должно быть. Это же так здорово, проснулась, бошечку немного повернула, занавесочки раздвинула и на тебе потрясающая картина розового удовольствия с колыхающимися волнами на заднем плане. «Дура. Ебаная дура» Она лежа лицом к противоположной стене, смотрела прямо на плотную ткань, слегка пропускающую лунный свет в комнату, и на четко выделяющийся на его фоне черный силуэт. Неподвижный широкоплечий мужчина стоял за окном уже минут двадцать, а Джена уже минут двадцать не могла по-человечески даже дышать от животного, терпкого страха. То, что это был утренний нарушитель спокойствия, сомнений не было. Крик о помощи застыл где-то в горле, да и через пару минут после внезапного пробуждения от ощущения на собственной шкуре чужого, такого нехорошего взгляда, как либо демонстрировать признаки бодровствования уже не казалось хорошей идеей. Оставалось лишь хвалить себя за тёмные занавески и неистово ругать за само наличие окна в этих четырёх стенах. «А может я зря себя накручиваю? Он же пират, может, это такой изощрённый способ поделиться-таки со мной сигареткой?.. Вдруг он мысли читать умеет? Ага, и теперь стоит тут и дышит в моё окошко. Да ну его нахуй, от таких жутких типов сиги не принимаю» Джена изо всех сил старалась себя приободрить, но шутки выходили совершенно не смешными и только усугубляли положение.

Через полчаса дикий страх немного сошёл, освобождая место настороженному наблюдению и ожиданию. Сон в любом случае уже не шёл, поэтому девушка решила просто разглядывать этот неподвижный силуэт и дальше, пока он не уйдёт, либо же усталость за день не возьмёт над ней верх. Чёрт, к слову, тени не отбрасывал. Девушка сильно сомневалась, что сатанинское создание добродушно останется в тёплой кроватке, пока человек, к которому он привязался, разгуливает по лесу и подло подглядывает за маленькими одинокими девочками. «Извращенец херов. И вот чего он там стоит вообще? Сквозь занавески не видно ж ни шиша… ещё и так долго и упорно. Сучара, лишь бы жизнь и нервы добрым людям портить…» Сердце гулко отдавалось в висках от напряжения, во рту скопилась слюна, которую девушка даже сглотнуть боялась, лишь бы не издавать никаких звуков. Конечно, такое тихое действие сквозь всю комнату и стены пират, наверное, не услышал бы… а вдруг волей владеет? Хотя, воля наблюдения вроде бы собачьего слуха не дарит. А может и дарит. «Надо было внимательнее мангу читать» бровь скептично дёрнулась. Ну, владеет ли пират волей или нет, но чёрт услышал бы точно. Он же как-то увидел её в тот злополучный день, когда их развалюха пристала к берегу. Значит есть вероятность, что и со слухом у этой адской твари все более, чем в порядке. Размышления об особенностях чертей прервали тихие удаляющиеся шаги, и силуэт плавно уплыл из окна, сплёвывая куда-то в землю возле дома. Девушка, выждав ещё некоторое время, с облегчением выдохнула и перевернулась на другой бок. Оставшуюся ночь она так и не смогла заснуть, а наутро не рискнула выходить в лес, отсыпаясь вдоволь уже при свете дня.

* * *

И знаете, она почти поверила, что опасность миновала. Следующие несколько дней Джена отсиживалась дома, постоянно проверяя через "изнанку" ближайший радиус на наличие пиратов и в особенности того мужика, но никто её больше не тревожил. Даже по ночам. Пираты будто вообще перестали загуливать в лес. Тогда она рискнула снова выйти, осторожно передвигаясь по лесу ранним утром, но и здесь обошлось без эксцессов. Остров спал, как убитый. И, слава богу, это так и осталось всего лишь сравнением, потому что девушка убедилась в целости и сохранности окам: "изнанка" старательно подсвечивала тёплые пульсирующие комочки окам и выделяла тёмно-синих, серых и даже чёрных пиратов. Они, как оказалось на следующий день, заканчивали ремонт. Девушка тогда вернулась на то же место, ведомая особо громким шумом со стороны берега, замечая, как капитан поблагодарил окам, оставил мешочек с, видимо, деньгами, и пожал руки. Завтра уплывают. «Слава тебе господи, в теперь сматываемся» И девушка снова рванула в своё убежище. Осталось просидеть на иголках остаток дня, а наутро можно будет снова расслабиться и, наверное, поднять вопрос о произошедшем хотя бы с той же госпожой Флёр-Флёр. А ещё было жутко интересно, с какого перепугу доблестная Королева Окам оставила своих ненаглядных как минимум на полгода? Вроде бы рановато ей в Импел Дауне киснуть, а иных соображений по поводу пропажи Иванкова у девушки не было. Да и вопрос о дальнейшей жизни самой Джены всё ещё открыт. Посмотреть мир хотелось, а умирать — нет. Впрочем, в рядах Революционной Армии не обязательно же поголовно все должны уметь мастерски кулаками махать? Если придумать должное оправдание, откуда свалившаяся с неба девица знает о тёмных делишках Иванкова, а потом выклянчить себе место в штабе — может что-нибудь, да получится? В Дозор из принипа идти не хотелось, в пираты подаваться — страшно, а тут вроде бы и подходящее решение подворачивается. И рыбку съесть, так сказать.

Только вот утром не получилось ни расслабиться, ни допросить Флёр-Флёр, ни помечтать о грядущей жизни среди революционеров под тёплым боком самого опасного преступника в мире. Зато получилось на пять с плюсом вывернуть содержимое желудка, заблудиться в калейдоскопе пятен перед глазами, оглохнуть от неожиданного звона цепей и удариться головой об пол из-за жуткой качки.

— Пизда, — прохрипела девушка, оглядывая зловонный тёмный трюм и серые, кое-где заржавевшие цепи на руках.