Зеленые Деятели

Лето.

Школа кончилась.

Это слово — «кончилась» — звучало в голове Алексея как приговор и как обещание одновременно. Три года он терпел. Три года принимал удары, считал их, записывал в зелёную книгу, превращал боль в топливо. Три года строил стену вокруг Влада и Данила — стену из их собственной уверенности, их лени, их иллюзии силы.

Теперь школа осталась позади.

Алексей не пошёл на выпускной. Не стоял в рядах с лентами и цветами. Не слушал напутственные речи учителей, которые три года делали вид, что не замечают синяков на его лице. Он просто забрал документы утром, пока в школе никого не было, сунул их в рюкзак и ушёл.

Навсегда.

Теплотрасса стала его домом. Не временным убежищем, а настоящим домом. Колян уже жил здесь — в своей норе за трубой, с запачканными картонками и копилкой из-под чипсов, где хранил мелочь на хлеб. К лету они привыкли друг к другу. Не друзья — скорее соседи. Два зверя, которые делили одну территорию и не грызлись за еду.

— И чё теперь? — спросил Колян в первый день июня, когда Алексей вернулся с документами. — Школы нет. Уродов этих нет. Ты свободен.

Алексей сел на свою картонку, положил перед собой зелёную книгу.

— Свободен, — повторил он. — Теперь можно начинать.

— Что начинать?

— Зелёных деятелей.

Колян замер с сигаретой в зубах.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— И как ты их найдёшь?

Алексей посмотрел на свои руки. Шрамы на костяшках — не от драк, от стен, о которые он тёрся, когда не мог стоять. Трещины на ногтях — от того, что он хватался за асфальт, когда его пинали.

— Они сами найдутся, — сказал он. — Такие, как я, не прячутся. Они просто живут. Спят под мостами. Моются в колонках. Ходят в одних и тех же рваных рубашках. Я их узнаю. По глазам.

Колян докурил, затушил бычок о стену.

— И я туда же? В деятели?

— Посмотрим, — ответил Алексей. — Ты должен пройти проверку.

— Проверку? — Колян усмехнулся. — Ты чё, серьёзный клуб открываешь? С уставом и галстуками?

— С уставом, — спокойно ответил Алексей. — Без галстуков. И с правом исключать.

Он открыл книгу на странице, где было написано:

«Испытание болью.

Испытание молчанием.

Испытание верностью.

Испытание гневом.»

— Будешь проходить? — спросил он.

Колян помолчал. Потом кивнул.

— А чё мне терять? Жизнь — говно. Может, с вами станет интереснее.

Алексей закрыл книгу.

— Тогда начнём.

Июнь.

Алексей каждый день выходил в город.

Не за покупками — денег не было. Не за развлечениями — он забыл, что это такое. Он ходил по улицам, заглядывал в подворотни, сидел на скамейках в парках, смотрел на людей. Искал.

Таких, как он.

Тех, кто живёт на дне. Кто спит на вокзалах. Кто моет стёкла на перекрёстках за десять рублей. Кто сидит в подземных переходах с протянутой рукой, но в глазах у них не попрошайничество — пустота. Или огонь.

Он находил их.

— Ты кто? — спросил его один — парень лет шестнадцати, грязный, худой, с синяком под глазом. — Мент? Соцработник? Вали отсюда.

— Я такой же, как ты, — ответил Алексей. — Меня тоже били. Я тоже сплю на картонке. Я строю организацию. Хочешь присоединиться?

— Пошёл на хер, — парень отвернулся.

Алексей не настаивал. Он запомнил лицо, место, обстоятельства. Ушёл.

Не сейчас. Может, потом. Когда он поймёт, что одному ещё хуже.

На следующий день он нашёл другого. Девушка лет семнадцати, спала на лавочке в сквере, укрывшись газетой. Алексей сел рядом, не трогал, не говорил. Просто ждал.

Она проснулась от холода, увидела его, испугалась.

— Не бойся, — сказал он. — Я не трону.

— Чего тебе?

— Ищу таких, как я. Бездомных. Тех, кого били. Я строю организацию. Зелёные деятели. Хочешь?

Девушка посмотрела на него долго. Потом спросила:

— Жрать дашь?

— Хлеб есть.

— Тогда давай.

Её звали Лена. Она сбежала из детдома в четырнадцать, промышляла тем, чем приходилось. Алексей не спрашивал подробностей. Он дал ей хлеб, рассказал про теплотрассу, про Коляна, про книгу.

— Проверку надо пройти, — сказал он.

— Какую?

— Узнаешь.

Она согласилась.

Начало июля.

Алексей придумал систему.

Проверка длилась месяц. За это время кандидат жил на теплотрассе, делил еду, помогал по хозяйству — если можно так назвать сбор картонок и мытьё в колонке. Но главное было не в этом.

Испытание болью.

Он не причинял боль — он наблюдал. Кандидат должен был сам оказаться в ситуации, где ему будет больно. Не смертельно, но ощутимо. И посмотреть, как он отреагирует.

С Леной это вышло случайно. Она наступила на битое стекло, порезала ногу. Алексей дал ей бинт, но не помогал.

— Перевяжи сама, — сказал он.

— Больно, — она скривилась.

— Терпи.

Она перевязала. Криво, плохо, сдерживая слёзы. Но перевязала.

Проходит.

Испытание молчанием.

Коляна попросили никому не говорить о Зелёных деятелях. Не рассказывать Лене. Не обсуждать с прохожими. Не пьяным в компании — молчать.

Колян молчал две недели. Потом спросил:

— А долго ещё?

— Пока не привыкнешь, — ответил Алексей.

— А если я скажу кому?

— Исключим.

Колян замолчал. Надолго.

Проходит.

Испытание верностью.

Он не проверял нарочно — ждал, когда жизнь сама подкинет случай. И дождался. В середине июля к теплотрассе пришли двое пьяных — местные алкаши, которые раньше тут не появлялись. Увидели Лену, начали приставать.

Колян встал между.

— Валите отсюда, — сказал.

— А ты чё за хер с горы?

— Я сказал — валите.

Они ударили Коляна, он упал, встал, ударил в ответ. Дрался плохо, но стоял. Не сбежал. Не бросил Лену.

Алексей смотрел издалека.

Проходит. С честью.

Испытание гневом.

Самый сложный тест. Он должен был увидеть, как кандидат злится. Не копит, не загоняет внутрь — выпускает. Но без потери контроля.

Он спровоцировал Лену на разговор о детдоме. Она вспылила, начала кричать, кидаться вещами. Потом остыла, заплакала.

— Извини, — сказала она. — Я не хотела.

— Всё правильно, — ответил Алексей. — Ты злишься, но ты контролируешь. Это хорошо.

Проходит.

К концу июля Алексей знал: Колян и Лена — годны. Они станут первыми членами Зелёных деятелей. Не считая Ники.

Август.

Она появилась на теплотрассе в конце месяца. Без звонка, без предупреждения — просто пришла.

Стояла у входа, грязная после дождя, замотанная в старую куртку, и смотрела на Алексея.

— Я к тебе, — сказала она.

— Зачем?

— Жить.

Он не спрашивал, что случилось дома. Не спрашивал, почему она решила уйти. Просто кивнул.

— Проверку надо пройти.

— Я знаю, — она достала из кармана листок, сложенный вчетверо. — Я прочитала. В твоей книге. Когда ты оставлял её на картонке.

Алексей напрягся.

— Ты читала мои записи?

— Да, — Ника не отвела глаз. — Я знаю про Зелёных деятелей. Про стратегов, безумцев, терпил. Про шанс для королей. Про устранение.

Он молчал.

— Ты не злишься? — спросила она.

— Нет, — ответил Алексей. — Ты призналась. Сама. Это уже проверка.

— Какая?

— Испытание верностью. Ты могла скрывать, что знаешь. Не скрыла. Проходишь.

Он протянул руку.

— Добро пожаловать.

— Спасибо, — Ника пожала её. — Я буду терпилой. Как ты учил.

— Нет, — сказал Алексей. — Ты будешь безумцем.

— Почему?

— Потому что ты встаёшь. Падаешь и встаёшь. Это не терпение — это безумие. Ты не боишься боли. Ты боишься бездействия. Безумцы нужны нам первыми.

Ника кивнула.

Они вошли в теплотрассу вместе.

Конец лета.

Алексей сидел на картонке, перед ним — зелёная книга. Рядом — Колян, Лена, Ника. Первые трое.

— Слушайте устав, — сказал он.

Открыл книгу на чистой странице и начал читать вслух:

«Зелёные деятели.

Мы — те, кто терпел. Те, кого били. Те, кто не сломался.

Наша цель — очистить мир от тех, кто бьёт слабых.

Наши методы — скрытность, терпение, расчёт.

Наши враги — не конкретные люди. Наши враги — система, которая позволяет сильным унижать слабых, и те, кто этой системой пользуются.

Наши союзники — такие же, как мы. Кто прошёл проверку. Кто доказал, что достоин.

Наши члены делятся на три типа:

— Стратеги. Планируют. Изучают. Анализируют.

— Безумцы. Бьют первыми. Не боятся боли.

— Терпилы. Держат строй. Принимают удары.

Никто не знает всех членов организации, кроме стратегов. Безумцы и терпилы знают только своих.

Связь — через зелёные ленты на рюкзаках. Зелёные нитки на запястьях. Тайные знаки.

Наказания:

— За предательство — исключение без права возврата.

— За болтливость — исключение.

— За трусость в бою — исключение.

Для врагов — шанс. Один.

Не использовал — устранение.

Способ — любой.

Главное — не попадаться.

Мы не мафия. Мы не банда. Мы — справедливость.

Жестокая. Беспощадная. Окончательная.

Клянёмся зелёной книгой.»

Он закрыл книгу.

— Вопросы?

— Нет, — ответили все трое.

— Тогда начинаем.

Осень.

Алексей копил год.

Не на еду — хлеб и воду давала теплотрасса. Не на одежду — рубашки он стирал в колонке. Он копил на костюм и шапку.

Тот самый костюм. Чёрный, официальный, с галстуком-бабочкой вместо обычного. Как у детективов из старых сериалов, которые он смотрел по ночам в круглосуточных магазинах, прижимаясь к тёплому стеклу. Шапка — такая же чёрная, детективная, с козырьком.

Эмблема — позже. Своими руками.

Он нашёл костюм в комиссионке на окраине. Мятый, пыльный, но его размер. Продавщица посмотрела на его грязные руки и треснутые очки, хотела что-то сказать, но передумала.

— Две тысячи, — сказала она.

У Алексея была тысяча. Он долго торговался — молча, только взглядом. Она сдалась.

— Ладно, забирай.

Он взял костюм, прижал к груди и вышел.

Шапку нашёл на вещевом рынке. Серая, потрёпанная, но если покрасить — станет чёрной. Краску украл в строительном магазине — засунул в рукав и прошёл мимо кассы, не глядя на охранника.

Дома, на теплотрассе, он перешил костюм. Подогнал по фигуре. Выгладил камнем. Пришил зелёную эмблему — маленький лист, который сам вырезал из куска кожи и раскрасил зелёнкой.

Первый раз он надел костюм в октябре.

Вышел на улицу — в чёрном, при галстуке, в новой шапке, с треснутыми очками. Ника увидела — замерла.

— Ты... это... ты как будто из фильма.

— Это правильно, — сказал Алексей. — Мы — часть большого фильма. Только зрителей не будет.

Он подошёл к мутному зеркалу в подземном переходе и посмотрел на себя.

Кто ты?

Архитектор.

Лидер.

Зелёный деятель.

Безумец в треснутых очках.

— Теперь можно, — сказал он сам себе.

В ожидании.

Влад и Данил жили своей жизнью. Влад провалил экзамены, отец устроил его в какой-то колледж на окраине. Данил не пошёл в армию — "закосил", говорили, — работал грузчиком в магазине.

Они уже не были королями. В школе их боялись, но за её пределами никто не знал их имён. Они стали обычными — серыми, никому не нужными парнями с кривыми носами и бычьими шеями.

Алексей следил за ними. Не лично — через Лену, которая устроилась продавщицей в магазин, где работал Данил. Через Коляна, который видел Влада в колледже — тот приходил курить за гаражи, один, без свиты.

Они слабеют. Без меня — быстрее. Их сила была во мне. В том, что они могли бить и не получать сдачи. Теперь они не бьют. Теперь они никто.

Но я жду.

Не я их найду — они найдут меня.

Или найдут того, кто столкнёт их с трона.

Однажды это случилось.

Ноябрь.

Алексей шёл по городу в своём костюме. Не прятался — шёл открыто, среди людей. Кто-то оборачивался, кто-то усмехался, но ему было всё равно.

Он шёл мимо гаража — того самого, где его били три года.

И увидел их.

Влад и Данил стояли у стены, окружили какого-то парня. На вид — лет девятнадцать, худой, в чёрной куртке, с рюкзаком за спиной. Они что-то говорили ему — агрессивно, с жестами. Парень молчал.

Алексей остановился в тени. Смотрел.

Это он. Тот, кто даст им сдачи.

Не я. Он.

Влад толкнул парня в плечо. Парень не сдвинулся. Данил замахнулся — парень перехватил его руку. Быстро. Профессионально.

— Не надо, — сказал парень спокойно.

— Чё ты сказал? — Влад полез вперёд.

Парень ударил. Один раз — в челюсть. Влад отлетел к стене. Данил рванул — парень ушёл в сторону, подбил ногу, Данил рухнул на колени.

Три секунды. Два удара. Всё кончено.

Влад и Данил лежали в грязи — как когда-то Алексей. Смотрели на парня снизу вверх с ужасом.

— Я же сказал — не надо, — парень поправил рюкзак и ушёл.

Алексей стоял в тени. Сердце билось ровно.

Они проиграли. В первый раз в жизни. Проиграли по-настоящему.