ДиРэй (джен)

Джонн не помнил, когда в последний раз дышал без свиста в груди.

Каждый вдох давался ему с трудом, оставляя на языке приторный, вязкий привкус дешевого табака, мазута и сырости, поднимавшейся от черной портовой воды. Он лежал на левом боку, вжавшись лопатками в сырой, крошащийся бетонный угол под основанием старого пульта управления. Это крошечное помещение на втором ярусе заброшенной диспетчерской напоминало железную клетку. Сквозь проржавевшие до дыр листы обшивки внутрь затекал густой, осязаемый туман, разбивая тусклый свет далеких городских окраин на рваные, серые полосы.

Его трясло. Не от холода — хотя насквозь промокшая под дождем куртка-бомбер с потемневшим от грязи тиснением бандитского жетона давно превратилась в ледяную корку. Его колотил первобытный, животный ужас человека, который осознал: бежать больше некуда. Ниже, у самого подножия железной лестницы, плескалась маслянистая мертвая вода, а за спиной была лишь глухая кирпичная кладка.

Парень судорожно, до боли в суставах, сжимал в кармане рукоять старого револьвера. Барабан был пуст — последний патрон он сжег еще три квартала назад, вслепую выстрелив в темноту переулка, когда за его спиной с глухим стуком упал Эрик — его единственный выживший приятель по банде. Сал даже не успел вскрикнуть. Просто хрустнул асфальт, и тяжелое тело мешком осело в лужу. Но у Джонна в левом кармане еще оставался запасной патронник. Пальцы наткнулись на холодный металл, в котором плотно сидели шесть свежих, патронов. Это была его последняя, призрачная линия обороны. Джонн не остановился тогда у тела Эрика. Он побежал, бросая своих, бросая всё, ведомый только одной мыслью — выжить.

В ушах звенело, и в этой звенящей тишине перед глазами поплыли воспоминания о прежней, спокойной жизни. Джонн вспомнил их маленькую лавку в старом квартале. Там всегда пахло сухим деревом, пчелиным воском и старой бумагой. По выходным они с отцом никуда не спешили. Отец бережно перебирал старинные часы, настраивая маятники, а Джонн помогал ему чистить бронзовые статуэтки и расставлять по полкам редкие книги. После работы старик заваривал крепкий чай, доставал песочное печенье, и они часами спорили о пустяках под мерное, уютное тиканье десятков механизмов. Это было хорошее, безопасное время, когда самой большой их проблемой был сломанный замок на входной двери.

Всё рухнуло в начале лета, когда в лавку впервые пришли люди из местной банды. Трое крепких мужчин в кожаных куртках вальяжно разгуливали между стеллажами, рассматривали вещи и прямо заявили, что за покой нужно платить. Они назвали это платой за ежемесячное покровительство. Отец наотрез отказался. Сразу после их ухода Джонн настоял на обращении в полицию.

Сначала копы отреагировали. Они приняли заявление, и патрульная машина даже дежурила пару ночей на углу улицы. Но бандиты просто не появляемся в эти дни. Вскоре полицейским это надоело, и дежурства прекратились. Когда Джонн снова пришел в участок и стал требовать защиты, дежурный офицер лишь раздраженно захлопнул папку. Коп заявил, что оперативники проверили район, никого подозрительного не нашли, а если эти двое еще раз придут с пустыми обвинениями и отвлекут наряд от реальной работы, то их самих привлекут к ответственности за ложный вызов и намеренное введение следствия в заблуждение.

Бандиты вернулись на следующий же день после визита в полицию. Они прекрасно знали, что на них настучали. Трое громил заперли дверь изнутри, перевернули тяжелые дубовые стеллажи и разбили витрины, втаптывая редкие фарфоровые реликвии в бетонную крошку. Джонн попытался заступиться за отца, но его быстро сбили с ног и жестоко избили ногами прямо на полу, среди осколков стекла. Отцу досталось не меньше — старик пытался прикрыть сына собой, и один из нападавших сильно ударил его рукоятью пистолета по лицу, разбив очки. Уходя, вожак банды плюнул на разоренное сукно стола и сухо бросил, что это лишь первое предупреждение. Если к первому числу они не подготовят всю сумму и продолжат рыпаться в полицию, лавка сгорит вместе с ними.

Тогда Джонн понял, что закон им не поможет. Движимый слепой яростью и желанием защитить отца, он тайно вышел на конкурентов этой группировки — другую уличную банду, державшую соседний сектор. Он предложил им свои услуги в обмен на защиту лавки. Отец, узнав об этом, пришел в ужас. Из-за этого между ними вспыхнула страшная, последняя ссора. Старик кричал, хватался за сердце и умолял сына не связываться с монстрами, говоря, что грязь нельзя отмыть грязью. Но Джонн был непреклонен. Он заявил, что лучше сдохнет на улице с оружием в руках, чем будет покорно смотреть, как ломают кости его отцу. В ту же ночь он собрал вещи и ушел, хлопнув дверью.

Последний месяц пролетел как в тумане, который окончательно рассеялся лишь сегодня ночью. Их группа возвращалась в свое логово после очередной вылазки, когда на перекрестке у промзоны их накрыла засада. Это была та самая банда, которая крышевала лавку отца. Нападавшие имели преимущество внезапности и открыли огонь без предупреждения. Настоящая бойня. Почти все парни из новой банды Джонна полегли в первые минуты прямо у товарных вагонов. Джонну просто повезло — он стоял чуть поодаль, укрывшись за стальной цистерной. Когда Эрика срезало очередью, Джонн рванулся в темноту. Он успел убежать, но уйти далеко не удалось. Позади выл спецназ, а дворами за ним шли выжившие победители.

Снизу, со стороны разбитых въездных ворот дока, донесся отчетливый, тяжелый хлюпающий звук. Будто кто-то наступил в глубокую лужу, полную битого стекла.

Джонн замер, перестав дышать. Сердце ударило в ребра с такой силой, что в ушах мгновенно поднялся плотный, вязкий гул.

Они пришли.

Все четверо сейчас находились на первом ярусе, прямо под ним. Плотный портовый туман частично скрадывал очертания их фигур, но сквозь прорехи в проржавевшем полу диспетчерской Джонн отчетливо видел ленивые росчерки тактических фонарей. Бандиты действовали уверенно, но без лишней спешки, зная, что жертва заперта в тупике.

— Чисто, — глухой, прокуренный голос раздался у самого входа. — Кровь на асфальте свежая. Этот щенок точно заполз внутрь. Спецназ далеко на перекрестке копается с трупами, у нас есть минут пять, не больше.

— Да куда он денется, — отозвался второй, пониже ростом, шумно передергивая затвор автомата. — Здесь только крысы и ржавчина. Обыщем первый уровень, если пусто — поднимемся на вышку. Главное, ствол его найдите, шеф просил без сувениров.

— Заткнитесь оба, — оборвал их третий, судя по резкому, властному тону — старший группы. — Рассредоточиться. Дуэйн, держи выход к воде, чтобы мелкий в реку не сиганул. Мы втроем веером чешем ангар от левого угла. Если дернется — стрелять на поражение. Лишние допросы нам ни к чему.

— Понял, — буркнул четвертый и двинулся в сторону пирса, тяжело стуча подошвами по сырому бетону.

Джонн судорожно вытащил из кармана спидлоадер. Прижавшись спиной к стене, он дрожащими пальцами попытался вогнать патроны в пустой барабан револьвера. Металл тихо, но отчетливо звякнул о металл. Парень замер, проклиная собственную беспомощность. Внизу, в огромном пустом ангаре, трое ликвидаторов включили мощные лучи и начали медленно продвигаться вперед, шаря светом по углам, ящикам и ведущей наверх винтовой лестнице. До начала полноценного штурма его укрытия оставались пару минут.

Тем же временем Диана быстро и с аккуратностью дикой кошки бежала через густой портовый туман. Ее тяжелые ботинки касались мокрого асфальта почти бесшумно, а полы графитовой шинели ровно резали сырой ночной воздух. Границы видимости сузились до пары метров, но в ее руке был смартфон, транслирующий четкую тепловую карту с дрона. Четыре ярких оранжевых маркера зажимали одну блеклую, едва теплящуюся точку на втором ярусе диспетчерской. Время таяло.

«У тебя десять минут до контакта, Ди», — холодный, размеренный голос Рэймонда прозвучал в ее сознании так четко, будто он стоял за правым плечом. «Они работают тройкой в ангаре, один уходит на пирс. Напрямую лезть — самоубийство.»

«Я не собираюсь играть по их правилам, Рэй», — ментально отозвалась Диана, даже не сбив дыхания при переходе на рваный шаг возле полуразрушенной стены дока. «Парень на грани. Если я начну сомневаться или пытаться договориться, они просто нашпигуют его свинцом, а потом примутся за меня. Мне нужно полное превосходство. Я собираюсь активировать план Б».

В ментальной комнате воцарилась тяжелая, осязаемая пауза. Рэймонд недовольно вздохнул, и Диана почти физически почувствовала, как он поправил очки в роговой оправе.

«Диана, будь аккуратна», — его голос стал непривычно строгим. «Не всегда стоит полагаться на эту твою мрачную сторону. Ты же знаешь цену. Когда ты полностью выталкиваешь из себя человечность и превращаешься в иную версию себя, тебя потом чертовски трудно вернуть обратно в нормальное, живое состояние. Не злоупотребляй этим».

«Другого выхода нет, Рэй. Либо я использую эту сторону, либо парень умрет», — мысленно отрезала она.

Диана на ходу зацепила пальцами тяжелую якорную цепь на шее, чувствуя, как кулон «Двуликий Янус» холодит кожу сквозь расстегнутый ворот винной рубашки. Она сделала короткий, глубокий выдох, принудительно гася лишние эмоции.

Прямо на бегу форма ее движений начала необратимо меняться. Прежняя мягкая, пружинистая кошачья грация, завязанная на гибкости женского тела, уступала место совершенно иной, пугающей пластике. Шаг стал короче, жестче, приземистее. Пропали любые лишние, размашистые покачивания бедер или плеч. Ее тело перестроилось под сухой, экономный шаг штурмовика, привыкшего держать центр тяжести низко к земле, готового в любую долю секунды вскинуть оружие или уйти в кувырок. Ее бег превратился в монотонное, тяжелое и пугающе эффективное перемещение боевой единицы. Каждое движение теперь подчинялось не инстинктам самосохранения, а армейским уставам тактического маневрирования.

Ее лицо превратилось в неподвижную, хищную маску, а в янтарных глазах не осталось ничего, кроме сухого, математического расчета. Она больше не оценивала опасность — она оценивала диспозицию. Окружающий туман перестал быть помехой и превратился в идеальное тактическое укрытие. Диана не собиралась устраивать красивую дуэль. Боевой устав требовал быстрой, циничной и максимально эффективной зачистки сектора с минимальным расходом боеприпасов.

Диана плавно сняла тяжелый пистолет с предохранителя, удерживая его у бедра, и скользнула в проем разбитых ворот ангара. Плотная, серая пелена портового тумана, будто повинуясь ее внутренней воле, начала плавно опускаться на заброшенную местность, заволакивая бетонные блоки, ржавые контейнеры и скрывая ее силуэт от чужих глаз. Туман поглощал редкие огни города, превращая пространство в идеальные охотничьи угодья, словно сама природа решила помочь началу этой безжалостной резни.