Послание Звёзд: Тени Прошлого. КОТЫ-ВОИТЕЛИ. (гет)

Луна стояла высоко, когда Звезда, Горящая Огнём, вышла из своего убежища. Лагерь Клана Бесконечно Падающих Звёзд спал — только дежурный Скалолаз маячил на верхнем уступе, да ветер тихо выл в расщелинах. Но Лидер не спала. Она не спала уже много ночей.

Она подошла к краю амфитеатра — туда, откуда открывался вид на замёрзшее озеро внизу. Лунный свет падал на снег и превращал его в серебряную шкуру, наброшенную на плечи гор. Тишина здесь была такой плотной, что казалось — её можно потрогать лапой.

— Ты звала нас, — раздался сзади голос Падающей Ночной Луны.

Заместительница появилась из темноты бесшумно, как сама ночь — тёмно-серая, с серебряными глазами, отражавшими звёзды. Она села на плоский камень, поджав хвост.

Следом, кряхтя и опираясь на лапы, приковылял Лист Клёна С Дерева. Старый лекарь выглядел так, будто его разбудили среди глубокой ночи, но глаза его — мутные, жёлтые — смотрели остро и ясно.

— Ты знаешь, зачем я позвала, — сказала Звезда, Горящая Огнём, не глядя на них. Она смотрела вниз, на озеро, где ледяная гладь отражала луну.

— Три ночи назад мне явилась мать, — продолжила она. — Не во сне. Наяву. Я стояла у края обрыва, и она вышла из тумана. Её шерсть была опалена. Шрамы на морде всё ещё кровоточили, хотя она умерла много лун назад. Она смотрела на меня и молчала. А потом спросила: «Ты помнишь? Они помнят?»

Падающая Ночная Луна медленно опустила голову.

— Я помню, — тихо сказала она. — Я была тогда оруженосцем. Я видела, как они бежали на нас. Как они дрались. Как коты гоняли нас,— Её голос дрогнул. — Я помню каждую смерть.

Лист Клёна С Дерева вздохнул — долго, тяжело, как вздыхают только те, кто пережил слишком много.

— И я помню, — сказал лекарь. — Мою ученицу разорвали на части. Ей было восемь лун. Она не была воином — она собирала травы на склоне. И они убили её, потому что она была «из клана, который крадёт наших котят».

— А кто крал котят? — голос Звезды стал жёстче. — Мы никогда не крали. Это они, равнинные племена, приходили к нам и забирали всё что только можно.Но они врали. Теперь их легенды гласят, что мы напали первыми.

Она повернулась к своим советникам. В лунном свете её глаза горели холодным огнём.

— Мать сказала: «Равновесие нарушилось не в день вашего изгнания. Оно нарушилось в день, когда вы не ответили». И она права. Мы прятались в горах много лун. Мы растили котят, учили их не спускаться вниз, забыть о равнинах, не мстить. А они? Они плодились, воевали друг с другом, заключали союзы и даже не вспоминали, что когда-то устроили резню здесь, на наших землях.

Падающая Ночная Луна подняла голову. Её серебристые глаза блестели.

— Что ты предлагаешь, Звезда?

— Я не предлагаю. Я приказываю, — Лидер распушила хвост. — Мы начнём через три дня, в новолуние. Когда луна не осветит наши следы. Мы спустимся с гор и ударим по всем пяти племенам одновременно. Не по лагерям — по территориям. Мы не будем убивать котов, если не придётся. Мы сделаем так, что они не смогут жить на своих землях. И тогда они либо уйдут в другие места, либо приползут к нам просить мира. На наших условиях.

— Как мы это сделаем? — спросил Лист Клёна, хотя в его голосе не было сомнения — только усталая покорность. Он уже знал план.

— Камни, — ответила Звезда, Горящая Огнём. — Горы полны камней. Больших, маленьких, острых. Мы уже много лун изучаем тропы племён. Мы знаем, где проходят их патрули. Где их лагеря. Где их источники воды и места охоты.

Она подошла к краю и когтем нарисовала на камне схему — пять значков, расположенных по кругу.

— Речное племя. Перекроем реку выше по течению. Сбросим валуны в узком месте.

Она провела линию к другому значку.

— Ветряное племя. Они живут на открытых холмах. Мы сбросим камни с восточного склона.

Третий значок.

— Теневое племя. Их лагерь в болоте, под скалой. Достаточно сбросить одну большую глыбу на вход в их главную пещеру.

Четвёртый.

— Грозовое племя. Их территория в лесу. У них есть овраг, по которому они ходят к Речной границе. Мы обрушим склон.

Пятый значок она обвела когтем медленно, почти нежно.

— Листопадное племя. Самые слабые сейчас. Им достаточно перекрыть выход из их лагеря.

Она отступила на шаг, и обвела взглядом свои рисунки.

— Никто не умрёт. Если они не будут глупить. Они потеряют территории, но сохранят жизни. Мы не станем такими, как они. Мы не убийцы. Мы — судьи.

— А если они нападут в ответ? — спросила Падающая Ночная Луна. — Они же сильнее нас числом.

— Нападут? — Лидер усмехнулась. — Они не узнают, кто напал. Мы будем работать ночью, с гор, на расстоянии. Они увидят только падающие камни и подумают, что это землетрясение. К тому времени, как они поймут, что им объявлена война, мы уже закончим.

Лист Клёна С Дерева молчал долго. Потом спросил:

— Ты рассказала об этом всему Клану?

— Пока нет. Знают только те, кто был там, в тот день. Камнеспинка. Ты. Ночная Луна. Ещё несколько старых воинов. И те, кто будет сбрасывать камни — самые сильные и надёжные.

— А как же трое изгнанников? — спросила Падающая Ночная Луна. — Равнинные коты. Птица Яркой Зари, Небесная Туча, Лечущая Тень. Они будут против.

Звезда помолчала. Её хвост дёрнулся — раз, другой.

— Они не должны узнать. Когда начнётся — пусть думают, что это стихия. Если догадаются… — она вздохнула. — Мы не тронем их. Но если попытаются помешать — запрём в самой дальней пещере до окончания операции.

— Ты уверена, что они не предадут нас? — спросил лекарь. — Они из племён. Их мать была целительницей.

— Их мать была изгнана, — отрезала Звезда. — Они не вернутся туда. Но я не уверена, что они поддержат нас. Поэтому — молчок. Ни слова до новолуния.

Она подняла голову к небу. Луна стояла в зените — круглая, холодная, равнодушная.

— Через три дня, в ту ночь, когда луна исчезнет, мы начнём возмездие. Моя мать будет смотреть на нас из падающих звёзд и улыбаться.

Падающая Ночная Луна кивнула и ушла в темноту — проверять, все ли дежурные на местах.

Лист Клёна С Дерева остался сидеть рядом с Лидером. Он смотрел на неё долгим, внимательным взглядом — тем взглядом, который видел её котёнком, дрожащим над телом матери.

— Звезда, — тихо сказал он. — Ты уверена, что она хотела именно этого? Твоя мать. Возмездия?

— Она хотела справедливости, — ответила Лидер, не оборачиваясь.

— Справедливость и месть — не одно и то же.

— Для того, кто потерял всё — одно и то же.

Старый лекарь хотел возразить, но промолчал. Он поднялся, опираясь на хвост, и побрёл в свою нишу, оставив Звезду, Горящую Огнём, одну среди холодных камней и лунного света.

А внизу, далеко в долине, спали пять племён. Они не знали, что через три дня на них обрушатся горы. И не знали, что те, кто сбрасывает камни, когда-то были их жертвами.

Утро в Клане Бесконечно Падающих Звёзд начиналось с тишины.

Птица Яркой Зари открыла глаза за мгновение до того, как первый бледный свет коснулся края скалы. Так она привыкла просыпаться ещё в гнёздах Двуногих — рано, чтобы успеть поймать добычу до того, как проснутся собаки. Здесь, в горах, опасностей было меньше, но привычка осталась. Она выбралась из ниши, стараясь не разбудить брата. Небесная Туча В Небе спал на спине, разбросав лапы в стороны, и тихонько посапывал. Птица усмехнулась — луны шли, а он так и не научился спать красиво. В лагере уже кто-то был. На верхнем уступе, где всегда стоял дежурный, маячил силуэт Рыбы, Что Плещется в Озере. Внизу, у источника, Лечущая Тень разговаривала с Листом Клёна С Дерева — старый лекарь что-то показывал ей в пучке сухих трав. Мать слушала внимательно, иногда кивая.

— Птица Яркой Зари. — Голос раздался сбоку, низкий, хрипловатый.

Она обернулась.

Перед ней стоял кот, которого она видела в лагере, но никогда не разговаривала с ним. Он был крупным — невысоким, но широким в кости, с густой шерстью цвета сухой листвы: бурая, рыжеватая, с редкими тёмными пятнами. Глаза — жёлтые, спокойные, с прищуром бывалого воина. Хвост толстый, как полено, почти не двигался.

— Груда Листьев В Овраге, — представился он, хотя она не спрашивала. — Звезда сказала, что ты сегодня идёшь со мной на охоту. На Восточный склон.

Птица моргнула. Она слышала это имя — Груда Листьев считался одним из лучших следопытов клана. В отличие от молодых Скалолазов, которые любили хвастаться быстрым лазанием, этот кот был тихим и незаметным. Его редко видели в лагере — он всё время проводил на скалах.

— Я готова, — сказала она, расправляя плечи.

— Еды не бери, — добавил он, поворачиваясь. — Добычу найдём на месте. И брата не зови. Сегодня — только ты.

Он пошёл к выходу из лагеря — не оглядываясь, не проверяя, идёт ли она. Птица на секунду замялась: она никогда не охотилась одна с чужим котом. Но вспомнила наставление матери: «В этом клане нужно доказывать свою преданность каждым днём. Откажешься — сочтут слабостью».

Она догнала его у выхода.

Восточный склон оказался не таким, как она ожидала.

Птица думала, что они пойдут вверх, к заснеженным вершинам. Но Груда Листьев повёл её вниз — туда, где горы постепенно сглаживались, переходя в каменистые осыпи, а потом в редкие заросли карликовых берёз и можжевельника.

Здесь воздух был теплее. Пахло мокрым камнем, прошлогодней листвой и… зверем. Не лисой и не барсуком — кем-то другим, кого Птица не умела определять.

— Козерог, — сказал Груда, заметив её замешательство. — Прошёл здесь час назад. Мы не охотимся на них — слишком крупные. Но они указывают путь к воде.

Он двигался бесшумно, хотя камни под его широкими лапами должны были бы грохотать. Птица заметила, что он никогда не ставит лапу на мелкий щебень, выбирая только крупные, устойчивые плиты. Она попыталась повторять, но у неё получалось хуже — несколько раз камешки срывались и катились вниз, звеня.

Груда Листьев не оборачивался. Не делал замечаний. Просто шёл.

— Ты слишком громкая, — наконец сказал он, когда они спустились в небольшой распадок. — Не лапами — телом. Ты напряжена. Камни чувствуют напряжение и предают.

— Как это — чувствуют? — спросила Птица.

— Они живые, — ответил кот просто. — Не как мы, но живые. У них есть память. Если ты зла или боишься, камень под тобой будет скользким. Если спокойна — он даст опору.

Птица хотела спросить, серьёзно ли он, но посмотрела на его жёлтые глаза и поняла: да. Серьёзно.

— Мы будем охотиться на пищух, — сменил тему Груда. — Маленькие, серые, прячутся между камней. Их трудно учуять — они почти не пахнут. Трудно увидеть — они сливаются со скалой. Единственный способ — слышать, как камешки звенят под их лапами.

Он указал хвостом на россыпь валунов впереди.

— Попробуй.

Птица припала к земле. Она закрыла глаза, отключая зрение и обоняние — оставляя только слух. Ветер дул в спину, что было хорошо — запах не выдаст. Тишина… и где-то справа, едва слышно, цок-цок-цок.

Она двинулась. Медленно. Лапа — на камень. Пауза. Лапа — следующий. Груда учил её не просто красться, а сливаться с поверхностью, чувствовать, куда можно ступить без звука.

Увидела пищуху за мгновение до того, как та дёрнулась. Зверёк был маленьким, серым, почти невидимым среди камней. Птица прыгнула, но поздно — добыча юркнула в расщелину, оставив её с пустыми лапами.

— Хорошая попытка, — сказал Груда Листьев, подходя. — Но ты смотрела. Не надо смотреть. Надо чувствовать.

— Я чувствовала, — возразила Птица.

— Нет. Ты услышала, потом увидела, потом испугалась, что упустишь, и прыгнула раньше, чем надо. — Он сел, поджав лапы. — Охота в горах не такая, как на равнинах. Там у тебя есть время подкрасться. Здесь — нет. Здесь ты либо делаешь всё правильно с первого движения, либо добыча уходит в камни навсегда.

Он поднялся.

— Попробуй ещё раз. Я буду смотреть.

Они охотились ещё час. Птица сделала пять попыток — и только на четвёртую поймала пищуху. Маленькую, тощую, но свою. Груда одобрительно кивнул.

— Ты учишься быстрее, чем я ожидал, — сказал он. — Для равнинной кошки.

— Я уже не совсем равнинная, — ответила Птица, пряча добычу в зубы.

Груда Листьев усмехнулся.— Посмотрим.

Они возвращались в лагерь, когда солнце уже перевалило за полдень. Птица несла двух пищух — свою и ещё одну, пойманную уже в конце тренировки. Груда нёс трёх — он нашёл целое гнездо в расщелине.

На подходе к амфитеатру они встретили Падающую Ночную Луну. Заместительница сидела на камне у входа и, казалось, кого-то ждала.

— Груда Листьев, — окликнула она. — Звезда хочет тебя видеть.

Кот кивнул, передал свою добычу Птице и ушёл, не сказав ни слова. Птица осталась с заместительницей наедине.

— Как прошла охота? — спросила Ночная Луна. Её серебристые глаза смотрели внимательно, чуть дольше, чем нужно.

— Хорошо, — ответила Птица. — Я поймала двух пищух.

— Молодец, — в голосе заместительницы не было тепла, но и холода — тоже. Простая констатация. — Иди, отдыхай. Завтра снова будешь тренироваться. У тебя большой потенциал, равнинная кошка. Не растрать его впустую.

Птица хотела спросить, что значит «впустую», но передумала. Она прошла мимо Ночной Луны в лагерь и направилась к своей нише.

Внутри уже ждали. Небесная Туча В Небе лежал, положив голову на лапы, и смотрел на неё с ленивым любопытством.

— Ну как? — спросил он. — Груда Листьев такой страшный, как говорят?

— Нет, — ответила Птица, бросая добычу на землю. — Он хороший учитель. Тихий.

— Все хорошие учителя — тихие, — философски заметил брат. — Плохие — крикливые. Как Бурый был.

Они оба замолчали, вспомнив Листопадное племя. Это было далеко. Другая жизнь.

— Ты слышал что-нибудь интересное, пока меня не было? — спросила Птица, укладываясь рядом.

— Ничего, — зевнул Небесная Туча. — Сплетни про то, кто с кем охотился. Камнеспинка ругалась на молодого Скалолаза за то, что тот распугал ей добычу.

Птица кивнула. И всё же внутри неё не утихал тот самый звон — тихий, едва уловимый, который возникал всегда перед бедой. Она не понимала, откуда он берётся. Не знала, верить ему или нет.

— Ты какая-то напряжённая, — заметил Небесная Туча. — Перестань. Нас приняли. Мы дома.

— Да, — ответила Птица, закрывая глаза. — Дома.

Но звон не стихал.

Небесная Туча В Небе не любил патрулировать границы.

Не потому, что боялся. И не потому, что ленился — хотя дома, в гнезде у Майли, он часто притворялся, что ленится. Просто границы Клана Бесконечно Падающих Звёзд были слишком… неправильными. В Листопадном племени границу чувствовали: запах меток, царапины на коре, знакомые силуэты патрульных вдалеке. Здесь же границей считалось место, где скалы становились слишком крутыми для охоты, а ветер — слишком холодным даже для горного кота.

Но сегодня его поставили в утренний патруль с Рыбой, Что Плещется в Озере, и Птица Яркой Зари куда-то исчезла с этим новым наставником — Грудой Листьев В Овраге. Поэтому Небесная Туча плёлся по каменистому склону, то и дело спотыкаясь о мелкий щебень, и делал вид, что внимательно осматривает окрестности.— Ты слишком громко ходишь, — заметил Рыба, не оборачиваясь. Полосатый кот шёл впереди, перепрыгивая расщелины с лёгкостью, которой Тучелап мог только завидовать.

— А ты слишком тихо ходишь, — буркнул Туча в ответ. — Подозрительно тихо.

Рыба, Что Плещется в Озере остановился, повернул голову и посмотрел на чёрного кота долгим, ничего не выражающим взглядом. Потом фыркнул:

— Равнинные. Думают, что шум — это смелость.

— Я не…

— Идём, — перебил Рыба и двинулся дальше.

Тучелап стиснул зубы. Три луны он уже жил в этом клане, три луны доказывал, что он не просто «равнинный кот», а Скалолаз, прошедший через земли трёх племён, переплывший реку, одолевший лису. Но Рыба, Камнеспинка и ещё несколько старых воинов всё равно смотрели на него как на чужака, который случайно забрёл не на свою территорию.

«Ничего, — подумал он. — Увидят ещё, на что я способен». Они прошли Восточный склон, потом спустились к ручью, который стекал с ледника, и наконец добрались до крайней точки патруля — плоского выступа, откуда открывался вид на нижние скалы и далёкие зелёные пятна равнин.

— Стой, — сказал Рыба, и его хвост замер горизонтально — сигнал опасности.

Туча замер, припав к камню. Он принюхался. В обычные дни здесь пахло только снегом, камнем и изредка — горным козлом. Но сегодня…— Чужак, — прошептал Рыба. — Снизу. На полпути к нашему ущелью.

Туча прищурился. Вдалеке, среди серых валунов, мелькнула чья-то тень. Не горный зверь — кот. Слишком крупный для козла, слишком низкий для орла. Кот шёл медленно, то и дело останавливаясь, будто не знал дороги.

— Одиночка, — сказал Рыба. — Или разведчик. Идём назад. Доложим Звезде.

— Может, сначала посмотрим, кто это? — предложил Туча. — Если он один, мы справимся.

Рыба бросил на него короткий взгляд, в котором читалось: «Ты ещё слишком молод, чтобы учить меня патрулированию». Но вслух сказал только:— Приказ есть приказ. Возвращаемся.

Они развернулись и пошли обратно. Туча оглянулся через плечо. Чужак всё ещё двигался вверх по склону, медленно, но уверенно. Что-то в его походке показалось Туче странным. Будто этот кот уже бывал здесь когда-то. Или будто он шёл не наугад, а к кому-то конкретному.

Но он отогнал эту мысль. Мало ли одиночек бродит по горам?

В лагере Звезда, Горящая Огнём, выслушала доклад Рыбы молча, не перебивая. Её голубые глаза скользнули по Тучелапу, потом по полосатому коту.

— Одиночка, — повторила она. — Один?

— Да, — ответил Рыба. — Запахов других я не учуял.

— Хорошо. — Лидер помолчала. — Если он сунется на нашу территорию, приведёте его ко мне. Без угроз. Просто пригласите поговорить.

Туча удивился. Он ожидал, что Звезда прикажет прогнать чужака — или, если тот окажется враждебным, уничтожить. Но она смотрела куда-то в сторону водопада и улыбалась краешком рта. Улыбалась так, будто ждала этого кота.

— Ты что-то хочешь добавить, Небесная Туча? — спросила она, заметив его взгляд.

— Нет, — быстро ответил он. — Ничего.

— Тогда иди. Отдыхай. Завтра у тебя тренировка с Поднимающейся Зарёй.

Туча кивнул и пошёл к своей нише, но по пути его догнал Рыба.

— Ты видел его лицо? — тихо спросил полосатый кот.

— Кого? — не понял Туча.

— Чужака. Я был слишком далеко, чтобы разглядеть. Но ты оглядывался. Ты видел его?

Тучелап задумался. Он запомнил только тень, только силуэт. Но что-то зацепилось в памяти — цвет шерсти. Песчаный. Тот,о ком говорила его сестра.

«Глупости, — сказал он себе. — Мало ли на свете песчаных котов».

— Не разглядел, — ответил он Рыбе. — Темно было.

Рыба, Что Плещется в Озере посмотрел на него долгим, подозрительным взглядом, но ничего не сказал. Он развернулся и ушёл к своему посту, оставив Тучу одного. Чёрный кот постоял ещё немного, глядя на вход в лагерь. Где-то там, внизу, по камням карабкался чужак. И Тучелап вдруг понял, что хочет увидеть его снова. Не из любопытства. Из смутного, тревожного предчувствия, которое он не мог объяснить словами.— Глупости, — повторил он вслух и скрылся в своей нише.

Но спал он беспокойно. И ему снились равнины — зелёные, тёплые, пахнущие лесом и рекой. И чей-то голос, который звал его по старому имени: «Тучка… Тучка…»

Когда он проснулся, голос всё ещё звучал в ушах.

В лагере тем временем готовились к вечернему собранию. Туча вышел из ниши и увидел сестру. Птица Яркой Зари сидела у входа и смотрела в сторону водопада, задумчиво теребя хвостом мелкие камешки.

— Ты чего? — спросил он, подходя.

— Не знаю, — ответила она. — Мать сегодня сама не своя. Весь день у водопада. Спрашиваю — молчит.

Туча хотел сказать, что мать часто уходит к водопаду, чтобы побыть одной. Хотел сказать, что ей просто нужно отдохнуть. Но слова застряли в горле, потому что он вспомнил взгляд Звезды сегодня утром — тот странный, ожидающий взгляд.— Всё будет хорошо, — сказал он вместо этого. — Мы в клане. Мы в безопасности.

Птица посмотрела на него, и в её зелёных глазах мелькнула тень сомнения.

— Ты прав, — ответила она. — Наверное.

Они разошлись, но тревога не переставала утихать.

Птица Яркой Зари проснулась затемно.

Не от шума и не от холода — её разбудила тишина. В лагере Клана Бесконечно Падающих Звёзд всегда было тихо по ночам, но сегодня эта тишина казалась ей плотной, почти осязаемой, как шерсть старого медведя. Она лежала в своей нише, глядя в потолок, где меж камней мерцали крошечные огоньки светлячков, и чувствовала, как внутри нарастает тревога.

Рядом, свернувшись клубком у входа, спал Небесная Туча В Небе. Шерсть его в лунном свете казалась не чёрной, а тёмно-синей, и он тихонько посапывал во сне, иногда дёргая лапами — гонялся за мышами или, может быть, за своими страхами. Птица не стала его будить. Ей хотелось побыть одной.

Она выскользнула из ниши и направилась к источнику — умыться и напиться ледяной воды, чтобы прогнать остатки сна. Лагерь спал. Дежурный Скалолаз маячил на верхнем уступе, его силуэт почти сливался со скалой. Кто-то из старейшин тихо кашлянул в своей норе. Всё было как обычно. Но Птица знала — это обманчивое спокойствие. Что-то менялось. Она чувствовала это каждой шерстинкой.

У источника она встретила Поднимающуюся Зарю. Старая кошка с шерстью цвета утреннего неба уже успела умыться и сейчас сидела на плоском камне, вылизывая лапу с важным видом.

— Ты рано, — заметила Заря, не поднимая головы. — Молодые Скалолазы должны спать, пока есть возможность. Скоро начнутся тренировки, и ты будешь вспоминать эти тихие утра с тоской.

— Не могу спать, — честно ответила Птица. Она наклонилась к воде и сделала несколько глотков. Ледяная влага обожгла горло, но внутри стало немного спокойнее.

— Сны мучают? — спросила Поднимающаяся Заря, и в её голосе послышалось что-то похожее на участие.

Птица покачала головой. Не сны. Что-то другое. Но она не могла объяснить словами, и поэтому просто сказала:

— Тревожно. Как перед грозой.

— Грозы в горах бывают редко, — заметила старая кошка. — А когда бывают — их слышно за день. Воздух становится тяжёлым, камни пахнут иначе. Если ты чувствуешь это сейчас… — она замолчала, принюхиваясь. — Нет, не чувствую. Значит, либо ты ошибаешься, либо твоё чутьё тоньше, чем у меня.

Птица не знала, что ответить. Она просто поблагодарила старую кошку кивком и пошла прочь.

Весь день она провела в тренировках. С утра — лазание по скалам с Рыбой, Что Плещется в Озере. Полосатый кот не разговаривал с ней лишний раз, только показывал — иди сюда, ставь лапу сюда, когти держи вот так. Птица старалась изо всех сил, но чувствовала себя неуклюжей и медленной, хотя ещё три луны назад, до посвящения, лазала ничуть не хуже остальных.

— Ты думаешь о чём-то другом, — сказал Рыба, когда она в третий раз сорвалась с выступа и повисла на одной лапе, царапая камень. — Мысли мешают тебе. В горах мысли — это лишний груз.

— Но я не могу просто перестать думать, — возразила Птица, подтягиваясь вверх.

— Можешь, — коротко ответил он. — Просто пока не умеешь.

Она хотела спросить, как этому научиться, но передумала. Рыба не из тех, кто объясняет дважды.

После лазания была охота. Груда Листьев В Овраге ждал её у Восточного склона. Он сидел на большом валуне, глядя куда-то вдаль, и его бурая шерсть почти сливалась с камнем. Птица заметила его только когда подошла на три кошачьих хвоста.— Сегодня будем охотиться на козерогов, — сказал он без приветствия. — Не убивать — учиться их обходить.

— Но они же не опасны? — спросила Птица, вспоминая уроки матери.

— Козероги опасны, когда им есть кого защищать, — ответил Груда, спрыгивая с валуна. — Но дело не в этом. Ты должна научиться двигаться там, где нет запахов. Козероги почти не пахнут — они не оставляют следов, как зайцы или мыши. Единственный способ найти их — видеть то, что не двигается, и слышать то, что не звучит.

— Как это — «слышать то, что не звучит»? — не поняла Птица.

Груда Листьев посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. В его жёлтых глазах не было насмешки — только любопытство.

— Ты не знаешь, но умеешь, — сказал он. — Я видел, как ты охотилась внизу, на равнинах. Ты чувствуешь добычу до того, как увидишь. Так же и здесь — только вместо добычи камни.

Птица не была уверена, что понимает его, но кивнула.

Они пошли по Восточному склону — туда, где скалы становились круче, а воздух — холоднее. Груда шёл впереди, и Птица старалась повторять его движения: лапа на камень, пауза, нос по ветру, лапа на следующий камень. Она почти не издавала звуков, и это её радовало — значит, она училась. Козерогов они нашли у небольшого ледникового озера. Три самки и один самец с огромными, закрученными рогами. Они щипали жёсткую горную траву, растущую прямо из трещин в камнях, и не подозревали, что за ними наблюдают.

— Смотри, — прошептал Груда, кивая на самца. — Он сторожит. Если мы двинемся сейчас, он услышит нас за десять прыжков. Жди, когда он отвернётся.

Они ждали. Прошло, наверное, с полчаса. Солнце поднялось выше, воздух стал теплее, и Птица начала уставать от неподвижности. Но она помнила уроки матери: терпение — главное оружие охотника.

Самец отвернулся ровно на мгновение — чтобы почесать бок о камень.

— Пошли, — шепнул Груда, и они двинулись.

Они обошли стадо по дуге, не приближаясь ближе чем на десять хвостов. Птица чувствовала, как колотится сердце — козероги были огромными, каждый размером с маленького оленя, и их рога выглядели смертоносными. Но Груда вёл её спокойно, уверенно, и страх постепенно отступал.

Когда они оказались на безопасном расстоянии, за огромным валуном, Груда сел и кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Ты терпеливая. Это редкость среди равнинных.

— Мы не все нетерпеливые, — ответила Птица, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто у нас добыча быстрее, чем камни.

Груда усмехнулся.— Может быть, — сказал он. — Идём обратно. Ты заслужила отдых.

По пути в лагерь они почти не разговаривали. Птица думала о том, что этот суровый, молчаливый кот вполне хорош.«Глупости, — сказала она себе. — Он просто наставник. И он не одобряет чужаков».

В лагерь они вернулись к вечеру. Птица успела заметить, как Лечущая Тень выходит из своей ниши и направляется к выходу. Мать шла быстро, почти бегом, и её хвост был низко опущен — признак того, что она не хочет, чтобы к ней подходили.

— Мам! — окликнула её Птица. — Ты куда?

Лечущая Тень обернулась. На мгновение Птице показалось, что в глазах матери мелькнул страх. Но он исчез так быстро, что она не была уверена — не почудилось ли ей.

— К водопаду, — ответила мать. — Нужно собрать травы. Лист Клёна сказал, что там выросла новая мать-и-мачеха.

— Я могу пойти с тобой?

— Нет! — ответ прозвучал слишком резко. Лечущая Тень тут же смягчилась: — Прости, милая. Я хочу побыть одна. Ты же понимаешь.

Птица кивнула, но внутри заскребли кошки. Мать никогда не ходила за травами одна — всегда просила кого-нибудь помочь, хотя бы нести добычу. А сейчас она отказалась от помощи и ушла на ночь глядя? Что-то было не так.

Она проводила мать взглядом до самого выхода из лагеря. Лечущая Тень скрылась в темноте, и Птице показалось, что она увидела, как та ускорила шаг, будто боялась опоздать на встречу.

«На встречу с кем?» — подумала Птица.

Она вспомнила вчерашний патруль брата. Чужак у подножия гор. Кот с песчаной шерстью, который шёл уверенно, будто знал дорогу. И Звезда, которая не приказала прогнать его, а сказала «пригласите поговорить».

Птица села на землю и уставилась в темноту. Внутри неё тихо, но настойчиво зазвенел тот самый звон, который она научилась распознавать, ещё когда была котёнком. Он всегда означал одно: правда где-то рядом. Спрятанная, закутанная в ложь и недомолвки, но она здесь.

— Что-то не так? — раздался сзади голос Небесной Тучи.

Он подошёл бесшумно — даже она, с её острым слухом, не заметила его приближения. Брат сел рядом, и его янтарные глаза в лунном свете казались почти золотыми.

— Мать ушла к водопаду, — сказала Птица. — Одна. Ночью.

— Она часто туда ходит, — заметил Туча.

— Не ночью. И не одна. И не с таким видом, будто её преследуют.

Тучелап молчал. Птица знала: он тоже чувствует тревогу, но не хочет показывать этого, потому что считает себя старшим и более спокойным. На самом деле он просто боялся признаться, что боится.

— Может, последим за ней? — предложил он тихо.

Птица покачала головой.

— Нет. Она заметит. Лучше подождём. Если она что-то скрывает — правда сама выйдет наружу.

— Ты в этом уверена?

— Нет, — честно ответила Птица. — Но больше мне ничего не остаётся.

Они сидели у входа в лагерь, глядя на звёзды, и ждали.

— Ты знаешь, — сказал вдруг Туча, — я ведь слышал голос того чужака. Вчера, когда патрулировал.

— И что?

— Он показался мне знакомым. Будто я уже слышал его раньше. Давно. Очень давно.

Птица повернулась к брату. Его морда была серьёзной — настолько, что она испугалась.

— Не может быть, — сказала она. — Мы никого не знаем в горах.

— Значит, я ошибся, — ответил он, но голос его не звучал уверенно.

Они замолчали. Где-то далеко, у водопада, стихли голоса. Птица вдруг поняла: она устала делать вид, что ничего не случилось. Она устала делать вид, что они в безопасности. Она устала делать вид, что Клан Бесконечно Падающих Звёзд — это дом.

«Но если не они, то кто? — спросила она себя. — Мы изгнанники. Нас нигде не ждут. Только здесь».

— Пойду спать, — сказала она, поднимаясь.

— Птица…

— Всё хорошо, Туча. Правда. Просто устала.

Она не оглянулась. Зашла в нишу, легла на мох и закрыла глаза. Но сон не шёл. В ушах всё ещё звучал тот голос — чужой, незнакомый, который почему-то казался родным.

Небесная Туча В Небе не спал. Не потому, что не хотел. Просто каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним вставал силуэт песчаного кота, бредущего вверх по каменистому склону. Чужак шёл медленно, но уверенно — не как заблудившийся одиночка, а как тот, кто точно знает, куда идёт. И эта уверенность бесила Тучу больше всего.«Кто ты такой? — думал он, ворочаясь в нише. — Почему Звезда не приказала тебя прогнать? Почему мать каждый вечер уходит к водопаду? И почему она смотрит в сторону лагеря так, будто ждёт кого-то?»

Птица спала рядом, свернувшись клубком. Её дыхание было ровным, но иногда она вздрагивала во сне — и Туча знал, что ей тоже неспокойно. Она просто умела это скрывать. Он же — нет.

Когда луна поднялась достаточно высоко, чтобы осветить тропу, ведущую вниз, Туча тихо поднялся. Он перешагнул через хвост сестры, выскользнул из ниши и направился к выходу из лагеря. Дежурный Скалолаз — сегодня это был Рыба, Что Плещется в Озере — сидел на верхнем уступе и смотрел в другую сторону. Туча прошмыгнул мимо него, сливаясь с тенями. Он не знал, зачем идёт. Может быть, хотел выследить чужака. Может быть, хотел понять, почему мать ведёт себя так странно. А может быть, просто устал сидеть на месте и ждать, когда тайна сама раскроется.

Он двинулся вниз, к Восточному склону, откуда они с Рыбой заметили чужака день назад. Но сегодня он пошёл дальше — туда, где скалы становились круче, а воздух — теплее. Туда, где заканчивалась территория клана и начинались ничейные земли. Он шёл быстро, почти бежал, перепрыгивая расщелины и скользя по мелкому щебню. Ветки можжевельника хлестали по морде, но он не чувствовал боли. В ушах шумела кровь, а в голове билась одна мысль: «Сегодня я узнаю правду».

До ничейных земель он добрался через час.

Здесь горы словно сглаживались — скалы становились ниже, между ними появлялись широкие каменные площадки, поросшие жёсткой травой. Пахло здесь иначе: не снегом и камнем, а сухой землёй и далёкими равнинами. Если принюхаться, можно было учуять запах сосен и речной воды — отголоски лесов, в которых он родился.

Туча замер на плоском выступе, оглядываясь. Луна светила ярко, и в её свете он мог разглядеть каждый камень, каждый куст. Внизу кто-то был.

Чужак.

Песчаный кот сидел на большом камне, положив лапы, и смотрел в сторону гор. Он не прятался — сидел открыто, будто ждал кого-то. Его крупное тело выделялось на фоне светлых камней, а рваное ухо дёргалось от каждого порыва ветра.

Тучелап припал к земле и пополз вперёд, прячась за валунами. Его чёрная шерсть делала его почти невидимым в ночи — только янтарные глаза блестели в темноте. Он двигался медленно, осторожно, ставя лапы на камни так, чтобы не издать ни звука. Уроки Груды Листьев не прошли даром. Он остановился в нескольких прыжках от чужака, за большим валуном. Отсюда было видно каждое движение песчаного кота, но самому оставаться незамеченным. Чужак не шевелился. Он просто сидел и ждал.

Туча ждал вместе с ним.

Прошло, наверное, полчаса. Луна успела сдвинуться к западу, тени стали длиннее. Туча уже начал замерзать — шерсть не спасала от ночного холода, и лапы начали коченеть. Он уже был готов уйти, когда сверху, с гор, послышались шаги.

Лёгкие, осторожные. Он узнал бы их из тысячи — так ходила только его мать.

Туча вжался в валун, затаив дыхание.

Из темноты вышла Лечущая Тень. Она спускалась по едва заметной тропе, перепрыгивая расщелины и огибая острые камни. Её серая полосатая шерсть в лунном свете казалась серебряной. Подойдя к чужаку, она остановилась в нескольких шагах — не слишком близко, но и не на расстоянии для разговора с чужим.

Они смотрели друг на друга несколько долгих мгновений.

— Зачем ты пришёл? — спросила мать. Голос её был тихим, но в ночной тишине Туча расслышал каждое слово.

— Ты знаешь зачем, — ответил чужак. Голос у него был низким, хрипловатым, с какой-то странной теплотой, которую Туча не мог объяснить.

— Уходи. Это опасно. Если кто-то из клана узнает…

— Никто не узнает. Я буду приходить ночью. К водопаду. Там нас никто не увидит.

— Дым… — мать осеклась, но Туча услышал первый слог. — Ты не должен был возвращаться.

«Дым, — повторил про себя Тучелап. — Дым… Дымчатый?»

Внутри него что-то щёлкнуло. Дымчатый Хвост. Так звали кота, о котором мать рассказывала им с Птицей той ночью, на поляне, после ссоры. Того самого — из племени Ветра. Их отца. У Тучи перехватило дыхание.

— Я узнал, что вы здесь, — продолжал чужак. — Я искал вас три луны. Три луны! — голос его чуть дрогнул. — А ты говоришь мне уйти?— Мы в безопасности, — ответила мать, но в её голосе не было уверенности.— В безопасности? — чужак — Дымчатый Хвост усмехнулся. — Среди котов, которые ненавидят равнинных? Которые смотрят на твоих детей как на чужаков? Ты сама в это веришь?-Мать молчала. Её хвост нервно дёргался из стороны в сторону.

— Я не уйду, — сказал Дымчатый Хвост, поднимаясь. — Не теперь, когда я вас нашёл. Я буду рядом. Если понадобится — защищу.

— Не надо никого защищать, — отрезала Лечущая Тень. — Тебя не должны видеть. Никто не должен знать, кто ты.

— А дети? — спросил он. — Они не знают?

— Нет. И не должны. Пока.

Дымчатый Хвост хотел что-то сказать, но мать резко подняла хвост — жест «молчи».

— Завтра в это же время. У водопада, — сказала она. — Не здесь. Слишком открыто.

— Хорошо, — ответил он.

Мать развернулась и ушла так же бесшумно, как и пришла. Дымчатый Хвост остался сидеть на камне, глядя ей вслед. Его хвост был низко опущен, и в его позе читалось что-то, чего Тучелап не ожидал увидеть в старом вояке: одиночество.

Туча выждал ещё немного, пока чужак не скрылся в темноте. Потом тихо отполз назад, поднялся на лапы и двинулся в сторону лагеря. Он почти ничего не помнил из разговора — только обрывки, только голоса и странное, тяжёлое чувство в груди. Его отец был здесь. Рядом. Прошёл через горы, чтобы найти их. Но мать не сказала им ни слова.«Почему? — думал он, перепрыгивая расщелину. — Почему она скрывает? Боится, что клан использует это против нас? Или боится, что мы отвернёмся от неё?» Он вспомнил, как Птица сказала той ночью на поляне: «Она самая лучшая мама на свете». И как он сам тогда огрызался, требуя правды.

Теперь правда была рядом. Он мог пойти завтра к водопаду, подслушать ещё раз, узнать больше. Или мог рассказать всё сестре. Но что-то внутри него шептало: «Не торопись. Сначала разберись сам». Когда он вошёл в лагерь, дежурный уже сменился — вместо Рыбы на уступе сидела Поднимающаяся Заря. Старая кошка глянула на него, но ничего не сказала. Может, не заметила. А может, сделала вид. Туча забрался в нишу, лёг рядом с сестрой и закрыл глаза. Сон не шёл — перед глазами всё ещё стоял силуэт песчаного кота на камне.

«Отец, — подумал он. — У меня есть отец». Это слово казалось чужим. Он никогда не называл так никого — ни Дымчатого Хвоста, которого никогда не знал, ни какого-то другого кота. Только мать. Только сестра. И вдруг — отец. Он не знал, радоваться ему или злиться. Но одно он знал точно: он будет следить. Узнает, зачем отец пришёл на самом деле. И если тот задумал что-то против клана — против их безопасности — Туча сам разберётся с ним. По-своему.

Птица Яркой Зари проснулась от того, что лагерь гудел.

Это было необычно. Обычно по утрам Клан Бесконечно Падающих Звёзд просыпался медленно — сначала дежурный Скалолаз менялся на посту, потом старейшины выползали из ниш, потом молодые воины начинали тренировки. Сегодня же голоса звучали уже затемно, и в них слышалось недовольство.

— Ты слышишь? — спросила она, толкая брата в бок.

Небесная Туча В Небе уже не спал. Он сидел, прижав уши к голове, и его янтарные глаза блестели в темноте.

— Чужак, — коротко ответил он. — Пришёл в лагерь. С час назад.

Птица вскочила. Сердце заколотилось где-то в горле. Она не знала, почему это так её взволновало, но внутри снова зазвенел тот самый звон — тихий, тревожный, который всегда предвещал что-то важное.

— Кто он? — спросила она, хотя ответ уже крутился на языке.

— Не знаю, — соврал Туча. Его хвост дёрнулся — верный признак того, что он что-то скрывает. — Слышал только, что какой-то одиночка с равнин. Хочет присоединиться.

Птица не стала допрашивать. Она выскользнула из ниши и направилась к центру лагеря, где собралась толпа. Туча пошёл за ней, но держался чуть позади.

В центре амфитеатра, у подножия скалы, на которой обычно сидела Звезда, стоял кот. Он был крупным — широкий в кости, с густой песчаной шерстью, местами тронутой сединой. Одно ухо было рваным — старый шрам, полученный в бою много лун назад. Глаза — янтарные, такие же, как у Тучи, такие же, как у… она отогнала эту мысль.

Вокруг него собрались воины. Камнеспинка сидела в стороне и сверлила чужака взглядом, полным ненависти. Рыба, Что Плещется в Озере стоял рядом с Поднимающейся Зарёй и молча наблюдал. Груда Листьев В Овраге прислонился к стене у входа и смотрел на чужака без враждебности — скорее с любопытством.

Звезда, Горящая Огнём сидела на скале и улыбалась. Но улыбка её была не тёплой — оценивающей.

— Представься, — сказала она чужаку.

Кот поднял голову. Его голос оказался низким, хрипловатым, но спокойным:

— Дымчатый Хвост. Я был воином племени Ветра. Теперь — одиночка.

Толпа зашумела. «Ветряной», «равнинный», «чужак» — слова разлетались по лагерю, как сухие листья по ветру. Камнеспинка громко фыркнула.

— Зачем ты пришёл? — спросила Падающая Ночная Луна, выступая вперёд.

Дымчатый Хвост посмотрел на неё. Не отвёл взгляд. Не опустил голову.

— Ищу место, где меня примут, — сказал он. — Ветряное племя меня изгнало. Долго скитался. Услышал, что в горах есть клан, который не смотрит на прошлое.

— Не смотрит на прошлое? — переспросила Камнеспинка, вставая. — Ты пришёл с равнин. Твоя шерсть пахнет сосной и рекой. Ты — один из тех, кто когда-то охотился на нас.

Дымчатый Хвост не отступил.

— Я не охотился ни на кого, — ответил он. — Я сражался с барсуками и лисами. Я не враг вашему клану.

Звезда подняла хвост — все замолчали.

— У нас уже есть равнинные, — сказала она, кивнув в сторону Птицы и Тучи. — Они доказали свою преданность. Ты же пока никто. Но… — она сделала паузу, — ты можешь остаться. На время испытательного срока. Покажешь себя — будешь жить.

Камнеспинка хотела возразить, но Звезда бросила на неё такой взгляд, что та замерла на полуфразе.

— Благодарю, — сказал Дымчатый Хвост, склонив голову.

Птица смотрела на чужака, и внутри неё всё переворачивалось. Его запах. Его глаза. Та манера держать голову — чуть набок, будто он постоянно к чему-то прислушивается. Всё это было ей знакомо. Но откуда? Она посмотрела на брата. Туча стоял с каменным лицом, но его хвост судорожно дёргался. Он знал. Он что-то знал и молчал.

Птица отвернулась и увидела мать. Лечущая Тень стояла у входа в свою нишу и смотрела на Дымчатого Хвоста. Она просто смотрела. Смотрела так, будто видела призрака.

В этот момент Птица поняла. Не разумом — сердцем. Этот кот, этот песчаный воин с рваным ухом и янтарными глазами — он был тем, о ком мать говорила той ночью на поляне. Он был отцом. Она хотела закричать. Хотела подбежать к нему, вцепиться когтями, спросить: «Где ты был? Почему не пришёл раньше? Почему мать скрывала тебя столько лун?» Но она не сделала ни шага. Потому что если она сейчас раскроет правду, всё рухнет. Мать будет опозорена. Их с Тучей происхождение станет поводом для новых подозрений. А Дымчатого Хвоста — изгонят. Или убьют.

Только сейчас Птица поняла, почему мать молчала. Не из гордости. Не из недоверия. Из страха.

Толпа расходилась. Коты возвращались в свои ниши, обсуждая услышанное. Дымчатому Хвосту выделили место на краю лагеря — подальше от всех, как и полагается чужаку. Птица шла к своей нише, когда её нагнал Груда Листьев.

— Ты выглядишь так, будто увидела кошку-призрака, — сказал он. В его голосе не было насмешки — только участие.— Всё в порядке, — ответила Птица, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ты плохо врёшь, — заметил Груда. — Но я не настаиваю. Захочешь поговорить — я у Восточного склона. Всегда.

Он ушёл, оставив её одну.

Птица решила немного поохотиться,что бы развеять мысли. Всё таки рано или поздно она бы с Тучей нашли своего отца,просто сейчас это было неожиданно.

Птица вышла из лагеря и направилась к скалам,которые становились гладкими и узкими. Там больше всего разводилось пищух,как говорил Груда. Птица принюхалась и припала к земле,двигаясь бесшумно,словно змея что ползёт по земле.

Пищуха даже не догадывалась,что её ждёт опасность. Зверёк продолжал копошиться около каменистой норки. Птица остановилась в три собачьих хвоста от пищухи и сузила зрачки,навострив ушки. Пищуха остановилась и огляделась.

Потом снова повернулась к норке и продолжила что то выискивать там.

Птица подождала,пока пищуха отойдёт от норки. Добыча легла на землю и что то грызла. Птица,не медля,кинулась на пищуху и выпустила когти. Приземлившись около добычи и перекрыв вход в норку,Птица прикончила серого зверька одним укусом в шею. Одной пищухи мало,но уже вечерело,так как дойти до гладких скал было не так то просто.

Птица вернулась в лагерь и кинула пищуху в углублённую нору добычи.Она села на камень и уставилась на небо. Сверху — на скале — сидела Звезда и смотрела вниз. Её лицо ничего не выражало.

отец, которого она никогда не знала, спал в чужой нише, глядя на звёзды, которые не были его звёздами.

Птица закрыла глаза и прошептала в темноту:— Зачем ты пришёл? Зачем сейчас?-Но ответа не было.

Только ветер выл в расщелинах, да где-то вдали кричала ночная птица.

Небесная Туча В Небе не верил случайностям.

Слишком много лун он прожил среди котов, которые смотрели на него как на чужака. Слишком много раз убеждался: в этом мире ничего не происходит просто так. Если Дымчатый Хвост появился в лагере именно сейчас, значит, на то есть причина.

Он сидел на краю амфитеатра, на камне, откуда открывался вид на всю поляну. Солнце клонилось к закату, тени становились длиннее, и лагерь постепенно затихал после дневной суеты. Коты расходились по нишам, кто-то жевал добычу, кто-то вылизывался. В воздухе пахло мокрым мхом и сухой травой — обычный вечер в Клане Бесконечно Падающих Звёзд.

Но для Небесной Тучи — этот вечер был другим.

Он смотрел на Дымчатого Хвоста. Чужак сидел в отведённой ему нише на краю лагеря — подальше от всех, у самого выхода. Он не ел, не спал, не разговаривал. Просто сидел, привалившись боком к камню, и смотрел на звёзды, которые только начинали загораться на небе.

«Что ты здесь забыл?» — думал Туча.

Он перевёл взгляд на нишу матери. Лечущая Тень вышла, постояла у входа, обвела глазами лагерь — и встретилась взглядом с Дымчатым Хвостом. Всего на миг. Один короткий, едва уловимый взгляд, который никто другой не заметил бы.

Но Туча заметил.

Он заметил, как мать дёрнула хвостом — резко, нервно. Как быстро отвернулась и скрылась обратно в нишу. Как Дымчатый Хвост опустил голову — не от стыда, а от усталости. Или от боли.

«Они что-то задумали, — решил Туча. — И я узнаю что».

Он дождался, когда луна поднялась выше.

Лагерь спал. Дежурный Скалолаз — сегодня это был Пятнистый Хвост Леопарда — сидел на верхнем уступе и клевал носом. Туча выскользнул из ниши, стараясь не разбудить Птицу. Сестра спала беспокойно — она знала правду, но молчала, и от этого ей было не легче.

Он двинулся к выходу. Не к водопаду — туда, где Дымчатый Хвост встретился с матерью в прошлый раз. К ничейным землям, где они не боялись, что их подслушают.

Туча шёл бесшумно, ступая по камням так, как учил Груда Листьев. Каждая лапа ставилась на выступ, проверялась на устойчивость, потом переносился вес. Ни одного лишнего звука. Только ветер в ушах и тихое шуршание собственного хвоста.

Он добрался до места через полчаса.

И замер.

Дымчатый Хвост уже был там. Он сидел на большом валуне, положив лапы на твердую землю, и смотрел в сторону лагеря. Рядом с ним, в двух шагах, стояла Лечущая Тень.

Они не разговаривали. Просто смотрели друг на друга.

Туча припал к земле, спрятался за кустом можжевельника и затаил дыхание.

— Ты не должна была приходить, — наконец сказал Дымчатый Хвост. Голос его был низким, тихим, но в ночной тишине каждое слово было слышно.

— Я должна, — ответила мать. — Ты пришёл. Я не могла не прийти.

— Рискованно.

— Всё, что мы делаем, рискованно, — она подошла ближе и села рядом. Не прижимаясь, но и не держась на расстоянии. — Дети знают.

Дымчатый Хвост вздрогнул. Его хвост дёрнулся.

— Оба?

— Птица догадалась. Туча — нет, он видел тебя, когда ты только пришёл. Я не говорила им. Они сами поняли.

— И что они? — в голосе отца прозвучало что-то, чего Туча не ожидал. Страх. Не перед смертью — перед тем, что дети отвернутся.

— Птица хочет поговорить с тобой. Туча… он злится.

Дымчатый Хвост опустил голову.

— Я не ждал, что они обрадуются. Я просто хотел увидеть их. Убедиться, что они живы.

— Они живы, — сухо ответила Лечущая Тень. — Но ненадолго, если кто-то узнает, кто ты.

— Никто не узнает.

— Звезда не глупа. Она уже смотрит на тебя с подозрением. И Камнеспинка…

— Камнеспинка смотрит на всех с подозрением, — перебил Дымчатый Хвост. — Я не боюсь её.

— А зря, — мать повысила голос. — Она была там, много лун назад. Она помнит. Если она свяжет тебя с равнинами и с нами…

— Не свяжет.

— Откуда такая уверенность?

Дымчатый Хвост помолчал. Потом сказал:

— Потому что я уйду. Скоро. Не сегодня, не завтра, но уйду. Я не собираюсь оставаться здесь навсегда.

Туча напрягся. Уйдёт? Зачем он тогда приходил?

— А план? — спросила мать. — Ты говорил, что слышал разговор Звезды с Ночной Луной. Что они задумали?

— Они хотят обрушить камни на равнинные племена, — ответил Дымчатый Хвост. — Перекрыть реки, завалить выходы из лагерей. Они не хотят убивать — они хотят задушить племена голодом.

— И ты хочешь им помешать?

— Я хочу предупредить тех, кто ещё может быть спасён, — он повернулся к матери. — Твоё племя. Листопадное. Они изгнали тебя, но там остались коты, которые не желали тебе зла.

— Листопадное племя мертво для меня, — отрезала Лечущая Тень.

— А для твоих детей?

Мать молчала. Долго. Так долго, что Туча уже начал думать, не ушли ли они.

— Что ты хочешь от меня? — наконец спросила она.

— Ничего. Просто… присмотри за ними. Когда я уйду, они останутся одни. Птица — она сильная, но слишком доверчивая. А Туча — он злой. Злость может быть оружием, а может — смертью.

— Я знаю, — мать вздохнула. — Я присмотрю.

Дымчатый Хвост поднялся.

— Мне пора. Патруль скоро вернётся.

— Завтра?

— Завтра. В это же время.

Он коснулся носом её уха — коротко, невесомо — и исчез в темноте. Лечущая Тень постояла ещё немного, потом развернулась и пошла к лагерю.

Туча выждал, пока мать скроется из виду. Потом тихо, как тень, двинулся обратно.

В лагерь он вернулся, когда луна уже клонилась к закату. Птица не спала — сидела в нише, поджав лапы, и смотрела на вход.

— Где ты был? — спросила она, когда брат забрался внутрь.

— Слушал, — коротко ответил Туча.

— Мать и…

— И отца. Да. Они встречаются у водопада. Он знает про план. Хочет предупредить равнинные племена.

Птица замерла.

— Он… он хочет помочь им?

— Похоже на то, — Туча лёг, положив голову на лапы. — Но он уйдёт. Не сейчас, но скоро.

— А мы?

— А мы останемся. И будем делать вид, что ничего не знаем. Пока не придёт время.

Птица молчала. Туча видел, как её хвост нервно дёргается.

— Ты веришь ему? — спросила она.

— Не знаю, — честно ответил Туча. — Но я верю матери. А она верит ему. Этого достаточно.

Он закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен. Птица вздохнула, но спорить не стала. Она легла рядом, и они долго слушали, как ветер гуляет по скалам, унося с собой тайны, которых было слишком много для одного клана.

Небесная Туча В Небе уснул под утро. И ему снилась равнина — зелёная, тёплая, пахнущая сосной. И мать, которая звала его по старому имени: «Тучка… Тучка… не уходи…»

Но он уже ушёл.

И назад дороги не было.

Птица Яркой Зари не спала.

Она лежала в своей нише, прижавшись спиной к холодному камню, и смотрела в узкую щель между скалами, где висело чёрное небо с крупными, холодными звёздами. Рядом, свернувшись клубком, спал Небесная Туча — его чёрная с серым шерсть почти сливалась с тенями, и только янтарные глаза изредка поблёскивали из-под век. Он тоже не спал по-настоящему — просто лежал с закрытыми глазами, делая вид, что отдыхает.

Птица знала: брат злится. Не на неё — на отца. На мать. На весь этот клан, который за три луны так и не стал для них домом.

Но сейчас её мучило другое.

Дымчатый Хвост. Отец, которого она никогда не знала. Кот с песчаной шерстью и рваным ухом, который сидел на краю лагеря и смотрел на звёзды так, будто искал в них ответы.

«Почему ты пришёл только сейчас?» — думала она. — «Где ты был, когда мы спали в заброшенном гнезде? Когда мать истекала кровью после схватки с барсуком? Когда мы голодали у гнёзд Двуногих?»

Ответа не было.

Она тихо поднялась, перешагнула через хвост брата и выскользнула из ниши. Лагерь спал.

Луна стояла высоко, заливая амфитеатр бледным серебряным светом. Дежурный Скалолаз — сегодня это был Рыба, Что Плещется в Озере — сидел на верхнем уступе и клевал носом. Птица обошла его стороной, прячась в тени скал, и направилась к краю лагеря, туда, где выделили место чужаку.

Дымчатый Хвост не спал.

Он сидел на плоском камне, положив лапы вперёд, и смотрел в сторону выхода. Уши его были навострены, хвост неподвижен. Он услышал её за десять шагов.

— Не спится? — спросил он тихо, не оборачиваясь.

— Тебе тоже, — ответила Птица, останавливаясь в нескольких прыжках от него.

Дымчатый Хвост повернул голову. В лунном свете его глаза — янтарные, как у Тучи — блеснули.

— Хочешь поговорить?

— Хочу понять, — Птица села, обернула хвост вокруг лап и посмотрела отцу прямо в глаза. — Зачем ты пришёл?

Он помолчал. Потом сказал:

— Узнал, что вы живы.

— И всё? Просто узнать?

— Нет. — Он покачал головой. — Я пришёл предупредить. Этот клан замышляет недоброе против равнинных племён. Я слышал разговор их предводительницы с заместительницей.

— Я знаю, — тихо сказала Птица.

Дымчатый Хвост удивлённо дёрнул ухом.

— Знаешь?

— Мать рассказала. Не всё, но достаточно. — Птица опустила взгляд. — Мы с братом пытаемся придумать, как остановить их.

— Это опасно, — отец подался вперёд. — Ты и твой брат — вы здесь чужие. Если они заподозрят, что вы против них…

— Что сделают? Изгонят? — горько усмехнулась Птица. — Нас уже изгоняли один раз. Переживём и второй.

Дымчатый Хвост смотрел на неё долго, внимательно. Потом спросил:

— На мать ты злишься?

— За то, что скрывала тебя? — Птица задумалась. — Сначала было обидно. Но теперь я понимаю: она боялась. Не за себя — за нас.

Отец кивнул.

— Она всегда была такой. Даже когда мы встретились на границе, она думала не о себе — о племени, о долге. А потом — о вас.

— Ты любил её?

Вопрос повис в воздухе. Дымчатый Хвост опустил глаза.

— Любил. И люблю до сих пор. Но путь целительницы и путь воина — они не пересекаются. Мы оба знали, чем это кончится.

— И всё равно пошли на это, — закончила Птица.

— И всё равно пошли, — повторил он. — Потому что иногда сердце сильнее закона.

Птица молчала. Внутри неё снова зазвенел тот самый звон — тихий, настойчивый.

— Что ты будешь делать? — спросила она. — Когда уйдёшь?

Дымчатый Хвост поднял голову к небу.

— Предупрежу тех, кто ещё может быть спасён. Листопадное племя. Может быть, другие. А потом… потом уйду на север. Туда, где нет ни племён, ни кланов. Просто лес и тишина.

— Один?

— Один, — он посмотрел на неё. — Так будет лучше для всех.

Птица хотела сказать, что это неправильно. Что он нужен им — ей, матери, даже Тучи, который злится и делает вид, что ему всё равно. Но слова застряли в горле.

— Ты можешь поговорить с ним? — спросила она вместо этого. — С братом?

— Если он захочет.

— Он захочет. Просто не сейчас. Дай ему время.

Дымчатый Хвост кивнул.

— Время — это то, чего у нас почти нет.

Они ещё немного посидели молча. Луна сдвинулась к западу, тени стали длиннее. Где-то вдалеке крикнула ночная птица.

— Мне пора, — сказала Птица, поднимаясь. — Утром тренировка с Грудой Листьев. Если я не высплюсь, он заметит.

— Он хороший наставник? — спросил отец.

— Лучший, — ответила Птица. — Он единственный, кто не смотрит на меня как на чужую.

Дымчатый Хвост хотел что-то сказать, но передумал. Только качнул головой.

— Иди. И будь осторожна.

Птица развернулась, но на полпути остановилась.

— Отец, — позвала она.

Он поднял голову.

— Спасибо, что пришёл. Даже если это опасно.

И, не дожидаясь ответа, она скрылась в темноте.

На обратном пути она снова обогнула дежурного, проскользнула в нишу и легла рядом с братом.

— Ты ходила к нему, — сказал Туча, не открывая глаз. Это был не вопрос.

— Да, — ответила Птица.

— И что он сказал?

— Что уйдёт. Предупредит племена. А потом — на север.

Туча молчал долго. Потом процедил сквозь зубы:

— Сначала ушёл, когда мы родились. Потом вернулся. Собирается уйти снова. Какой смысл?

— Он боится, — тихо сказала Птица. — Не за себя — за нас.

— Мы не котята, чтобы нас защищать.

— Он знает. Он просто… не умеет иначе.

Туча открыл глаза. В лунном свете они блестели — злые и усталые.

— Я не прощу его, — сказал он. — Не сейчас.

— Никто не просит тебя прощать, — ответила Птица. — Но, может быть, когда-нибудь ты поймёшь.

Она легла, прижавшись к брату плечом.

— А теперь спи. Завтра будет новый день.

Туча хотел возразить, но передумал. Он закрыл глаза и через несколько мгновений задышал ровно.

Птица смотрела на звёзды и думала об отце, о матери, о брате. О том, что они — все четверо — запутались в тенях прошлого, из которого нет выхода.

Но где-то там, в этих тенях, тлела искра надежды.

Птица Яркой Зари не знала, зачем согласилась идти так далеко.

Груда Листьев В Овраге шёл впереди, молчаливый и сосредоточенный. Они миновали Восточный склон, потом спустились в ничейные земли, где пахло только камнем и сухой травой. Солнце клонилось к закату, тени становились длиннее, и воздух наполнился тем особенным, тревожным холодом, который бывает перед появлением чужаков.

— Куда мы идём? — спросила Птица, перепрыгивая через расщелину.

— Проверим западную границу, — коротко ответил Груда. — Там давно не было патрулей.

— Но это не наша территория.

— Всё может стать нашей, если мы достаточно сильны, — бросил он через плечо. — Или если соседи ослабли.

Птица не поняла, что он имел в виду, но переспрашивать не стала.

Они забрались на высокий хребет, откуда открывался вид на равнины. Внизу, далеко-далеко, блестела извилистая лента реки — граница между землями Речного племени и ничейными землями. Птица прищурилась: вода казалась мелкой, почти пересохшей. Берега обнажились, и там, где раньше должны были плескаться рыбы, виднелась только грязь и камни.

— Что-то не так, — сказала она.

— Да, — ответил Груда. — Спускаемся.

Они добрались до реки. Здесь, внизу, было ещё хуже. Река обмелела настолько, что её можно было перейти, не замочив брюхо. В воздухе пахло тиной и застоявшейся водой — тем противным запахом, который бывает, когда вода не движется, а гниёт на месте.

— Кто здесь? — раздался резкий оклик.

Птица обернулась. Из-за валуна вышли трое котов. Они были тощими — слишком тощими для воинов, которых она видела раньше. Шерсть висела клочьями, рёбра проступали сквозь кожу, а глаза блестели лихорадочным блеском.

Первый кот был ярко-серым, почти голубым, с карими глазами. Он выступал вперёд, хвост его нервно дёргался.

— Гладь, — представился он, и в голосе его слышалась усталая угроза. — Воин Речного племени. А вы кто и что делаете на нашей территории?

Вторая кошка — тёмная, почти чёрная, с белой лапкой и белыми кончиками ушей. Её янтарные глаза смотрели с подозрением, но без злости. Скорее — с отчаянием.

— Темногривка, — буркнула она, прижимаясь к валуну.

Третья была белоснежной, с голубыми глазами, как небо в самый холодный день. Она не представилась — только смотрела на Птицу долгим, изучающим взглядом.

— Река, — наконец сказала она. — Я — Река.

Груда Листьев ощетинился. Его шерсть встала дыбом, хвост распушился — он готовился к драке.

— Вы нарушили границу, — прорычал он. — Убирайтесь, пока мы не позвали подкрепление.

— Границу? — Гладь горько усмехнулся. — Какую границу? Воды нет. Рыбы нет. Скоро и нас не останется. На что нам границы?

Птица заметила, как дрогнул Груда. Он не ожидал такого ответа.

— Что случилось с вашей рекой? — спросила она, делая шаг вперёд.

Темногривка и Река переглянулись. Гладь опустил голову.

— Камень, — сказал он глухо. — Огромный камень упал в узком месте выше по течению. Вода не проходит. Рыба не поднимается. Мы уже две луны голодаем.

— Две луны? — переспросила Птица. — Но почему вы не уберёте камень?

— Мы пробовали, — ответила Река, и в её голосе послышались слёзы. — Пятеро воинов толкали его три дня. Камень не сдвинулся. Он огромный.

— А ваша предводительница? — спросил Груда, и в его голосе уже не было угрозы — только любопытство. — Что говорит Звёздное племя?

— Звёздное племя, — Гладь плюнул на землю. — Звёздное племя молчит. Как и наши предки. Может, они отвернулись от нас. Или мы сами отвернулись от них.

Птица молчала. Она смотрела на тощих котов, на их запавшие бока и тусклые глаза, и понимала: эти коты не враги. Они жертвы. Жертвы камня, упавшего с гор. Жертвы того самого камня, который, возможно, сбросил кто-то из её клана.

«Неужели это уже началось? — подумала она. — Неужели Звезда начала мстить, а мы не знаем?»

Но камень упал две луны назад. А план мести обсуждали только три дня назад. Значит, не они.

Значит, совпадение.

Или знак.

— Нам пора, — сказал Груда, отступая назад. — Мы не нарушали ваших границ. Мы уходим.

— Уходите, — устало ответил Гладь. — Нам всё равно.

Птица хотела сказать что-то ещё, но Груда тронул её хвостом. Она повернулась и пошла за ним.

Но перед тем, как скрыться за скалой, она оглянулась.

Три тощих кота сидели на берегу мёртвой реки и смотрели в воду, в которой не было рыбы. Они не смотрели друг на друга. Не разговаривали. Просто сидели. Птица отвела взгляд и догнала Груду.

По пути в лагерь они молчали. Груда Листьев шёл быстро, почти бежал, и Птица едва поспевала за ним. Она знала: он думает о том же, о чём и она. О камне, о голоде, о том, что если камень не убрать, Речное племя умрёт.

«Но какое нам до них дело? — спросила она себя. — Это чужое племя. Они наши враги».

Но вспомнила глаза Реки. Белые, голубые, полные слёз.

— Груда, — позвала она, когда они остановились передохнуть.

— Что? — Он не оборачивался.

— Никому не говори о том, что мы видели.

Он медленно повернулся. Его жёлтые глаза смотрели холодно.

— Почему?

— Потому что клан не должен знать. Если они узнают, что Речное племя ослабло… они могут… — она запнулась.

— Могут что? — Груда прищурился.

— Могут напасть. Или ещё хуже — сбросить ещё камней.

Он молчал долго. Потом кивнул.

— Хорошо. Я никому не скажу.

Птица выдохнула.

— Обещаешь?

— Обещаю, — ответил он и отвернулся.

Они пошли дальше, и Птица не заметила, как дёрнулся его хвост —но не придала этому значения.

Полнолуние наступило. Луна висела над лагерем огромная, круглая, бледная. Птица сидела в нише, положив голову на лапы, и не спала. Внутри неё снова звенел тот самый звон — тревожный, настойчивый. Рядом спал Небесная Туча. Его дыхание было ровным, но иногда он вздрагивал во сне — ему снилось что-то тяжёлое.

Птица услышала шорох. Она приоткрыла один глаз и увидела, как Груда Листьев выскользнул из своей ниши и направился к выходу из лагеря.

«Куда он? — подумала она. — Ночью? Один?»

Она тихо поднялась и пошла за ним.

Он шёл к Высокой Скале — туда, где всегда сидела Звезда, Горящая Огнём. Луна освещала его путь, делая шерсть серебряной. Птица спряталась за валуном и затаила дыхание.

— Звезда, — тихо позвал Груда.

Из темноты вышла предводительница. Её глаза блестели в лунном свете.

— Что случилось, Груда Листьев?

— Речное племя голодает, — сказал он. — Камень перекрыл их реку. Мы с Птицей видели их патруль. Они тощие. Слабые. Если мы ударим сейчас — они не смогут защищаться.

Птице показалось, что сердце её остановилось.

— Ты уверен? — спросила Звезда.— Я сам видел. Река обмелела. Рыбы нет. Они едят траву и коренья.

Звезда молчала. Потом сказала:— Хорошо. Завтра обсудим с Камнеспинкой и Ночной Луной. Ты поступил правильно, Груда Листьев. Преданность клану — превыше всего.

— Я знаю, — ответил он и ушёл.

Птица сидела за валуном, не в силах пошевелиться. Её била дрожь.

«Он обещал, — думала она. — Он обещал молчать».

Но он не сдержал обещания.

Утро пришло серым и холодным.

Птица не спала всю ночь. Когда первые лучи солнца коснулись края скалы, она вышла из ниши и направилась к Груде Листьев.

Он сидел у источника, умываясь.

— Ты обещал, — сказала она, останавливаясь перед ним. Голос её дрожал от гнева.

— Что я обещал? — Он даже не поднял головы.

— Молчать. Ты обещал никому не рассказывать.

Он поднял голову. Его жёлтые глаза были холодны.— Я обещал, — сказал он ровно. — Но преданность клану — важнее обещаний, данных чужакам.

— Я не чужая! — вспыхнула Птица. — Мы…

— Ты равнинная, — перебил он. — Ты пришла с равнин. Твоя кровь — не кровь гор. И ты забываешь, что мы — твой клан. Мы дали тебе кров и имя. Ты должна быть благодарна, а не спасать врагов.

— Они не враги! Они такие же коты, как мы! Они голодают!— Пусть голодают, — Груда встал. — Это не наша забота.

Птица хотела ответить, но за спиной раздался голос Небесной Тучи.

— Он прав, сестра.

Она обернулась. Брат стоял у входа в нишу, его янтарные глаза смотрели сурово.

— Преданность клану — превыше всего, — повторил он слова Груды. — Мы здесь. Они — там. Мы не обязаны их спасать.

— Даже если это правильно? — спросила Птица.

— Правильно — то, что выгодно клану, — ответил Туча. — Ты слишком мягкая, сестра. Ты хочешь спасти всех. Но мир устроен иначе.

Птица смотрела на брата, и впервые за долгое время не узнавала его. Он был готов бросить тощих голодных котов умирать. Он был готов предать тех, кто нуждался в помощи.

Она посмотрела на Груду. Тот стоял, распушив хвост, и в его глазах не было сомнений.

— Вы оба… — прошептала она.— Мы воины, — сказал Груда. — А воины думают о своём племени. Не о чужих.

Птица развернулась и ушла. Она не знала, куда идёт. Не знала, что будет делать. Не знала, как теперь смотреть в глаза Груде — тому, кому доверяла больше всех.

Небесная Туча В Небе не находил себе места с самого рассвета. Он лежал в нише, уставившись в каменный потолок, где трещины складывались в причудливые узоры — то ли в карту забытых земель, то ли в морду старого врага. Рядом, свернувшись калачиком, спала Птица Яркой Зари, её серая с белыми пятнами шерсть мерно вздымалась и опадала. Она умела отдыхать. Умела отключаться от всего, что происходило вокруг, и проваливаться в сон без сновидений. Или со сновидениями, но такими, которые не выбивали её из колеи.

Туча не умел. С тех пор как Груда Листьев предал их доверие, рассказав Звезде о голодающих речных котах, внутри у Тучи поселилась холодная, колючая злость. Она не уходила — не растворялась в патрулях, не выветривалась на охоте, не смывалась ледяной водой из источника. Она росла, пускала корни, оплетала рёбра и сжимала сердце. Он злился на сестру. Птица простила Груду. Не сразу, не с лёгким сердцем, но простила. Она сказала: «Он думал о клане. Он воин». Для Тучи это было оправданием трусости, а не объяснением поступка. Если ты воин — ты держишь слово. Если ты воин — ты не крадёшься в ночи, как мышь, чтобы донести на тех, кто тебе доверился.

Он злился на мать. Лечущая Тень — сама мягкость и терпение — смотрела на всё это со стороны и молчала. Ни слова упрёка Груде. Ни слова поддержки детям. Только вздохи и долгие взгляды в сторону водопада, где когда-то встречалась с Дымчатым Хвостом — отцом, который пришёл, напугал, а потом снова ушёл, оставив после себя только запах и горечь. Он злился на отца, хотя понимал: Дымчатый Хвост сделал то, что считал нужным. Предупредил.

Он злился на всех. Но больше всего он злился на себя — за то, что не мог ничего изменить. За то, что его слово в клане ничего не значило. За то, что он всё ещё был изгнанником, несмотря на новое имя и место в нише.

Когда солнце поднялось над скалами ровно настолько, чтобы осветить верхний уступ, Туча выбрался из ниши. Он не хотел никого видеть — ни сестру, ни Груду, ни Камнеспинку, которая каждый раз, проходя мимо, дёргала хвостом, будто он мешал ей дышать.

Лагерь просыпался. Старейшины выползали из расщелин, потягивались, чихали. Молодые Скалолазы собирались в патрули. Пахло мокрым мхом, прошлогодней травой и где-то далеко — добычей, которую притащил ночной охотник.

Туча направился к выходу.

— Куда? — окликнула его Птица. Она стояла у входа в их нишу, щурясь от солнца.

— Пройдусь, — бросил он, не оборачиваясь.

— Подожди, я с тобой.

— Не надо.

Он ускорил шаг и скрылся за поворотом тропы, ведущей вниз, к восточному склону.

Он шёл не разбирая дороги. Прыгал с камня на камень, перемахивал через расщелины, скользил по осыпям. Ивы хлестали его по морде, мелкий щебень сыпался из-под когтей, где-то внизу, в ущелье, шумела вода — ещё не пересохшая, но уже тяжёлая, не такая быстрая, как три луны назад.

Сейчас он понял, куда идёт. К реке. К тому месту, где они с сестрой и Грудой встретили тощих речных котов. Где Гладь — серый, почти голубой в лунном свете — сказал, что их реку перекрыл огромный камень, и рыба не идёт, и котята умирают от голода.

Туча не знал, зачем туда идёт. Может, хотел убедиться, что речные коты не вернулись. Может, хотел увидеть тот самый камень — причину их страданий. А может, просто не мог сидеть на месте, когда внутри всё кипело.

Он спустился с последнего уступа и замер. Река открылась перед ним вся — от берега до берега. Вода стояла, почти не двигалась. Та, что была, казалась грязной, мутной, покрытой ряской и тиной. В воздухе пахло не рыбой — разложением. Там, где когда-то плескались плотва и окунь, теперь виднелось только голое дно с мелкими камнями и корягами. Ни одного кота.

Туча прошёлся вдоль берега, принюхиваясь. Запахи были старыми, выветрившимися. Речные коты не приходили сюда уже несколько дней. Может, нашли другое место. Может, ушли выше по течению, в надежде найти хоть какую-то воду. Может, попросту умерли.

Он уже хотел уходить, когда в кустах у самой кромки воды что-то зашуршало. Туча припал к земле, вжался в камни, вытянул шею, чтобы лучше видеть. Из зарослей высунулась рыжая голова. Лиса. Старая, с облезлой шерстью, с рваным ухом и тусклыми глазами. Она была худой — не такой тощей, как речные коты, но сытой не выглядела.

Лиса посмотрела на Тучу. Он — на лису. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. Ни угрозы, ни страха. Только усталое признание: вы оба здесь, потому что другого места нет. Потом лиса отвернулась и потрусила прочь, в сторону леса, волоча хвост по земле. Туча выдохнул, поднялся и пошёл обратно.

В лагерь он вернулся, когда солнце уже поднялось высоко и тени стали короткими. У входа его ждал Груда Листьев.

Наставник Птицы сидел на плоском камне, поджав под себя лапы, и смотрел в сторону гор. Но когда Туча подошёл, он повернулся — и его жёлтые глаза уставились прямо на него.

— Ходил к реке, — сказал Груда. Это был не вопрос.

— Да, — ответил Туча, не замедляя шага.

— Звезда не любит, когда воины покидают лагерь без приказа.

— Я не воин. Я Скалолаз, — огрызнулся Туча, проходя мимо.

— Скалолаз — тот же воин, только выше, — усмехнулся Груда. — Ты самовольничаешь.

Туча остановился. Он чувствовал, как внутри закипает злость — та самая, колючая и холодная.— Я ходил проверить границу, — сказал он, не оборачиваясь. — В прошлый раз здесь были чужие коты. Я хотел убедиться, что они не вернулись.

— И убедился?

— Никого. Только лиса.

Груда молчал. Потом встал, отряхнулся и подошёл ближе.

— Лиса не опасна, если не лезть к ней в логово. А чужие коты… — он понизил голос, — …чужие коты теперь не проблема. Ты знаешь почему.

Туча знал. Потому что Груда сам рассказал Звезде про Речное племя. Потому что теперь клан собирался бить, пока враг слаб.

— Ты обещал молчать, — тихо сказал Туча, глядя в камни.

— Я обещал, — Груда кивнул. — Но преданность клану — выше обещаний.

— Это ты уже говорил.

— И это правда.

Туча резко развернулся и посмотрел Груде в глаза.

— Ты говоришь это, чтобы оправдать себя, — сказал он. — Но ты просто трус. Ты испугался, что Звезда узнает, что ты знал о слабости Речного племени, и не доложил. Ты не из преданности всё рассказал — ты из страха.

Груда дёрнулся, будто Туча влепил ему по морде.

— Молчи, — прошипел он, ощетиниваясь. — Ты ничего не знаешь о том, что значит быть воином.

— Знаю, — ответил Туча, не отступая. — Воин не предаёт.

Они стояли друг напротив друга, распушив хвосты, выпустив когти. Ветер стих, будто даже он боялся вмешиваться.

— В патруль с Поднимающейся Зарёй, — тихо сказал Груда, делая шаг назад. — Звезда приказала. Жди у восточного склона через два удара хвоста.

Он развернулся и ушёл, оставив Тучу одного.

Птица ждала его в нише.

Она сидела, обернув хвост вокруг лап, и смотрела на вход. Её зелёные глаза блестели в полумраке — то ли от света, то ли от слёз, которые она не проливала.

— Груда сказал, ты ходил к реке, — начала она.

— Груда всем говорит, куда я хожу, — ответил Туча, забираясь в нишу и падая на мох.

— Ты злишься на него.

— А ты нет?

Птица помолчала.

— Я тоже злюсь, — сказала она. — Но я понимаю, почему он так поступил.

— Оправдываешь его.

— Не оправдываю, — она покачала головой. — Просто понимаю. Он старый воин. Он помнит, как племена уничтожали его родичей. Для него любой равнинный кот — враг. Даже если этот враг голодает.

— Речные коты не уничтожали его родичей, — отрезал Туча. — Они тогда ещё не родились.

— Для него не важно, — тихо сказала Птица. — Для него важно то, что они из тех же земель. Из тех же кровей.

Туча сел и посмотрел на сестру.

— А ты? Ты из тех же кровей, — сказал он. — Ты равнинная. Почему он не предал тебя?

Птица не ответила.— Потому что он тебя любит, — закончил Туча сам. — Я видел, как он на тебя смотрит. И я видел, как ты смотришь на него.

— Не начинай, — попросила Птица.

— А что мне начинать? — Туча повысил голос. — Ты прощаешь ему предательство, потому что он тебе нравится. А я должен сидеть и молчать?

— Я не прощаю, — сказала Птица твёрдо. — Я просто не хочу, чтобы клан раскололся. Мы только нашли этот дом. Неужели ты хочешь его снова потерять?

— Дом? — Туча горько усмехнулся. — Это не дом. Это логово. Они терпят нас, потому что им нужны воины. А завтра, если мы перестанем быть полезными, нас вышвырнут, как мать вышвырнули из Листопадного.

— Ты не веришь в это, — Птица посмотрела ему в глаза. — Ты просто злишься.

— Да, я злюсь! — рявкнул Туча. — Я злюсь, потому что ты слабая! Ты готова простить любую подлость, только бы сохранить мир. А мир не сохраняется подлостью. Мир сохраняется тогда, когда каждый делает то, что правильно.

— И что правильно? — спросила Птица.

— Правильно — не врать. Правильно — держать слово. Правильно — защищать тех, кто слабее, даже если они враги.

— Мы не можем защитить Речное племя, — Птица опустила глаза. — Мы даже себя защитить не можем.

— Можем, — Туча встал. — Если перестанем бояться.

Он шагнул к выходу.

— Ты куда? — спросила Птица.

— В патруль. Груда сказал, Заря ждёт.

Он не оглянулся. Вышел из ниши и направился к выходу из лагеря, оставляя сестру одну в темноте. Поднимающаяся Заря ждала его у восточного склона, как и сказал Груда.

Старая кошка с шерстью цвета утреннего неба сидела на камне и жевала какую-то травинку. Увидев Тучу, она кивнула и спрыгнула вниз.

— Ты сегодня сам не свой, — заметила она, когда они пошли по тропе.

— Я всегда сам не свой, — буркнул Туча.

— Верно, — согласилась Заря и усмехнулась. — Но сегодня особенно. Держи себя в лапах, юнец. Твоя злость чувствуется за три хвоста.

Туча ничего не ответил. Он шёл и смотрел под ноги, стараясь не думать о том, что оставил в нише. Птица не понимала его. Он понимал её — слишком хорошо. Она хотела мира, хотела справедливости, хотела, чтобы все жили дружно, как в сказках, которые им рассказывал Майли в гнезде Двуногих. Но мир устроен иначе. В мире нет места для тех, кто слишком добр. «Преданность клану превыше всего», — повторил он про себя.

Скоро он докажет это снова. Потому что другого пути у него не было — только быть полезным. Только быть нужным. Только не дать себя вышвырнуть, как отработанный материал.

Он шёл вперёд, не оглядываясь.

Птица Яркой Зари сидела в нише и смотрела на пустой вход. Туча ушёл. Снова. В этот раз — в патруль с Поднимающейся Зарёй, но перед этим они успели наговорить друг другу слов, которые нельзя забрать обратно. «Ты слабая. Ты готова простить любую подлость. Ты не понимаешь, как устроен мир». Он кричал, а она молчала. Потому что что она могла ответить? Что он прав? Что она действительно устала бороться, злиться, ненавидеть?

Она легла на мох и закрыла глаза. Внутри неё звенело. Не тот тревожный звон, который предвещал беду — другой, надрывный, похожий на струну, которая вот-вот лопнет. Она знала этот звон. Он появлялся каждый раз, когда мир вокруг трещал по швам, а она ничего не могла с этим сделать. Впервые она услышала его в гнезде у Майли, когда мать вернулась с охоты с окровавленным боком. Второй раз — когда Звезда объявила о плане мести. Третий — когда Груда Листьев предал.

«Не думай о нём», — сказала она себе. Не получилось.

Груда. Молчаливый, суровый, единственный в клане, кто смотрел на неё не как на чужую. Он учил её охотиться, показывал, как ставить лапы на скользких камнях, объяснял, почему в горах нельзя полагаться на глаза — только на чутьё. Он был терпелив, когда она ошибалась, и не хвалил, когда получалось. Просто кивал и шёл дальше — и этого было достаточно, чтобы она старалась ещё сильнее. А потом он предал.

Птица села, провела лапой по морде, сгоняя остатки сна. Солнце уже поднялось, в щель между скалами пробивался яркий луч, золотивший пыль. Лагерь гудел — где-то ругались старейшины, где-то котята пищали в детской, где-то воины собирались на охоту. Обычный день. Но для Птицы он не был обычным. Она встала и вышла из ниши.

Груда Листьев сидел у источника, как это часто бывало по утрам. Он пил воду, потом поднял голову и замер. Увидел её. Не отвернулся, не сделал вид, что не заметил — просто смотрел, как она подходит. Птица села напротив него, на расстоянии двух хвостов. Не близко, чтобы не давать повода для разговора, и не далеко, чтобы он мог думать, что она боится.— Ты хотел поговорить? — спросил он. Голос его был ровным, без вызова.

— Нет, — ответила Птица. — Но нужно.

— Тогда говори.

Она помолчала, подбирая слова. Вода в источнике тихо журчала, стекая по камням.

— Почему ты это сделал? — спросила она наконец.

— Что именно? — Груда не отвел взгляд.

— Ты знаешь что. Речные коты. Голод. Камень. Ты обещал молчать.

— Обещал, — кивнул он. — И ты верила, что я сдержу слово.

— Верила.

Он усмехнулся — коротко, без злости.

— Зря.

— Я знаю. Теперь знаю. — Птица почувствовала, как внутри поднимается злость — не та, холодная, как у брата, а другая, горькая, похожая на пепел. — Но я хочу понять. Не оправдать — понять.

Груда долго молчал. Потом опустил голову, посмотрел на свои лапы, лежащие на камне.

— Я старый воин, — начал он. — Не по годам — по тому, что видел. Я помню как они убивали, Птица. Я помню, как коты сразу четверых племён напали. Я помнил, как они убивали — не сражались, убивали. Стариков, которые не могли защищаться. Королев, которые заслоняли собой котят. Моих родителей разорвали на части у меня на глазах.-Он замолчал, сглотнул.— Мне было восемь лун. Я спрятался в овраге, завалил себя листьями и лежал там, пока они не ушли.

Птица молчала. Она не знала этой истории — никто из клана не рассказывал её чужакам.

— Ты спрашиваешь, почему я предал твоё доверие, — продолжил Груда, поднимая голову. — А я отвечу: потому что для меня нет ничего важнее этого клана. Я потерял родителей здесь. Я нашёл новый дом здесь. Я поклялся защищать его. И если для этого нужно предать слово, данное тебе — я предам. И сделаю это снова, если понадобится.

— Даже если это неправильно?

— Для меня правильно то, что спасает клан.

Птица смотрела на него и видела: он не лжёт. Он действительно верит в каждое своё слово. И от этого было ещё больнее.— Ты говоришь о спасении, — сказала она тихо. — А что ты спас? Речные коты голодают. Их река пересохла. Они не враги тебе — они жертвы. И ты пошёл и рассказал Звезде об этом, чтобы она могла добить их.

— Они — не мои, — отрезал Груда. — Они из племён, которые уничтожали моих родичей. Может, не те, что тогда, но из тех же кровей.

— Из тех же кровей? — переспросила Птица. — А я? Я из тех же кровей. Моя мать — целительница Листопадного племени. Мой отец — воин племени Ветра. Я — равнинная кошка. Ты поэтому смотрел на меня как на чужую в первый день?

Груда дёрнулся.— Это другое.

— Чем?

— Ты не убивала.

— Я могла бы. Если бы меня так же воспитали, если бы мне с детства говорили, что все, кто в горах — враги, я бы тоже убивала. Но меня не учили ненавидеть. Меня учили лечить.-Она встала.— Ты не виноват в том, что случилось с твоими родителями. И твоя ненависть не вернёт их. Она только породит новую ненависть. Речные коты вырастут и придут мстить за своих голодающих братьев. И так будет повторяться, пока кто-то не скажет «хватит».

Груда тоже встал. Его жёлтые глаза смотрели тяжело.

— Ты наивна, Птица. Мир не устроен так, чтобы кто-то просто сказал «хватит» и всё остановилось.

— Может, и нет, — ответила она. — Но я попробую. Даже если ты считаешь меня слабой.

Она развернулась и пошла прочь от источника.

— Птица, — окликнул её Груда.

Она остановилась, но не обернулась.

— Я не считаю тебя слабой, — сказал он. — Я считаю тебя слишком доброй. Это разные вещи.

— Для меня — нет, — ответила она и ушла.

Она шла к своей нише, когда её перехватила Камнеспинка.

Старая воительница стояла на тропе, поджав лапы, и смотрела на Птицу жёлтыми, немигающими глазами. За её спиной маячил Рыба, Что Плещется в Озере — молчаливый, хмурый, с вечно прищуренными глазами.

— Слышала, ты ходила к реке, — сказала Камнеспинка без приветствия. — С Грудой. Видела речных котов.

— Да, — ответила Птица, не замедляя шага. — Они голодают. Их река пересохла.

— Хорошо, — Камнеспинка кивнула. — Чем больше они голодают, тем слабее. Тем легче нам будет.

Птица остановилась.

— Легче что?

— Очистить наши земли от чужаков, — Камнеспинка не отвела взгляда. — Впрочем,тебе не важно знать.

— Звезда передумала, — сказала Птица, хотя сама не была в этом до конца уверена. Лист Клёна погиб, камень соскользнул, операцию отменили. Но передумала ли Звезда на самом деле?

— Передумала? — усмехнулась Камнеспинка. — Ты думаешь, ненависть проходит за одну ночь? Ты думаешь, смерть одного племени отменила всё, что было? Нет, равнинная. Она отложила. Ждёт подходящего момента.

— А если я скажу Звезде, что ты собираешься делать это вопреки её приказу?

— Скажи, — Камнеспинка пожала плечами. — Я скажу, что ты врёшь, чтобы рассорить клан. Кому поверят? Мне, старой воительнице, или тебе, равнинной изгнаннице, которая пришла неизвестно откуда?

Птица сжала зубы.

— Ты не сможешь их уничтожить.

— Увидим, — ответила Камнеспинка и пропустила её.

Птица прошла мимо. Рыба молча посторонился, не глядя на неё.

Она вбежала в нишу, рухнула на мох и вцепилась когтями в подстилку, сдерживая крик.

Она лежала там, когда солнце начало клониться к закату.

Туча не вернулся из патруля — видимо, его отправили куда-то ещё. Или он сам не захотел возвращаться. Птица не знала. И не спрашивала.

Она смотрела в стену и перебирала в голове слова Камнеспинки. «Ждёт подходящего момента». Звезда не отказалась от мести. Она просто затаилась. Ждёт, когда клан успокоится, когда все забудут, когда Птица и Туча перестанут быть полезными. И тогда — новый удар.— Что мне делать? — прошептала она в пустоту.-Ответа не было.

Небесная Туча В Небе вернулся в лагерь, когда солнце уже клонилось к закату. Лапы гудели, бока тяжело вздымались — патруль с Поднимающейся Зарёй был долгим и изнурительным. Они обошли западную границу, спустились к ничейным землям, проверили все расщелины, где могли прятаться чужаки. Никого. Только ветер, камни и жёсткая, сухая трава. Поднимающаяся Заря, старая кошка с шерстью цвета утреннего неба, не проронила ни слова за весь патруль. Только изредка махала хвостом, указывая направление. Туча следовал за ней, не задавая вопросов. Он знал: его проверяют. Не на выносливость — на послушание. На то, готов ли он подчиняться приказам, не рассуждая. Он был готов. Он был готов на всё.

Когда они вошли в лагерь, Поднимающаяся Заря кивнула ему и направилась к своей нише, даже не взглянув на Звезду, сидящую на Высокой Скале. Туча остался стоять посреди амфитеатра. Он чувствовал на себе взгляды — Камнеспинки, которая сидела у входа в свою нишу и вылизывала лапу, делая вид, что не смотрит; Рыбы, Что Плещется в Озере, который возился с добычей у края поляны; и ещё нескольких котов, которые за три луны так и не научились произносить его имя без презрительной усмешки.

— Небесная Туча, — позвала Звезда.

Он поднял голову. Предводительница сидела на Высокой Скале, свесив хвост вниз, и смотрела на него сверху вниз. Её голубые глаза блестели в лучах заходящего солнца.

— Подойди.

Он подошёл. Остановился у подножия скалы, поджал хвост и поднял голову, глядя ей прямо в глаза. Он знал: если отведёт взгляд, она сочтёт это слабостью. Если опустит голову — покорностью. А он не хотел казаться ни слабым, ни покорным. Он хотел казаться равным.

— Груда Листьев сказал мне, что ты в одиночку ходил к реке, — начала Звезда. — Это правда?

— Да, — ответил Туча. Голос его не дрогнул.

— Зачем?

— Проверить, не вернулись ли речные коты на нашу границу.

— Это работа патруля, — заметила Звезда. — Не одного воина.

— Я знал, что вы не пошлёте патруль так скоро. Поэтому пошёл сам.

— Ты не послушался приказа.

— Какого приказа? — Туча склонил голову. — Мне не запрещали ходить к реке.

Звезда прищурилась. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, и Туча чувствовал, как воздух между ними становится тяжёлым, почти осязаемым.

— Ты рискуешь, — сказала она наконец. — Рискуешь, что мы сочтём тебя ненадёжным. Или хуже — шпионом.

— Я не шпион, — Туча шагнул вперёд, к самой скале. — Я Скалолаз. Я поклялся защищать этот клан. И я докажу это. Столько раз, сколько потребуется.

— Слова ничего не стоят, — ответила Звезда.

— Тогда дайте мне дело. Любое. Самое опасное. Самое грязное. Я сделаю.

В лагере стало тихо. Даже Камнеспинка перестала вылизываться и подняла голову.

Звезда долго смотрела на Тучу. Потом медленно кивнула.

— Хорошо. Завтра на рассвете ты пойдёшь с Падающей Ночной Луной и Сломленной Тьмой к Еловому Оврагу. Там, говорят, поселилась лиса с лисятами. Мы пытались выгнать её, но она убила одного из наших разведчиков.

Туча вздрогнул. Он слышал о Еловом Овраге — тёмном, сыром месте, где даже днём царил сумрак. Лиса с лисятами — это не старая, облезлая зверюга, которую он видел у реки. Это мать, защищающая своих детей. Такая не убежит — будет драться до последнего.

— Ты знаешь, что это опасно? — спросила Звезда, будто читая его мысли. — Не отказывайся потом.

— Я не откажусь, — ответил Туча.

Он вернулся в нишу, когда солнце уже село и лагерь погрузился в сумерки.

Птица сидела внутри, поджав лапы, и смотрела на него.

— Ты идёшь с Ночной Луной в Еловый Овраг? — Спросила она.

— Да.

— Это опасно.

— Знаю.

— Туча…

— Небесная Туча, — поправил он, забираясь в нишу и падая на мох. — И я знаю, сколько раз ты можешь сказать «это опасно». Я иду. Я должен идти.

— Почему?

— Потому что нужно доказать, что я не трус. Что я не шпион. Что я воин.

Птица молчала. Потом сказала тихо:

— Груда мог бы пойти с ними.

— Груда не чёрный, — ответил Туча. — В овраге темно. Моя шерсть — единственное, что делает меня полезным. Звезда посылает меня, потому что я могу подкрасться незаметно.

— Ты можешь не вернуться.

— Могу, — согласился Туча. — Но если я не вернусь — вы будете знать, что я умер как воин. Не как изгнанник.

Он закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен.

Птица не стала продолжать.

Задолго до рассвета Туча уже стоял у выхода из лагеря.

Холодный ветер обдувал морду, в животе урчало от голода — он не ел со вчерашнего дня. Но он не чувствовал ни голода, ни холода. Только глухую, тягучую решимость.

Падающая Ночная Луна ждала его у подножия скалы. Её тёмно-серая шерсть почти сливалась с тенями, а серебристые глаза смотрели внимательно, оценивающе.

— Не боишься? — спросила она.

— Боюсь, — честно ответил Туча. — Но это не отменит моего желания идти.

Заместительница кивнула. Кажется, ответ ей понравился.

— Сломленная Тьма уже ушла вперёд, — сказала она. — Мы догоним её у Сухого Оврага. Будем действовать так: я иду в центр, Сломленная Тьма — слева, ты — справа. Лиса старая, но злая. Не подходи к ней близко — сначала отвлеки её, потом бей сбоку.

— А лисята? — спросил Туча.

— Лисята — не наша забота. Если они выживут — сами уйдут.

Туча хотел спросить, не лучше ли просто прогнать лису, не убивая. Но промолчал. Смерть разведчика — старого, опытного воина, которого разорвали в клочья — не оставляла места для жалости.

— Идём, — сказала Ночная Луна и прыгнула в темноту.

Овраг встретил их запахом сырости, гнили и смерти.

Туча шёл по правому склону, цепляясь когтями за скользкие камни, стараясь не шуметь. Луна почти не пробивалась сквозь густые кроны елей — только редкие, призрачные лучи падали на землю, вырывая из темноты то корень, то кучу старых листьев.

Он слышал, как где-то слева идёт Сломленная Тьма — её дыхание было ровным, почти бесшумным. Справа, в центре оврага, кралась Падающая Ночная Луна. Они двигались как единое целое — три тени, три охотника.

Логово лисы они нашли у подножия старого дуба, корни которого торчали из земли, образуя глубокую, тёмную нору. Оттуда пахло лисой — резко, кисло, перебивая все остальные запахи.

— Она там, — прошептал Туча.

Ночная Луна подала знак хвостом: жди.

Они замерли.

Из норы донёсся тихий, настороженный рык. Лиса чуяла их. Она не выходила — ждала, когда они подойдут ближе.

— Не подходите к входу, — прошептала Ночная Луна. — Она выскочит, как только мы окажемся на открытом месте.

— Что делать? — спросила Сломленная Тьма.

— Заставить её выйти. Без паники.

Туча огляделся. Справа от норы рос густой куст орешника. Если залезть туда, можно спрятаться и напасть, когда лиса пробежит мимо.

— Я полезу туда, — сказал он, указывая хвостом.

Ночная Луна посмотрела на куст, потом на Тучу.

— Рискованно. Если она заметит — загонит тебя в угол.

— Не заметит, — ответил Туча. —В темноте меня не видно.

— Делай.

Туча бесшумно скользнул к кусту, прижался к земле, вжался в листву. Шипы орешника царапали шкуру, но он не обращал внимания.

Ночная Луна и Сломленная Тьма вышли на открытое место у норы.

Лиса выскочила мгновенно.

Она была огромной — крупнее той, что он видел у реки. Рыжая, с чёрными ушами и жёлтыми, горящими яростью глазами. Она рычала, скалила зубы, бросалась вперёд, заставляя кошек отступать.

Ночная Луна отбивалась, выпустив когти, Сломленная Тьма заходила сбоку. Но лиса не подпускала их близко — она металась между ними, не давая взять её в клещи.

Туча ждал. И когда лиса развернулась к нему спиной, он прыгнул.

Он вцепился ей в заднюю лапу, вонзая когти глубоко, до самых костей. Лиса взвыла, дёрнулась, пытаясь сбросить его, но Туча держался мёртвой хваткой. Потом подтянулся, перехватил выше, укусил за бедро.

Лиса заметалась. Она бросилась в кусты, пытаясь раздавить его, стряхнуть о ветки. Туча не отпускал. Кровь лилась по его шерсти — чужая, горячая, — смешиваясь с потом и землёй.

— Держи её! — крикнула Ночная Луна и прыгнула на лису сверху.

Вместе они повалили зверя на землю. Лиса хрипела, билась, пыталась укусить, но Сломленная Тьма схватила её за загривок и прижала к земле.

Туча добрался до горла.

Один удар. Второй.

Всё кончилось.

Он стоял над тушей, тяжело дыша, и смотрел на свои лапы — красные, мокрые, дрожащие.

— Хорошо, — сказала Ночная Луна. Она тоже тяжело дышала, но её голос звучал ровно. — Ты сделал это.

Туча ничего не ответил.

Из норы донёсся жалобный, тонкий писк. Лисята. Они звали мать.

Ночная Луна посмотрела на Тучу.

— Что с ними? — спросил он.

— Они умрут, — ответила заместительница. — Без матери — через несколько дней.

Туча смотрел на тёмный вход в нору и слушал, как пищат слепые, беспомощные зверьки, которые не знают, что их мать лежит мёртвой в двух шагах от них.

— Не трогайте их, — сказал он. — Пусть умрут своей смертью.

Ночная Луна хотела что-то возразить, но передумала. Кивнула.

— Возвращаемся.

В лагере их встречали. Звезда вышла на край амфитеатра, когда они появились у входа. Увидела окровавленного Тучу, кивнула.

— Ты убил лису? — спросила она.

— Вместе с Ночной Луной и Сломленной Тьмой, — ответил Туча. — Но я нанёс последний удар.

— Хорошо, — Звезда спустилась со скалы и подошла к нему. — Ты доказал свою преданность, Небесная Туча. Может быть, теперь Камнеспинка перестанет шипеть в твою сторону.

— Вряд ли, — ответил он, глядя на старую воительницу, которая сидела у входа и сверлила его взглядом.

Звезда усмехнулась.

— Иди, отдохни. Завтра будет новый день.

Туча кивнул и пошёл к своей нише.

Ноги подгибались, в ушах шумело, но внутри горело странное, горькое чувство — близкое к удовлетворению. Он сделал это. Он убил лису.

Он залез в нишу, рухнул на мох и закрыл глаза.

Птица молчала. Она ничего не спрашивала.

Только легла рядом и положила хвост на его спину.

Туча закрыл глаза и провалился в тяжёлый, беспокойный сон.

Птица не спала. Она лежала в нише, слушала дыхание брата — ровное, тяжёлое, он провалился в сон сразу, как только коснулся мха. После того, что случилось в Еловом Овраге, он заслужил отдых. Птица не завидовала. Она просто лежала и смотрела на лунный свет, пробивающийся в щель между камнями.

Дымчатый Хвост всё ещё был в лагере. Она видела его сегодня вечером — сидел у входа в свою нишу, смотрел на звёзды, ни с кем не разговаривал. Камнеспинка прошла мимо и сделала вид, что не заметила. Рыба бросил короткий взгляд и отвернулся. Никто не знал, кто он на самом деле. И никто не должен был узнать.

Но оставаться дольше было опасно. Каждый лишний день — риск. Если кто-то из старожилов вспомнит, если запах выдаст, если Дымчатый Хвост ошибётся в разговоре с кем-то из воинов — всё рухнет. Его убьют или изгонят. Мать потеряет его снова. А они с Тучей потеряют отца, которого только начали узнавать.

Она тихо поднялась, стараясь не разбудить брата, и выскользнула из ниши.

Лагерь спал. Луна висела над скалами, бледная, круглая, холодная. У выхода маячил силуэт дежурного — сегодня это был Груда Листьев. Он сидел на верхнем уступе, глядя вниз, и когда Птица подошла, опустил хвост — жестом пропуская.

— Куда? — спросил он тихо.

— К Звезде.

Он ничего не сказал. Только кивнул.

Птица пошла к Высокой Скале.

Звезда, Горящая Огнём, также беспокойно ворочалась, пытаясь уснуть.

Она лежала на своём камне — том самом, с которого вела собрания, откуда объявляла приказы, где принимала решения. В лунном свете её серебристая шерсть казалась почти белой, а голубые глаза — прозрачными, как лёд на горном озере.

— Я знала, что ты придёшь, — сказала она, когда Птица остановилась у подножия.

— Знали?

— Ты не спишь уже несколько ночей. И смотришь на чужака, которого мы приютили, со странной тревогой. Не из-за него — из-за меня.

Птица подняла голову, глядя предводительнице прямо в глаза.

— Я хочу поговорить о мести.

Звезда не удивилась. Не вздрогнула. Только хвост её дёрнулся — раз, другой.

— Груда рассказал тебе, — сказала она. — Или Ночная Луна. Или ты сама догадалась.

— Я знаю про камни. Про реку Речного племени. Про то, что вы хотите обрушить скалы на равнины.

Звезда спрыгнула с камня и подошла ближе. Теперь они стояли почти вплотную — предводительница и равнинная изгнанница.

— Ты не была там, — сказала Звезда. — Ты не видела, как они убивали. Мою мать разорвали на части у меня на глазах. За что? За то, что она была нечистокровной. Слишком мягкой. Слишком доброй.

— Я знаю, — ответила Птица.

— Тогда почему ты пытаешься остановить меня?

— Потому что те, кто убивал, мертвы. Те, кто сейчас живёт на равнинах, не виноваты в том, что случилось много лун назад.

Звезда усмехнулась — горько, без радости.

— Думаешь, кровь забывает? Думаешь, если сменились поколения, то и ненависть ушла? — она покачала головой. — Нет, Птица. Они те же. Та же кровь. Те же законы. Те же предрассудки. Если бы твоя мать не родила вас в тайне, её бы убили. А вас бы раздали другим кошкам, чтобы выросли такими же, как они.

— Мою мать изгнали, — тихо сказала Птица. — Но не убили. И нас не убили. Значит, не все там такие, как ты говоришь.

— Изгнали, — согласилась Звезда. — А могли бы убить. И это — лучшее, что они сделали? Изгнание?

— Лучше, чем смерть.

Звезда замолчала. Она смотрела на Птицу долго, внимательно, и в её глазах читалось что-то, чего Птица не могла разгадать.

— Ты наивна, — сказала наконец предводительница. — Думаешь, добрыми словами можно остановить зло. Думаешь, если поговорить с ними, они признают свою вину и попросят прощения.

— А ты пробовала? — спросила Птица. — Вы когда-нибудь пробовали говорить с равнинными племенами вместо того, чтобы затаивать обиду?

Звезда не ответила.

— Не пробовали, — закончила Птица.

— Это не оправдание.

— Это не оправдание, — согласилась Птица. — Это шанс.

Она сделала шаг вперёд, почти касаясь предводительницы.

— Ты говоришь, что хочешь справедливости. Но месть — это не справедливость. Это убийство невинных. А потом придут другие и будут мстить тебе. И так — бесконечно.

— Ты не можешь знать, — прошептала Звезда.

— Могу, — ответила Птица. — Потому что я была там. Я видела Речных котов, которые голодают из-за камня, упавшего с гор. Они не враги тебе, Звезда. Они жертвы. И если ты сейчас ударишь — ты не отомстишь. Ты просто убьёшь.

Предводительница молчала.

Луна зашла за облако, и на мгновение лагерь погрузился в темноту. Птица слышала своё сердце — оно колотилось где-то в горле. Она ждала.

— Ты говоришь красиво, — сказала наконец Звезда.

Она отвернулась, посмотрела в сторону ниши, где спал Дымчатый Хвост.

— Он остался здесь,— сказала она. — Не ушёл.

— Он ждёт, — Птица не стала отрицать. — Ждёт, когда я смогу убедить тебя отказаться от мести.

— И если не убедишь?

— Тогда он уйдёт. И предупредит племена.

Звезда резко повернулась.

— Ты угрожаешь?

— Я предупреждаю, — Птица не отвела взгляда. — Он не хочет войны. И я не хочу. Но если вы начнёте — мы будем на стороне равнин.

Наступила тишина. Такая, что слышно было, как далеко внизу, у водопада, падает вода.

— Ты готова предать клан? — спросила Звезда.

— Я готова не дать убивать невинных, — ответила Птица.

Звезда смотрела на неё долго. Потом медленно, очень медленно, кивнула.

— Тебе не стоит перечить мне и угрожать, — сказала она. — Ты — равнинная кошка,что не видела того зла и гнева в глазах котов,которые убивали из за твоей крови. Ты лишь молодой скалолаз-одиночка.

Птица хотела сказать ещё что-то, но передумала. Она развернулась и пошла к своей нише, чувствуя на спине взгляд голубых глаз.

Дымчатый Хвост не спал. Он стоял у входа в свою нишу и смотрел на неё, когда она проходила мимо.

— Ты говорила с ней, — сказал он.

— Да.

— И что она?

— Она отказалась.

Отец усмехнулся — горько, как и Звезда.

— И правда. Что ты пыталась доказать опытной лидерше?

— Но это несправедливо, — Птица остановилась. — Из за чего то,что произошло много лун назад, невинные коты должны страдать из за своей "нечистокровности"?

— Все страдали тогда.

Они помолчали.

— Но разве страдания,что произошли давно,должны исцелиться?- Спросила Птица.

— Не всё лечебно для котов, — ответил Дымчатый Хвост.

— Лечебно, — Птица посмотрела ему в глаза. — Просто они не хотят этого понимать.

Отец хотел возразить, но передумал. Только кивнул.

Птица пошла дальше.

В нише всё ещё спал Туча. Она легла рядом, прижалась к его тёплому боку и закрыла глаза.

— Ты где была? — спросил он вдруг, не открывая глаз.

— Разговаривала со Звездой.

— Зачем?

—Неважно. Я всё равно не переубедила её.

Туча фыркнул.

— Правильно. С чего бы ей тебя слушать то?

— Потому что месть — не выход, — ответила Птица.

— Бред.

— Ты тоже пытаешься доказать преданность,но все равно тебя невзлюбили. Это ли не бред?

Туча ничего не сказал. Только подвинулся, давая ей больше места, и снова заснул.

Птица лежала, смотрела на щель вверху,где высилась луна. и ждала утра.

Лагерь Клана Бесконечно Падающих Звёзд ещё спал, когда Птица Яркой Зари открыла глаза.

В щель между камнями, где обычно пробивался первый утренний свет, было темно — значит, до рассвета оставалось ещё какое-то время. Птица полежала немного, прислушиваясь к дыханию брата. Небесная Туча спал на спине, разбросав лапы, и тихо посапывал — он всегда спал крепко после тяжёлых патрулей. Вчера они гоняли лису. Сегодня у него, наверное, выходной.

Птица осторожно поднялась, стараясь не задеть его хвостом, и выскользнула из ниши.

Лагерь тонул в предрассветных сумерках. Луна уже села, солнце ещё не встало, и только звёзды — бледные, умирающие — кое-как освещали амфитеатр. Пахло мхом, холодным камнем и — чуть-чуть — вчерашней добычей, которую не доели и оставили на завтрак.

Птица направилась к выходу, стараясь ступать бесшумно. Дежурный Скалолаз — сегодня это был Пятнистый Хвост Леопарда — сидел на верхнем уступе и, судя по всему, клевал носом. Она проскользнула мимо, даже не замедлив шага.

Она не знала точно, зачем идёт. Ноги сами несли её вниз, к реке — туда, где они с Грудой и Тучей встретили речных котов.«Они голодают», — думала Птица, перепрыгивая через расщелину. — «Они умирают. А я сижу в лагере и спорю с Грудой о преданности».

Она не знала, что сделает, когда доберётся до реки. Может быть, ничего. Может быть, просто посмотрит, не пришли ли они снова. Она знала только одно: она не могла больше лежать в нише и притворяться, что ничего не происходит.

Тропа вниз была знакома до каждого камня. Сначала шли пологие скалы, поросшие жёсткой, колючей травой, — здесь можно было идти почти бегом, не боясь оступиться. Потом начинался спуск — камни становились острее, между ними появлялись расщелины, которые приходилось перепрыгивать. Птица прыгала с одного выступа на другой, цепляясь когтями за скользкую от ночной росы поверхность. Ветер дул в спину, принося запахи леса — сосны, прелой листвы, мокрой земли.

Река пахнула загодя — тиной, застоявшейся водой, гнилью.

Птица спустилась с последнего уступа и замерла.

Река была здесь. Вода стояла, почти не двигалась, покрытая ряской и мелким мусором. Берега обнажились — там, где когда-то плескалась рыба, теперь виднелась только грязь, камни и коряги. Тишина стояла такая, что слышно было, как где-то далеко капает вода.

Ни одного кота.

Она прошла вдоль берега, принюхиваясь. Запахи были старыми, выветрившимися — речные коты не приходили сюда уже несколько дней. Птица села на камень, положила хвост на лапы и уставилась на воду. Внутри поднималась тяжёлая, горькая пустота.

«Зачем я пришла? — подумала она. — Их нет. Может, они умерли. Может, ушли выше по течению. Может, я просто зря трачу время».

Она уже хотела уходить, когда в кустах у самого берега, под нависшей корягой, что-то шевельнулось.

Птица припала к земле, вжалась в камни, вытянула шею. Из-под коряги высунулась морда — маленькая, рыжеватая, с большими зелёными глазами и тёмными полосками на щеках. Котёнок. Грязный, худой, с выпирающими рёбрами.

— Ты кто? — спросил он, и голос его дрожал.

— Я… — Птица запнулась. — Я та, кто хочет помочь.

Котёнок оглянулся назад, в темноту под корягой, и что-то тихо мяукнул. Оттуда вылезли ещё двое. Первый — серый, почти голубой, с карими глазами и свалявшейся шерстью. Гладь. Он похудел ещё сильнее, чем в прошлый раз, и шёл, припадая на правую переднюю лапу.

— Ты опять здесь, — сказал он, и в его голосе не было удивления. Только усталость.

— Я хочу помочь, — повторила Птица.

— Нечем, — ответил Гладь. — Наша река мертва. Рыбы нет. Мы едим коренья и траву. Котята умирают.

Он кивнул назад, в темноту, и Птица поняла: там, под корягой, лежат ещё кто-то. Может быть, больные. Может быть, мёртвые.

— Я знаю место, — сказала Птица. — Там, в горах, есть заброшенные земли. Наш клан туда не ходит — слишком далеко и нет дичи. Но сейчас, в сезон, там водятся мыши и пищухи. И есть ручей. Никто вас там не тронет.

— Зачем тебе это? — спросил третий — тот, что вышел из-под коряги последним. Это была кошка. Белоснежная, с голубыми глазами, та самая Река. Она выглядела чуть лучше других — может быть, потому что отдавала свою еду котёнку.

— Потому что это правильно, — ответила Птица. — Вы не враги мне. Вы просто голодные коты.

Гладь смотрел на неё долго, недоверчиво. Потом кивнул.

— Веди.

Она повела их в обход, не по главной тропе, а через старый, заброшенный проход, о котором ей рассказывал Груда Листьев. «Туда никто не ходит, — говорил он. — Только старейшины иногда вспоминают, что когда-то там был лагерь. Но это было много лун назад. Сейчас там только камни и ветер».

Тропа вилась между скалами, то поднимаясь вверх, то ныряя вниз. Птица шла впереди, показывая путь. Речные коты плелись за ней, едва переставляя лапы. Котёнок — его звали Рыболап, как она узнала позже — то и дело спотыкался и падал, и Река подхватывала его за шкирку, ставила на лапы, подталкивала вперёд.

Они шли долго. Солнце поднялось над горами, когда Птица наконец остановилась.

— Здесь, — сказала она, обводя хвостом неширокую долину между двумя скалами.

Здесь и правда было безопасно. Вход в долину был узким — два кота едва могли пройти рядом, — а дальше она расширялась, образуя небольшую, защищённую со всех сторон поляну. В центре поляны журчал маленький ручей, а по краям росли кусты, под которыми виднелись норы — мышиные, судя по запаху.

— Отдыхайте, — сказала Птица. — Я принесу еды.

Она вышла на охоту.

Птица ловила быстро, зло, с яростью, которой не чувствовала в себе уже давно. Она поймала двух пищух, потом трёх мышей, потом — удача — выкопала из норы жирного хомяка, которого еле дотащила в зубах.

Речные коты смотрели на неё, когда она вернулась, и в их глазах было нечто, похожее на благоговение.

— Ешьте, — сказала она, бросая добычу на землю. — Всё, что поймала.

Гладь шагнул вперёд первым, но остановился, пропуская котёнка. Рыболап набросился на мышь и съел её целиком, даже не прожевав. Река и Гладь ели медленнее, но не менее жадно. Птица сидела в стороне, отвернувшись, чтобы не смотреть, как они давятся едой, которую не пробовали уже много дней.

Когда всё было съедено,они подошла к ручью.

— Спасибо, — сказал Гладь, когда напился. — Ты рисковала. Если твой клан узнает…

— Не узнает, — ответила Птица.

Птица вернулась в лагерь к полудню.

Она зашла в нишу, легла на мох и закрыла глаза. Туча уже был там — он сидел в углу и смотрел на неё.

— Ты где была? — спросил он.

— Проветривалась, — ответила Птица.

Туча хотел сказать ещё что-то, но в этот момент вход в нишу заслонила чья-то тень.

— Птица Яркой Зари, — раздался голос Падающей Ночной Луны. — Звезда требует тебя.

Птица села. Сердце заколотилось где-то в горле.

— Зачем?

— Сама узнаешь.

Звезда ждала её у Высокой Скалы.

Вокруг никого не было — даже дежурного отослали прочь. Предводительница сидела на своём камне и смотрела на Птицу сверху вниз. В её голубых глазах не было гнева. Не было жалости. Только холодное, тяжёлое спокойствие.

— Ты знаешь, зачем я тебя позвала, — сказала она.

— Догадываюсь, — ответила Птица, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Ты привела чужаков на земли клана. Ты накормила их. Ты напоила их. Ты сделала это тайно, скрываясь от патрулей.

— Они голодали.

— Они — враги.

Звезда спрыгнула с камня и подошла вплотную. Теперь они стояли нос к носу, и Птица чувствовала жар, исходящий от шерсти предводительницы.

— Ты нарушила закон, — сказала Звезда. — Помощь чужакам — измена. Измена карается изгнанием. Или смертью.

— Я знаю, — Птица не отвела взгляда.

— Но я не изгоню тебя, — продолжила Звезда. — Не сейчас. Ты ценна для клана. Твоя мать — наша целительница. Твой брат — хороший воин.

Она помолчала.

— Но ты больше не Скалолаз. Я снимаю с тебя это звание. До тех пор, пока не докажешь, что преданность клану для тебя важнее жалости к чужакам.

Птица молчала.

— Ты будешь следить за старейшинами, — продолжала Звезда. — За Старым Поколением. Кормить их, чистить подстилки, менять мох. Может быть, ты научишься уважать тех, кто строил этот клан и защищал его, пока ты ещё не родилась.

— Когда я смогу вернуться? — спросила Птица.

— Когда я решу, — ответила Звезда. — А теперь иди.

Птица вернулась в нишу.

Туча сидел в углу и смотрел на неё. Его глаза — янтарные, холодные — ничего не выражали.

— Ты предал меня, — сказала Птица.

— Я защищал клан, — ответил брат.— Ты не оставила мне выбора.

Птица села, положила голову на лапы и закрыла глаза.

— Я не прощу тебя, — тихо сказала она.

— Я и не прошу, — холодно ответил Туча.

Они замолчали.

В лагере было тихо. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные тени.

Небесная Туча проснулся от того, что рядом было пусто. Он открыл глаза и сразу понял: Птицы нет. Обычно она лежала справа от него, свернувшись клубком, и её серое с белыми пятнами тело грело его бок даже в самые холодные ночи. Сегодня на её месте был только холодный мох, примятый, но уже остывший.

— Птица? — позвал он тихо, но ответа не было.

Он сел, оглядел нишу. Ничего — только её запах, ещё свежий, но слабеющий. Она ушла давно. Наверное, затемно.

Туча выбрался наружу. Лагерь только просыпался — старейшины выползали из расщелин, молодые воины потягивались у источников. Дежурный на верхнем уступе —это был Пятнистый Хвост Леопарда — кивнул ему.

— Птицу не видел? — спросил Туча.

— Ушла ещё до смены караула, — ответил тот. — Куда-то вниз, к реке.

Туча напрягся. К реке. Зачем? Патрулей туда не посылали. Охоты там не было уже много лун. И она пошла одна.

Внутри что-то кольнуло — не страх, нет. Беспокойство. Тяжёлое, липкое.

Он не стал ждать. Спустился с уступа, проскользнул мимо выхода и побежал вниз по тропе.

Следы были свежими, чёткими — Птица не пряталась. Туча шёл по пятам, прыгая с камня на камень, и чувствовал, как внутри нарастает тревога. Она пошла туда, где они с Грудой видели речных котов. Зачем? Чтобы проверить, не вернулись ли они? Или чтобы встретиться с ними?

Он ускорил шаг. Тропа вилась между скалами, ныряла в расщелины, поднималась на гребни, с которых открывался вид на обмелевшую реку. Туча знал каждый поворот — он бегал здесь в патрули десятки раз. Но сегодня тропа казалась длиннее, камни — острее, а воздух — плотнее.

Он спустился на последний уступ и замер. Внизу, у реки, никого не было. Птица исчезла.

Туча принюхался. Её запах вёл не к воде — он сворачивал в сторону, к старому, заброшенному проходу, о котором когда-то рассказывал Груда. «Туда никто не ходит, — говорил он. — Только старейшины помнят эту тропу».

— Что ты задумала, сестра? — прошептал Туча и двинулся дальше.

Он нашёл её по запаху.

Она сидела в заброшенной долине — той самой, защищённой скалами, где когда-то, говорят, жили другие коты. С ней были ещё трое. Речные коты. Туча узнал их — серого Гладь, белую Реку и какого-то рыжеватого котёнка, которого раньше не видел.

Они ели. Птица наловила для них дичи — куча маленьких тушек лежала на камне. Речные коты ели жадно, давились, но не останавливались. А Птица сидела в стороне и смотрела на них.

У Тучи внутри всё похолодело.

«Она предаёт клан, — подумал он. — Кормит врагов. Помогает им. Если Звезда узнает…»

Он не стал ждать. Не стал подслушивать — и так всё было ясно. Он развернулся и побежал обратно, в лагерь, даже не оглядываясь.

Войдя в лагерь,кот направился к месту лидера. Звезда, Горящая Огнём, была на Высокой Скале.

— Птица нарушила закон, — выпалил Туча,подбегая к предводительнице — Она приводит чужаков на нашу землю и кормит их нашей добычей!

Звезда медленно повернула голову. Её голубые глаза были холодны.

— Ты уверен?

— Я видел своими глазами.

— Где они?

— В старой долине, за восточным гребнем.

Звезда помолчала. Потом кивнула.— Хорошо. Я разберусь.

Туча стоял, тяжело дыша.

— Ты сделал правильно, — добавила предводительница, заметив его напряжение. — Преданность клану — превыше всего.

— Я знаю, — ответил Туча.

Он хотел уйти, но Звезда окликнула его.

— Ты не хочешь поговорить с ней? С сестрой?

— О чём? — Туча усмехнулся. — Она не поймёт. Она думает, что спасает мир. А на самом деле предаёт тех, кто дал ей кров.

— Возможно, — ответила кошка.

Туча не ответил. Он развернулся и пошёл к своей нише.

Птица вернулась в палатку,после того,как Звезда разжаловала её роль.

Она зашла в нишу, легла на мох и закрыла глаза. Туча сидел в углу и смотрел на неё.

— Ты где была? — спросил он, хотя уже знал ответ.

— Проветривалась, — ответила Птица, не открывая глаз.

— И ты помогала врагам.

Птица открыла глаза. Посмотрела на него — долго, тяжело.

— Ты следил за мной? — спросила она.

— Я пошёл по твоим следам, потому что волновался, — ответил Туча. — И увидел правду.

Птица села. В её глазах вспыхнул гнев — такой яркий, что Туча невольно отступил.

— Ты предал меня, — прошипела она.

— Я защищал клан, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Ты нарушила закон. Ты помогаешь чужакам. Если бы это сделал кто-то другой, его бы изгнали или убили. Звезда проявила милосердие.

— Милосердие? — Птица горько усмехнулась. — Она разжаловала меня. Теперь я нянька при стариках. И это ты называешь милосердием?

— Ты заслужила, — Туча не отвёл взгляда.

— Заслужила? — Птица встала. — Я спасла жизни. Три жизни. А ты? Ты убил лису, у которой были лисята, и считаешь себя героем? Ты просто пешка, Туча. Ты делаешь то, что тебе говорят, потому что боишься, что тебя выгонят.

— Не называй меня так, — Туча ощетинился. — Моё имя — Небесная Туча.

— Какая разница, как тебя зовут, если внутри ты тот же напуганный котёнок, который дрожал в гнезде Двуногих? — Птица шагнула к нему. — Ты предал меня, чтобы доказать свою преданность. Но ты не доказал ничего. Ты просто показал, что готов променять семью на место в стае.

— Ты не права, — Туча сжал зубы. — Я не предавал. Я защищал.

— Защищал кого? Клан, который ненавидит тебя? Который никогда не примет тебя как своего?

— Они примут, — сказал Туча, но в голосе его не было уверенности.

— Не примут, — Птица покачала головой. — И ты это знаешь. Ты просто боишься признаться себе.

Она отвернулась и легла обратно на мох, спиной к нему.

— Уходи, — сказала она. — Я не хочу тебя видеть.

Туча вышел. Он стоял у входа в нишу и смотрел на лагерь. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные тени. Коты собирались в группы, обсуждали охоту, сплетничали, смеялись. Никто не смотрел на него. Никто не замечал.

«Она не права, — думал он. — Я сделал то, что должен был. Преданность клану — превыше всего».

Но внутри всё ныло, как старая рана. Он направился к выходу из лагеря, где уже собирался вечерний охотничий отряд. Рыба, Что Плещется в Озере, махнул ему хвостом — мол, присоединяйся. Туча кивнул и встал в строй.

— Не спится? — спросил Рыба, когда они двинулись вниз.

— Не очень, — ответил Туча.

Рыба ничего не сказал. Только шёл впереди, выбирая путь.

Туча смотрел ему в спину и думал о том, что, может быть, Птица была права. Может быть, он действительно боялся. Боялся, что его выгонят. Боялся, что останется один. Боялся, что вся его жизнь — это просто попытка вписаться туда, где ему никогда не будут рады.

Но он не мог признаться себе в этом. Не сейчас. Может быть, никогда.

«Преданность клану превыше всего», — снова повторил он про себя.

Но слова звучали пусто.

Птица Яркой Зари провела три дня в тени старейшин. Она меняла им подстилки из мха — сухого, тёплого, который нужно было приносить из дальнего оврага, потому что ближний выщипали ещё до её рождения. Она приносила им воду — в зубах, осторожно, чтобы не расплескать. Она слушала их ворчание — о том, что раньше дичь была жирнее, а молодёжь — почтительнее.

Но внутри у неё всё кипело.

Звезда разжаловала её. Не за убийство, не за предательство, не за трусость — за доброту. За то, что она накормила голодных. И брат — её собственный брат — донёс на неё. Небесная Туча, тот, с кем они вместе спали в гнезде Двуногих,— он сказал Звезде, куда она ходила.

«Преданность клану превыше всего», — повторял он. Птица ненавидела эти слова. Они звучали в её ушах каждый раз, когда она проходила мимо Груды, который отводил взгляд. Каждый раз, когда видела, как Туча уходит в патруль, даже не взглянув в её сторону. Каждый раз, когда чувствовала на себе взгляды других Скалолазов — осуждающие, любопытные, равнодушные.

К концу третьего дня она поняла: так больше не может продолжаться. Она оставила последнюю охапку мха у ниши Камнеспинки и направилась к Высокой Скале.

Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные тени. Лагерь готовился к ночи — воины возвращались с охоты, котята пищали в детской, старейшины расходились по своим укрытиям. Птица шла быстро, не оглядываясь.

У подножия Высокой Скалы она остановилась.

— Звезда, Горящая Огнём, — позвала она громко, чтобы предводительница услышала. — Я хочу поговорить с тобой.

Тишина. Потом на краю камня появился серебристый силуэт.— Зачем ты пришла, Птица Яркой Зари? — голос Звезды был ровным, без любопытства.

— Я хочу понять, — ответила Птица. — Я хочу понять, почему доброта наказывается. Почему помощь голодным — это предательство. Почему те, кто смотрит на мир с ненавистью, считаются верными, а те, кто смотрит с состраданием — предателями.

Звезда спрыгнула с камня и остановилась.

— Ты слишком молода, чтобы задавать такие вопросы, — сказала она.

— Я достаточно взрослая, чтобы умереть за то, во что верю, — ответила Птица, глядя ей прямо в глаза. — И я не отступлю.

— Это угроза? Опять?

— Это просьба. Объясни мне. Так, чтобы я поняла. Почему ты ненавидишь равнины? Почему ты хочешь мстить за то, что случилось много лун назад с теми, кто давно умер? Что тебе сделали те, кто сейчас живёт там?

Звезда молчала. Её голубые глаза смотрели куда-то сквозь Птицу — в прошлое, которое та не видела.

— Ты не должна знать об этом, — тихо сказала предводительница. — ты равнинная.

— А ты расскажи, — настаивала Птица. — Расскажи, чтобы я знала. Чтобы я поняла, почему ненависть важнее жизни.

— Я не обязана перед тобой отчитываться, — в голосе Звезды послышались металлические нотки.

— Но если я должна ухаживать за старейшинами и чистить их подстилки, пока ты решаешь, вернуть ли мне звание, — ответила Птица, — то я имею право знать, за что наказана.

Звезда сделала шаг вперёд, и Птица почувствовала, как воздух между ними стал тяжёлым.

— Ты наказана за то, что кормила врагов, — прошипела предводительница. — Этого достаточно.

— А если они не враги? Если они просто другие коты, которые хотят есть и пить, как и мы?

— Они из племён, которые уничтожали нас!

— Они не уничтожали! — Птица повысила голос. — Они не были там! Они родились после! Ты хочешь наказать невиновных за то, что сделали мёртвые!

— Ты не смеешь...

— Смею! — Птица шагнула вперёд, почти касаясь предводительницы носом. — Потому что если бы ты была права, если бы ненависть была оправдана, тебе не пришлось бы разжаловать меня. Ты бы показала всем, какую я совершила ошибку. Но ты не можешь. Потому что ты знаешь — в глубине души ты знаешь, — что я права.

Звезда замерла. На мгновение Птице показалось, что та сейчас ударит её. Но предводительница только сжала зубы и отвернулась.

— Уходи, — сказала она. — Ты не смеешь перечить стажу выше на несколько уровней. Вон,пока я не разжаловала тебя как котёнка в детской!

— Я не уйду, — ответила Птица. — Я буду приходить снова и снова. Пока ты не ответишь на мои вопросы. Пока ты не скажешь мне правду...

— Правду? — раздался сбоку ледяной голос.

Птица обернулась.

Из тени Высокой Скалы выступила Падающая Ночная Луна. Её серебристые глаза блестели в сумерках, а хвост был низко опущен — верный признак того, что она сдерживает ярость.

— Ты хочешь правду, равнинная? — спросила заместительница, подходя ближе. — Хочешь знать, почему мы ненавидим ваши племена?

— Ночная Луна, не надо, — предостерегающе сказала Звезда.

— Нет, пусть знает, — отмахнулась заместительница. — Она думает, что мы злые. Что мы мстим просто так. Что мы не пытались говорить.

Она повернулась к Птице.

— Мы пытались, — сказала она. — Много лун назад, когда клан только отделился от племён. Мы прислали послов. Мы сказали: «Давайте жить в мире». И они… они убили их. На границе. Без предупреждения. А потом пришли с войной. И мы ушли в горы, потому что не могли больше терять своих.

— Ночная Луна, замолчи! — рявкнула Звезда.

— Нет! — Заместительница повысила голос. — Пусть знает! Ты, равнинная, думаешь, что мы — чудовища? Что мы хотим убивать просто так? А знаешь, что сделали с моими родителями? Их растерзали на Совете. На глазах у других племён. За то, что они были нечистокровными. За то, что мой дедушка когда-то жил в доме Двуногих.

— Довольно! — Звезда шагнула между ними. — Ты забываешься, Ночная Луна.

— А ты забываешь, Звезда, — парировала заместительница, не отступая. — Ты забываешь, что мы не начинали эту войну. Мы только пытались выжить. И если кто-то из нас хочет ударить первым — это не месть. Это защита.

— Защита от кого? — спросила Птица тихо. — От тех, кто и не знает, что вы существуете?

— Они знают, — ответила Ночная Луна. — Они просто делают вид, что нет.

— А может быть… — начала Птица, но Звезда перебила её взмахом хвоста.

— Хватит, — сказала она, и голос её не терпел возражений. — Ты, Птица Яркой Зари, иди ухаживай за старейшинами. Это твоё место, пока я не решу иначе. А ты, Ночная Луна, проверь западную границу. Мне нужно подумать.

— О чём? — спросила Птица.

— О том, стоит ли тебя вообще оставлять в клане, — ответила Звезда и отвернулась.

Птица стояла в нерешительности, глядя на спину предводительницы. Потом развернулась и пошла в сторону ниши старейшин — той самой, где жили старые коты, помнившие ещё те времена.

Ночная Луна уже ушла в патруль. Звезда скрылась за Высокой Скалой. Лагерь погружался в сумерки.

В нише старейшин пахло старостью — мхом, сухой шерстью, лекарственными травами, которые мать развешивала для сушки. Камень, Смотрящий на Луну, дремал, свернувшись в углу. Рядом с ним лежал ещё один старик — Пятнистый Хвост Леопарда, который уже почти не выходил из ниши. А в центре, расправив лапы, сидела Камнеспинка.

— Явилась, — буркнула она, не поднимая головы. — Мох принесла?

— Принесла, — ответила Птица, опуская охапку на землю.

— Хорошо. Меняй. Тот, что лежит, уже неделю не меняли.

Птица принялась за работу. Она выскребла старый мох, вынесла его из ниши, набрала свежего из кучи, которую заготовила днём. Работа была грязной, тяжёлой, но она не жаловалась. Не имело смысла.

— Ты молодая, но не глупая, — сказала вдруг Камнеспинка.

Птица удивилась. Старая воительница редко её хвалила.

— Спасибо, — осторожно ответила она.

— Я не хвалю, — отрезала Камнеспинка. — Я констатирую. Ты пошла против Звезды, зная, что за это может быть изгнание. Это требует смелости. Глупой смелости, но смелости.

— Я просто делала то, что считала правильным, — сказала Птица, укладывая мох.

— Вот именно, — Камнеспинка усмехнулась. — Все делают то, что считают правильным. И все думают, что правы.

— Вы тоже так думаете?

— Мы не думаем, — ответила Камнеспинка. — Мы знаем. Мы видели. Мы помним.

Она замолчала, но потом, будто что-то вспомнив, добавила:

— Ты хочешь знать, почему племена напали на нас? Почему устроили войну? Думаешь, просто так? Из жестокости?

— Я хочу понять, — ответила Птица.

— Племена получили знак от Звёздного клана, — сказала Камнеспинка, и голос её стал глуше, будто она рассказывала не Птице, а самой себе. — Им приснилось, что клан — наше племя тогда называлось Племя Свободы — захватит всех. Уничтожит. Поработит.

Птица села, забыв про мох.

— Они испугались, — продолжила Камнеспинка. — И решили ударить первыми. Собрали отряды — по два патруля от каждого племени, — пришли в наш лагерь и устроили кровавый ад.

— Но это же ошибка, — прошептала Птица. — Звёздный клан не мог…

— Не мог? — Камнеспинка подняла голову, и её жёлтые глаза блеснули в темноте. — Звёздный клан мог. И прислал. Только знак означал другое.

— Что?

— Он означал, что племена должны объединиться с нами. Против революции, которая шла тогда. Против тех, кто хотел уничтожить все племена, включая нас. А они… они испугались. Увидели в знаке угрозу. И уничтожили тех, кто мог стать их союзниками.

— Вы знали? — Птица не верила своим ушам.

— Мы узнали позже, — ответила Камнеспинка. — Когда было уже поздно. Изгнанные, израненные, мы брели в горы, а наш лагерь был полностью разгромлен...

— И вы не пытались сказать им? Объяснить?

— А кто бы нас слушал? — Камнеспинка горько усмехнулась. — Мы были врагами. Предателями. Те, кого нужно уничтожить.

Она помолчала, потом добавила тихо:

— А потом началась революция. Те, кого мы могли остановить вместе, уничтожали племена по одному. Домашних котов, нечистокровных, тех, кто не вписывался в их правила. И наши мучители стали их мучителями.

Птица молчала. Внутри неё звенел тот самый звон — тревожный, надрывный.

— И теперь вы хотите мстить, — сказала она. — Тем, кто не виноват.

— Мы хотим справедливости, — ответила Камнеспинка. — Кто бы её ни добивался — виноватые или нет.

— Но это же…

— Неправильно, — закончила Камнеспинка. — Довольно! Я и так тебе проболталась обо всём,старый мой дряхлый язык..

Она отвернулась и легла на свежий мох, дав понять, что разговор окончен.

Птица сидела, глядя на старую кошку, и чувствовала, как мир трещит по швам. Правда оказалась страшнее, чем она думала. Не просто ненависть — целая цепочка ошибок, недопонимания, страха. И в этой цепочке не было правых и виноватых. Были только жертвы. И мёртвые.

Она вышла из ниши старейшин, когда уже стемнело.

Луна ещё не взошла, и лагерь тонул в черноте. Где-то в нише мать возилась с травами. Где-то брат, наверное, уже спал.

А Птица смотрела на звёзды и думала о том, что если бы племена тогда не испугались, если бы они поняли знак правильно, то сейчас не было бы ни войны, ни изгнания, ни мёртвых, ни тех, кто хочет мстить.

«Звёзды, — прошептала она. — Зачем вы дали такой знак? Зачем вы запутали их?»

Но звёзды молчали. Они висели холодные, далёкие, равнодушные.

И только одна — самая яркая — на миг вспыхнула и погасла, упав куда-то за горизонт.

Как падает надежда, когда её никто не держит.

Небесная Туча вернулся в лагерь. Лапы гудели, спина ныла — охота в западных скалах была изнурительной, особенно когда приходилось карабкаться по отвесным стенам за пищухами, которые юркали в расщелины быстрее, чем он успевал выпустить когти. Рыба, Что Плещется в Озере, вёл отряд жёстко, не давая передышки. «В горах нет перерывов, — говорил он. — Дичь не будет ждать, пока ты отдышишься».

Туча устал. Не только телом — душой.

Он вошёл в нишу, бросил двух пищух на мох и рухнул рядом. Птица уже была там. Она сидела в углу, поджав лапы, и смотрела на него. Ждала.

— Что? — буркнул он, не открывая глаз.

— Мне нужно тебе кое-что рассказать, — начала она. — Сегодня Камнеспинка…

— Не сейчас, — перебил он.

— Туча, это важно.

— Небесная Туча, — поправил он, открывая глаза. — И я сказал — не сейчас.

Птица помолчала, но не успокоилась. Она подвинулась ближе и заговорила тихо, почти шёпотом:

— Это про знак от Звёздного клана. Про то, почему племена напали на предков нашего клана. Оказывается, они неправильно поняли пророчество…

Туча сел. Он смотрел на сестру, и внутри у него поднималось глухое раздражение.

— И что? — спросил он.

— Что значит «и что»? — Птица удивилась. — Это всё меняет! Если бы они знали правду, войны бы не случилось. И клан не ушёл бы в горы. И…

— Ничего бы не изменилось, — перебил Туча. — Это было много лун назад. Те коты мертвы. Племена те же.

— Но теперь мы знаем, — настаивала Птица. — Можем рассказать Звезде. Можем попытаться…

— Попытаться что? — Туча повысил голос. — Помириться? Пойти на равнины и сказать: «Извините, мы неправильно вас поняли?» Ты наивна, сестра. Они убили их за то, что те были нечистокровными. И они продолжают убивать.

— Не продолжают, — тихо сказала Птица. — Сейчас там другие коты.

— Другие, но такие же, — Туча отвернулся. — Та же кровь. Те же законы. Они бы и нас убили, если бы узнали, что мы здесь. Скажи спасибо, что мы в горах.

Птица хотела возразить, но Туча поднял хвост, заставляя её замолчать.

— Хватит. Я не хочу слушать про пророчества и знаки. Я хочу спать. У меня завтра патруль.

Он лёг на мох, повернувшись к сестре спиной.

Птица постояла ещё немного, потом вздохнула и легла рядом. Но они не прижались друг к другу, как раньше. Между ними оставалась пустота — холодная, как горный ветер зимой.

— Ты зря на меня злишься, — сказала она в темноту.

Туча ничего не сказал. Только закрыл глаза и притворился, что заснул.

Утром он вышел из ниши затемно.

Птица ещё спала — или делала вид. Туча не стал её будить. Он направился к выходу из лагеря, где уже собирался охотничий отряд. Сегодня его отправили на восточные склоны — туда, где водились козероги, и где опытные Скалолазы могли показать себя.

В отряде были Рыба, Что Плещется в Озере, молчаливая Сломленная Тьма и ещё один кот, которого Туча раньше не замечал — молодой, поджарый, с тёмно-серой шерстью, почти чёрной, и внимательными янтарными глазами. Он стоял чуть в стороне от остальных, спокойно и уверенно.

— Это Тёмные Крылья Орла, — представил его Рыба. — Будет с нами. Он из старых скалолазов, хотя молод. Учился у Груды Листьева.

Туча кивнул. Он слышал это имя — Тёмные Крылья считался одним из лучших охотников на восточных склонах. Но встречаться с ним раньше не доводилось.

— Наслышан о тебе, — сказал Тёмные Крылья, и в его голосе не было ни вызова, ни презрения. Только спокойное любопытство. — Тот самый равнинный, который убил лису в Еловом Овраге.

— Не один, — ответил Туча. — С Падающей Ночной Луной и Сломленной Тьмой.

— Всё равно, — Тёмные Крылья склонил голову. — Не каждый воин решается на такое.

— Скалолаз, — поправил Туча.

Тёмные Крылья усмехнулся.

— Идём, Скалолаз. Покажешь, на что способен.

Охотничий отряд двинулся на восток. Рыба шёл впереди, выбирая путь. Сломленная Тьма — за ним, бесшумная и сосредоточенная. Туча и Тёмные Крылья замыкали шествие, и Туча заметил, что новый знакомый не пытается его обогнать или показать своё превосходство. Он просто шёл рядом, иногда подсказывая, куда лучше поставить лапу, чтобы не оступиться на скользких камнях.

— Ты давно в клане? — спросил Тёмные Крылья, когда они остановились передохнуть.

— Три луны, — ответил Туча.

— А кажется, что дольше, — заметил тот. — Ты быстро учишься.

— Меня учил Груда Листьев.

— Груда — хороший наставник, — кивнул Тёмные Крылья. — Суровый, но справедливый. Он меня тоже учил, когда я был моложе.

— Ты не намного меня старше, — заметил Туча.

— По лунам — нет, — согласился Тёмные Крылья. — Но по тому, что я видел — старше. Я родился здесь, в горах. Я видел, как умирают коты от голода, когда добычи нет. Как замерзают котята, если зима слишком сурова. И как камнепады уносят лучших воинов.

— Тяжёлая жизнь, — сказал Туча.

— Тяжёлая, — согласился Тёмные Крылья. Он посмотрел на Тучу, и в его глазах мелькнуло любопытство.— А ты? Ты скучаешь по равнинам?

Туча задумался. Никто раньше не задавал ему этого вопроса — ни в клане, ни мать, ни сестра.

— Не знаю, — честно ответил он. — Иногда кажется, что скучаю. А иногда — что не за чем скучать. Там нас не ждут.

— А здесь ждут?

Туча промолчал.

— Я не про Звезду и не про Камнеспинку, — сказал Тёмные Крылья, будто прочитав его мысли. — Я про тех, кто готов тебя принять. Твоя мать. Сестра.

Туча удивлённо поднял голову.

— Ты странный, — сказал он. — Обычно коты избегают равнинных.

— А я смотрю на дела, а не на происхождение, — ответил Тёмные Крылья. — Ты убил лису. Ты ходил в разведку к реке. Ты не трус. Этого достаточно.

Туча хотел сказать что-то ещё, но в этот момент Рыба подал сигнал — козероги близко. Отряд снова двинулся вперёд.

Охота была удачной. Тёмные Крылья показал себя мастером: он загнал старого самца козерога в узкую расщелину, где тот не мог развернуться, и Туча добил его точным ударом в шею. Рыба одобрительно кивнул, Сломленная Тьма даже улыбнулась — краем рта, но это считалось похвалой.

Они возвращались в лагерь, нагруженные добычей, когда Туча поймал себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует что-то похожее на спокойствие.

— Ты хорошо работаешь в паре, — заметил Тёмные Крылья, шагая рядом.

— Ты тоже, — ответил Туча.

— Может, завтра тоже удастся поохотиться?

Туча удивился. Никто никогда не приглашал его в патруль персонально.— Хорошо, — сказал он.

Когда они вошли в лагерь, солнце уже клонилось к закату. Туча нёс двух самок козерога — тяжёлых, с толстыми боками. Птица вышла из ниши и посмотрела на него, но ничего не сказала.

Туча отдал добычу, забрался в нишу и лёг.

— Ты сегодня радостный, — заметила Птица.

— Не радостный, — ответил он. — Просто не злой.

Они помолчали.«Может быть, — подумал он, — не все здесь смотрят на меня как на чужого».

Он закрыл глаза и заснул.

Птица Яркой Зари проводила брата взглядом. Он ушёл на рассвете — молча, даже не попрощавшись. Только хвостом дёрнул, когда вылезал из ниши, и скрылся в утреннем тумане. С ним был Тёмные Крылья Орла — тот самый молодой скалолаз, с которым Туча вчера вернулся с охоты. Птица видела, как брат смотрел на нового знакомого: без обычной злости, без напряжённой готовности огрызнуться. Просто — спокойно.

«Хорошо, — подумала она. — Хоть кто-то в этом клане смотрит на него без презрения».

Она подождала, пока отряд скроется из виду, и выскользнула из ниши.

Лагерь только просыпался. Старейшины выползали из расщелин, молодые воины потягивались у источника, королевы возились с котятами в детской. Птица направилась не к старикам — к Высокой Скале.

Сегодня она снова попытается поговорить со Звездой.

В груди колотилось сердце, но она не позволяла себе сомневаться. Камнеспинка рассказала правду — пусть не всю, пусть сквозь зубы, пусть с ненавистью, но правду. Племена ошиблись. Они приняли знак за угрозу, а он звал к объединению. И если сейчас, спустя столько лун, кто-то не скажет им об этом, ненависть будет длиться вечно.

Она уже почти дошла до подножия скалы, когда из тени выступила Падающая Ночная Луна.

— не стоит, — тихо, но твёрдо сказала заместительница. — Звезда не хочет тебя видеть.

— Я должна ей кое-что сказать, — ответила Птица, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Она не собирается с тобой разговаривать.

— Но…

— Никаких «но», — Ночная Луна шагнула вперёд, загораживая дорогу. — Твоя обязанность сейчас — ухаживать за Старым Поколением. Не давать советы предводительнице.

Птица сжала зубы. Внутри поднималась злость — глухая, бессильная.

— Когда-нибудь вы поймёте, что я была права, — сказала она. — И тогда будет поздно.

— Может быть, — равнодушно ответила Ночная Луна.

Птица развернулась и пошла к нише старейшин.

Шаг давался тяжело. Она чувствовала на спине взгляд заместительницы — холодный, оценивающий. «Она следит за мной, — поняла Птица. — Звезда приказала не подпускать меня к Высокой Скале».

Она вошла в нишу старейшин, где пахло старостью, мхом и сухими травами. Камнеспинка дремала, свернувшись клубком. Камень, Смотрящий на Луну, сидел в углу и что-то бормотал себе под нос. Птица принялась за работу: выскребла старый мох, принесла свежий, разложила.

Она работала молча, но мысли не отпускали.

«Я должна достучаться до неё. Но как? Она не слушает. Ночная Луна не подпускает. Груда на стороне клана. Туча… Туча вообще считает, что я сошла с ума».

Она вспомнила свой дар. Она может посылать сны, может видеть сны и,главное,может попробовать ещё раз! Птица не очень сильно помнит,откуда её дар,но смутно она увидела: это произошло,когда ей послали знак с кланом. Возможно,не получиться,но она должна попробовать. «Но если я смогу войти в сон Звезды, — подумала она, — если я покажу ей то, что видела сама… может быть, она поймёт».

Сердце заколотилось быстрее. Она посмотрела на старейшин. Камнеспинка спала, её жёлтые глаза скрылись под веками. Камень что-то бормотал, но тоже клевал носом. Птица вышла из ниши.

День тянулся медленно.

Птица кормила стариков, меняла подстилки, приносила воду. Она улыбалась, когда нужно было, кивала, когда на неё ворчали. Но внутри неё зрела решимость.

К вечеру она нашла Груду Листьева.

Он сидел у источника, вылизывал лапу после тяжёлого дня. Увидев Птицу, насторожился — но не убежал.

— Мне нужна твоя помощь, — сказала она, садясь рядом.

— Опять? — он усмехнулся, но без злости.

— Нет. На этот раз — другая.

Она рассказала ему о своём даре. О том, что может входить в сны. О том, что хочет попробовать сделать это со Звездой.

Груда слушал молча. Потом покачал головой.

— Это опасно, — сказал он. — Входить в сон предводительницы после того как она несколько раз сказала нет...

— Я не собираюсь спорить, — ответила Птица. — Я покажу ей правду.

— А если она неправильно поймёт? Если решит, что ты хочешь её убить?

— Тогда я умру, — Птица пожала плечами. — Но я хотя бы попытаюсь.

Груда смотрел на неё долго. В его глазах боролись сомнение и уважение.

— Ты безумна, — сказал он наконец.

— Знаю. Поможешь?

— Чем?

— Просто не мешай. И не говори никому дальнейшие планы.

Он кивнул.

Птица вернулась в нишу, когда солнце уже село. Туча ещё не вернулся с охоты — или вернулся и ушёл куда-то с Тёмными Крыльями. Она не стала его ждать. Легла на мох, закрыла глаза и стала думать о Звезде.

«Мне нужно попасть в её сон, — мысленно приказывала она себе. — Я должна. Я должна показать ей, что будет, если она начнёт мстить».

Она вспоминала речных котов — голодных, тощих, с пустыми глазами. Вспоминала, как Гладь сказал: «Наши котята умирают». Вспоминала, как Река смотрела на неё — с надеждой, смешанной с отчаянием.

Потом она представила, что будет, если камни упадут. Если перекроют реки и завалят выходы из лагерей. Она увидела кровь. Не свою — чужую. Кровь на камнях, на шерсти, в воде. Она услышала крики — не боевые, а предсмертные. И шипение — не угрожающее, а умирающее.

А потом — тишина. Такая, какая бывает после камнепада. Гулкая, давящая. В ней не было ничего, кроме пустоты. Птица вздрогнула, открыла глаза и поняла, что всё ещё в нише. Туча не вернулся. Снаружи было темно.

Она закрыла глаза снова.

Сон пришёл не сразу.

Птица проваливалась в темноту, потом выныривала, снова падала. Где-то на границе сна и яви она почувствовала, что не одна. Чей-то разум был рядом — тяжёлый, старый, обожжённый болью.

«Звезда», — поняла она. Она потянулась к этому разуму, осторожно, как крадутся к добыче. Не нападая — просто касаясь. И провалилась.

Она стояла в лагере.

Но не в том, где спала сейчас. В другом — старом, разрушенном. Вокруг лежали камни, пахло дымом и кровью. Небо было чёрным, звёзды — тусклыми. В центре амфитеатра сидела Звезда.

Не та, которую Птица знала. Не предводительница, окружённая уважением и властью. А маленькая, испуганная кошка с окровавленной шерстью и пустыми глазами.

— Зачем ты пришла? — спросила Звезда. Голос её звучал глухо, будто из-под земли.

— Чтобы показать тебе, — ответила Птица.

Она взмахнула хвостом, и картина сменилась.

Они стояли на берегу реки. Но воды не было — только грязь, камни и мёртвая рыба, разлагающаяся на солнце. На берегу сидели коты — тощие, с выпирающими рёбрами. Среди них — котята, такие худые, что их шкурки висели складками.

— Это Речное племя, — сказала Птица. — Их река пересохла из-за камня, упавшего с гор. Если вы сбросите ещё камни — так будет везде.

Картина сменилась снова.

Кровь на камнях. Шерсть клочьями. Трупы — горных котов, израненных, растерзанных. Над ними стоят равнинные воины — и в их глазах нет ненависти. Только ужас от того, что они наделали.

— Они не хотели этой войны, — сказала Птица. — Они ошиблись. Как и вы.

— Ошиблись? — Звезда повернулась к ней. В её глазах блестели слёзы. — Они убили мою мать.

— И ты убьёшь чью-то мать. А потом её дети вырастут и придут мстить твоим детям. И так — бесконечно.

Птица шагнула вперёд и коснулась носом лба предводительницы.

— Прерви этот круг, Звезда. Пока не поздно.

Звезда смотрела на неё. Долго. Тяжело. Потом опустила голову.

— Я не знаю, смогу ли, — прошептала она. — Слишком много боли.

— Боль не лечат ненавистью, — ответила Птица. — Боль лечат временем. И добротой.

Картина растаяла.

Птица почувствовала, как её выталкивают из сна — мягко, но настойчиво. Звезда отпускала её, погружаясь в свои мысли.

— Подумай, — успела сказать Птица. — У тебя есть время.

Сон оборвался.

Птица открыла глаза.

В нише было темно. Туча спал рядом, прижавшись к её боку — видимо, вернулся и лёг, даже не разбудив.

Она лежала, смотрела на потолок и чувствовала, как бьётся сердце.

«Я сделала это, — подумала она. — Я показала ей».

Что Звезда решит — она не знала. Может быть, завтра её изгонят. Может быть, убьют. А может быть, предводительница одумается и отменит приказ.

Птица закрыла глаза и прошептала в темноту:

— Звёзды, если вы слышите меня… пусть она увидит правду. Не мою — свою.

Туча заворочался во сне, и Птица придвинулась ближе, согревая его. Завтра будет новый день. А сегодня — она сделала всё, что могла.

Небесная Туча проснулся от того, что кто-то тронул его хвостом. Он открыл глаза — в нише было темно, но снаружи уже серело. Птица спала, свернувшись клубком у входа, её серая с белым шерсть слабо мерцала в предрассветных сумерках. У входа стояла Падающая Ночная Луна.

— Звезда зовёт тебя, — тихо сказала заместительница.

Туча поднялся, стараясь не разбудить сестру. Вышел из ниши, потянулся, сгоняя остатки сна.

— Зачем? — спросил он.

— Сама скажет.

Ночная Луна развернулась и пошла к Высокой Скале. Туча последовал за ней.

Звезда, Горящая Огнём, сидела на своём камне, свесив хвост вниз. В свете утренней зари её серебристая шерсть казалась почти белой. Глаза — голубые, холодные — смотрели куда-то сквозь Тучу, в невидимую даль.

— Последний день, — сказала она, когда Туча остановился у подножия.

Он не понял.

— Завтра на рассвете мы начнём, — пояснила Звезда. — Камни падут на земли равнинных племён. Их реки пересохнут. Их лагеря будут завалены.

Туча молчал. Он знал о плане — Груда рассказывал. Но слышать это от самой предводительницы было по-другому. Страшно. И в то же время — правильно.

— Я хочу, чтобы ты помог нам, — сказала Звезда.

Туча поднял голову.

— Ты молод, силён и хочешь доказать свою преданность, — продолжила она. — Вот твой шанс. Ты пойдёшь с отрядом к Листопадному племени. Твоя мать родом оттуда. Ты знаешь их запахи, их тропы. Ты будешь проводником.

— А если я откажусь? — спросил Туча.

— Тогда мы решим, что ты не наш, — ответила Звезда. — И поступим с тобой как с чужим.

Туча опустил голову. Внутри боролись два голоса. Один говорил: «Это неправильно. Ты знаешь этих котов. Твоя мать родилась среди них. Твоя сестра…» А другой — холодный, злой — шептал: «Они изгнали тебя. Они смотрели, как ты уходишь в дождь, и никто не сказал ни слова. Они не заслуживают пощады».

Он вспомнил тот день. Поляна. Дождь. Шипение и крики. «Вон, предательница! Лживая мышеголовая дура!» Он был маленьким, но запомнил всё. Запомнил, как Звёздный Лист смотрел на мать — без жалости. Как Бурый ухмылялся. Как коты, которых он считал своими, отворачивались, чтобы не видеть.

— Я согласен, — сказал Туча.

Звезда кивнула.

— Хорошо.

Птица подслушала.

Она стояла за валуном, прижав уши, и слышала каждое слово. Когда Туча вышел из-за скалы, она шагнула ему навстречу.

— Ты с ума сошёл? — прошипела она.

— Не начинай, — устало ответил он.

— Они хотят убивать!

— Они хотят лишь справедливости.

— Это не справедливость! Это месть!

Туча остановился и посмотрел на сестру. В его глазах горел холодный огонь.— Ты была там? — спросил он. — В Листопадном племени? Ты помнишь, как они кричали нам вслед? «Предательница! Лживая мышеголовая дура!» Ты помнишь, как нам пришлось уйти в ночь, под дождь, потому что нас вышвырнули, как надоевших котят?

— Помню, — тихо сказала Птица. — Но они не все такие. Там были те, кто молчал. Те, кто не хотел нашего изгнания.

— И где они были, когда нас выгоняли? — Туча повысил голос. — Молчали. Молчали и смотрели. Этого достаточно.

Птица хотела возразить, но Туча перебил её.

— Я сделаю это, сестра. Я помогу клану. А ты делай что хочешь.

Он развернулся и ушёл.

Его догнал Тёмные Крылья Орла.

— Слышал, ты идёшь с отрядом, — сказал он, поравнявшись.

— Да, — коротко ответил Туча.

— Хорошо. Я тоже. Пойдём на охоту, пока не стемнело. Последний спокойный день.

Туча кивнул. Они вышли из лагеря втроём — Тёмные Крылья, Груда Листьев и Туча. Шли молча. Каждый думал о своём. Туча смотрел под ноги, перепрыгивал расщелины, цеплялся когтями за скользкие камни. Внутри было пусто. Ни злости, ни страха — только холодная, тяжёлая решимость. «Я делаю это для нас, — убеждал он себя. — Для мамы. Для сестры. Чтобы нас никогда больше не изгнали». Они вышли на широкий каменный выступ, откуда открывался вид на долину. Внизу, далеко, зеленели леса равнин — там, где когда-то было его племя. Туча посмотрел вниз — и земля ушла из-под лап.

Он увидел кровь. Не мысленно — наяву. Кровь на камнях, где он стоял. Кровавые следы, тянущиеся вниз по склону. Огромные камни, наваленные друг на друга. И среди них — тела. Много тел. Коты клана, которых он знал. Груда Листьев смотрел в небо пустыми глазами, его шерсть свалялась от крови. Тёмные Крылья лежал рядом, прижавшись к камню, его янтарные глаза были открыты и ничего не видели. Другие — те, кого Туча знал по именам и тем, кого видел впервые — все они были мертвы. Запах крови ударил в нос. Туча замер, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле. Видение длилось несколько секунд. Потом — пропало.

— Ты в порядке? — спросил Тёмные Крылья, заметив, что Туча побледнел под шерстью.

— Да, — Туча сглотнул. — Всё нормально. Просто… голова закружилась.

— Воздух в горах разрежённый, — заметил Груда. — Привыкнешь.

Туча кивнул, но внутри всё дрожало. То, что он видел, было не от недостатка воздуха. Это был знак. Он не знал. И не хотел знать. Они поохотились, поймали несколько пищух и вернулись в лагерь.

Туча направился не к своей нише — к матери.

Лечущая Тень сушила травы у входа в свою пещеру. Увидев сына, она насторожилась — он редко приходил к ней без дела.

— Что случилось? — спросила она.

— Мяты немного дай, — попросил Туча. — Голова болит.

Мать посмотрела на него внимательно, но ничего не сказала. Она оторвала несколько листьев мяты, протянула ему.

— Пожуй. Поможет.

Туча взял листья, сунул в рот и ушёл.

Он не рассказал ей о видении. Не рассказал о том, что завтра утром он пойдёт с отрядом к Листопадному племени. Мать не должна была знать. Она бы попыталась остановить его. Или — что хуже — пошла бы с ним. Он жевал мяту и думал.

В нише его ждала сестра.

— Ты знаешь, — сказала она, когда он зашёл.

Туча сел на мох, положил голову на лапы.

— Что я знаю?

— Про видение. Кровь на камнях. Мёртвые коты.

Он поднял голову. В глазах Птицы не было торжества — только усталость и боль.

— Это ты послала? — спросил он.

— Да, — она кивнула. — Я хотела, чтобы ты понял. Если вы начнёте эту войну, все умрут. Не только равнинные. Наши тоже.

— Ты не знаешь этого, — процедил он сквозь зубы.

— Знаю, — ответила Птица. — Это очевидно!

Туча вскочил. Глаза его горели яростью.

— Как ты смеешь лезть в мою голову? Как ты смеешь показывать мне то, чего нет? Ты не предсказательница. Ты просто напуганная кошка, которая хочет спасти всех, даже тех, кто не заслуживает спасения!

— Они заслуживают, — тихо сказала Птица. — И ты это знаешь.

— Я ничего не знаю! — заорал Туча. — Я знаю только то, что нас выгнали! Что мы спали в грязи и ели объедки! Что мать истекала кровью после схватки с барсуком, а те, кто должен был помочь, сидели в своих тёплых гнёздах и делали вид, что нас не существует!-Он замолчал, тяжело дыша.

Птица смотрела на него. В её глазах блестели слёзы, но она не плакала.

— Я люблю тебя, брат, — сказала она. — Но ты неправ.

— Уходи, — он отвернулся. — Уходи, пока я не сказал чего-то, о чём пожалею.

Птица постояла ещё немного, потом вышла.

Туча остался один. Он лёг на мох, закрыл глаза и попытался уснуть. Но перед глазами всё стояла та картина — кровь на камнях, мёртвые коты. И Груда среди них. И Тёмные Крылья.

«Это неправда, — шептал он себе. — Это просто сон. Она напугала меня, и это просто сон».

Но сон не шёл. Он лежал, смотрел в потолок и чувствовал, как внутри разрастается холод. Не тот холод, который бывает в горах, когда замерзает вода в ручьях. А тот, который бывает, когда понимаешь, что ты на грани того, чтобы потерять всё. Он не знал, как заснул. Может быть, мята подействовала. Может быть, просто усталость взяла своё. Он провалился в темноту без сновидений.

И ему не снилось ничего — ни крови, ни камней, ни мёртвых котов. Только тишина. Пустая, холодная, как сама смерть.

Утро пришло серое, тяжёлое. Небо над горами затянуло тучами — такими плотными, что даже утренняя заря не смогла пробиться сквозь них. Лагерь тонул в сумраке, и коты просыпались медленно, будто чувствуя, что этот день не будет похож на другие. Птица Яркой Зари не спала всю ночь. Она лежала, смотрела в щель над нишей и ждала. Ждала, что Звезда передумает. Ждала, что Груда скажет «нет». Ждала, что брат вернётся и признает её правоту. Ничего не случилось.

Туча спал, отвернувшись к стене. Она не знала, притворяется он или нет, и не хотела проверять. Между ними выросла стена — невидимая, но прочная, как камень.

Когда солнце наконец поднялось над скалами, Птица выбралась из ниши. Лагерь жил своей обычной жизнью — воины потягивались у источников, королевы возились с котятами, старейшины ворчали. Никто не выглядел встревоженным. Никто не готовился к чему-то страшному.

«Может, Звезда передумала?» — мелькнула надежда.

Она направилась к нише старейшин — её обязанность никто не отменял.

Камнеспинка сидела у входа, вылизывала лапу. Увидев Птицу, она коротко кивнула — без обычного презрения.— Мох принесла? — спросила она.

— Да, — Птица опустила охапку на землю. — Свежий.

— Хорошо. Меняй.

Птица принялась за работу. Она выскребла старый мох, разложила новый. Камнеспинка следила за ней молча.

— Сегодня выступаем, — вдруг сказала она.

Птица замерла.

— Что? — переспросила она, хотя отлично расслышала.

— К новолунию, — Камнеспинка посмотрела на небо. — Звезда сказала. Как стемнеет — выступаем.

— Но она же… — Птица не договорила. Звезда не передумала. Она просто притворялась, что ничего не случилось. Делала вид, что разговоров не было.

— Ты думала, она передумает? — усмехнулась Камнеспинка. — Звезда не из тех, кто меняет решения. Особенно если это касается мести.

— Это не месть, — тихо сказала Птица. — Это убийство.

— Месть тоже перерастает в убийство.

Камнеспинка отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

Птица вышла из ниши. Сердце колотилось, в ушах шумело. «Сегодня. Они выступают сегодня. А я ничего не могу сделать». Она забилась в угол у скалы, прижалась спиной к холодному камню и закрыла глаза. «Думай. Думай. Должен быть способ». И она вспомнила.

Лист Клёна С Дерева. Старый лекарь. Он знал. Он жил в то время,и застал революцию.

Птица вскочила и побежала к нише лекаря.

Лист Клёна сидел на подстилке из мха и жевал какую-то траву. Его шерсть — некогда рыжая, теперь серая от старости — свалялась клоками. Глаза — жёлтые, мутные — смотрели в одну точку.

— Ты пришла, — сказал он, когда Птица вошла. — Я знал, что придёшь.

— Вы знали про сегодня? — спросила она, садясь напротив.

— Про сегодня — да. Про то, что случится — нет.

— Расскажите, — попросила Птица. — Всё. Что вы видели. Что знаете.

Лист Клёна помолчал. Потом заговорил, и голос его — обычно тихий, слабый — окреп.

— Я видел знак, когда был молодым, — начал он. — Тогда Племя Свободы только отделилось от равнинных. Мы жили в лесу, у подножия гор. И однажды ночью мне приснились звёзды — они падали с неба и гасли на земле. А потом из пепла поднялись новые звёзды — яркие, горящие.-Он замолчал, будто собираясь с силами.— Я рассказал об этом вождю. Он понял знак как призыв к объединению с равнинными племенами. Но в ту же ночь сон приснился и им. И они поняли его как угрозу.

Птица кивнула. Камнеспинка уже рассказывала ей эту историю.

— Но самое страшное случилось потом, — продолжил Лист Клёна. — В день, когда племена пришли в наш лагерь. Я видел ещё один знак. Кровавые камни, летящие со скалы. Они падали на леса равнин. И под ними — тела. Много тел. И наших, и их.

Он посмотрел на Птицу, и в его глазах блеснула обида.

— Я пытался сказать Звезде. Тогда она ещё была Огнегривкой — только что привела нас в горы. Но она не слушала. Сказала, что я старый и выживший из ума. Что знаки — это ложь, которую посылают враги, чтобы ослабить нас.

— Но вы не лжёте, — прошептала Птица.

— Я не лгу, — подтвердил Лист Клёна. — Но она не верит никому, кроме себя. И это её проклятие.

— Почему вы не скажете сейчас? — спросила Птица. — Сегодня? Перед тем, как они выступят?

— А ты думаешь, она послушает? — горько усмехнулся лекарь. — Она не слушала меня тогда. Не слушает сейчас. Не послушает и завтра. Звезда самоуверенна и упряма, хоть и не показывает этого на глазах у всего клана.

— Но это же безумие! — Птица вскочила. — Из-за обиды одной кошки страдает весь лес!

— Не из-за обиды, — тихо сказал Лист Клёна. — Из-за страха. Она боится, что если не ударит первой, ударят её. И вся её жизнь — это попытка убежать от этого страха.

— Она врала нам? Всё это время?

— Она не врала, — ответил лекарь. — Она просто не говорила правду. Это разные вещи.

Птица выбежала из ниши.

Она нашла Звезду у Высокой Скалы.

Предводительница сидела на своём камне и смотрела в небо. Увидев Птицу, она не удивилась и не разозлилась — только спокойно ждала.

— Я знаю про сегодня, — сказала Птица, подходя. — Знаю, что вы выступаете к новолунию. Знаю, что вы собираетесь сбросить камни на Листопадное племя.

— И? — Звезда не отвела взгляда.— И я прошу вас остановиться, — Птица старалась, чтобы голос не дрожал. — Это не месть. Это убийство. Там будут котята, королевы, старики, которые не могут защищаться. Их никто не предупредит. Они просто умрут.

— Как умирали наши предки, — ответила Звезда.

— Это не оправдание.

— Это причина, — Звезда спрыгнула с камня. — Ты слишком молода, чтобы понять. Слишком добра, чтобы принять. Но это не значит, что ты права.

— Я права, — Птица шагнула вперёд. — Вы знаете, что я права. Иначе бы не прятались от меня эти дни.

Звезда молчала.

— Я видела ваш сон, — продолжила Птица. — Вы боитесь. Боитесь, что если не ударите, то ударят вас. Но это неправда. Племена не знают о вас. Они забыли. Вы можете жить в мире, если захотите.

— А если нет? — спросила Звезда.

— Если нет — тогда вы станете теми, кого ненавидите.

Звезда отвернулась.— Уходи, — сказала она. — Уходи, пока я не приказала страже вывести тебя.

Птица хотела сказать ещё что-то, но в этот момент из тени шагнула Падающая Ночная Луна.

— Ты слышала предводительницу, — ледяным голосом произнесла заместительница. — Иди. И не возвращайся.

— Вы все… — начала Птица.

— Мы все делаем то, что должны, — перебила Ночная Луна. — А ты делаешь то, что хочешь. Разница огромна.

Птица развернулась и ушла. Она брела по лагерю, не разбирая дороги. Мимо проходили коты — одни отворачивались, другие бросали любопытные взгляды, третьи не замечали. Туча стоял у своей ниши, разговаривал с Тёмными Крыльями. Увидев сестру, он замолчал, но не подошёл.

— Туча, — позвала она.

— Не сейчас, — ответил он и отвернулся.

Груда сидел у источника, тоже делал вид, что не видит. В его глазах мелькнуло что-то похожее на неуверенность, но он промолчал.

Птица села на камень у входа в лагерь и уставилась в землю.

«Никто не поможет, — думала она. — Туча предал. Груда сомневается, но молчит. Звезда не слушает. Ночная Луна просто исполнитель. Лист Клёна стар и слаб».

Она закрыла глаза. Внутри звенело — не тревожно, а отчаянно, как птица, бьющаяся в клетке.

— Птица.

Она подняла голову. Перед ней стояла Лечущая Тень — мать.

— Я знаю, что случилось, — тихо сказала она. — Я слышала. И я с тобой.

Птица хотела заплакать, но сдержалась.

— Они не слушают, — прошептала она. — Никто не слушает.

— Значит, мы должны заставить их услышать, — ответила мать. — Но не криком — делом.

Она села рядом и заговорила тихо, почти шёпотом:

— У нас есть несколько часов до новолуния. Отряд выступит, когда стемнеет. Путь до Листопадного племени занимает половину ночи. Мы можем предупредить их раньше.

— Как? — спросила Птица. — Нас догонят. Или убьют.

— Мы пойдём другой дорогой, — Лечущая Тень посмотрела на горы. — Той, которой ходили только старейшины. Там нас никто не найдёт.

— Ты знаешь эту дорогу?

— Я спрашивала у Камня, Смотрящего на Луну. Он показал.

Птица смотрела на мать и впервые за долгое время чувствовала, что не одна.

— Мы сможем, — сказала она. — Мы должны.

— Тогда иди, — мать кивнула. — Отдыхай. Скоро стемнеет, и нам нужно будет много сил.

Птица поднялась, но не ушла. Она посмотрела на небо — тучи рассеивались, и где-то вдали уже виднелись первые звёзды.

«Я не дам им умереть, — подумала она. — Даже если это будет стоить мне всего».

Она направилась в нишу, чтобы хоть немного отдохнуть перед долгой дорогой.

Новолуние. Небесная Туча стоял у выхода из лагеря и смотрел на небо. Луны не было — только звёзды, сотни, тысячи холодных огней, которые смотрели на него сверху. Они не подсказывали. Не предупреждали. Просто смотрели. Отряд уже собрался: Тёмные Крылья Орла, молчаливый Рыба, Что Плещется в Озере, сама Звезда, Горящая Огнём, её заместительница — Падающая Ночная Луна, старая, желтоглазая Камнеспинка, Груда Листьев, который избегал смотреть в сторону Тучи, и Белка, Что Прыгает по Деревьям — молодая, шустрая кошка, которую взяли за её ловкость. И Лист Клёна С Дерева. Старый лекарь. Он шёл последним, тяжело ступая на больные лапы, но не отставал.

Звезда сказала, что он нужен для трав. На случай, если кто-то поранится. Туча знал: это ложь. Лист Клёна был свидетелем. Или заложником.

— Выдвигаемся, — скомандовала Звезда, и отряд двинулся вниз, в темноту.

Туча шёл вторым, сразу за проводником — Рыбой. Тропа была знакома, но сегодня каждый камень казался острее, каждая расщелина — глубже. Он чувствовал на себе взгляды. Камнеспинка смотрела с презрением, Белка — с любопытством, Тёмные Крылья — с поддержкой.

Они миновали восточный склон, спустились к ничейным землям, потом свернули на запад — туда, где скалы сменялись песчаными холмами. Туча никогда не ходил так далеко. Воздух стал теплее, запахи — другими. Пахло сосной, прелой листвой и — где-то далеко — водой. Не той, стоячей и гнилой, как у реки Речного племени, а свежей, быстрой, лесной.

— Лес, — прошептал Тёмные Крылья, идя рядом. — Я никогда его не видел.

— Ничего особенного, — ответил Туча. — Деревья и трава.

— Для тебя — ничего. Для меня — чудо.

Они вышли к песчаным горам — низким, рыхлым холмам, где лапа вязла в мелком, противном песке. Здесь трудно было идти. Каждый шаг давался с трудом, и даже Звезда замедлила шаг.

— Сколько ещё? — спросила Ночная Луна.

— Скоро, — ответил Рыба. — За песчаными горами — лес. А там — ручей. А за ручьём — их лагерь.

Туча смотрел вперёд, туда, где за холмами угадывались тёмные силуэты деревьев. Сердце колотилось где-то в горле.«Ты можешь отказаться, — шептал внутренний голос. — Повернуть и уйти. Никто тебя не держит».

Но он знал: если он уйдёт сейчас, его убьют. Или изгонят. Или хуже — признают трусом. А он не хотел быть трусом.

Песчаные горы кончились внезапно — как будто кто-то отрезал их лапой. Дальше начинался лес. Густой, тёмный, с высокими соснами и елями, с запахом мха и грибов. В тумане, который стелился по земле, деревья казались призраками.

Туча замер. Он узнал этот запах. Запах детства. Запах Листопадного племени.

— Лагерь за тем оврагом, — сказал он, указывая хвостом.

Звезда кивнула.

— Рыба, Белка — к камню. Камнеспинка, Груда — поддерживаете с боков. Ночная Луна — оцениваешь. Я командую.

Она повернулась к Туче.

— Ты лезешь на камень. Сбрасываешь лапами. Тёмные Крылья — смотритель. Если кто-то помешает — предупредишь.

Туча кивнул. Внутри всё похолодело.

Камень лежал на краю оврага. Огромный, серый, вросший в землю. Чтобы сбросить его, нужно было забраться наверх и столкнуть вниз, на лагерь, который спал внизу, в ложбине между скалами. Туча подошёл к камню. Он был мокрым от росы, скользким. Он вцепился когтями, подтянулся — и соскользнул.

— Ты можешь? — раздался голос Камнеспинки. В нём не было сомнения — только презрение.

— Могу, — огрызнулся Туча и полез снова. Он цеплялся за каждый выступ, каждый шероховатый край. Когти скрежетали по камню, лапы дрожали от напряжения. Он подтянулся, перекинул тело — и снова сорвался, больно ударившись боком о землю.

— Давай, — тихо сказал Тёмные Крылья, стоя внизу. — Ты сможешь.

Туча собрался. Подтянулся, упёрся задними лапами в выступ, выбросил тело вверх — и ухватился за край. Ещё рывок. Ещё. Он перевалился через край и замер на вершине камня, тяжело дыша. Снизу доносились голоса.

— Хорошо, — сказала Звезда. — Теперь жди моей команды.

Туча смотрел вниз, на лагерь, который был не очень далеко. Он узнал его. Там были коты, которые изгнали его мать. Которые смотрели, как они уходят в дождь. «Они заслужили, — подумал он. — Они заслужили». Но другой голос — тихий, материнский — шептал: «Не все. Там есть те, кто молчал. Те, кто не хотел. Те, кто сейчас спит и не знает, что над ними нависла смерть». Туча зажмурился.

— Отряд, готовность, — раздался голос Звезды снизу. — Камнеспинка, слева. Груда, справа. Рыба, Белка — к основанию.

— Всё готово, — ответила Ночная Луна. — Силы достаточно.

— Тогда… — начала Звезда.

— СТОЙТЕ!

Голос разорвал тишину.

Туча открыл глаза. Из кустов, на самом краю оврага, выскочила Птица. Её серая с белым шерсть взмокла от росы, глаза горели.— НЕ СМЕЙТЕ!

За ней, тяжело дыша, выбежала Лечущая Тень.

— Птица, нет! — крикнула мать, пытаясь остановить дочь, но та уже мчалась к Высокой Скале — нет, к Звезде.

Падающая Ночная Луна шагнула вперёд, загораживая путь.

— Убирайтесь, — прошипела она. — Это не ваше дело.

— Это моё дело! — Птица не остановилась. — Это дело всего леса! Вы хотите убить невинных!

— Они не невинные! — рявкнула Камнеспинка.

— Они такие же, как мы! — Птица повернулась к Звезде. — Ты не можешь этого сделать. Ты не имеешь права.

— Имею, — ледяным голосом ответила Звезда. — И сделаю.

— Тогда ты ничем не лучше тех, кто убил твою мать! — крикнула Птица.

В лагере внизу зашевелились. Кто-то проснулся, завозился в палатках, зашуршал листвой. Ещё минута — и их заметят.

— Приказываю отойти, — прорычала Звезда.

— Нет, — Птица встала между ней и камнем.

Лечущая Тень подошла к дочери, встала рядом.

— Я с ней, — сказала мать. — Если ты хочешь убивать — начни с нас.

— С нас, — раздался позади старый, надтреснутый голос.

Все обернулись.

Лист Клёна С Дерева вышел из-за камня, где стоял всё это время. Он тяжело опирался на лапы, но глаза его — мутные, жёлтые — смотрели твёрдо.

— Я с ними, — повторил он. — Я с правдой.

— Ты… ты предаёшь клан? — выдохнула Ночная Луна.

— Я спасаю его, — ответил старый лекарь. — От тебя. От твоей ненависти. От того, что вы собираетесь сделать.

Туча смотрел сверху. Видел, как дрожит Птица. Как мать обнимает её хвостом. Как старый лекарь, который никогда не вмешивался, встал на их сторону.

И он понял: сейчас всё решится....

Тишина раскололась криком.

— БЕРЕГИТЕСЬ!

Птица Яркой Зари успела только повернуть голову. Брат стоял на камне — его чёрные лапы скользили по мокрой от росы поверхности. Он пытался удержаться, но камень под ним дрожал, кренился, готовый сорваться вниз.

— Туча! — крикнула она.

— Небесная Туча! — рявкнула Звезда, но было поздно.

Лист Клёна С Дерева, услышав крик, дёрнулся. Его старая, больная лапа соскользнула с песчаного края оврага. Он покачнулся, взмахнул хвостом, пытаясь восстановить равновесие, но тело не слушалось. Старик упал на спину — тяжело, глухо, как падает сухое дерево.

— НЕТ! — закричала Лечущая Тень.

Камень сдвинулся. Птица видела это как в замедленном сне. Огромная глыба, на которой только что стоял её брат, дрогнула, накренилась и покатилась вниз — прямо на Листа Клёна. Туча спрыгнул в последний момент, кубарем покатился по склону, вцепился когтями в землю, пытаясь затормозить, но было поздно. Камень уже летел.

— ЛИСТ КЛЁНА! — голос матери разорвал тишину.

Птица хотела броситься к старому лекарю, но лапы приросли к земле. Она смотрела, как камень катится, набирая скорость, как пыль и песок взлетают из-под него, как старый, мудрый кот, который пытался спасти всех, лежит на спине и не может подняться.

Камень ударил. Не прямо — по касательной. Глыба скользнула по краю оврага, задела Листа Клёна боком и покатилась дальше, вниз, в темноту, минуя лагерь Листопадного племени, которое так и не проснулось.

Грохот затих. Наступила тишина. Такая, что слышно было, как где-то далеко падает песок.

Птица побежала.

Лист Клёна лежал на спине, всё так же глядя в небо. Его глаза — мутные, жёлтые — были открыты, но не смотрели никуда. Шерсть на боку была содрана, из-под неё сочилась кровь — тёмная, густая, страшная. Лечущая Тень уже была рядом. Она рылась в кустарниках, вытаскивала травы, паутину, прижимала к ране, но крови было слишком много. Слишком.— Не смей умирать, — шептала она. — Не смей, старый дурак.

Лист Клёна не отвечал. Его грудь всё ещё вздымалась — слабо, едва заметно. Но глаза смотрели в пустоту. Камнеспинка подошла с другой стороны. Она не предлагала помощи — только смотрела. Смотрела, как Лечущая Тень пытается спасти того, кто был для неё приёмным отцом. Потом перевела взгляд на Птицу.— Если бы ты не помешала, — прошипела она, — если бы не влезла со своей жалостью… он был бы жив.

— Я… — начала Птица.— Молчи, — оборвала её Камнеспинка. — Молчи и радуйся, что я не в клочья тебя не разорвала.

Она отвернулась, но Птица видела, как дрожит её хвост. Старая воительница не плакала — она не умела. Но она скорбела.

Звезда стояла в стороне. Она не двигалась. Не говорила. Её голубые глаза, всегда такие холодные и уверенные, сейчас были пустыми. Она смотрела на тело Листа Клёна, и в её взгляде не было ничего — только пустота.

Падающая Ночная Луна подошла к ней, коснулась плечом.— Звезда, мы должны…

— Нет, — голос предводительницы прозвучал глухо, будто из-под земли. — Ничего мы не должны.

— Но камень…

— Камень ушёл мимо, — Звезда подняла голову. — Лагерь не тронут. Месть… мести не будет.

— Что? — Ночная Луна отшатнулась. — Ты не можешь так просто…

— Могу, — Звезда повернулась к ней. — Я предводительница. Я решаю.

— Но Звезда, все эти луны подготовки…

— Я сказала — нет.

Тишина повисла снова.

Камнеспинка поднялась, оставляя Лечущую Тень с телом Листа Клёна. Она подошла к Звезде, и её жёлтые глаза горели яростью.

— Ты отказываешься от мести? После того как мы столько ждали? После того как Лист Клёна…

— Лист Клёна мёртв, — перебила Звезда. — И он умер не от камня, который мы послали в племя. Он умер от нашего камня. От нашего плана. Если бы мы не пришли сюда, он был бы жив.

— Его убила эта равнинная, — Камнеспинка указала хвостом на Птицу. — Если бы она не выскочила, если бы не начала спорить…

— Если бы я не начала спорить, камень упал бы на лагерь, — тихо сказала Птица. — И тогда погибли бы не один. Десятки.

— Мне плевать на них! — рявкнула Камнеспинка.

— А мне нет, — ответила Птица. И в её голосе была такая сила, что старая воительница замолчала.

Звезда подошла к телу Листа Клёна. Лечущая Тень сидела рядом, вцепившись когтями в землю. Слёзы текли по её морде, но она не вытирала их.— Я не прощу себе этого, — тихо сказала Звезда.

— И не надо, — ответила мать. — Прощение — не для таких, как мы.

Она подняла голову, посмотрела на предводительницу.

— Он говорил тебе, — сказала она. — О знаке. О том, что племена не виноваты. Ты не слушала.

— Я… не могла, — Звезда опустила голову. — Боль была слишком сильной.

— Боль не оправдание, — Лечущая Тень встала. — Но ты наконец поняла. Этого достаточно.

Она повернулась к дочери.

— Птица, помоги мне. Мы отнесём его домой.

Птица подошла. Вдвоём они подхватили тело старого лекаря — лёгкое, сухое, почти невесомое. Лист Клёна был маленьким при жизни, а теперь казался и вовсе котёнком. Звезда смотрела им вслед.

— Я присоединюсь позже, — сказала она. — Мне нужно… подумать.

— Думай, — ответила Лечущая Тень. — Только не забывай: Лист Клёна умер из-за твоей обиды. Из-за твоей неспособности простить.

Она пошла вперёд. Птица несла тело старика с другого бока, чувствуя, как кровь пропитывает её шерсть.

Камнеспинка хотела что-то сказать, но Звезда остановила её взмахом хвоста.

— Молчи, — сказала предводительница. — Молчи, Камнеспинка. Я знаю, что ты хочешь сказать. Но сегодня — молчи.

Камнеспинка сжала зубы, но подчинилась. Ночная Луна стояла рядом, глядя на удаляющиеся фигуры. Потом повернулась к Груде и остальным.

— Возвращаемся, — сказала она. — Возмездия не будет. Звезда решила.

— Решила? — переспросил Рыба. — Или её заставили?

— Неважно, — ответил Груда. — Решение принято. Мы идём домой.

Тёмные Крылья молчал. Он смотрел на Тучу, который всё ещё стоял на склоне, тяжело дыша и не сводя глаз с места, где лежал Лист Клёна.

— Ты как? — спросил он.

— Не знаю, — ответил Туча. — Я… я не смог его спасти.

— Ты не виноват.

— Виноват, — Туча опустил голову. — Я стоял на этом камне. Я должен был удержать его.

— Никто бы не удержал, — Тёмные Крылья положил хвост ему на плечо. — Ты спас сестру. И мать. Если бы ты не крикнул…

— Они живы, — закончил Туча. — Но он — нет.

Он пошёл вниз, догонять мать и сестру.

Птица шла молча.

Она чувствовала тяжесть тела на своих плечах, запах крови и смерти. Она слышала, как мать тихо плачет — не всхлипывая, беззвучно, только слёзы капают на шерсть мёртвого лекаря.

— Ты сделала всё, что могла, — сказала Лечущая Тень, когда они вошли в лагерь.

— Недостаточно, — ответила Птица. — Он всё равно умер.

— Он умер, потому что выбрал правду, — мать остановилась. — Ты не убивала его. Звезда не убивала. Камень убил. Случайность. Которой не должно было случиться.

— Если бы я не пришла…

— Если бы ты не пришла, камень упал бы на лагерь, — перебила Лечущая Тень. — И тогда погибли бы десятки. А ты спасла их. Запомни это.

Они положили тело Листа Клёна у входа в его нишу — туда, где он провёл почти всю свою жизнь. Птица опустилась на землю и положила голову на лапы.

Лист Клёна лежал перед ней, и его мутные, жёлтые глаза смотрели в никуда.

«Ты мог жить, — подумала она. — Если бы Звезда послушала тебя. Если бы племена поняли знак правильно. Если бы не было этой дурацкой ненависти».

Но «если бы» не возвращают мёртвых.

Лагерь Клана Бесконечно Падающих Звёзд погрузился в тишину. Тело Листа Клёна С Дерева лежало у входа в его нишу, освещённое бледным светом звёзд. Коты сидели вокруг — кто-то выл, кто-то просто смотрел, кто-то вылизывал свалявшуюся шерсть, не в силах смотреть на мёртвого лекаря. Птица сидела рядом с матерью, положив голову ей на плечо. Лечущая Тень не плакала — она просто смотрела в одну точку, и в её глазах было столько боли, что Туча отвёл взгляд. Он стоял чуть поодаль, у входа в свою нишу. Тёмные Крылья был рядом — молчаливый и твёрдый, как скала.

— Ты пойдёшь к ним? — спросил Тёмные Крылья.

— Должен, — ответил Туча.

Он сделал шаг, потом ещё один. Лапы не слушались. Он подошёл к матери и сестре и опустился на землю.

— Мама, — сказал он тихо. — Птица. Я… я прошу прощения.

Лечущая Тень подняла голову.

— За что? — спросила она. Голос её был сухим, без слёз.

— За то, что следил за Птицей. За то, что доложил Звезде. За то, что пошёл с отрядом. За всё.

Птица молчала. Она смотрела на брата долго, тяжело. Потом сказала:

— Я не прощу тебя. Не сейчас.

— Я знаю, — Туча опустил голову.

— Но я понимаю, почему ты это сделал, — продолжила Птица. — Ты боялся. Боялся, что тебя выгонят. Что останешься один.

— Да, — прошептал Туча. — Боялся.

— Ты больше не один, — тихо сказала Лечущая Тень. — У тебя есть мы. И это не изменится, даже если ты совершаешь ошибки.

Она коснулась носом его лба. Туча вздрогнул — мать не была нежной, но сейчас её прикосновение было мягче, чем обычно.

— Я постараюсь быть лучше, — сказал он.

— Просто будь собой, — ответила Птица. — Настоящим. Не тем, кем тебя хотят видеть.

Утром Звезда собрала клан. Она стояла на Высокой Скале, и её голос звучал устало, но твёрдо.— Вчера мы чуть не совершили непоправимое, — начала она. — Месть, которую я готовила много лун, едва не стоила жизни невинным. И одному из нас — уже стоила.

Она посмотрела на тело Листа Клёна, которое всё ещё лежало у входа в его нишу.

— Я была неправа. Я ослепла от ненависти. И только трое изгнанников — те, кого мы приняли с подозрением — увидели правду. И спасли нас.

Она сделала паузу.

— Птица Яркой Зари. Небесная Туча В Небе. Лечущая Тень. Подойдите.

Они втроём вышли в центр амфитеатра. Туча чувствовал на себе взгляды — Камнеспинка смотрела с ненавистью, Рыба — с любопытством, Груда — с надеждой.

— Вы прошли через огонь, воду и камни, — сказала Звезда. — Вы доказали, что преданность клану — не в том, чтобы слепо выполнять приказы. А в том, чтобы защищать тех, кто слабее, даже ценой собственного положения.

Она спрыгнула с камня и подошла к ним.

— Птица Яркой Зари. Я снимаю с тебя наказание. Ты снова Скалолаз. И я горжусь тем, что ты носишь имя нашего клана.

Птица кивнула, но в её глазах не было радости.

— Небесная Туча В Небе, — Звезда повернулась к нему. — Ты ошибался. Но ты признал ошибку. Ты — полноправный Скалолаз. Отныне и навсегда.

— Лечущая Тень, — Звезда посмотрела на мать. — Ты потеряла своего наставника. Ты стала целительницей в трудное время. Но ты справишься. Я верю в тебя.

Она подняла голову к небу.

— Пусть Звёздный Клан примет Листа Клёна и простит нас за то, что мы не услышали его вовремя.

Коты клана зашептались. Кто-то одобрительно закивал, кто-то отвёл взгляд. Камнеспинка отвернулась и ушла в свою нишу.

Похороны были тихими.

Тело Листа Клёна обложили сухими травами — теми, которые он любил больше всего. Лечущая Тень прочитала короткую молитву, которую он сам когда-то научил её. Птица положила ветку клёна ему на грудь — в память о том, что его имя будет жить.

Туча сидел в стороне. Он не знал, что сказать. Он винил себя — если бы он удержал камень, если бы не крикнул, если бы не пошёл с отрядом… Старик был бы жив.

— Не вини себя, — сказал Тёмные Крылья, садясь рядом. — Он сам выбрал свою судьбу. Он хотел правды. И умер за неё.

— Нечестно, — прошептал Туча.

— Жизнь нечестна, — ответил Тёмные Крылья. — Коты умирают. Но те, кто остаются, должны помнить их. И жить дальше.

После похорон Звезда подозвала Птицу, Тучу и Лечущую Тень.

— Мы идём к Лунному Потоку, — сказала она. — Это далеко. Там, за песчаными горами, есть водопад. Он искрится звёздами. Если лизнуть его воду, можно попасть на поляну Звёздного Клана.

— Зачем нам туда? — спросила Птица.

— Лист Клёна должен был провести вас туда после посвящения, — ответила Звезда. — Теперь это сделаю я. Вы прошли испытание. Вы заслужили увидеть предков.

— А ты? — спросил Туча.

— Я должна попросить у них прощения, — тихо сказала Звезда. — За то, что чуть не развязала войну. За то, что не слушала.

Они вышли на рассвете. Шли молча — Звезда впереди, за ней Птица, потом Лечущая Тень, Туча замыкал. Он смотрел по сторонам, но не узнавал местность. Они обошли песчаные горы с другой стороны, спустились в узкое ущелье, где ветер выл так громко, что закладывало уши.

— Сколько ещё? — спросила Птица.

— К полудню будем на месте, — ответила Звезда.

Они шли. Туча думал о том, как сильно изменилась его жизнь за последние луны. Ещё недавно он был просто изгнанником, который боялся, что его выгонят. А теперь он — полноправный Скалолаз. И идёт к Звёздному Клану.«Мать была права, — подумал он. — Я боялся. Боялся остаться один. Боялся, что меня не примут. Но я нашёл семью. Настоящую». Он посмотрел на спину сестры. Птица шла ровно, не оглядываясь. Между ними всё ещё оставалась стена — не та, каменная, а другая, из обид и несказанных слов. Но она становилась тоньше.

«Я верну её доверие, — пообещал он себе. — Даже если на это уйдут луны».

Лунный Поток открылся внезапно. Они вышли из узкого прохода между скалами и замерли. Водопад падал с высоты, но не шумел — вода струилась тихо, почти беззвучно, и в каждой капле отражались звёзды. Даже днём. Даже когда солнце стояло в зените.— Красиво, — прошептала Птица.

— Это место — священное, — сказала Звезда. — Здесь граница между мирами. Лизните воду, и вы попадёте на поляну.

Они подошли к берегу. Туча наклонился, коснулся языком воды — холодной, чистой, не похожей ни на один источник в горах.

И провалился.

* * *

Он стоял на поляне, залитой серебряным светом.

Звёзд не было — но они были везде. В траве, в воздухе, в каждом камне. Перед ним стоял кот. Тёмно-серый, почти чёрный, с янтарными глазами, такими же, как у самого Тучи. Он был молодым — не старше Груды — но в его взгляде читалась мудрость прожитых лун.

— Ты пришёл, — сказал кот.

— Кто ты? — спросил Туча.

— Я — Тёмное Облако Перед Дождём, — ответил кот. — Я был скалолазом. Самым преданным из всех. Я умер, защищая клан от камнепада.

— Ты… — Туча запнулся. — Ты отец Тёмных Крыльев?

Старый воин кивнул.

— Он говорил о тебе, — тихо сказал Туча. — Сказал, что ты погиб героем.

— Он вырос, — в голосе кота послышалась гордость. — Я следил за ним. Он стал достойным котом. Передай ему,что я горжусь им.

Тёмное Облако сделал шаг вперёд и коснулся носом лба Тучи.

— Ты тоже достойный, — сказал он. — Несмотря на ошибки. Несмотря на страх. Ты шёл туда, куда вело сердце, даже когда оно болело.

— Я предал сестру, — прошептал Туча.

— Ты защищал клан, — возразил старый воин. — И ты понял свою ошибку. Это главное.

Он отступил и поднял голову к небу.

— Отныне ты — полноправный Скалолаз Клана Бесконечно Падающих Звёзд. Никто не посмеет усомниться в твоей преданности. Я, Тёмное Облако Перед Дождём, даю тебе это право.

Поляна вспыхнула.

Туча зажмурился, а когда открыл глаза — лежал на берегу Лунного Потока. Рядом, тяжело дыша, приходили в себя Птица и Лечущая Тень. Звезда уже стояла, отряхиваясь.

— Ты видел? Сон.— спросила Птица.

— Видел, — ответил Туча.— Там был Тёмное Облако Перед Дождём, — он повернулся к Звезде. — Лучший и преданный скалолаз,да?

— Да, — кивнула Звезда. — Он был лучшим из нас.

В лагерь они вернулись к вечеру.

Туча сразу пошёл к Тёмным Крыльям. Тот сидел у выхода из своей ниши, чистил шерсть.

— Я видел твоего отца, — сказал Туча без предисловий.

Тёмные Крылья замер.

— Что? — переспросил он.

— На поляне. Тёмное Облако. Он… он просил мне передать тебе,что гордится тобой.

Тёмные Крылья отвернулся, но Туча видел, как дрогнул его хвост.

— Спасибо, — тихо сказал он. — Это… это много значит.

— Он был храбрым, — сказал Туча. — Я понял.—Туча почувствовал,что Тёмные Крылья что то умолчал,но не стал расспрашивать товарища и поплёлся к выхоу из лагеря,дежурить.

Ночью к Туче подошёл Дымчатый Хвост.

Отец долго молчал, глядя на звёзды. Потом сказал:

— Я ухожу. И я хотел сказать… — Дымчатый Хвост запнулся. — Я горжусь тобой. Тем, кем ты стал.

— Спасибо, — Туча не знал, что ещё ответить.

— Береги мать. И сестру, — отец коснулся носом его уха. — Я буду наблюдать за вами. Издалека.

Он развернулся и ушёл.

Туча смотрел ему вслед, пока чёрный силуэт не растворился в темноте.

По возвращении в лагерь Звезда созвала собрание.

— Дымчатый Хвост просит слова, — объявила она.

Отец вышел в центр амфитеатра.

— Я пришёл сюда, чтобы помочь, — сказал он. — Потому что узнал о плане мести. Я хотел остановить её.

Он посмотрел на Камнеспинку, на Ночную Луну, на Звезду.

— Теперь, когда месть отменена, мне здесь не место. Я ухожу. Навсегда. Ведь я понимаю,что чужой для вас.-Он помолчал.— Прощайте.

И ушёл. Никто не остановил его. Камнеспинка повернулась к Лечущей Тени и прошипела:

— Это ты привела его. Ты.

— Он ушёл, — ответила мать.

— Но он был здесь. И ты скрывала это.

Туча шагнул вперёд.

— Хватит, — сказал он. Голос его прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Мать не виновата. Не смей её трогать.

Камнеспинка зашипела, но промолчала. Звезда спрыгнула со скалы.

— Собрание окончено, — сказала она. — Все отдыхают.

Клан разошёлся.

Туча стоял посреди амфитеатра и смотрел на звёзды. Где-то там, среди них, был Тёмное Облако. И Лист Клёна. И те, кто ушёл раньше.

«Теперь я один из вас, — подумал он. — Не изгнанник. Не чужак. Скалолаз».

Он повернулся и пошёл к своей нише, где ждала сестра.

Прошло три дня после смерти Листа Клёна. Лагерь Клана Бесконечно Падающих Звёзд понемногу возвращался к обычной жизни. Воины ходили в патрули, королевы возились с котятами, охотники приносили добычу. Но тишина стала другой — не той, пустой, которая была после отмены мести, а той, полной, которая бывает, когда боль понемногу отпускает.

Звезда, Горящая Огнём, сидела на Высокой Скале одна.

Она смотрела на лагерь сверху, и в её глазах не было прежнего холодного огня. Только усталость. И — впервые за много лун — покой.

— Можно подняться? — раздался голос снизу.

Птица Яркой Зари стояла у подножия камня, поджав хвост. Её зелёные глаза смотрели спокойно, без прежнего вызова.

— Поднимайся, — разрешила Звезда.

Птица легко взобралась на скалу и села рядом — не близко, но и не на почтительном расстоянии. Как равная.

— Ты хотела меня видеть? — спросила она.

— Да, — Звезда помолчала. — Я хотела поблагодарить тебя.

Птица удивлённо подняла брови.

— Ты спасла клан, — продолжила предводительница. — Не от врагов — от меня самой. Если бы не ты, мы бы сбросили те камни. Листопадное племя было бы уничтожено. А потом… пришли бы другие. И другие. И мы бы потеряли всё, за что боролись.

— Я просто делала то, что считала правильным, — тихо ответила Птица.

— Именно, — Звезда кивнула. — Ты следовала сердцу, а не приказу. Этому нельзя научить. Это — дар.

Звезда опустила голову.— Я не заслуживаю такого прощения, — прошептала она. — Я чуть не убила невинных. Я не слушала тех, кто был рядом. Я потеряла Листа Клёна.

— Никто не заслуживает прощения, — ответила Птица. — Но все в нём нуждаются.

Она поднялась.

— Мне пора. Мать ждёт меня у водопада. Сегодня мы будем собирать травы для поминальной церемонии.

— Иди, — кивнула Звезда. — И спасибо тебе, Птица Яркой Зари. Ещё раз.

Птица спрыгнула со скалы и скрылась в темноте.

Звезда осталась одна.

Ночь была тихой, безветренной. Луна ещё не взошла, но звёзды сияли ярко — сотни, тысячи холодных огней, которые смотрели на неё сверху.

Она думала о том, что сказала Птица. О прошлом, которое — только тени. О новом начале.

«Я старая, — подумала она. — Слишком старая для нового начала. Но, может быть, я могу хотя бы не мешать тем, кто молод».

Она уже хотела спускаться вниз, когда заметила нечто странное.

Одна звезда — ярче других — отделилась от неба и начала падать. Но не как обычно — не сгорая в воздухе. Она падала медленно, плавно, приближаясь к Высокой Скале.

Звезда замерла.

Свет залил поляну. В его центре, расплывчатый, как отражение в мутной воде, появился силуэт. Кот. Чёрный, с серыми полосками. Такая же шерсть, как у… у Небесной Тучи? Но нет. Этот кот был крупнее, старше, и в его глазах горел огонь, которого у Тучи ещё не было.

— Кто ты? — прошептала Звезда.

Силуэт не ответил. Он просто стоял и смотрел на неё — без угрозы, без осуждения. Только спокойствие.

И вдруг — голос. Глубокий, низкий, будто из самой земли. Или из звёзд.

— Преданный клану кот не всегда такой, какой есть.

Тишина.

Силуэт растаял. Звезда осталась одна, тяжело дыша.

— Что это значит? — спросила она в пустоту.

Но звёзды молчали.

Она спустилась с Высокой Скалы, когда небо начало сереть. Лагерь просыпался — котята носились по лагерю,молодые скалолазы выходили на тренировку, воины потягивались у источников.

У входа в свою нишу Звезда увидела Небесную Тучу. Его шерсть сияла слишком ярко — даже ярче,чем у самой Звезды в лунном свете. Она посмотрела на него долгим взглядом. Чёрная шерсть с серыми полосками. Янтарные глаза, такие же, как у того силуэта. Но она точно знала: это был не он. Тот был старше. Мудрее. И его имя… она не знала его имени. Небесная Туча кивнул Звезде в знак приветствия и вышел из лагеря. Звезда смотрела ему вслед и думала о том, что пророчество, посланное ей Звёздным кланом,возможно связано с Тучей...

Звезда отогнала эти мысли. Мести не будет,а значит долг Птицы,Тучи и Лечущей Тени тоже сбылся. Не за что переживать.

Она подняла голову к небу. Звёзды гасли одна за другой, уступая место рассвету.

— Преданный клану кот не всегда такой, какой есть.- повторила она слова из знамения.

Ветер принёс запах мокрой земли и цветущего вереска. Новый день начинался.

И Звезда, Горящая Огнём, впервые за много лун почувствовала облегчение и тревогу одновременно.

КЛАН БЕСКОНЕЧНО ПАДАЮЩИХ ЗВЁЗД

Птица Яркой Зари — Серая кошка с белыми пятнами. Стройная, лёгкая, грациозная. Среднего размера, с длинными лапами и пушистым хвостом. Скалолаз клана.

Небесная Туча В Небе — Чёрный кот с серыми полосками, янтарные глаза. Крупный, коренастый, с мощными плечами и широкой грудью. Мускулистый, сильный. Скалолаз клана.

Лечущая Тень — Серая кошка с чёрными тигриными полосками, зелёные глаза. Среднего телосложения, поджарая, жилистая. Длинный шрам на боку. Мудрый Лекарь клана.

Звезда, Горящая Огнём — Серебристо-белая кошка с редкими золотистыми искрами в шерсти, голубые глаза. Невысокая, но властная. Поджарая, с длинными лапами и изящным хвостом. Лидерша клана.

Падающая Ночная Луна — Тёмно-серая кошка с чёрными лапами, серебристые глаза.Поджарая, мускулистая, с короткой гладкой шерстью. Быстрая, гибкая. Заместительница Лидера клана.

Лист Клёна С Дерева — Рыжий, почти белый от старости кот, мутные жёлтые глаза. Маленький, сухой, сгорбленный. Лапы слабые, но глаза живые. Мудрый Лкарь клана,Звёздный Предок.

Камнеспинка — Серая, с жёсткой короткой шерстью и жёлтыми глазами. Крупная, сбитая, с широкими плечами. Шрамы по всему телу. Старое Поколение клана.

Груда Листьев В Овраге — Бурый с рыжеватыми пятнами, длинная густая шерсть, жёлтые глаза. Ширококостный, приземистый, с мощными лапами. Спина и плечи особенно массивны. Старший Скалолаз клана.

Тёмные Крылья Орла — Тёмно-серый, почти чёрный, с янтарными глазами. Поджарый, высокий, с длинными лапами и гибким хвостом. Мускулистый, но лёгкий. Скалолаз клана.

Рыба, Что Плещется в Озере — Полосатый, с окрасом горного козла и глазами цвета озера (голубовато-зелёные), рваное ухо. Огромный, массивный. Широкая грудь, толстые лапы, шерсть густая и дикая. Старший Скалолаз клана.

Поднимающаяся Заря — Шерсть цвета утренней зари — рыже-золотистая с тёмными кончиками ушей и хвоста. Сухая, жилистая, с длинными лапами. Глаза янтарные, выцветшие от старости. Старое Поколение клана.

Тёмное Облако Перед Дождём — Тёмно-серый, почти чёрный, с янтарными глазами. Крупный, мощный, с густой шерстью. В молодости был похож на сына, но массивнее. Старший Скалолаз клана,Звёздный Предок.

Белка, Что Прыгает по Деревьям — Рыжевато-коричневая, с пушистым хвостом и зелёными глазами. Маленькая, лёгкая, с длинными задними лапами. Очень подвижная. Скалолаз клана.

Пятнистый Хвост Леопарда — Жёлто-коричневый в тёмных пятнах, с янтарными глазами. Тяжёлый, с горбатым хвостом. Лапы толстые, шерсть короткая, лоснящаяся. Старший Скалолаз клана.

Сломленная Тьма — Тёмно-серая, почти чёрная, с короткой шерстью и серебристыми глазами. Сухая, угловатая, с длинными лапами и узкой мордой. Очень тихая. Скалолаз клана.

Камень, Смотрящий на Луну — Белый (вылинявший до грязно-серого), жёлтые глаза. Сгорбленный, тощий, с дрожащими лапами. Очень старый. Старое Поколение клана.

РЕЧНОЕ ПЛЕМЯ

Гладь — Ярко-серый, почти голубой, карие глаза. Тонкий, поджарый, тощий от голода. Воин Речного племени.

Темногривка — Тёмная, почти чёрная, с белой лапкой и белыми кончиками ушей, янтарные глаза. Среднего размера, худая, с длинной шерстью. Воительница Речного племени.

Река — Белоснежная, голубые глаза. Очень худая, с выпирающими рёбрами. Кость широкая, но истощённая. Воительница Речного племени.

Рыболап — Рыжеватый, с тёмными полосами на морде, зелёные глаза. Маленький, худой, с большими глазами. Оруженосец Речного племени

Конец "ТЕНИ ПРОШЛОГО"