История Леди Икс (джен)

На следующий день в университете Алёна застала Афанасия Дмитриева каким-то поникшим и молчаливым. Он сидел на подоконнике в коридоре, съёжившись, словно от холода, хотя было душно, уткнувшись в телефон, и не обращал ни на кого внимания. Его обычно надменная, напыщенная поза, олицетворявшая непоколебимую силу закона, сменилась на что-то растерянное, почти жалкое. Его мир доминирования и нерушимых правил дал трещину, и Дмитриев не знал, как собрать осколки. Спрашивать его, что с ним, Алёна не стала, опасаясь нарваться на очередную тираду про общество потребления, сектантов и тупых студентов. Она просто отметила про себя, что его усы, обычно гордо торчащие, как у моржа, теперь безвольно обвисли, а в глазах читалась ярость — ярость униженного «самца», привыкшего доминировать, но теперь оказавшегося в ловушке, подготовленной ему одной студенткой.

Дмитриев, сжимая в руке телефон, раздражённо набирал номер. Унижение на съёмочной площадке до сих пор жгло его, как кислота, въевшаяся в его профессиональную репутацию и мужское самолюбие. Он снова переживал тот момент, когда его, уважаемого юриста, фактически вышвырнули, словно жалкого папарацци. Нина Шевелёва, ассистентка режиссёра, с её презрительной ухмылкой, и оператор Никита Кошкин с его угрозами не просто попрали самого Дмитриева, но саму идею его «законной власти». Он не мог поверить, что какая-то смазливая ассистентка и оператор посмели так с ним разговаривать, с ним — с юристом, представителем закона, человеком, который привык доминировать и диктовать условия! Но хуже всего было равнодушие Рыбникова, которое Дмитриев расценил как предательство. Режиссёр просто стоял и ухмылялся, наблюдая, как его «уважаемого гостя» посылают.

— Я не какой-то жалкий сталкер! Я юрист! Моя работа — обеспечивать законность! — прошипел он в телефон напряжённым, как натянутая струна, голосом. — Они меня втоптали в грязь, смеялись над моим статусом! Это не просто унижение, это вызов всей системе, которую я представляю! И этот лысый гондон молчит…

Вдруг он услышал хриплый, надрывный голос Тихонова. Звучал он так, будто Тихонов едва держался на ногах, а каждое слово вырывалось с неимоверным трудом.

— Афанасий Александрович, это вы? — спросил Андрей Матвеевич, которому было трудно дышать. Каждый выдох давался ему с трудом, словно его лёгкие были набиты ватой, а совесть — тяжёлым камнем, который только что упал на него с высоты праведного юридического гнева.

— Андрей Матвеевич, как вы там? Я слышал, вас откачивают? — в голосе Дмитриева сквозило нескрываемое злорадство, смешанное с искренним недоумением. Он ждал подробностей, ждал, что Тихонов признает их полное поражение, но что-то внутри него всё равно надеялось на чудо. — Что за херня вообще случилась?! У вас там что, какие-то осложнения?

— Я… я не знаю… — Тихонов закашлялся, стараясь проглотить слова вместе с остатками желудочного сока, которые поднимались к горлу. — Эта… Кира… она… Она как будто препарировала меня, Афанасий Александрович. Как скальпелем по душе резанула…

— Что за Кира?! Что ещё за Кира?! — Дмитриев, гордость которого не позволяла ему думать ни о чём, кроме своего унижения, перешёл на крик. — Вы мне лучше объясните, что было на площадке! Меня вчера там опустили, как петуха на зоне! Хорошо ещё, что в парашу головой не окунули! Я вчера пытался к ним пробиться, а там эта Нина, ассистентка Рыбникова, как налетела! Обсмеяла меня при всех, сказала, что я неудачник, которому нечем больше заняться, кроме как сталкингом студентки заниматься! А потом прибежал этот оператор… Кошкин, кажется… и начал орать!

— Что он орал? — Тихонов, забыв про отравление, напрягся. Он прекрасно знал, что Рыбников умеет мстить, но его интересовала степень урона, который они получили.

— Да что мы, блядь, докапываемся до них, до фильма, которого мы даже не видели! Задолбали, говорит, уже со своими визитами и придирками! Сказал, что мы говнюки, и чтобы мы из их жизни убрались, пока он нам лица не разбил! А Рыбников стоит, лыбится, даже не вмешивается! Это было просто невыносимо, я чуть с ума не сошёл! Да они не имеют права так обращаться с профессиональными юристами, деятелями закона!

Тихонов тяжело выдохнул, вспоминая вечер, когда каждое слово Киры-Люды вскрывало его внутренние страхи и слабости, как скальпель. Она использовала против него его же оружие — юриспруденцию, но с таким знанием дела, что ему оставалось лишь слушать и ужасаться. А потом явилась Алёна, словно карающий ангел в синем платье, и провозгласила приговор, написанный на салфетке.

— Спокойно, Афанасий Александрович. Это всё Романенко… Её изощрённые проделки. Эта девка — настоящая дьяволица.

— Какая на хрен Романенко?! Я про себя рассказываю! Меня вчера там унизили! А вы мне про какую-то Романенко!

— Не орите. Это её рук дело. Она всё подстроила. И с этим вином… И с этой Кирой… — Тихонов замолчал, вспоминая вчерашний вечер и чувствуя, как его горло снова сжимается от тошноты и страха. — Эта Кира… Она как будто знала всё про меня. А потом ещё эта Романенко… заявилась… и ляпнула про мою жену… Про Елену Николаевну… Сказала, что разговаривала с ней по поводу… злоупотребления полномочиями…

— Про жену?! Вы совсем, что ли, ебанулись, Андрей Матвеевич?! — Дмитриев опешил. В его сознании закон и личная жизнь были двумя разными мирами, отделяемыми друг от друга незыблемой гранью, пусть и тонкой. Алёна Романенко, казалось, полностью стёрла эту грань. — Какого хрена она ей звонила?! Вы там совсем мозги пропили?! Она же нас всех спалит!

— Я не знаю… Я не знаю, что происходит… — простонал Тихонов. — Это какая-то… изощрённая месть… Она атакует нас через наши слабости, Афанасий Александрович. Она вынюхала все наши тайны и превратила их в процессуальный кошмар…

— Хех, ну-ну, — услышав, как Дмитриев бурчит по телефону что-то, из чего она поняла только «…это было просто невыносимо, я чуть с ума не сошёл! Да они не имеют права…», усмехнулась Алёна. «Что, Афанасий, почуял запах жареного? Или твои дружки уже начали доставлять тебе проблемы? Закон имеет силу, пока у него есть яйца. А твои только что раздавили тисками!» — подумала она, наслаждаясь своей незримой, но всеобъемлющей властью, и пошла к аудитории, где должна была проходить пара по процессуальному праву с Юлей Чернышовой.

Дверь была открыта, и в аудитории никого не было. Через пять минут подоспела Катя. Одногруппницы обнялись.

— Привет, Алёнчик! А ты чего такая довольная? Прямо светишься, как стоваттная лампочка! — поинтересовалась Катя, сбрасывая на парту свою объемную сумку.

— Привет, Катюш. Есть что рассказать. Я тебе обещала, рыбка моя, — начала Алёна с блестящими от предвкушения реакции Кати глазами. — Так вот, когда я услышала от Максима, что фильм приостановлен, я была так зла, что не знала, что делать. Протаскала его на хуях, а потом поехала в клуб.

— И что было дальше? Ты же вроде собиралась жаловаться деканше на Рыбникова? — напомнила Катя, устраиваясь поудобнее за партой. В её голосе чувствовалось лёгкое недоверие.

— Да, собиралась. Но потом передумала. Вернее, обстоятельства так сложились, — ответила Алёна. — Жаловаться не имело смысла, вот я и решила использовать силу. Так вот, я наебенилась мартини, выжрав всю бутылку из горла, оделась в сценический костюм и устроила настоящее стрип-шоу. Для себя, своих девочек и клиентов. Это был мой вызов, но не им, а самой себе. Я доказала, что могу быть сильной, не прибегая к дурацким юридическим рычагам.

— Ничего себе! Ты серьёзно?! Стрип-шоу? Алён, ну ты даёшь! И как прошло? Публика была в восторге? Ты же никогда раньше… — Катя округлила глаза от удивления и нетерпеливо подалась вперёд. От такой новости у неё участилось дыхание.

— О да! Публика была просто в экстазе! Деньги на сцену кидали пачками! Я сама не ожидала такого эффекта. Накидали сто семьдесят восемь тысяч пятьсот рублей, — похвасталась Алёна, наслаждаясь шоком на лице подруги. — Это больше, чем я получаю за смену, когда заказы разношу! Это вообще было моё первое стрип-шоу на публику. И я просто выпустила пар, который накопился за несколько дней травли этих новосибирских подонков. Раздевалась так, как будто знала, как раздеваться красиво. А потом Макс в клуб явился, давай извиняться, говорить, что был неправ. Я, как доминатрикс, заставила его признать мою власть, а не свою. Он даже при мне послал Тихонова и остальных новосибирских уродов на три буквы в голосовом для Тихонова!

— Ничего себе! Вот это поворот! — восхищенно воскликнула Катя с горящими от восторга глазами. — Ты просто огонь, Алёнка! Я всегда знала, что ты не из робкого десятка, но чтобы вот так… Чтобы стрип-шоу! Это круто! А Максим что? Как он отреагировал на твоё выступление? Он же тебя там застал?

— Он обалдел. Съёмки, в общем, возобновлены, и мы отсняли практически всё, что было нужно. Снимали не по порядку, конечно, но потом монтажёр смонтирует так, как надо, — сказала Алёна. — Для каких-то сцен используем разные видосы со мной и переозвучим, что-то я сама подсняла дома на хромакее, прибегнув к «театру одного актёра». Так что я в фильме сыграю не только Карину, но и ещё кое-кого.

— Да ты просто гений импровизации, Алён! — восхищённо покачала головой Катя. — Театр одного актёра на хромакее — это что-то новенькое!

Юля вдруг прислала Алёне в Telegram голосовое сообщение. Она кашляла и хрипела:

— Алёна, привет. Это Юля. Прости, что так поздно. У меня тут что-то с голосом совсем плохо. Кажется, я подхватила какой-то вирус. Температура поднялась, горло болит ужасно. Так что сегодня пары по процессуальному праву не будет. Простите за неудобства. До встречи на следующей неделе.

— Вот блин, ну и непруха! Только настроилась на процессуалку, — протянула Катя с разочарованием. — Ну ладно, зато есть время поболтать. Так что там с этим лысым извращенцем, моим однофамильцем? Он мне, кстати, не так давно угрожал, что изнасилует, если я конспект по процессуалке не принесу.

— Я сюда шла, услышала, как Ирина Петровна по телефону разговаривает. Наш доппельгангер Ленина не вышел сегодня на работу. Хер знает, почему. Щас спрошу у Ирины Петровны, — произнесла Алёна, с улыбкой предвкушая ответ деканши.

Она начала записывать голосовое сообщение для Свиридовой в Telegram:

— Ирина Петровна, здравствуйте. Это Алёна Романенко. Вы случайно не знаете, почему Андрей Матвеевич сегодня отсутствует? Просто у нас завтра должна быть консультация по курсовой, а я его нигде не могу найти. Может, он заболел? Или у него какие-то срочные дела?

Через пару минут пришло ответное голосовое сообщение от Ирины Петровны:

— Доброе утро, Алёна. Да, Андрей Матвеевич сегодня не вышел на работу. Вчера вечером ему стало плохо, он вызвал скорую. Предварительный диагноз — сильное пищевое отравление. Сейчас он находится в больнице. Не думаю, что он сможет провести консультацию завтра.

— Людок мне после вчерашней комедии в «Бельвю» написала, что он нахуярился Шато Шеваль Блан, видимо, передержанным или просроченным, а также что-то там нашли то ли в салате, то ли ещё где-то, — пояснила Алёна Кате, скрывая истинную подоплёку.

«Цель обработана. Интеллектуальный стриптиз удался на славу. Кажется, лысый начал что-то подозревать. Спокойной ночи, дорогая», — Это было первое сообщение Люды. Второе пришло Алёне уже под утро: «Я, конечно, ничего не подсыпала, но его лицо, когда он узнал, что я, типа, знакома с его женой и что у нас схожие интересы… Бесценно. Подозреваю, что отравился он тем самым вином, которое ты ему подкинула. За качество не ручаюсь. К тому же, я ему там та-а-ак наговорила про злоупотребление полномочиями и его жену, что он наверняка сгорел со стыда, и совесть его замучила».

Люда действительно ничего не подсыпала Тихонову, но сам факт того, что Тихонов пил вино, подброшенное ей, в момент, когда Кира-Люда вела против него тонкую юридическую игру, был символичен. Андрей Матвеевич отравился не едой, а страхом и собственной грязной совестью, которую Алёна и Люда вытащили наружу, подтолкнув его к нервному срыву и расстройству желудка. Это была идеальная психосоматическая победа.

— Вот это да! Пищевое отравление? После ужина с нашей элегантной Кирой? Совпадение? Не думаю! — Катя многозначительно подняла брови и хитро улыбнулась. — Ну и как там наша «Леди Зет»? Она довольна результатом?

— Более чем, я думаю. Она мне ещё утром написала, что вечер прошёл весьма… продуктивно. Говорит, Тихонов был очень взволнован и даже несколько напуган. Особенно после моего внезапного появления и лекции о злоупотреблении должностными полномочиями, которую я провела со ссылкой на его жену! — Алёна подмигнула Кате. — Думаю, он теперь ещё долго будет вспоминать этот ужин. И мою «шпаргалку» на салфетке с указанием трёх статей УК.

— Ну и отлично! Так ему и надо, этому лысому извращенцу! Надеюсь, это хоть немного отобьёт у него желание приставать к студенткам и в целом использовать свою должность, чтобы купить себе секс, — с удовлетворением произнесла Катя. — А что там насчёт консультации по курсовой? Теперь она точно отменяется?

— Похоже на то. Ирина Петровна сказала, что он в больнице и вряд ли сможет завтра вести консультацию. Зато эту консультацию сможет для меня онлайн провести его супруга, Елена Николаевна, — сначала с серьёзным лицом, а потом с улыбкой ответила Алёна, понимая, что каждый ход в этой игре ведёт к новым возможностям.

— Да ты что?! Вот это удача! — Катя хлопнула в ладоши. — Елена Николаевна же просто супер! Она так классно объясняет процессуалку, я помню её лекции, когда она приезжала к нам на конференцию. Она точно тебе поможет с курсовой. А ты какую тему выбрала?

— Этика преподавательской деятельности и злоупотребление должностными полномочиями в сфере высшего образования, — многозначительно улыбнулась Алёна. — Как раз есть свежий материал для анализа. Елена Николаевна мне столько наговорила со ссылкой на три статьи УК РФ, что я всё это внесла в текст курсовой. Она так полезна оказалась! И очень много моих догадок даже подтвердила. Она, кстати, мне рассказывала, что сам Андрей Матвеевич в этом плане нечист на руку, так что, считай, мы почти юридически оформили обвинение против него.

В аудиторию вошёл Серёга Захаров.

— Серёж, ты чего пришёл? — спросила Алёна, глядя на старосту. — Мне Юля писала, что она болеет, пары не будет. На кой мы пёрлись сюда, спрашивается?

— Тут такое дело… Короче, вчера вечером мне Тихонов звонил, — сказал Серёга с тревогой, смешанной с отвращением. — Говорит, хочет проверить, как мы усвоили материал по досудебному производству. Сказал, что это очень важно. Он сам не может, так что попросил меня проследить за этим процессом.

— Что?! Да пошёл он на хуй со своими проверками! — завелась Катя. — Я проверять меня разрешу только Юле, а не похотливым лысым извращенцам! Пусть он там в больнице от своего вина лечится!

— Рогов, кстати, уже дней пять в универ носа не показывает, — продолжил говорить Захаров с каким-то странным предвкушением в голосе.

— Это как следствие того, что ему Людок недавно показала в «Неоне», — догадалась Алёна, ощущая, как её план понемногу парализует врага. — Он обоссался и не появляется в универе из-за страха быть скомпрометированным. Страх — единственное, что работает на этих «людей».

При слове «людей» Алёна саркастически изобразила пальцами кавычки.

— Минус второй? — с блеском в глазах спросила Катя.

— Не совсем. Добиваться прекращения «аккредитации» от пятёрки новосибирских ублюдков мы будем через Ирину Петровну и Леонида Борисовича или ректора, — подняла палец Алёна.

В аудиторию заглянул Дмитриев. Оглядев ребят, он произнёс с привычным высокомерием, которое уже не могло скрыть его внутренней дрожи:

— Что за собрание общества потребления у вас тут? Вы что, с ума сошли, вместо занятия обсуждаете свои студенческие делишки?

— Хули пришёл?! Вали отсюда на хер, маньяк усатый! — выталкивая Афанасия за дверь, крикнула Алёна и кинула в него тряпку, которой вытирали доску. Та полетела прямо ему в лицо.

— Алёна, что с вами?! — удивлённо прокричал Дмитриев. Его голос дрожал от смеси возмущения и страха, который был абсолютно новым для него.

— Вали, блядь, из нашего вуза, гнида усатая! — с горящими яростью глазами пробасил Серёга, наступая на преподавателя. — Доцент кафедры уголовного права ёбаный… Катись, сука, обратно в Новосиб со своей «аккредитацией», пидор! Здесь МЫ власть, а не ты и твоя шайка, понял, говна кусок?!

Дмитриев попятился, его лицо приобрело бледно-зеленоватый оттенок. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но, увидев ярость в глазах Серёги, которая была по эффекту такой же, как его, но направленной против него, быстро ретировался, почти бегом направляясь в сторону лестницы. Он не ожидал такого унижения. По дороге он чуть не сбил с ног трёх второкурсниц, сидевших в обнимку на подоконнике и увлечённо обсуждавших свой план мести одному из преподавателей, который завалил их на зачёте.

— А что касается Костенко… — продолжила Алёна, успокоившись. — «Лариса Баринова» снова вступает в игру. Подлавливает их с Молотковой где-нибудь, начинает окручивать Костенко, пока Молоткова отлучается. Молоткова его застукивает, но при этом «западает» на «Ларису», и «Лариса» фиксирует факт неуставных отношений между «аккредитаторами», что, соответственно, является нарушением трудового законодательства. Их снимут с должности «аккредитаторов» сразу же!

— Вот это план! «Лариса Баринова» снова в деле! — восхищённо прошептала Катя, потирая руки от предвкушения. — А кто у нас будет играть эту роковую красотку? Неужели ты сама, Алён?

— А кто же ещё? — с самодовольной ухмылкой ответила Алёна. — У меня уже есть кое-какие наработки. Пару париков, откровенные платья, которые будут подчёркивать силу и контроль… Молоткову этот образ точно зацепит. Я же говорила, что «Лариса», по легенде, бисексуалка. Молоткова, скорее всего, тоже. Я видела, как она с какой-то практиканткой обнималась дня три назад. «Лариса», охомутав Молоткову, уговорит её поставить автомат одной студентке третьего курса юрфака просто за красивые глаза и формы. Елена Константиновна поведётся, и у меня будет автомат!

— Вот это ты хитрая лиса, Алёнка! — Катя рассмеялась. — Ну ничего, главное, чтобы всё получилось. А то эти новосибирские гастролёры уже всех достали.

— Завтра я отснимаюсь в последних двух сценах, после чего еду сюда, в универ, в образе Леди Икс, и иду в кабинет к Костенко. Там флиртую с ним. Когда зайдёт Молоткова и заметит нас в неоднозначной ситуации, она «западёт» на Леди Икс, и дальше игра пойдёт по накатанной, — захихикала Алёна, предвкушая грядущий триумф. — Всё очень продумано. Я использую их сексуальные слабости как рычаг для моей академической победы.

Ребята вышли из аудитории и направились к выходу из университета, обсуждая предстоящие события. Алёна чувствовала прилив энергии и уверенности в своих силах. Она была полна решимости довести все свои планы до конца и поставить на место всех зарвавшихся «аккредитаторов» и прочих неприятных личностей, которые посмели встать у неё на пути. Завтрашний день обещал быть очень насыщенным и интересным.

* * *

Тем временем на подоконнике в коридоре сидели в обнимку три второкурсницы: Даша Корнеева, Катя Морозова и Полина Иващенко. До того, как Дмитриев пронёсся мимо них, они увлечённо обсуждали, как им отомстить одному из преподавателей, который завалил их на зачёте.

— А что, если мы просто напишем на него жалобу? — предложила Даша. — Пусть его уволят к чёртовой матери!

— Жалобу? Да они там все заодно! — махнула рукой Катя. — Надо что-то поинтереснее. Я вот слышала, что он любит фотографировать студенток. Может, мы ему подбросим что-то такое, за что его точно уволят?

— Девочки, а может, не надо так? Просто сдадим зачёт в следующий раз, — неуверенно предложила Полина, покачивая головой. В её глазах мелькал огонёк, словно она уже обдумывала нечто совершенно другое.

В этот момент мимо них, побледнев, пронёсся Дмитриев.

— Ой, кто это? — удивлённо спросила Даша, глядя на бегущего Дмитриева.

— Наверное, что-то случилось. Он такой бледный, — заметила Катя. — Похоже, кого-то застукали.

— А я знаю, что случилось. Он встретил Алёнку, — ухмыльнулась Полина, в голосе которой звучало нескрываемое восхищение Алёной, которую она очень любила. — Ей точно зачёт не нужен, она, наверное, его на три буквы послала.

— Ух ты! Наша Алёнка — настоящий боец! — восхищённо воскликнула Даша. — А я-то думала, что она такая хрупкая и милая.

— Девочки, а хотите, я вам кое-что покажу? — загадочно прошептала Полина, распустив волосы и чуть-чуть расстегнув блузку. Её голос стал сексуальным и игривым, словно она приглашала подруг в тайный мир, где право было не сухим научным текстом, а ощущением.

— Что? Что? — загорелась Катя. — Покажешь и мне?

Полина кивнула, нежно поцеловала подруг в щёки и куда-то повела в обнимку. Они, смеясь, направились в сторону женского туалета, предвкушая новую порцию приключений. В этот момент Дмитриев, запыхавшись, остановился на лестничной площадке и, оглянувшись, увидел, как второкурсницы уходят, обнимаясь и смеясь. Его злость и бессилие достигли пика, и он, выругавшись, направился в свой кабинет, чтобы придумать, как ответить на этот унизительный вызов. Однако пока в голову ему ничего не приходило, и он просто сидел, уткнувшись в свой телефон и обдумывая, что же он всё-таки скажет своей девушке Ксюше, которая уже несколько дней не брала трубку.

* * *

В туалете Полина под прицелом восхищённых взглядов Даши и Кати продолжила медленно расстёгивать пуговицы на блузке. Она скинула её на пол и осталась в облегающем розовом топике с белой маечкой под ним, которые подчёркивали её пышную грудь и тонкую талию.

— Это мой новый способ подготовки к экзаменам, — сказала Полина, становясь напротив Даши и Кати на фоне кабинок. — Запоминать материал по процессуалке можно не только зазубриванием. Я нашла в сети одного юриста-блогера Анну Славину, которая преподаёт юриспруденцию через стриптиз. «Секс-право» её курс называется. Я кое-какой материал из дополнительного образования по процессуальному праву купила и кое-что выучила. Всего тысячу рублей у неё на сайте стоит. Смотрите!

Полина начала медленно кружиться, затем, изгибаясь и приседая, начала говорить:

— Итак, любимые мои, а теперь представьте: вы — следователь, и вы ведёте дело по особо тяжкому преступлению. Досудебное производство — это самый сексуальный этап! Здесь столько возможностей!

Она призывно расставила руки, медленно провела ладонями по бёдрам, прикусила нижнюю губу и продолжила:

— А теперь давайте подумаем: какие бывают виды досудебного производства? Правильно! Предварительное следствие…

С каждым словом она делала движения, похожие на стриптиз:

— …и дознание.

Полина наклонилась, демонстрируя чёрные кружевные трусики в белый горошек под юбкой, и её бёдра задвигались.

— Предварительное следствие — это глубокое проникновение в тайну, а дознание — быстрое, поверхностное, но такое же удовлетворяющее, — комментировала она, наслаждаясь властью своего тела над формулировками из учебников. Даша и Катя, затаив дыхание, наблюдали за её движениями. В их глазах читалось восхищение телом и внезапное, глубокое понимание процессуального права. Оно перестало быть скучным текстом и стало физическим, почти животным актом.

Даша, обычно строгая и сдержанная, чувствовала, как внутри неё пробуждается что-то новое, неизведанное. Ей хотелось быть такой же уверенной и свободной, как Полина. А Катя, которая всегда считала себя неловкой, мечтала о том, чтобы так же легко и грациозно двигаться. Её тело, обычно казавшееся таким неуклюжим, теперь ощущалось как нечто, что можно использовать для собственного удовольствия.

— Полина, ты просто богиня! — выдохнула Даша. — Ты так красиво двигаешься! И твоё тело… Так и уголовное право можно выучить!

— Да, Полинка, ты настоящая Афродита! — поддержала Катя. — А какой у тебя красивый топик… И маечка под ним… Просто супер!

— Спасибо, девочки, — скромно улыбнулась Полина. — Я специально покупала их для своих… тренировок. Так что, запоминаем?

— Запоминаем! — хором ответили подруги.

Алёна, затаившаяся за входной дверью туалета, наблюдала за ними через замочную скважину. «Вот это да! — пронеслось в её голове. — Вот это идея! А ведь и правда, почему бы не использовать этот приём в своих целях? Интеллектуальный стриптиз? Почему бы и нет? Как форма убеждения, может подойти! Молоткова стопудово бисексуалка, наверняка ценит власть и красоту. А совмещение академического знания и сексуальной власти — это идеальный юридический соблазн!». В этот момент она поняла, что эта идея — просто находка для её плана по нейтрализации Молотковой.

С самого начала университетской дружбы Алёна любила Полину за её искреннюю, неприкрытую женственность и абсолютную, естественную свободу самовыражения. Алёна, вынужденная постоянно играть роль то Леди Икс — стратегического гения, то «правильной» студентки, восхищалась тем, как Полина без страха и стыда использует своё тело и сексуальность не как инструмент манипуляции, как это делала сама Алёна, а как продолжение своей личности и даже, как сейчас, для учебного процесса. Полина, в свою очередь, любила Алёну за её острый ум, невероятную решительность и ту скрытую, хищную силу, которую она чувствовала за безупречным фасадом. Полина видела в Алёне своего рода стратегическую богиню, способную перевернуть мир, в то время как сама Полина просто наслаждалась жизнью.

Глядя на Полину, Алёна испытывала не только стратегическое озарение, но и чисто физическое, интуитивное восхищение. В этот момент, наблюдая за движениями Полины, Алёна почувствовала, как её давнее желание близости с подругой вспыхнуло с новой силой. Алёна восхищалась чувственной уверенностью Полины, её женской силой, которая была такой непохожей на её собственную, холодную и расчётливую. В Полине Алёна видела ту часть себя, которую она прятала, — чистую, невинную страсть к жизни и своему телу.

Алёна дождалась, когда девочки выйдут из туалета, и направилась к Люде, которая стояла возле аудитории номер 310, ожидая Александра Петровича Алексеенко для пары по предпринимательскому праву.

— Привет, Людок! Я тут кое-что придумала, — прошептала Алёна на ухо Люде. — Зайдём куда-нибудь, я тебе кое-что покажу.

Они зашли в пустую аудиторию, и Алёна, закрыв дверь, с горящими от нового тактического озарения глазами начала объяснять свой план.

— Лариса Баринова вступает в игру, — начала Алёна. — С Молотковой я буду говорить наедине. Так вот, я проведу для неё… стрип-лекцию по финансовому праву. Буду медленно раздеваться, как наши второкурсницы в туалете, и при этом объяснять ей тему. Там было что-то про защиту цифровых финансовых активов…

— Алён, ты уверена? — удивилась Люда. — Это слишком… откровенно. И юридически опасно. Она может посчитать это сексуальным домогательством, если ты ей не понравишься.

— Уверена, Людок. Мне нужно её зацепить. Я же вроде тебе говорила, что Молоткова, скорее всего, бисексуалка. Тем более, я же не домогаться собираюсь, а просвещать. А потом… — Алёна загадочно улыбнулась. — Ты примешь эстафету. Продолжишь с ней разговор по той теме, которую рассказывала я. Молоткова точно поведётся! Она ведь любит, когда кто-то с ней на одной волне, и ей будет интересно то, как одна и та же информация подаётся в двух столь разных форматах — сексуальном и академически строгом.

— Алён, ты сумасшедшая! — засмеялась Люда. — Но мне нравится. Рискованно, но гениально. Это будет наше с тобой идеальное преступление.

— Вот и отлично! — обрадовалась Алёна. — Я наберу пару видеокурсов этой Анны Славиной и буду репетировать. Так что, эстафету примешь?

— Приму, — улыбнулась Люда. — С удовольствием. Это будет незабываемо и, главное, юридически безупречно с нашей стороны.

Алёна, довольная собой, покинула аудиторию, оставив Люду в глубоком раздумье. «Она, конечно, сумасшедшая, — подумала Люда, — но она всегда добивается своего. Ведь в нашем мире закон — это не свод правил, а инструмент соблазна и доминирования. За это я её и люблю. И, кажется, в этот раз у неё есть все шансы».

* * *

Выйдя из аудитории, Алёна завернула в закуток коридора, где студенты обычно собирались и тусовались, когда не было пар. Там её ждала Полина Иващенко, отпустившая подруг погулять. Полина выглядела взволнованной. Её губы были слегка припухшими, а в глазах её горел огонёк.

— Алёнка! Я тебя ждала… — прошептала Полина, подходя ближе. Её голос дрожал от нетерпения и восхищения. — Ты такая… сильная. Я видела, как ты Дмитриева выгнала. Это было потрясающе!

— А ты, Поль, что тут делаешь? — улыбнулась Алёна, также приближаясь к Полине, вдыхая тонкий аромат её духов и чувствуя тепло, исходящее от её тела. — Я, кстати, подсмотрела твой стриптиз в туалете. Это было нечто! Зачётная жопка у тебя! Ну, и сисечки на уровне. Ты просто богиня! Твой «досудебный процесс» был в сто раз увлекательнее, чем лекции Тихонова. Ты дала мне гениальную идею для нашей операции против Молотковой.

— Правда? Я так рада, что вдохновила тебя! — Полина радостно засмеялась, прижимаясь к Алёне. — Алёнчик, заведи меня ещё… Расскажи про эту операцию! У тебя всегда такие невероятные планы… А про стриптиз… Знаешь, никто, кроме тебя, не оценил его так… интеллектуально.

— Мы с тобой на одной волне, Поль. Мы обе используем то, что нам дала природа, — улыбнулась Алёна. — Мой ум и… твою чистую, невинную страсть. Молоткову я буду соблазнять, чтобы она мне автомат поставила. А потом…

— Алёнка, расскажи ещё что-нибудь интересное… — выдохнула Полина, подаваясь вперёд и проводя кончиками пальцев по вороту блузки Алёны. — Мне хочется слушать тебя вечно…

Тихий шёпот и прикосновения, смешанные с чувством общей победы и азарта, разжигали искру, которая давно тлела между подругами. Алёна поймала руки Полины и крепко сжала их.

— А потом, Поль, ты не поверишь… — продолжила шептать Алёна, наклонившись к уху Полины, почти касаясь его губами. — Я и Люда поставим жирный юридический крест на их «аккредитации». Раз и навсегда.

Внезапно терпение Полины лопнуло. Она, не в силах сдерживаться, подняла на Алёну глаза, полные дикого желания.

— Алёнка, хочешь, пососёмся?

Алёна улыбнулась, и в её глазах вспыхнул хищный огонёк Леди Икс.

— Считай, что я уже согласна, Поль.

Полина, не дожидаясь ни секунды, подалась вперёд и жадно прильнула к губам Алёны. Это был поцелуй, полный накопившегося напряжения, восхищения и желания. Он был одновременно нежным и требовательным. Алёна ответила с не меньшей страстью, придерживая Полину за талию.

В процессе поцелуя Алёна расстегнула и, перекинув через плечо, сняла свою блузку, оставаясь в дерзком чёрном топе. Полина же, отстранившись на мгновение, чтобы перевести дыхание, сняла с себя свою блузку, бросив её рядом с блузкой Алёны, и начала ослаблять молнию на юбке.

— Алёнка, помни мне сисечки… — нежно простонала Полина, хватая руки Алёны и кладя их на свой топик, под которым ясно ощущалась пышная грудь.

Алёна, следуя просьбе, начала ласково мять ей грудь, а Полина в этот момент вдруг попыталась руками Алёны снять с себя топ, словно желая, чтобы руки подруги полностью освободили её.

— Алёнка, я хочу тебя… — простонала Полина, когда Алёна усилила нажим.

Алёна притянула её для нового, более глубокого поцелуя, нежно отстранив её руки от своего топа.

— Поль, покувыркаемся потом, если захочешь. А так считай это мощной прелюдией… Ну, или, по уровню чувственности, так и быть, за полноценный секс! — прошептала Алёна, и её улыбка стала абсолютно торжествующей.

— Ты... ты целуешься лучше всех, кого я знала, — выдохнула Полина, прижимаясь к Алёне всем телом, чувствуя, как она горит от желания. — Даже лучше моего бывшего, Жени… Да что там, лучше Даши с Катей! Теперь я понимаю, почему Дмитриев так на тебя запал, доебался до твоей блузки двадцать третьего. Ты... идеальна.

— И я готова поучить быть идеальной тебя, Поль, — гладя подругу по волосам, произнесла Алёна с улыбкой. — Ладно, увидимся. Я побежала. Люблю тебя.

Сказав это, Алёна быстро подхватила свою блузку, накинула её на плечо и, подарив Полине зажигательный взгляд и нежный поцелуй в щёку, на которой остался след помады, вышла из закутка, оставив подругу стоять в замешательстве, но с улыбкой на губах. Полина, медленно застёгивая юбку, смотрела ей вслед и думала: «Она всегда знает, когда остановиться, чтобы оставить меня в предвкушении. Настоящий стратег даже в любви».