Toujours Pur — всегда чисты (джен)

Тяжёлая дверь штаб-квартиры закрылась за последним из прибывших, отсекая промозглый ветер и гул вечернего города. Внутри царил полумрак, разгоняемый лишь тусклым светом старинных настенных светильников. Воздух был пропитан запахом старой бумаги, зелий и едва уловимой нотой озона — следом недавних магических вспышек. В центре просторного зала, где гулкое эхо шагов казалось особенно громким, стоял массивный стол. Его полированная поверхность была завалена картами, исчерченными торопливыми пометками, и пустыми чашками из-под крепкого кофе.

Мариус, чьи плечи были напряжены от усталости, подошёл к карте. Его тень, длинная и изломанная в неровном свете, легла на пергамент, словно подчёркивая мрачность момента. Он обвёл взглядом собравшихся — людей с осунувшимися лицами и тревожным блеском в глазах.

— Значит, нам придётся разделиться по одному, — его голос прозвучал глухо, но твёрдо. Это было не предложение, а констатация факта.

Когда всех выписали из больницы, они собрались здесь, в этом ставшем почти родным убежище. Встал вопрос о проверке ряда мест, которые посещали приспешники Грин-де-Вальда.

— Слишком много мест придётся проверить, поэтому и надо разделиться. И да, будьте осторожны: легилимент не пойман и опасен, — Мариус медленно обвёл всех тяжёлым взглядом. В его глазах читалась не только тревога за миссию, но и за каждого из них. — Есть какие-то возражения?

Вопросов не было. В повисшей тишине лишь потрескивали фитили в лампах. Люди молча стали расходиться, их шаги гулко отдавались под сводами потолка.

Кассиопея осталась. Она подошла к брату, и её лёгкие шаги были едва слышны на фоне затихающего зала.

— Не надо было тебя отзывать от слежки, — сказал Мариус с глубоким сожалением. Его пальцы непроизвольно сжались в кулак. — Ты бы не пострадала.

— Ой, да ладно, — Кассиопея беспечно махнула рукой, но жест получился немного скованным. Она подвигала ею, сгибая и разгибая пальцы перед его лицом. Она старалась говорить легко, но в её голосе проскользнула едва заметная дрожь. — Ничего страшного не произошло, видишь? Ну, останется небольшой шрамик на руке, так его под рукавом не видать.

Мариус сокрушённо покачал головой. Его взгляд был прикован к её руке.

— Всё же лучше было бы, если бы мы его не упустили.

— И тогда на складе могли погибнуть все, — тихо возразила Кассиопея. Она посмотрела на брата снизу вверх, и в её глазах мелькнула тень пережитого ужаса. — Не хватило бы сил на последний рывок для всех. А так... все живы. Ну, слегка покалечились.

— Да всё я понимаю, но ты покалечилась не слегка. — Мариус тяжело вздохнул и посмотрел на её руку. Из-под тёмного ткани рукава выглядывал лишь краешек бледной кожи со следами заживающей раны. Но он знал правду. Он видел в лазарете: багрово-синяя сеть шрамов расползалась от запястья до самого локтя и выше, ветвясь под кожей подобно молниям — вечное напоминание о той ночи.

— Да сказали, со временем будет еле заметно... как татуировка выглядеть будет, — бодрым голосом попыталась заверить сестра, но её улыбка вышла натянутой. Она поспешила сменить тему: — Твоя рука ещё хуже выглядит.

Мариус лишь дёрнул плечом под рукавом пиджака.

— Ладно, не будем друг друга утешать. Ты что-то хотела сказать? — он не стал развивать дальше больную для них обоих тему.

— Ты уверен, что надо разделяться? — в её голосе прозвучала неуверенность.

Мариус устало вздохнул и провёл ладонью по лицу.

— Нет. Не уверен. Но по-другому мы не сможем всё обследовать: слишком большая территория... — он сжал пальцами край карты так, что костяшки побелели. — Раздадим амулеты связи: если понадобится помощь, все соберутся вместе.

— Хорошо... Но как же легилимент? Он ведь где-то ходит и что-то планирует... — Кассиопея озабоченно посмотрела на брата. Её пальцы нервно теребили край рукава там, где прятался шрам.

— Мы его здесь уже не встретим. А смогут поймать его другие отряды. Не знаю... Его портреты развесят на каждом углу, но ты же знаешь, что это просто ерунда: внешность можно легко изменить с помощью оборотного зелья или иллюзий. Но здесь он больше не появится, это слишком рискованно для него сейчас.

— Мариус говорил уверенно, но его взгляд блуждал по карте, словно пытаясь найти ответ в переплетении линий.

— Хорошо... если не появится... — плечи Кассиопеи слегка расслабились, и на её лице промелькнуло облегчение. Она снова стала похожа на себя прежнюю — живую и энергичную. — Ладно! Пойду поболтаю с Катариной!

Кассипея резко развернулась и выбежала из зала совещаний. Её быстрые шаги эхом пронеслись по коридору и стихли вдали, оставив Мариуса одного в гнетущей тишине.

* * *

Женщина лежала на разбитой мостовой, изрытой взрывами. Из ниоткуда стали появляться люди и разбегаться в разные стороны. Девушка подбежала к женщине, которая была сильно изуродована; на ней висела куча проклятий.

— Сейчас, сейчас, я вылечу! — девушка направила палочку на женщину и произнесла заклинание.

Женщина с трудом приоткрыла глаза и прошептала еле слышно:

— Я продержала... продержала...

Она дёрнулась. Замерла. Взгляд остекленел.

— Нет, нет... — зашептала девушка и упала на колени рядом с женщиной, закрыв лицо руками. — Нет, нет... — шептала она, потом опустила руки и запрокинула голову к небу. — Нет, Катарина! — раздался душераздирающий крик скорбящей ведьмы.

Послышались каркающие крики воронов, и ветер взметнул её чёрно-белые седые волосы.

Мариус подошёл к сестре и поднял её на ноги.

— Успокойся, приди в себя. У тебя случился выброс магии, ты чуть всё тут не разрушила, — обнял её и стал успокаивающе гладить по спине. — Иди займись детьми, успокой их. Сейчас мы всё здесь починим и позаботимся о Катарине.

— Их надо найти, тех, кто это сделал с ней, — прошептала зло Кассиопея.

— Мы обязательно их найдём. Иди, позаботься о детях в приюте.

— Она сказала, что продержала... Её последние слова были, что она продержала... — Кассиопея посмотрела на брата.

— Да, она держала щит над детским приютом, чтобы бомбы не падали на него. Он и сейчас там. Она отдала всю свою магию для поддержания этой защиты, — Мариус посмотрел на тело женщины. — Пусть её путь будет лёгким в новой жизни. Иди, Касси, позаботься о детях.

Они разошлись в разные стороны. Мариус направился к другим волшебникам и отозвал несколько человек.

— Нам нужно найти их. Создадим ритуал поиска, надо всё приготовить, — начал он объяснять им.

Потом все занялись делом. Зазвучали слова заклинаний, стало вспыхивать зарево магии, появились светящиеся линии. Волшебники стали аппарировать в их направлении. Улица опустела.

* * *

В старом, но крепком доме в пригороде Плимута, в просторной гостиной с низким потолком и массивными деревянными балками, собралось несколько человек. Воздух был пропитан запахом сырости и старой мебели, а тусклый свет единственной лампы выхватывал из полумрака потертый диван, несколько кресел и стол, заваленный бумагами и пустыми чашками. На стенах висели потемневшие от времени картины, а в углу стоял старинный камин, в котором едва тлели угли.

— Что дальше? Что нам делать? Мы не можем покинуть страну, наша акция провалилась, Джастин, — смуглый мужчина с тревогой посмотрел на одного из собравшихся.

— Да ничего не будем делать. Отсидимся здесь. Дом под Фиделиусом, нас никто не найдёт, — он не успел договорить, как дом содрогнулся от мощного удара снаружи.

В этот момент в комнату вбежал ещё один человек — высокий худощавый парень с растрёпанными волосами.

— Что происходит? Почему так шумно? — он растерянно огляделся.

— Я не знаю, что происходит! — рявкнул Джастин. — Дом должен быть под защитой!

В дверном проёме появился ещё один мужчина, постарше, с седой прядью в волосах.

— Надо уходить через чёрный ход! Быстрее! — скомандовал он, но было уже поздно: снаружи раздался оглушительный грохот, и по дому разнёсся громкий треск.

Смуглый мужчина подбежал к окну и выглянул на улицу.

— Нас нашли! Ты сказал, что дом под Фиделиусом, но они нашли нас!

Джастин подошёл к окну, посмотрел и выругался.

— Что? Что такое, Джастин? Что это такое? — взвизгнула женщина, находившаяся с ними.

— Это люди Блэка. Нам не уйти. Они нас не пощадят. Как? Как они смогли найти нас? — Джастин схватился за голову и завыл.

— Я не хочу умирать! Лучше Азкабан, чем смерть! Это всё из-за вас! Я ничем не виновата! Зачем ты втянул нас в это, Джастин? — женщина заистерила, и никто не успел опомниться, как она вскочила и бросилась из дома, крича: — Я сдаюсь! Я ни в чём не виновата! Не убивайте меня!

Смуглый мужчина посмотрел в окно и увидел, как скрутили женщину, и она показывает на их дом, что-то крича.

Дверь вылетела! Окна разлетелись! Сознание его погасло!

* * *

На кладбище было немноголюдно.

Волшебники подняли палочки и запустили огоньки в небо над свежей могилой. Все молчали. Постояв недолго, начали расходиться.

— Я положила к ней её старую палочку, которую она сломала. А которая была у неё, я взяла себе на память, — сказала Кассиопея, когда они с братом остались одни на кладбище.

— Хорошо. Ты всё сделала правильно. Ты молодец, — Мариус погладил руку сестры.

Кассиопея посмотрела в сторону свежей могилы, вздохнула и взяла брата под руку, и они не спеша пошли.

— Почему они это сделали с ней? — спросила Кассиопея.

— Так они отомстили ей за то, что она разрушила их планы. Они влияли на разум пилотов, чтобы бомбы сбрасывались на детский приют. Им нужны были жертвы среди детей, чтобы привлечь сторонников. Они проигрывают и делают всё, чтобы не проиграть. Им наплевать на жертвы, — Мариус остановился и посмотрел вдаль. — Аппарируем, у нас ещё много дел.

Два человека исчезли с кладбища.

* * *

Опять отчёты. Мариус с глухим раздражением сдвинул в сторону пухлую, распухшую от бумаг папку и с хрустом потянулся, разминая затёкшие плечи. Воздух в кабинете был пропитан запахом старой бумаги, пыли и едва уловимой горечью недавних зелий.

Сколько дел они уже распутали и сколько ещё таилось в тени — не знал никто. Со стороны казалось, что их работа — лишь бесконечная писанина, пустая суета. Те, кто сходился с врагом лицом к лицу в яростных схватках, презрительно фыркали: отсиживаются, мол, в тылу. Но Мариус знал цену этой тишине. Там, на передовой, враг был осязаем — его можно было увидеть, почувствовать, ударить. Здесь же он был призраком, тенью среди своих, и каждый день превращался в изматывающую охоту на невидимку.

Их группа платила за это знание кровью и болью. Магические раны, коварные проклятия, ядовитая дрянь, от которой выворачивало наизнанку... Склянки с целебными зельями пустели с пугающей скоростью, а магия исцеления отнимала последние силы. Они балансировали на грани гибели так часто, что чудесное спасение стало почти рутиной.

«Скорее бы всё это закончилось», — эта мысль билась в висках тупой болью. Он мечтал просто уехать — далеко-далеко, туда, где воздух не пахнет войной. Но проклятая карусель вращалась без остановки: затишье сменялось бурей, а надежда на покой — новой гонкой за выживание.