Послание Звёзд: Тени Прошлого. КОТЫ-ВОИТЕЛИ. (гет)

Птица Яркой Зари сидела в нише и смотрела на пустой вход. Туча ушёл. Снова. В этот раз — в патруль с Поднимающейся Зарёй, но перед этим они успели наговорить друг другу слов, которые нельзя забрать обратно. «Ты слабая. Ты готова простить любую подлость. Ты не понимаешь, как устроен мир». Он кричал, а она молчала. Потому что что она могла ответить? Что он прав? Что она действительно устала бороться, злиться, ненавидеть?

Она легла на мох и закрыла глаза. Внутри неё звенело. Не тот тревожный звон, который предвещал беду — другой, надрывный, похожий на струну, которая вот-вот лопнет. Она знала этот звон. Он появлялся каждый раз, когда мир вокруг трещал по швам, а она ничего не могла с этим сделать. Впервые она услышала его в гнезде у Майли, когда мать вернулась с охоты с окровавленным боком. Второй раз — когда Звезда объявила о плане мести. Третий — когда Груда Листьев предал.

«Не думай о нём», — сказала она себе. Не получилось.

Груда. Молчаливый, суровый, единственный в клане, кто смотрел на неё не как на чужую. Он учил её охотиться, показывал, как ставить лапы на скользких камнях, объяснял, почему в горах нельзя полагаться на глаза — только на чутьё. Он был терпелив, когда она ошибалась, и не хвалил, когда получалось. Просто кивал и шёл дальше — и этого было достаточно, чтобы она старалась ещё сильнее. А потом он предал.

Птица села, провела лапой по морде, сгоняя остатки сна. Солнце уже поднялось, в щель между скалами пробивался яркий луч, золотивший пыль. Лагерь гудел — где-то ругались старейшины, где-то котята пищали в детской, где-то воины собирались на охоту. Обычный день. Но для Птицы он не был обычным. Она встала и вышла из ниши.

Груда Листьев сидел у источника, как это часто бывало по утрам. Он пил воду, потом поднял голову и замер. Увидел её. Не отвернулся, не сделал вид, что не заметил — просто смотрел, как она подходит. Птица села напротив него, на расстоянии двух хвостов. Не близко, чтобы не давать повода для разговора, и не далеко, чтобы он мог думать, что она боится.— Ты хотел поговорить? — спросил он. Голос его был ровным, без вызова.

— Нет, — ответила Птица. — Но нужно.

— Тогда говори.

Она помолчала, подбирая слова. Вода в источнике тихо журчала, стекая по камням.

— Почему ты это сделал? — спросила она наконец.

— Что именно? — Груда не отвел взгляд.

— Ты знаешь что. Речные коты. Голод. Камень. Ты обещал молчать.

— Обещал, — кивнул он. — И ты верила, что я сдержу слово.

— Верила.

Он усмехнулся — коротко, без злости.

— Зря.

— Я знаю. Теперь знаю. — Птица почувствовала, как внутри поднимается злость — не та, холодная, как у брата, а другая, горькая, похожая на пепел. — Но я хочу понять. Не оправдать — понять.

Груда долго молчал. Потом опустил голову, посмотрел на свои лапы, лежащие на камне.

— Я старый воин, — начал он. — Не по годам — по тому, что видел. Я помню как они убивали, Птица. Я помню, как коты сразу четверых племён напали. Я помнил, как они убивали — не сражались, убивали. Стариков, которые не могли защищаться. Королев, которые заслоняли собой котят. Моих родителей разорвали на части у меня на глазах.-Он замолчал, сглотнул.— Мне было восемь лун. Я спрятался в овраге, завалил себя листьями и лежал там, пока они не ушли.

Птица молчала. Она не знала этой истории — никто из клана не рассказывал её чужакам.

— Ты спрашиваешь, почему я предал твоё доверие, — продолжил Груда, поднимая голову. — А я отвечу: потому что для меня нет ничего важнее этого клана. Я потерял родителей здесь. Я нашёл новый дом здесь. Я поклялся защищать его. И если для этого нужно предать слово, данное тебе — я предам. И сделаю это снова, если понадобится.

— Даже если это неправильно?

— Для меня правильно то, что спасает клан.

Птица смотрела на него и видела: он не лжёт. Он действительно верит в каждое своё слово. И от этого было ещё больнее.— Ты говоришь о спасении, — сказала она тихо. — А что ты спас? Речные коты голодают. Их река пересохла. Они не враги тебе — они жертвы. И ты пошёл и рассказал Звезде об этом, чтобы она могла добить их.

— Они — не мои, — отрезал Груда. — Они из племён, которые уничтожали моих родичей. Может, не те, что тогда, но из тех же кровей.

— Из тех же кровей? — переспросила Птица. — А я? Я из тех же кровей. Моя мать — целительница Листопадного племени. Мой отец — воин племени Ветра. Я — равнинная кошка. Ты поэтому смотрел на меня как на чужую в первый день?

Груда дёрнулся.— Это другое.

— Чем?

— Ты не убивала.

— Я могла бы. Если бы меня так же воспитали, если бы мне с детства говорили, что все, кто в горах — враги, я бы тоже убивала. Но меня не учили ненавидеть. Меня учили лечить.-Она встала.— Ты не виноват в том, что случилось с твоими родителями. И твоя ненависть не вернёт их. Она только породит новую ненависть. Речные коты вырастут и придут мстить за своих голодающих братьев. И так будет повторяться, пока кто-то не скажет «хватит».

Груда тоже встал. Его жёлтые глаза смотрели тяжело.

— Ты наивна, Птица. Мир не устроен так, чтобы кто-то просто сказал «хватит» и всё остановилось.

— Может, и нет, — ответила она. — Но я попробую. Даже если ты считаешь меня слабой.

Она развернулась и пошла прочь от источника.

— Птица, — окликнул её Груда.

Она остановилась, но не обернулась.

— Я не считаю тебя слабой, — сказал он. — Я считаю тебя слишком доброй. Это разные вещи.

— Для меня — нет, — ответила она и ушла.

Она шла к своей нише, когда её перехватила Камнеспинка.

Старая воительница стояла на тропе, поджав лапы, и смотрела на Птицу жёлтыми, немигающими глазами. За её спиной маячил Рыба, Что Плещется в Озере — молчаливый, хмурый, с вечно прищуренными глазами.

— Слышала, ты ходила к реке, — сказала Камнеспинка без приветствия. — С Грудой. Видела речных котов.

— Да, — ответила Птица, не замедляя шага. — Они голодают. Их река пересохла.

— Хорошо, — Камнеспинка кивнула. — Чем больше они голодают, тем слабее. Тем легче нам будет.

Птица остановилась.

— Легче что?

— Очистить наши земли от чужаков, — Камнеспинка не отвела взгляда. — Впрочем,тебе не важно знать.

— Звезда передумала, — сказала Птица, хотя сама не была в этом до конца уверена. Лист Клёна погиб, камень соскользнул, операцию отменили. Но передумала ли Звезда на самом деле?

— Передумала? — усмехнулась Камнеспинка. — Ты думаешь, ненависть проходит за одну ночь? Ты думаешь, смерть одного племени отменила всё, что было? Нет, равнинная. Она отложила. Ждёт подходящего момента.

— А если я скажу Звезде, что ты собираешься делать это вопреки её приказу?

— Скажи, — Камнеспинка пожала плечами. — Я скажу, что ты врёшь, чтобы рассорить клан. Кому поверят? Мне, старой воительнице, или тебе, равнинной изгнаннице, которая пришла неизвестно откуда?

Птица сжала зубы.

— Ты не сможешь их уничтожить.

— Увидим, — ответила Камнеспинка и пропустила её.

Птица прошла мимо. Рыба молча посторонился, не глядя на неё.

Она вбежала в нишу, рухнула на мох и вцепилась когтями в подстилку, сдерживая крик.

Она лежала там, когда солнце начало клониться к закату.

Туча не вернулся из патруля — видимо, его отправили куда-то ещё. Или он сам не захотел возвращаться. Птица не знала. И не спрашивала.

Она смотрела в стену и перебирала в голове слова Камнеспинки. «Ждёт подходящего момента». Звезда не отказалась от мести. Она просто затаилась. Ждёт, когда клан успокоится, когда все забудут, когда Птица и Туча перестанут быть полезными. И тогда — новый удар.— Что мне делать? — прошептала она в пустоту.-Ответа не было.