Тишина между нами (гет)

Декабрь постепенно затягивал университет в привычную предрождественскую суету.

Коридоры становились шумнее, библиотека — переполненной, а студенты всё чаще выглядели так, будто существуют исключительно на кофеине и упрямстве.

Гермиона не была исключением. Подготовка к экзаменам, работа над проектом, консультации с профессором Рендалом и составление первых материалов для будущих лекций занимали почти всё её время. Дни были расписаны по часам. Даже тренировки пришлось сократить. Это решение далось ей неожиданно тяжело.

— У тебя усталость уже на лице написана, — сухо заметил Грюм после одной из тренировок, наблюдая, как она слишком долго восстанавливает дыхание.

— Спасибо за поддержку.

— Это не поддержка. Это диагноз.

Она только закатила глаза. Но он был прав. Несколько тренировок пришлось отменить.

Рационально Гермиона понимала, что в этом нет ничего драматичного. У неё и правда не было лишних часов в сутках. И всё же отсутствие привычного ритма ощущалось странно. Будто из расписания исчезло что-то важное.

Она замечала это в мелочах. В том, как по вечерам машинально смотрела на часы, отмечая время, в которое обычно уже была в зале. В том, как во время утренних пробежек ловила себя на мысли, что хочется рассказать Грюму, что наконец смогла увеличить дистанцию.

Это раздражало. Не потому, что ей не хватало тренировок. По крайней мере, она предпочитала думать именно так.

Грюм переносил сокращение занятий с внешним спокойствием.

У него хватало дел.

Консультации перед экзаменами, лекции, отчёты, вечная административная рутина, которую он искренне считал разновидностью пытки.

День был заполнен достаточно плотно, чтобы не оставлять пространства для лишних мыслей. Почти.

Иногда он всё же ловил себя на раздражающе нелепых вещах. Например, на том, что в привычное время тренировок невольно поглядывает на дверь зала. Или мысленно отмечает, что Грейнджер следовало бы скорректировать стойку — только чтобы через секунду вспомнить, что её сегодня не будет.

Это раздражало ещё сильнее.

Он списывал всё на нарушение режима. На привычку. И предпочитал не копать глубже.

Несколько раз за неделю они пересекались в университете. Мельком. В коридорах, у лестниц, возле преподавательских кабинетов. Ничего особенного. Короткий кивок. Иногда сухое «доброе утро».

Однажды Гермиона заметила его в конце коридора: Грюм стоял у кабинета, просматривая какие-то бумаги, хмурясь сильнее обычного. Он выглядел уставшим. Почему-то это зацепило её сильнее, чем должно было. В какой-то момент он поднял голову. Их взгляды встретились всего на пару секунд.

Ничего не произошло. Но Гермиона неожиданно почувствовала, как сердце сбивается с ритма, будто она только что закончила очередной круг пробежки. Глупость. Абсолютная глупость.

Она тут же отвела взгляд и пошла дальше.

Но остаток дня думала об этом дольше, чем стоило.

Когда начались короткие рождественские каникулы, Гермиона почти с облегчением уехала к Поттерам. Дом Гарри и Джинни встретил её теплом, запахом выпечки и знакомым хаосом. Здесь всё было проще. Живее. Без расписаний, дедлайнов и бесконечных списков задач.

Несколько дней прошли удивительно спокойно. Они украшали дом, пекли печенье, спорили о подарках и строили планы на праздничные встречи. Гермиона постепенно расслаблялась. Почти.

Потому что одна мысль всё равно настойчиво возвращалась. Подарок для Грюма. Это оказалось неожиданно сложнее, чем она предполагала. Слишком формально — неправильно. Слишком лично — ещё хуже.

— Ты выглядишь так, будто выбираешь дипломатический подарок для министра, — заметила Джинни, когда они шли по Косой Аллее.

Гермиона вздохнула.

— Это сложнее.

— Для кого?

Гермиона чуть замялась.

— Для профессора Грюма.

Джинни остановилась и медленно повернулась к ней.

— А-а.

— Не начинай.

— Я ещё ничего не сказала.

— Но подумала.

— Определённо.

Гермиона фыркнула, и они продолжили идти.

Позже, уже в книжном магазине, Гермиона задержалась у полки с магловской классикой.

Её взгляд остановился на красиво оформленном издании «Войны и мира». Тяжёлая книга в тёмно-зелёном переплёте с золотым тиснением. Солидная. Сдержанная. Очень в его духе.

— Вот, — сказала она, показывая книгу Джинни.

Та внимательно посмотрела на обложку.

— На удивление хороший выбор.

— Это звучит как оскорбление.

— Это звучит как наблюдение.

Гермиона невольно улыбнулась.

Книга ощущалась правильной. Не слишком личной. Но и не случайной. И этого было достаточно. По крайней мере, пока.

Рождество в доме Поттеров всегда ощущалось одинаково: тепло камина, запах выпечки и ощущение, будто мир хотя бы на несколько дней переставал требовать от тебя чего-то.

Гермиона сидела в гостиной с чашкой чая, наблюдая, как Гарри безуспешно пытается поправить криво висящую гирлянду, а Джинни комментирует его действия с той самой смесью любви и раздражения, которая давно стала для них нормой.

Это успокаивало. Почти. Потому что, сколько бы Гермиона ни пыталась отвлечься, мысли всё равно возвращались к одному и тому же: к тренировкам, к утренним пробежкам,

к человеку, который каким-то образом стал занимать в её мыслях слишком много места.

Вечером Гарри опустился в кресло напротив, Джинни устроилась рядом с Гермионой на диване, поджав ноги.

— Ты сегодня подозрительно молчаливая, — заметила Джинни.

Гермиона вздохнула.

— Я устала.

— Нет, — тут же возразила Джинни. — Усталую тебя я знаю. Сейчас ты выглядишь так, будто пытаешься решить моральную дилемму вселенского масштаба.

Гарри хмыкнул.

— Обычно это плохой знак.

Гермиона бросила на них короткий взгляд.

Она могла промолчать. Сменить тему. Спросить что-нибудь про детей, про работу, про всё что угодно.

Но вместо этого сказала:

— Я хотела вас кое о чём спросить.

Джинни сразу оживилась.

— Это связано с Грюмом?

Гермиона замерла.

— Что?

Гарри пожал плечами.

— Гермиона, ты в последнее время упоминаешь его чаще, чем собственную диссертацию.

— Это неправда.

— Почти уверен, что правда, — спокойно сказал Гарри.

Гермиона закрыла глаза на секунду. Предательство. Абсолютное.

— Ладно, — пробормотала она. — Возможно.

Джинни улыбнулась чуть мягче.

— Мы не смеёмся над тобой.

— Пока что, — вставил Гарри.

Гермиона закатила глаза, и напряжение немного спало. Она опустила взгляд в кружку.

— Всё началось с тренировок. Просто… мне нужно было что-то изменить. Особено это стало важным после мамы.

При этих словах её голос стал тише. Гарри и Джинни сразу посерьёзнели.

— После инсульта я поняла, насколько сильно привыкла жить с иллюзией контроля, — продолжила Гермиона. — Что если я достаточно умная, внимательная, собранная, то смогу всё предусмотреть.

Она усмехнулась безрадостно.

— Очевидно, это так не работает.

— Нет, не работает, — мягко сказал Гарри.

И почему-то именно это простое согласие звучало утешительнее любых попыток переубедить.

Гермиона кивнула.

— Мне нужно было почувствовать, что я могу стать сильнее не только интеллектуально. Не только всё анализировать. Поэтому я попросила его тренировать меня. Но это произошло раньше, как будто истина стала беспокоить до того, как до конца оформилась.

— И? — осторожно спросила Джинни.

Гермиона задумалась.

— И это помогло больше, чем я ожидала.

Она улыбнулась едва заметно.

— Он раздражающий. Невыносимый. Жёсткий до абсурда.

— Очень похоже на Грюма, — заметил Гарри.

— Именно. Но рядом с ним... всё как будто проще. Не легче — проще. Я точно понимаю, где нахожусь. Что от меня требуется. Что реально важно.

Джинни внимательно смотрела на неё.

— А проблема?

Гермиона медленно выдохнула.

— Проблема в том, что дело уже давно не только в тренировках.

Тишина.

Гарри потёр подбородок, будто собирая мысли. Джинни не выглядела удивлённой. Что было одновременно раздражающе и успокаивающе.

— Насколько давно ты это понимаешь? — спросила она.

— Не знаю.

Это был самый честный ответ.

— Может, несколько недель. Может, дольше.

Гермиона поставила чашку на стол.

— И это ужасно неудобно.

Гарри тихо усмехнулся.

— Конечно.

— Я серьёзно, Гарри.

— Я тоже.

Он чуть подался вперёд.

— Гермиона, тебя ведь пугает не то, что тебе кто-то нравится.

Она нахмурилась.

— А что тогда?

— То, что здесь нет понятного решения.

Она замолчала. Попадание было слишком точным.

— Он старше, сложный, закрытый, бывший наставник, — продолжил Гарри. — И ты не можешь заранее просчитать, к чему это приведёт.

Гермиона медленно кивнула.

— Да.

Вот оно. Не страх чувств. Страх неизвестности.

— Ну, во-первых, — сказала Джинни, — если тебе станет легче, новость не выглядит настолько неожиданной, как тебе кажется.

Гермиона уставилась на неё.

— Это должно меня успокоить?

— Немного.

— Почему вы вообще так спокойно реагируете?

Гарри и Джинни переглянулись.

— Потому что мы видим тебя, — просто сказал Гарри.

Гермиона замерла.

— Ты стала другой за последние месяцы, — добавил он. — Более спокойной. Более устойчивой.

— Менее склонной контролировать каждую мелочь, — кивнула Джинни.

— И значительно более терпимой к людям, которые ведут себя как невыносимые старые параноики, — закончил Гарри.

Гермиона невольно рассмеялась.

— Это не ответ.

— Это как раз ответ, — мягко сказала Джинни. — Что бы между вами ни происходило, оно не разрушает тебя. Наоборот.

Это заставило Гермиону задуматься. Пожалуй, это был первый по-настоящему важный вывод за весь вечер. Не «есть ли у них шанс». Не «что он чувствует». А то, что сама эта связь не делает её слабее. Скорее наоборот.

— Я всё равно не знаю, что с этим делать, — призналась она.

— А ничего пока не делать, — спокойно сказал Гарри.

Гермиона моргнула.

— Что?

— Не всё требует немедленного решения.

Она уставилась на него почти с оскорблением.

— Ты серьёзно сейчас дал мне совет не контролировать ситуацию?

— Наслаждайся моментом, это редкость.

Джинни рассмеялась.

— Он прав. Тебе не обязательно прямо сейчас решать, что это такое и к чему приведёт. Просто будь честной хотя бы с собой.

Гермиона откинулась на спинку дивана. В груди стало неожиданно легче. Не потому, что она получила ответы, а потому, что наконец перестала требовать их немедленно.

— Ладно, — тихо сказала она.

— Ладно? — уточнил Гарри.

— Ладно.

Она взяла кружку и сделала глоток остывшего чая.

Джинни довольно улыбнулась.

— Вот и хорошо.

Повисла комфортная тишина.

А потом Гарри невозмутимо добавил:

— Хотя, должен признать, из всех возможных вариантов я не ожидал именно Грюма.

Гермиона застонала и закрыла лицо руками.

— Я ненавижу вас обоих.

— И мы тебя тоже любим, — радостно сообщила Джинни.