Послание Звёзд: Тени Прошлого. КОТЫ-ВОИТЕЛИ. (гет)

Луна стояла высоко, когда Звезда, Горящая Огнём, вышла из своего убежища. Лагерь Клана Бесконечно Падающих Звёзд спал — только дежурный Скалолаз маячил на верхнем уступе, да ветер тихо выл в расщелинах. Но Лидер не спала. Она не спала уже много ночей.

Она подошла к краю амфитеатра — туда, откуда открывался вид на замёрзшее озеро внизу. Лунный свет падал на снег и превращал его в серебряную шкуру, наброшенную на плечи гор. Тишина здесь была такой плотной, что казалось — её можно потрогать лапой.

— Ты звала нас, — раздался сзади голос Падающей Ночной Луны.

Заместительница появилась из темноты бесшумно, как сама ночь — тёмно-серая, с серебряными глазами, отражавшими звёзды. Она села на плоский камень, поджав хвост.

Следом, кряхтя и опираясь на лапы, приковылял Лист Клёна С Дерева. Старый лекарь выглядел так, будто его разбудили среди глубокой ночи, но глаза его — мутные, жёлтые — смотрели остро и ясно.

— Ты знаешь, зачем я позвала, — сказала Звезда, Горящая Огнём, не глядя на них. Она смотрела вниз, на озеро, где ледяная гладь отражала луну.

— Три ночи назад мне явилась мать, — продолжила она. — Не во сне. Наяву. Я стояла у края обрыва, и она вышла из тумана. Её шерсть была опалена. Шрамы на морде всё ещё кровоточили, хотя она умерла много лун назад. Она смотрела на меня и молчала. А потом спросила: «Ты помнишь? Они помнят?»

Падающая Ночная Луна медленно опустила голову.

— Я помню, — тихо сказала она. — Я была тогда оруженосцем. Я видела, как они бежали на нас. Как они дрались. Как коты гоняли нас,— Её голос дрогнул. — Я помню каждую смерть.

Лист Клёна С Дерева вздохнул — долго, тяжело, как вздыхают только те, кто пережил слишком много.

— И я помню, — сказал лекарь. — Мою ученицу разорвали на части. Ей было восемь лун. Она не была воином — она собирала травы на склоне. И они убили её, потому что она была «из клана, который крадёт наших котят».

— А кто крал котят? — голос Звезды стал жёстче. — Мы никогда не крали. Это они, равнинные племена, приходили к нам и забирали всё что только можно.Но они врали. Теперь их легенды гласят, что мы напали первыми.

Она повернулась к своим советникам. В лунном свете её глаза горели холодным огнём.

— Мать сказала: «Равновесие нарушилось не в день вашего изгнания. Оно нарушилось в день, когда вы не ответили». И она права. Мы прятались в горах много лун. Мы растили котят, учили их не спускаться вниз, забыть о равнинах, не мстить. А они? Они плодились, воевали друг с другом, заключали союзы и даже не вспоминали, что когда-то устроили резню здесь, на наших землях.

Падающая Ночная Луна подняла голову. Её серебристые глаза блестели.

— Что ты предлагаешь, Звезда?

— Я не предлагаю. Я приказываю, — Лидер распушила хвост. — Мы начнём через три дня, в новолуние. Когда луна не осветит наши следы. Мы спустимся с гор и ударим по всем пяти племенам одновременно. Не по лагерям — по территориям. Мы не будем убивать котов, если не придётся. Мы сделаем так, что они не смогут жить на своих землях. И тогда они либо уйдут в другие места, либо приползут к нам просить мира. На наших условиях.

— Как мы это сделаем? — спросил Лист Клёна, хотя в его голосе не было сомнения — только усталая покорность. Он уже знал план.

— Камни, — ответила Звезда, Горящая Огнём. — Горы полны камней. Больших, маленьких, острых. Мы уже много лун изучаем тропы племён. Мы знаем, где проходят их патрули. Где их лагеря. Где их источники воды и места охоты.

Она подошла к краю и когтем нарисовала на камне схему — пять значков, расположенных по кругу.

— Речное племя. Перекроем реку выше по течению. Сбросим валуны в узком месте.

Она провела линию к другому значку.

— Ветряное племя. Они живут на открытых холмах. Мы сбросим камни с восточного склона.

Третий значок.

— Теневое племя. Их лагерь в болоте, под скалой. Достаточно сбросить одну большую глыбу на вход в их главную пещеру.

Четвёртый.

— Грозовое племя. Их территория в лесу. У них есть овраг, по которому они ходят к Речной границе. Мы обрушим склон.

Пятый значок она обвела когтем медленно, почти нежно.

— Листопадное племя. Самые слабые сейчас. Им достаточно перекрыть выход из их лагеря.

Она отступила на шаг, и обвела взглядом свои рисунки.

— Никто не умрёт. Если они не будут глупить. Они потеряют территории, но сохранят жизни. Мы не станем такими, как они. Мы не убийцы. Мы — судьи.

— А если они нападут в ответ? — спросила Падающая Ночная Луна. — Они же сильнее нас числом.

— Нападут? — Лидер усмехнулась. — Они не узнают, кто напал. Мы будем работать ночью, с гор, на расстоянии. Они увидят только падающие камни и подумают, что это землетрясение. К тому времени, как они поймут, что им объявлена война, мы уже закончим.

Лист Клёна С Дерева молчал долго. Потом спросил:

— Ты рассказала об этом всему Клану?

— Пока нет. Знают только те, кто был там, в тот день. Камнеспинка. Ты. Ночная Луна. Ещё несколько старых воинов. И те, кто будет сбрасывать камни — самые сильные и надёжные.

— А как же трое изгнанников? — спросила Падающая Ночная Луна. — Равнинные коты. Птица Яркой Зари, Небесная Туча, Лечущая Тень. Они будут против.

Звезда помолчала. Её хвост дёрнулся — раз, другой.

— Они не должны узнать. Когда начнётся — пусть думают, что это стихия. Если догадаются… — она вздохнула. — Мы не тронем их. Но если попытаются помешать — запрём в самой дальней пещере до окончания операции.

— Ты уверена, что они не предадут нас? — спросил лекарь. — Они из племён. Их мать была целительницей.

— Их мать была изгнана, — отрезала Звезда. — Они не вернутся туда. Но я не уверена, что они поддержат нас. Поэтому — молчок. Ни слова до новолуния.

Она подняла голову к небу. Луна стояла в зените — круглая, холодная, равнодушная.

— Через три дня, в ту ночь, когда луна исчезнет, мы начнём возмездие. Моя мать будет смотреть на нас из падающих звёзд и улыбаться.

Падающая Ночная Луна кивнула и ушла в темноту — проверять, все ли дежурные на местах.

Лист Клёна С Дерева остался сидеть рядом с Лидером. Он смотрел на неё долгим, внимательным взглядом — тем взглядом, который видел её котёнком, дрожащим над телом матери.

— Звезда, — тихо сказал он. — Ты уверена, что она хотела именно этого? Твоя мать. Возмездия?

— Она хотела справедливости, — ответила Лидер, не оборачиваясь.

— Справедливость и месть — не одно и то же.

— Для того, кто потерял всё — одно и то же.

Старый лекарь хотел возразить, но промолчал. Он поднялся, опираясь на хвост, и побрёл в свою нишу, оставив Звезду, Горящую Огнём, одну среди холодных камней и лунного света.

А внизу, далеко в долине, спали пять племён. Они не знали, что через три дня на них обрушатся горы. И не знали, что те, кто сбрасывает камни, когда-то были их жертвами.

Утро в Клане Бесконечно Падающих Звёзд начиналось с тишины.

Птица Яркой Зари открыла глаза за мгновение до того, как первый бледный свет коснулся края скалы. Так она привыкла просыпаться ещё в гнёздах Двуногих — рано, чтобы успеть поймать добычу до того, как проснутся собаки. Здесь, в горах, опасностей было меньше, но привычка осталась. Она выбралась из ниши, стараясь не разбудить брата. Небесная Туча В Небе спал на спине, разбросав лапы в стороны, и тихонько посапывал. Птица усмехнулась — луны шли, а он так и не научился спать красиво. В лагере уже кто-то был. На верхнем уступе, где всегда стоял дежурный, маячил силуэт Рыбы, Что Плещется в Озере. Внизу, у источника, Лечущая Тень разговаривала с Листом Клёна С Дерева — старый лекарь что-то показывал ей в пучке сухих трав. Мать слушала внимательно, иногда кивая.

— Птица Яркой Зари. — Голос раздался сбоку, низкий, хрипловатый.

Она обернулась.

Перед ней стоял кот, которого она видела в лагере, но никогда не разговаривала с ним. Он был крупным — невысоким, но широким в кости, с густой шерстью цвета сухой листвы: бурая, рыжеватая, с редкими тёмными пятнами. Глаза — жёлтые, спокойные, с прищуром бывалого воина. Хвост толстый, как полено, почти не двигался.

— Груда Листьев В Овраге, — представился он, хотя она не спрашивала. — Звезда сказала, что ты сегодня идёшь со мной на охоту. На Восточный склон.

Птица моргнула. Она слышала это имя — Груда Листьев считался одним из лучших следопытов клана. В отличие от молодых Скалолазов, которые любили хвастаться быстрым лазанием, этот кот был тихим и незаметным. Его редко видели в лагере — он всё время проводил на скалах.

— Я готова, — сказала она, расправляя плечи.

— Еды не бери, — добавил он, поворачиваясь. — Добычу найдём на месте. И брата не зови. Сегодня — только ты.

Он пошёл к выходу из лагеря — не оглядываясь, не проверяя, идёт ли она. Птица на секунду замялась: она никогда не охотилась одна с чужим котом. Но вспомнила наставление матери: «В этом клане нужно доказывать свою преданность каждым днём. Откажешься — сочтут слабостью».

Она догнала его у выхода.

Восточный склон оказался не таким, как она ожидала.

Птица думала, что они пойдут вверх, к заснеженным вершинам. Но Груда Листьев повёл её вниз — туда, где горы постепенно сглаживались, переходя в каменистые осыпи, а потом в редкие заросли карликовых берёз и можжевельника.

Здесь воздух был теплее. Пахло мокрым камнем, прошлогодней листвой и… зверем. Не лисой и не барсуком — кем-то другим, кого Птица не умела определять.

— Козерог, — сказал Груда, заметив её замешательство. — Прошёл здесь час назад. Мы не охотимся на них — слишком крупные. Но они указывают путь к воде.

Он двигался бесшумно, хотя камни под его широкими лапами должны были бы грохотать. Птица заметила, что он никогда не ставит лапу на мелкий щебень, выбирая только крупные, устойчивые плиты. Она попыталась повторять, но у неё получалось хуже — несколько раз камешки срывались и катились вниз, звеня.

Груда Листьев не оборачивался. Не делал замечаний. Просто шёл.

— Ты слишком громкая, — наконец сказал он, когда они спустились в небольшой распадок. — Не лапами — телом. Ты напряжена. Камни чувствуют напряжение и предают.

— Как это — чувствуют? — спросила Птица.

— Они живые, — ответил кот просто. — Не как мы, но живые. У них есть память. Если ты зла или боишься, камень под тобой будет скользким. Если спокойна — он даст опору.

Птица хотела спросить, серьёзно ли он, но посмотрела на его жёлтые глаза и поняла: да. Серьёзно.

— Мы будем охотиться на пищух, — сменил тему Груда. — Маленькие, серые, прячутся между камней. Их трудно учуять — они почти не пахнут. Трудно увидеть — они сливаются со скалой. Единственный способ — слышать, как камешки звенят под их лапами.

Он указал хвостом на россыпь валунов впереди.

— Попробуй.

Птица припала к земле. Она закрыла глаза, отключая зрение и обоняние — оставляя только слух. Ветер дул в спину, что было хорошо — запах не выдаст. Тишина… и где-то справа, едва слышно, цок-цок-цок.

Она двинулась. Медленно. Лапа — на камень. Пауза. Лапа — следующий. Груда учил её не просто красться, а сливаться с поверхностью, чувствовать, куда можно ступить без звука.

Увидела пищуху за мгновение до того, как та дёрнулась. Зверёк был маленьким, серым, почти невидимым среди камней. Птица прыгнула, но поздно — добыча юркнула в расщелину, оставив её с пустыми лапами.

— Хорошая попытка, — сказал Груда Листьев, подходя. — Но ты смотрела. Не надо смотреть. Надо чувствовать.

— Я чувствовала, — возразила Птица.

— Нет. Ты услышала, потом увидела, потом испугалась, что упустишь, и прыгнула раньше, чем надо. — Он сел, поджав лапы. — Охота в горах не такая, как на равнинах. Там у тебя есть время подкрасться. Здесь — нет. Здесь ты либо делаешь всё правильно с первого движения, либо добыча уходит в камни навсегда.

Он поднялся.

— Попробуй ещё раз. Я буду смотреть.

Они охотились ещё час. Птица сделала пять попыток — и только на четвёртую поймала пищуху. Маленькую, тощую, но свою. Груда одобрительно кивнул.

— Ты учишься быстрее, чем я ожидал, — сказал он. — Для равнинной кошки.

— Я уже не совсем равнинная, — ответила Птица, пряча добычу в зубы.

Груда Листьев усмехнулся.— Посмотрим.

Они возвращались в лагерь, когда солнце уже перевалило за полдень. Птица несла двух пищух — свою и ещё одну, пойманную уже в конце тренировки. Груда нёс трёх — он нашёл целое гнездо в расщелине.

На подходе к амфитеатру они встретили Падающую Ночную Луну. Заместительница сидела на камне у входа и, казалось, кого-то ждала.

— Груда Листьев, — окликнула она. — Звезда хочет тебя видеть.

Кот кивнул, передал свою добычу Птице и ушёл, не сказав ни слова. Птица осталась с заместительницей наедине.

— Как прошла охота? — спросила Ночная Луна. Её серебристые глаза смотрели внимательно, чуть дольше, чем нужно.

— Хорошо, — ответила Птица. — Я поймала двух пищух.

— Молодец, — в голосе заместительницы не было тепла, но и холода — тоже. Простая констатация. — Иди, отдыхай. Завтра снова будешь тренироваться. У тебя большой потенциал, равнинная кошка. Не растрать его впустую.

Птица хотела спросить, что значит «впустую», но передумала. Она прошла мимо Ночной Луны в лагерь и направилась к своей нише.

Внутри уже ждали. Небесная Туча В Небе лежал, положив голову на лапы, и смотрел на неё с ленивым любопытством.

— Ну как? — спросил он. — Груда Листьев такой страшный, как говорят?

— Нет, — ответила Птица, бросая добычу на землю. — Он хороший учитель. Тихий.

— Все хорошие учителя — тихие, — философски заметил брат. — Плохие — крикливые. Как Бурый был.

Они оба замолчали, вспомнив Листопадное племя. Это было далеко. Другая жизнь.

— Ты слышал что-нибудь интересное, пока меня не было? — спросила Птица, укладываясь рядом.

— Ничего, — зевнул Небесная Туча. — Сплетни про то, кто с кем охотился. Камнеспинка ругалась на молодого Скалолаза за то, что тот распугал ей добычу.

Птица кивнула. И всё же внутри неё не утихал тот самый звон — тихий, едва уловимый, который возникал всегда перед бедой. Она не понимала, откуда он берётся. Не знала, верить ему или нет.

— Ты какая-то напряжённая, — заметил Небесная Туча. — Перестань. Нас приняли. Мы дома.

— Да, — ответила Птица, закрывая глаза. — Дома.

Но звон не стихал.

Небесная Туча В Небе не любил патрулировать границы.

Не потому, что боялся. И не потому, что ленился — хотя дома, в гнезде у Майли, он часто притворялся, что ленится. Просто границы Клана Бесконечно Падающих Звёзд были слишком… неправильными. В Листопадном племени границу чувствовали: запах меток, царапины на коре, знакомые силуэты патрульных вдалеке. Здесь же границей считалось место, где скалы становились слишком крутыми для охоты, а ветер — слишком холодным даже для горного кота.

Но сегодня его поставили в утренний патруль с Рыбой, Что Плещется в Озере, и Птица Яркой Зари куда-то исчезла с этим новым наставником — Грудой Листьев В Овраге. Поэтому Небесная Туча плёлся по каменистому склону, то и дело спотыкаясь о мелкий щебень, и делал вид, что внимательно осматривает окрестности.— Ты слишком громко ходишь, — заметил Рыба, не оборачиваясь. Полосатый кот шёл впереди, перепрыгивая расщелины с лёгкостью, которой Тучелап мог только завидовать.

— А ты слишком тихо ходишь, — буркнул Туча в ответ. — Подозрительно тихо.

Рыба, Что Плещется в Озере остановился, повернул голову и посмотрел на чёрного кота долгим, ничего не выражающим взглядом. Потом фыркнул:

— Равнинные. Думают, что шум — это смелость.

— Я не…

— Идём, — перебил Рыба и двинулся дальше.

Тучелап стиснул зубы. Три луны он уже жил в этом клане, три луны доказывал, что он не просто «равнинный кот», а Скалолаз, прошедший через земли трёх племён, переплывший реку, одолевший лису. Но Рыба, Камнеспинка и ещё несколько старых воинов всё равно смотрели на него как на чужака, который случайно забрёл не на свою территорию.

«Ничего, — подумал он. — Увидят ещё, на что я способен». Они прошли Восточный склон, потом спустились к ручью, который стекал с ледника, и наконец добрались до крайней точки патруля — плоского выступа, откуда открывался вид на нижние скалы и далёкие зелёные пятна равнин.

— Стой, — сказал Рыба, и его хвост замер горизонтально — сигнал опасности.

Туча замер, припав к камню. Он принюхался. В обычные дни здесь пахло только снегом, камнем и изредка — горным козлом. Но сегодня…— Чужак, — прошептал Рыба. — Снизу. На полпути к нашему ущелью.

Туча прищурился. Вдалеке, среди серых валунов, мелькнула чья-то тень. Не горный зверь — кот. Слишком крупный для козла, слишком низкий для орла. Кот шёл медленно, то и дело останавливаясь, будто не знал дороги.

— Одиночка, — сказал Рыба. — Или разведчик. Идём назад. Доложим Звезде.

— Может, сначала посмотрим, кто это? — предложил Туча. — Если он один, мы справимся.

Рыба бросил на него короткий взгляд, в котором читалось: «Ты ещё слишком молод, чтобы учить меня патрулированию». Но вслух сказал только:— Приказ есть приказ. Возвращаемся.

Они развернулись и пошли обратно. Туча оглянулся через плечо. Чужак всё ещё двигался вверх по склону, медленно, но уверенно. Что-то в его походке показалось Туче странным. Будто этот кот уже бывал здесь когда-то. Или будто он шёл не наугад, а к кому-то конкретному.

Но он отогнал эту мысль. Мало ли одиночек бродит по горам?

В лагере Звезда, Горящая Огнём, выслушала доклад Рыбы молча, не перебивая. Её голубые глаза скользнули по Тучелапу, потом по полосатому коту.

— Одиночка, — повторила она. — Один?

— Да, — ответил Рыба. — Запахов других я не учуял.

— Хорошо. — Лидер помолчала. — Если он сунется на нашу территорию, приведёте его ко мне. Без угроз. Просто пригласите поговорить.

Туча удивился. Он ожидал, что Звезда прикажет прогнать чужака — или, если тот окажется враждебным, уничтожить. Но она смотрела куда-то в сторону водопада и улыбалась краешком рта. Улыбалась так, будто ждала этого кота.

— Ты что-то хочешь добавить, Небесная Туча? — спросила она, заметив его взгляд.

— Нет, — быстро ответил он. — Ничего.

— Тогда иди. Отдыхай. Завтра у тебя тренировка с Поднимающейся Зарёй.

Туча кивнул и пошёл к своей нише, но по пути его догнал Рыба.

— Ты видел его лицо? — тихо спросил полосатый кот.

— Кого? — не понял Туча.

— Чужака. Я был слишком далеко, чтобы разглядеть. Но ты оглядывался. Ты видел его?

Тучелап задумался. Он запомнил только тень, только силуэт. Но что-то зацепилось в памяти — цвет шерсти. Песчаный. Тот,о ком говорила его сестра.

«Глупости, — сказал он себе. — Мало ли на свете песчаных котов».

— Не разглядел, — ответил он Рыбе. — Темно было.

Рыба, Что Плещется в Озере посмотрел на него долгим, подозрительным взглядом, но ничего не сказал. Он развернулся и ушёл к своему посту, оставив Тучу одного. Чёрный кот постоял ещё немного, глядя на вход в лагерь. Где-то там, внизу, по камням карабкался чужак. И Тучелап вдруг понял, что хочет увидеть его снова. Не из любопытства. Из смутного, тревожного предчувствия, которое он не мог объяснить словами.— Глупости, — повторил он вслух и скрылся в своей нише.

Но спал он беспокойно. И ему снились равнины — зелёные, тёплые, пахнущие лесом и рекой. И чей-то голос, который звал его по старому имени: «Тучка… Тучка…»

Когда он проснулся, голос всё ещё звучал в ушах.

В лагере тем временем готовились к вечернему собранию. Туча вышел из ниши и увидел сестру. Птица Яркой Зари сидела у входа и смотрела в сторону водопада, задумчиво теребя хвостом мелкие камешки.

— Ты чего? — спросил он, подходя.

— Не знаю, — ответила она. — Мать сегодня сама не своя. Весь день у водопада. Спрашиваю — молчит.

Туча хотел сказать, что мать часто уходит к водопаду, чтобы побыть одной. Хотел сказать, что ей просто нужно отдохнуть. Но слова застряли в горле, потому что он вспомнил взгляд Звезды сегодня утром — тот странный, ожидающий взгляд.— Всё будет хорошо, — сказал он вместо этого. — Мы в клане. Мы в безопасности.

Птица посмотрела на него, и в её зелёных глазах мелькнула тень сомнения.

— Ты прав, — ответила она. — Наверное.

Они разошлись, но тревога не переставала утихать.

Птица Яркой Зари проснулась затемно.

Не от шума и не от холода — её разбудила тишина. В лагере Клана Бесконечно Падающих Звёзд всегда было тихо по ночам, но сегодня эта тишина казалась ей плотной, почти осязаемой, как шерсть старого медведя. Она лежала в своей нише, глядя в потолок, где меж камней мерцали крошечные огоньки светлячков, и чувствовала, как внутри нарастает тревога.

Рядом, свернувшись клубком у входа, спал Небесная Туча В Небе. Шерсть его в лунном свете казалась не чёрной, а тёмно-синей, и он тихонько посапывал во сне, иногда дёргая лапами — гонялся за мышами или, может быть, за своими страхами. Птица не стала его будить. Ей хотелось побыть одной.

Она выскользнула из ниши и направилась к источнику — умыться и напиться ледяной воды, чтобы прогнать остатки сна. Лагерь спал. Дежурный Скалолаз маячил на верхнем уступе, его силуэт почти сливался со скалой. Кто-то из старейшин тихо кашлянул в своей норе. Всё было как обычно. Но Птица знала — это обманчивое спокойствие. Что-то менялось. Она чувствовала это каждой шерстинкой.

У источника она встретила Поднимающуюся Зарю. Старая кошка с шерстью цвета утреннего неба уже успела умыться и сейчас сидела на плоском камне, вылизывая лапу с важным видом.

— Ты рано, — заметила Заря, не поднимая головы. — Молодые Скалолазы должны спать, пока есть возможность. Скоро начнутся тренировки, и ты будешь вспоминать эти тихие утра с тоской.

— Не могу спать, — честно ответила Птица. Она наклонилась к воде и сделала несколько глотков. Ледяная влага обожгла горло, но внутри стало немного спокойнее.

— Сны мучают? — спросила Поднимающаяся Заря, и в её голосе послышалось что-то похожее на участие.

Птица покачала головой. Не сны. Что-то другое. Но она не могла объяснить словами, и поэтому просто сказала:

— Тревожно. Как перед грозой.

— Грозы в горах бывают редко, — заметила старая кошка. — А когда бывают — их слышно за день. Воздух становится тяжёлым, камни пахнут иначе. Если ты чувствуешь это сейчас… — она замолчала, принюхиваясь. — Нет, не чувствую. Значит, либо ты ошибаешься, либо твоё чутьё тоньше, чем у меня.

Птица не знала, что ответить. Она просто поблагодарила старую кошку кивком и пошла прочь.

Весь день она провела в тренировках. С утра — лазание по скалам с Рыбой, Что Плещется в Озере. Полосатый кот не разговаривал с ней лишний раз, только показывал — иди сюда, ставь лапу сюда, когти держи вот так. Птица старалась изо всех сил, но чувствовала себя неуклюжей и медленной, хотя ещё три луны назад, до посвящения, лазала ничуть не хуже остальных.

— Ты думаешь о чём-то другом, — сказал Рыба, когда она в третий раз сорвалась с выступа и повисла на одной лапе, царапая камень. — Мысли мешают тебе. В горах мысли — это лишний груз.

— Но я не могу просто перестать думать, — возразила Птица, подтягиваясь вверх.

— Можешь, — коротко ответил он. — Просто пока не умеешь.

Она хотела спросить, как этому научиться, но передумала. Рыба не из тех, кто объясняет дважды.

После лазания была охота. Груда Листьев В Овраге ждал её у Восточного склона. Он сидел на большом валуне, глядя куда-то вдаль, и его бурая шерсть почти сливалась с камнем. Птица заметила его только когда подошла на три кошачьих хвоста.— Сегодня будем охотиться на козерогов, — сказал он без приветствия. — Не убивать — учиться их обходить.

— Но они же не опасны? — спросила Птица, вспоминая уроки матери.

— Козероги опасны, когда им есть кого защищать, — ответил Груда, спрыгивая с валуна. — Но дело не в этом. Ты должна научиться двигаться там, где нет запахов. Козероги почти не пахнут — они не оставляют следов, как зайцы или мыши. Единственный способ найти их — видеть то, что не двигается, и слышать то, что не звучит.

— Как это — «слышать то, что не звучит»? — не поняла Птица.

Груда Листьев посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. В его жёлтых глазах не было насмешки — только любопытство.

— Ты не знаешь, но умеешь, — сказал он. — Я видел, как ты охотилась внизу, на равнинах. Ты чувствуешь добычу до того, как увидишь. Так же и здесь — только вместо добычи камни.

Птица не была уверена, что понимает его, но кивнула.

Они пошли по Восточному склону — туда, где скалы становились круче, а воздух — холоднее. Груда шёл впереди, и Птица старалась повторять его движения: лапа на камень, пауза, нос по ветру, лапа на следующий камень. Она почти не издавала звуков, и это её радовало — значит, она училась. Козерогов они нашли у небольшого ледникового озера. Три самки и один самец с огромными, закрученными рогами. Они щипали жёсткую горную траву, растущую прямо из трещин в камнях, и не подозревали, что за ними наблюдают.

— Смотри, — прошептал Груда, кивая на самца. — Он сторожит. Если мы двинемся сейчас, он услышит нас за десять прыжков. Жди, когда он отвернётся.

Они ждали. Прошло, наверное, с полчаса. Солнце поднялось выше, воздух стал теплее, и Птица начала уставать от неподвижности. Но она помнила уроки матери: терпение — главное оружие охотника.

Самец отвернулся ровно на мгновение — чтобы почесать бок о камень.

— Пошли, — шепнул Груда, и они двинулись.

Они обошли стадо по дуге, не приближаясь ближе чем на десять хвостов. Птица чувствовала, как колотится сердце — козероги были огромными, каждый размером с маленького оленя, и их рога выглядели смертоносными. Но Груда вёл её спокойно, уверенно, и страх постепенно отступал.

Когда они оказались на безопасном расстоянии, за огромным валуном, Груда сел и кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Ты терпеливая. Это редкость среди равнинных.

— Мы не все нетерпеливые, — ответила Птица, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто у нас добыча быстрее, чем камни.

Груда усмехнулся.— Может быть, — сказал он. — Идём обратно. Ты заслужила отдых.

По пути в лагерь они почти не разговаривали. Птица думала о том, что этот суровый, молчаливый кот вполне хорош.«Глупости, — сказала она себе. — Он просто наставник. И он не одобряет чужаков».

В лагерь они вернулись к вечеру. Птица успела заметить, как Лечущая Тень выходит из своей ниши и направляется к выходу. Мать шла быстро, почти бегом, и её хвост был низко опущен — признак того, что она не хочет, чтобы к ней подходили.

— Мам! — окликнула её Птица. — Ты куда?

Лечущая Тень обернулась. На мгновение Птице показалось, что в глазах матери мелькнул страх. Но он исчез так быстро, что она не была уверена — не почудилось ли ей.

— К водопаду, — ответила мать. — Нужно собрать травы. Лист Клёна сказал, что там выросла новая мать-и-мачеха.

— Я могу пойти с тобой?

— Нет! — ответ прозвучал слишком резко. Лечущая Тень тут же смягчилась: — Прости, милая. Я хочу побыть одна. Ты же понимаешь.

Птица кивнула, но внутри заскребли кошки. Мать никогда не ходила за травами одна — всегда просила кого-нибудь помочь, хотя бы нести добычу. А сейчас она отказалась от помощи и ушла на ночь глядя? Что-то было не так.

Она проводила мать взглядом до самого выхода из лагеря. Лечущая Тень скрылась в темноте, и Птице показалось, что она увидела, как та ускорила шаг, будто боялась опоздать на встречу.

«На встречу с кем?» — подумала Птица.

Она вспомнила вчерашний патруль брата. Чужак у подножия гор. Кот с песчаной шерстью, который шёл уверенно, будто знал дорогу. И Звезда, которая не приказала прогнать его, а сказала «пригласите поговорить».

Птица села на землю и уставилась в темноту. Внутри неё тихо, но настойчиво зазвенел тот самый звон, который она научилась распознавать, ещё когда была котёнком. Он всегда означал одно: правда где-то рядом. Спрятанная, закутанная в ложь и недомолвки, но она здесь.

— Что-то не так? — раздался сзади голос Небесной Тучи.

Он подошёл бесшумно — даже она, с её острым слухом, не заметила его приближения. Брат сел рядом, и его янтарные глаза в лунном свете казались почти золотыми.

— Мать ушла к водопаду, — сказала Птица. — Одна. Ночью.

— Она часто туда ходит, — заметил Туча.

— Не ночью. И не одна. И не с таким видом, будто её преследуют.

Тучелап молчал. Птица знала: он тоже чувствует тревогу, но не хочет показывать этого, потому что считает себя старшим и более спокойным. На самом деле он просто боялся признаться, что боится.

— Может, последим за ней? — предложил он тихо.

Птица покачала головой.

— Нет. Она заметит. Лучше подождём. Если она что-то скрывает — правда сама выйдет наружу.

— Ты в этом уверена?

— Нет, — честно ответила Птица. — Но больше мне ничего не остаётся.

Они сидели у входа в лагерь, глядя на звёзды, и ждали.

— Ты знаешь, — сказал вдруг Туча, — я ведь слышал голос того чужака. Вчера, когда патрулировал.

— И что?

— Он показался мне знакомым. Будто я уже слышал его раньше. Давно. Очень давно.

Птица повернулась к брату. Его морда была серьёзной — настолько, что она испугалась.

— Не может быть, — сказала она. — Мы никого не знаем в горах.

— Значит, я ошибся, — ответил он, но голос его не звучал уверенно.

Они замолчали. Где-то далеко, у водопада, стихли голоса. Птица вдруг поняла: она устала делать вид, что ничего не случилось. Она устала делать вид, что они в безопасности. Она устала делать вид, что Клан Бесконечно Падающих Звёзд — это дом.

«Но если не они, то кто? — спросила она себя. — Мы изгнанники. Нас нигде не ждут. Только здесь».

— Пойду спать, — сказала она, поднимаясь.

— Птица…

— Всё хорошо, Туча. Правда. Просто устала.

Она не оглянулась. Зашла в нишу, легла на мох и закрыла глаза. Но сон не шёл. В ушах всё ещё звучал тот голос — чужой, незнакомый, который почему-то казался родным.

Небесная Туча В Небе не спал. Не потому, что не хотел. Просто каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним вставал силуэт песчаного кота, бредущего вверх по каменистому склону. Чужак шёл медленно, но уверенно — не как заблудившийся одиночка, а как тот, кто точно знает, куда идёт. И эта уверенность бесила Тучу больше всего.«Кто ты такой? — думал он, ворочаясь в нише. — Почему Звезда не приказала тебя прогнать? Почему мать каждый вечер уходит к водопаду? И почему она смотрит в сторону лагеря так, будто ждёт кого-то?»

Птица спала рядом, свернувшись клубком. Её дыхание было ровным, но иногда она вздрагивала во сне — и Туча знал, что ей тоже неспокойно. Она просто умела это скрывать. Он же — нет.

Когда луна поднялась достаточно высоко, чтобы осветить тропу, ведущую вниз, Туча тихо поднялся. Он перешагнул через хвост сестры, выскользнул из ниши и направился к выходу из лагеря. Дежурный Скалолаз — сегодня это был Рыба, Что Плещется в Озере — сидел на верхнем уступе и смотрел в другую сторону. Туча прошмыгнул мимо него, сливаясь с тенями. Он не знал, зачем идёт. Может быть, хотел выследить чужака. Может быть, хотел понять, почему мать ведёт себя так странно. А может быть, просто устал сидеть на месте и ждать, когда тайна сама раскроется.

Он двинулся вниз, к Восточному склону, откуда они с Рыбой заметили чужака день назад. Но сегодня он пошёл дальше — туда, где скалы становились круче, а воздух — теплее. Туда, где заканчивалась территория клана и начинались ничейные земли. Он шёл быстро, почти бежал, перепрыгивая расщелины и скользя по мелкому щебню. Ветки можжевельника хлестали по морде, но он не чувствовал боли. В ушах шумела кровь, а в голове билась одна мысль: «Сегодня я узнаю правду».

До ничейных земель он добрался через час.

Здесь горы словно сглаживались — скалы становились ниже, между ними появлялись широкие каменные площадки, поросшие жёсткой травой. Пахло здесь иначе: не снегом и камнем, а сухой землёй и далёкими равнинами. Если принюхаться, можно было учуять запах сосен и речной воды — отголоски лесов, в которых он родился.

Туча замер на плоском выступе, оглядываясь. Луна светила ярко, и в её свете он мог разглядеть каждый камень, каждый куст. Внизу кто-то был.

Чужак.

Песчаный кот сидел на большом камне, положив лапы, и смотрел в сторону гор. Он не прятался — сидел открыто, будто ждал кого-то. Его крупное тело выделялось на фоне светлых камней, а рваное ухо дёргалось от каждого порыва ветра.

Тучелап припал к земле и пополз вперёд, прячась за валунами. Его чёрная шерсть делала его почти невидимым в ночи — только янтарные глаза блестели в темноте. Он двигался медленно, осторожно, ставя лапы на камни так, чтобы не издать ни звука. Уроки Груды Листьев не прошли даром. Он остановился в нескольких прыжках от чужака, за большим валуном. Отсюда было видно каждое движение песчаного кота, но самому оставаться незамеченным. Чужак не шевелился. Он просто сидел и ждал.

Туча ждал вместе с ним.

Прошло, наверное, полчаса. Луна успела сдвинуться к западу, тени стали длиннее. Туча уже начал замерзать — шерсть не спасала от ночного холода, и лапы начали коченеть. Он уже был готов уйти, когда сверху, с гор, послышались шаги.

Лёгкие, осторожные. Он узнал бы их из тысячи — так ходила только его мать.

Туча вжался в валун, затаив дыхание.

Из темноты вышла Лечущая Тень. Она спускалась по едва заметной тропе, перепрыгивая расщелины и огибая острые камни. Её серая полосатая шерсть в лунном свете казалась серебряной. Подойдя к чужаку, она остановилась в нескольких шагах — не слишком близко, но и не на расстоянии для разговора с чужим.

Они смотрели друг на друга несколько долгих мгновений.

— Зачем ты пришёл? — спросила мать. Голос её был тихим, но в ночной тишине Туча расслышал каждое слово.

— Ты знаешь зачем, — ответил чужак. Голос у него был низким, хрипловатым, с какой-то странной теплотой, которую Туча не мог объяснить.

— Уходи. Это опасно. Если кто-то из клана узнает…

— Никто не узнает. Я буду приходить ночью. К водопаду. Там нас никто не увидит.

— Дым… — мать осеклась, но Туча услышал первый слог. — Ты не должен был возвращаться.

«Дым, — повторил про себя Тучелап. — Дым… Дымчатый?»

Внутри него что-то щёлкнуло. Дымчатый Хвост. Так звали кота, о котором мать рассказывала им с Птицей той ночью, на поляне, после ссоры. Того самого — из племени Ветра. Их отца. У Тучи перехватило дыхание.

— Я узнал, что вы здесь, — продолжал чужак. — Я искал вас три луны. Три луны! — голос его чуть дрогнул. — А ты говоришь мне уйти?— Мы в безопасности, — ответила мать, но в её голосе не было уверенности.— В безопасности? — чужак — Дымчатый Хвост усмехнулся. — Среди котов, которые ненавидят равнинных? Которые смотрят на твоих детей как на чужаков? Ты сама в это веришь?-Мать молчала. Её хвост нервно дёргался из стороны в сторону.

— Я не уйду, — сказал Дымчатый Хвост, поднимаясь. — Не теперь, когда я вас нашёл. Я буду рядом. Если понадобится — защищу.

— Не надо никого защищать, — отрезала Лечущая Тень. — Тебя не должны видеть. Никто не должен знать, кто ты.

— А дети? — спросил он. — Они не знают?

— Нет. И не должны. Пока.

Дымчатый Хвост хотел что-то сказать, но мать резко подняла хвост — жест «молчи».

— Завтра в это же время. У водопада, — сказала она. — Не здесь. Слишком открыто.

— Хорошо, — ответил он.

Мать развернулась и ушла так же бесшумно, как и пришла. Дымчатый Хвост остался сидеть на камне, глядя ей вслед. Его хвост был низко опущен, и в его позе читалось что-то, чего Тучелап не ожидал увидеть в старом вояке: одиночество.

Туча выждал ещё немного, пока чужак не скрылся в темноте. Потом тихо отполз назад, поднялся на лапы и двинулся в сторону лагеря. Он почти ничего не помнил из разговора — только обрывки, только голоса и странное, тяжёлое чувство в груди. Его отец был здесь. Рядом. Прошёл через горы, чтобы найти их. Но мать не сказала им ни слова.«Почему? — думал он, перепрыгивая расщелину. — Почему она скрывает? Боится, что клан использует это против нас? Или боится, что мы отвернёмся от неё?» Он вспомнил, как Птица сказала той ночью на поляне: «Она самая лучшая мама на свете». И как он сам тогда огрызался, требуя правды.

Теперь правда была рядом. Он мог пойти завтра к водопаду, подслушать ещё раз, узнать больше. Или мог рассказать всё сестре. Но что-то внутри него шептало: «Не торопись. Сначала разберись сам». Когда он вошёл в лагерь, дежурный уже сменился — вместо Рыбы на уступе сидела Поднимающаяся Заря. Старая кошка глянула на него, но ничего не сказала. Может, не заметила. А может, сделала вид. Туча забрался в нишу, лёг рядом с сестрой и закрыл глаза. Сон не шёл — перед глазами всё ещё стоял силуэт песчаного кота на камне.

«Отец, — подумал он. — У меня есть отец». Это слово казалось чужим. Он никогда не называл так никого — ни Дымчатого Хвоста, которого никогда не знал, ни какого-то другого кота. Только мать. Только сестра. И вдруг — отец. Он не знал, радоваться ему или злиться. Но одно он знал точно: он будет следить. Узнает, зачем отец пришёл на самом деле. И если тот задумал что-то против клана — против их безопасности — Туча сам разберётся с ним. По-своему.

Птица Яркой Зари проснулась от того, что лагерь гудел.

Это было необычно. Обычно по утрам Клан Бесконечно Падающих Звёзд просыпался медленно — сначала дежурный Скалолаз менялся на посту, потом старейшины выползали из ниш, потом молодые воины начинали тренировки. Сегодня же голоса звучали уже затемно, и в них слышалось недовольство.

— Ты слышишь? — спросила она, толкая брата в бок.

Небесная Туча В Небе уже не спал. Он сидел, прижав уши к голове, и его янтарные глаза блестели в темноте.

— Чужак, — коротко ответил он. — Пришёл в лагерь. С час назад.

Птица вскочила. Сердце заколотилось где-то в горле. Она не знала, почему это так её взволновало, но внутри снова зазвенел тот самый звон — тихий, тревожный, который всегда предвещал что-то важное.

— Кто он? — спросила она, хотя ответ уже крутился на языке.

— Не знаю, — соврал Туча. Его хвост дёрнулся — верный признак того, что он что-то скрывает. — Слышал только, что какой-то одиночка с равнин. Хочет присоединиться.

Птица не стала допрашивать. Она выскользнула из ниши и направилась к центру лагеря, где собралась толпа. Туча пошёл за ней, но держался чуть позади.

В центре амфитеатра, у подножия скалы, на которой обычно сидела Звезда, стоял кот. Он был крупным — широкий в кости, с густой песчаной шерстью, местами тронутой сединой. Одно ухо было рваным — старый шрам, полученный в бою много лун назад. Глаза — янтарные, такие же, как у Тучи, такие же, как у… она отогнала эту мысль.

Вокруг него собрались воины. Камнеспинка сидела в стороне и сверлила чужака взглядом, полным ненависти. Рыба, Что Плещется в Озере стоял рядом с Поднимающейся Зарёй и молча наблюдал. Груда Листьев В Овраге прислонился к стене у входа и смотрел на чужака без враждебности — скорее с любопытством.

Звезда, Горящая Огнём сидела на скале и улыбалась. Но улыбка её была не тёплой — оценивающей.

— Представься, — сказала она чужаку.

Кот поднял голову. Его голос оказался низким, хрипловатым, но спокойным:

— Дымчатый Хвост. Я был воином племени Ветра. Теперь — одиночка.

Толпа зашумела. «Ветряной», «равнинный», «чужак» — слова разлетались по лагерю, как сухие листья по ветру. Камнеспинка громко фыркнула.

— Зачем ты пришёл? — спросила Падающая Ночная Луна, выступая вперёд.

Дымчатый Хвост посмотрел на неё. Не отвёл взгляд. Не опустил голову.

— Ищу место, где меня примут, — сказал он. — Ветряное племя меня изгнало. Долго скитался. Услышал, что в горах есть клан, который не смотрит на прошлое.

— Не смотрит на прошлое? — переспросила Камнеспинка, вставая. — Ты пришёл с равнин. Твоя шерсть пахнет сосной и рекой. Ты — один из тех, кто когда-то охотился на нас.

Дымчатый Хвост не отступил.

— Я не охотился ни на кого, — ответил он. — Я сражался с барсуками и лисами. Я не враг вашему клану.

Звезда подняла хвост — все замолчали.

— У нас уже есть равнинные, — сказала она, кивнув в сторону Птицы и Тучи. — Они доказали свою преданность. Ты же пока никто. Но… — она сделала паузу, — ты можешь остаться. На время испытательного срока. Покажешь себя — будешь жить.

Камнеспинка хотела возразить, но Звезда бросила на неё такой взгляд, что та замерла на полуфразе.

— Благодарю, — сказал Дымчатый Хвост, склонив голову.

Птица смотрела на чужака, и внутри неё всё переворачивалось. Его запах. Его глаза. Та манера держать голову — чуть набок, будто он постоянно к чему-то прислушивается. Всё это было ей знакомо. Но откуда? Она посмотрела на брата. Туча стоял с каменным лицом, но его хвост судорожно дёргался. Он знал. Он что-то знал и молчал.

Птица отвернулась и увидела мать. Лечущая Тень стояла у входа в свою нишу и смотрела на Дымчатого Хвоста. Она просто смотрела. Смотрела так, будто видела призрака.

В этот момент Птица поняла. Не разумом — сердцем. Этот кот, этот песчаный воин с рваным ухом и янтарными глазами — он был тем, о ком мать говорила той ночью на поляне. Он был отцом. Она хотела закричать. Хотела подбежать к нему, вцепиться когтями, спросить: «Где ты был? Почему не пришёл раньше? Почему мать скрывала тебя столько лун?» Но она не сделала ни шага. Потому что если она сейчас раскроет правду, всё рухнет. Мать будет опозорена. Их с Тучей происхождение станет поводом для новых подозрений. А Дымчатого Хвоста — изгонят. Или убьют.

Только сейчас Птица поняла, почему мать молчала. Не из гордости. Не из недоверия. Из страха.

Толпа расходилась. Коты возвращались в свои ниши, обсуждая услышанное. Дымчатому Хвосту выделили место на краю лагеря — подальше от всех, как и полагается чужаку. Птица шла к своей нише, когда её нагнал Груда Листьев.

— Ты выглядишь так, будто увидела кошку-призрака, — сказал он. В его голосе не было насмешки — только участие.— Всё в порядке, — ответила Птица, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ты плохо врёшь, — заметил Груда. — Но я не настаиваю. Захочешь поговорить — я у Восточного склона. Всегда.

Он ушёл, оставив её одну.

Птица решила немного поохотиться,что бы развеять мысли. Всё таки рано или поздно она бы с Тучей нашли своего отца,просто сейчас это было неожиданно.

Птица вышла из лагеря и направилась к скалам,которые становились гладкими и узкими. Там больше всего разводилось пищух,как говорил Груда. Птица принюхалась и припала к земле,двигаясь бесшумно,словно змея что ползёт по земле.

Пищуха даже не догадывалась,что её ждёт опасность. Зверёк продолжал копошиться около каменистой норки. Птица остановилась в три собачьих хвоста от пищухи и сузила зрачки,навострив ушки. Пищуха остановилась и огляделась.

Потом снова повернулась к норке и продолжила что то выискивать там.

Птица подождала,пока пищуха отойдёт от норки. Добыча легла на землю и что то грызла. Птица,не медля,кинулась на пищуху и выпустила когти. Приземлившись около добычи и перекрыв вход в норку,Птица прикончила серого зверька одним укусом в шею. Одной пищухи мало,но уже вечерело,так как дойти до гладких скал было не так то просто.

Птица вернулась в лагерь и кинула пищуху в углублённую нору добычи.Она села на камень и уставилась на небо. Сверху — на скале — сидела Звезда и смотрела вниз. Её лицо ничего не выражало.

отец, которого она никогда не знала, спал в чужой нише, глядя на звёзды, которые не были его звёздами.

Птица закрыла глаза и прошептала в темноту:— Зачем ты пришёл? Зачем сейчас?-Но ответа не было.

Только ветер выл в расщелинах, да где-то вдали кричала ночная птица.

Небесная Туча В Небе не верил случайностям.

Слишком много лун он прожил среди котов, которые смотрели на него как на чужака. Слишком много раз убеждался: в этом мире ничего не происходит просто так. Если Дымчатый Хвост появился в лагере именно сейчас, значит, на то есть причина.

Он сидел на краю амфитеатра, на камне, откуда открывался вид на всю поляну. Солнце клонилось к закату, тени становились длиннее, и лагерь постепенно затихал после дневной суеты. Коты расходились по нишам, кто-то жевал добычу, кто-то вылизывался. В воздухе пахло мокрым мхом и сухой травой — обычный вечер в Клане Бесконечно Падающих Звёзд.

Но для Небесной Тучи — этот вечер был другим.

Он смотрел на Дымчатого Хвоста. Чужак сидел в отведённой ему нише на краю лагеря — подальше от всех, у самого выхода. Он не ел, не спал, не разговаривал. Просто сидел, привалившись боком к камню, и смотрел на звёзды, которые только начинали загораться на небе.

«Что ты здесь забыл?» — думал Туча.

Он перевёл взгляд на нишу матери. Лечущая Тень вышла, постояла у входа, обвела глазами лагерь — и встретилась взглядом с Дымчатым Хвостом. Всего на миг. Один короткий, едва уловимый взгляд, который никто другой не заметил бы.

Но Туча заметил.

Он заметил, как мать дёрнула хвостом — резко, нервно. Как быстро отвернулась и скрылась обратно в нишу. Как Дымчатый Хвост опустил голову — не от стыда, а от усталости. Или от боли.

«Они что-то задумали, — решил Туча. — И я узнаю что».

Он дождался, когда луна поднялась выше.

Лагерь спал. Дежурный Скалолаз — сегодня это был Пятнистый Хвост Леопарда — сидел на верхнем уступе и клевал носом. Туча выскользнул из ниши, стараясь не разбудить Птицу. Сестра спала беспокойно — она знала правду, но молчала, и от этого ей было не легче.

Он двинулся к выходу. Не к водопаду — туда, где Дымчатый Хвост встретился с матерью в прошлый раз. К ничейным землям, где они не боялись, что их подслушают.

Туча шёл бесшумно, ступая по камням так, как учил Груда Листьев. Каждая лапа ставилась на выступ, проверялась на устойчивость, потом переносился вес. Ни одного лишнего звука. Только ветер в ушах и тихое шуршание собственного хвоста.

Он добрался до места через полчаса.

И замер.

Дымчатый Хвост уже был там. Он сидел на большом валуне, положив лапы на твердую землю, и смотрел в сторону лагеря. Рядом с ним, в двух шагах, стояла Лечущая Тень.

Они не разговаривали. Просто смотрели друг на друга.

Туча припал к земле, спрятался за кустом можжевельника и затаил дыхание.

— Ты не должна была приходить, — наконец сказал Дымчатый Хвост. Голос его был низким, тихим, но в ночной тишине каждое слово было слышно.

— Я должна, — ответила мать. — Ты пришёл. Я не могла не прийти.

— Рискованно.

— Всё, что мы делаем, рискованно, — она подошла ближе и села рядом. Не прижимаясь, но и не держась на расстоянии. — Дети знают.

Дымчатый Хвост вздрогнул. Его хвост дёрнулся.

— Оба?

— Птица догадалась. Туча — нет, он видел тебя, когда ты только пришёл. Я не говорила им. Они сами поняли.

— И что они? — в голосе отца прозвучало что-то, чего Туча не ожидал. Страх. Не перед смертью — перед тем, что дети отвернутся.

— Птица хочет поговорить с тобой. Туча… он злится.

Дымчатый Хвост опустил голову.

— Я не ждал, что они обрадуются. Я просто хотел увидеть их. Убедиться, что они живы.

— Они живы, — сухо ответила Лечущая Тень. — Но ненадолго, если кто-то узнает, кто ты.

— Никто не узнает.

— Звезда не глупа. Она уже смотрит на тебя с подозрением. И Камнеспинка…

— Камнеспинка смотрит на всех с подозрением, — перебил Дымчатый Хвост. — Я не боюсь её.

— А зря, — мать повысила голос. — Она была там, много лун назад. Она помнит. Если она свяжет тебя с равнинами и с нами…

— Не свяжет.

— Откуда такая уверенность?

Дымчатый Хвост помолчал. Потом сказал:

— Потому что я уйду. Скоро. Не сегодня, не завтра, но уйду. Я не собираюсь оставаться здесь навсегда.

Туча напрягся. Уйдёт? Зачем он тогда приходил?

— А план? — спросила мать. — Ты говорил, что слышал разговор Звезды с Ночной Луной. Что они задумали?

— Они хотят обрушить камни на равнинные племена, — ответил Дымчатый Хвост. — Перекрыть реки, завалить выходы из лагерей. Они не хотят убивать — они хотят задушить племена голодом.

— И ты хочешь им помешать?

— Я хочу предупредить тех, кто ещё может быть спасён, — он повернулся к матери. — Твоё племя. Листопадное. Они изгнали тебя, но там остались коты, которые не желали тебе зла.

— Листопадное племя мертво для меня, — отрезала Лечущая Тень.

— А для твоих детей?

Мать молчала. Долго. Так долго, что Туча уже начал думать, не ушли ли они.

— Что ты хочешь от меня? — наконец спросила она.

— Ничего. Просто… присмотри за ними. Когда я уйду, они останутся одни. Птица — она сильная, но слишком доверчивая. А Туча — он злой. Злость может быть оружием, а может — смертью.

— Я знаю, — мать вздохнула. — Я присмотрю.

Дымчатый Хвост поднялся.

— Мне пора. Патруль скоро вернётся.

— Завтра?

— Завтра. В это же время.

Он коснулся носом её уха — коротко, невесомо — и исчез в темноте. Лечущая Тень постояла ещё немного, потом развернулась и пошла к лагерю.

Туча выждал, пока мать скроется из виду. Потом тихо, как тень, двинулся обратно.

В лагерь он вернулся, когда луна уже клонилась к закату. Птица не спала — сидела в нише, поджав лапы, и смотрела на вход.

— Где ты был? — спросила она, когда брат забрался внутрь.

— Слушал, — коротко ответил Туча.

— Мать и…

— И отца. Да. Они встречаются у водопада. Он знает про план. Хочет предупредить равнинные племена.

Птица замерла.

— Он… он хочет помочь им?

— Похоже на то, — Туча лёг, положив голову на лапы. — Но он уйдёт. Не сейчас, но скоро.

— А мы?

— А мы останемся. И будем делать вид, что ничего не знаем. Пока не придёт время.

Птица молчала. Туча видел, как её хвост нервно дёргается.

— Ты веришь ему? — спросила она.

— Не знаю, — честно ответил Туча. — Но я верю матери. А она верит ему. Этого достаточно.

Он закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен. Птица вздохнула, но спорить не стала. Она легла рядом, и они долго слушали, как ветер гуляет по скалам, унося с собой тайны, которых было слишком много для одного клана.

Небесная Туча В Небе уснул под утро. И ему снилась равнина — зелёная, тёплая, пахнущая сосной. И мать, которая звала его по старому имени: «Тучка… Тучка… не уходи…»

Но он уже ушёл.

И назад дороги не было.

Птица Яркой Зари не спала.

Она лежала в своей нише, прижавшись спиной к холодному камню, и смотрела в узкую щель между скалами, где висело чёрное небо с крупными, холодными звёздами. Рядом, свернувшись клубком, спал Небесная Туча — его чёрная с серым шерсть почти сливалась с тенями, и только янтарные глаза изредка поблёскивали из-под век. Он тоже не спал по-настоящему — просто лежал с закрытыми глазами, делая вид, что отдыхает.

Птица знала: брат злится. Не на неё — на отца. На мать. На весь этот клан, который за три луны так и не стал для них домом.

Но сейчас её мучило другое.

Дымчатый Хвост. Отец, которого она никогда не знала. Кот с песчаной шерстью и рваным ухом, который сидел на краю лагеря и смотрел на звёзды так, будто искал в них ответы.

«Почему ты пришёл только сейчас?» — думала она. — «Где ты был, когда мы спали в заброшенном гнезде? Когда мать истекала кровью после схватки с барсуком? Когда мы голодали у гнёзд Двуногих?»

Ответа не было.

Она тихо поднялась, перешагнула через хвост брата и выскользнула из ниши. Лагерь спал.

Луна стояла высоко, заливая амфитеатр бледным серебряным светом. Дежурный Скалолаз — сегодня это был Рыба, Что Плещется в Озере — сидел на верхнем уступе и клевал носом. Птица обошла его стороной, прячась в тени скал, и направилась к краю лагеря, туда, где выделили место чужаку.

Дымчатый Хвост не спал.

Он сидел на плоском камне, положив лапы вперёд, и смотрел в сторону выхода. Уши его были навострены, хвост неподвижен. Он услышал её за десять шагов.

— Не спится? — спросил он тихо, не оборачиваясь.

— Тебе тоже, — ответила Птица, останавливаясь в нескольких прыжках от него.

Дымчатый Хвост повернул голову. В лунном свете его глаза — янтарные, как у Тучи — блеснули.

— Хочешь поговорить?

— Хочу понять, — Птица села, обернула хвост вокруг лап и посмотрела отцу прямо в глаза. — Зачем ты пришёл?

Он помолчал. Потом сказал:

— Узнал, что вы живы.

— И всё? Просто узнать?

— Нет. — Он покачал головой. — Я пришёл предупредить. Этот клан замышляет недоброе против равнинных племён. Я слышал разговор их предводительницы с заместительницей.

— Я знаю, — тихо сказала Птица.

Дымчатый Хвост удивлённо дёрнул ухом.

— Знаешь?

— Мать рассказала. Не всё, но достаточно. — Птица опустила взгляд. — Мы с братом пытаемся придумать, как остановить их.

— Это опасно, — отец подался вперёд. — Ты и твой брат — вы здесь чужие. Если они заподозрят, что вы против них…

— Что сделают? Изгонят? — горько усмехнулась Птица. — Нас уже изгоняли один раз. Переживём и второй.

Дымчатый Хвост смотрел на неё долго, внимательно. Потом спросил:

— На мать ты злишься?

— За то, что скрывала тебя? — Птица задумалась. — Сначала было обидно. Но теперь я понимаю: она боялась. Не за себя — за нас.

Отец кивнул.

— Она всегда была такой. Даже когда мы встретились на границе, она думала не о себе — о племени, о долге. А потом — о вас.

— Ты любил её?

Вопрос повис в воздухе. Дымчатый Хвост опустил глаза.

— Любил. И люблю до сих пор. Но путь целительницы и путь воина — они не пересекаются. Мы оба знали, чем это кончится.

— И всё равно пошли на это, — закончила Птица.

— И всё равно пошли, — повторил он. — Потому что иногда сердце сильнее закона.

Птица молчала. Внутри неё снова зазвенел тот самый звон — тихий, настойчивый.

— Что ты будешь делать? — спросила она. — Когда уйдёшь?

Дымчатый Хвост поднял голову к небу.

— Предупрежу тех, кто ещё может быть спасён. Листопадное племя. Может быть, другие. А потом… потом уйду на север. Туда, где нет ни племён, ни кланов. Просто лес и тишина.

— Один?

— Один, — он посмотрел на неё. — Так будет лучше для всех.

Птица хотела сказать, что это неправильно. Что он нужен им — ей, матери, даже Тучи, который злится и делает вид, что ему всё равно. Но слова застряли в горле.

— Ты можешь поговорить с ним? — спросила она вместо этого. — С братом?

— Если он захочет.

— Он захочет. Просто не сейчас. Дай ему время.

Дымчатый Хвост кивнул.

— Время — это то, чего у нас почти нет.

Они ещё немного посидели молча. Луна сдвинулась к западу, тени стали длиннее. Где-то вдалеке крикнула ночная птица.

— Мне пора, — сказала Птица, поднимаясь. — Утром тренировка с Грудой Листьев. Если я не высплюсь, он заметит.

— Он хороший наставник? — спросил отец.

— Лучший, — ответила Птица. — Он единственный, кто не смотрит на меня как на чужую.

Дымчатый Хвост хотел что-то сказать, но передумал. Только качнул головой.

— Иди. И будь осторожна.

Птица развернулась, но на полпути остановилась.

— Отец, — позвала она.

Он поднял голову.

— Спасибо, что пришёл. Даже если это опасно.

И, не дожидаясь ответа, она скрылась в темноте.

На обратном пути она снова обогнула дежурного, проскользнула в нишу и легла рядом с братом.

— Ты ходила к нему, — сказал Туча, не открывая глаз. Это был не вопрос.

— Да, — ответила Птица.

— И что он сказал?

— Что уйдёт. Предупредит племена. А потом — на север.

Туча молчал долго. Потом процедил сквозь зубы:

— Сначала ушёл, когда мы родились. Потом вернулся. Собирается уйти снова. Какой смысл?

— Он боится, — тихо сказала Птица. — Не за себя — за нас.

— Мы не котята, чтобы нас защищать.

— Он знает. Он просто… не умеет иначе.

Туча открыл глаза. В лунном свете они блестели — злые и усталые.

— Я не прощу его, — сказал он. — Не сейчас.

— Никто не просит тебя прощать, — ответила Птица. — Но, может быть, когда-нибудь ты поймёшь.

Она легла, прижавшись к брату плечом.

— А теперь спи. Завтра будет новый день.

Туча хотел возразить, но передумал. Он закрыл глаза и через несколько мгновений задышал ровно.

Птица смотрела на звёзды и думала об отце, о матери, о брате. О том, что они — все четверо — запутались в тенях прошлого, из которого нет выхода.

Но где-то там, в этих тенях, тлела искра надежды.

Птица Яркой Зари не знала, зачем согласилась идти так далеко.

Груда Листьев В Овраге шёл впереди, молчаливый и сосредоточенный. Они миновали Восточный склон, потом спустились в ничейные земли, где пахло только камнем и сухой травой. Солнце клонилось к закату, тени становились длиннее, и воздух наполнился тем особенным, тревожным холодом, который бывает перед появлением чужаков.

— Куда мы идём? — спросила Птица, перепрыгивая через расщелину.

— Проверим западную границу, — коротко ответил Груда. — Там давно не было патрулей.

— Но это не наша территория.

— Всё может стать нашей, если мы достаточно сильны, — бросил он через плечо. — Или если соседи ослабли.

Птица не поняла, что он имел в виду, но переспрашивать не стала.

Они забрались на высокий хребет, откуда открывался вид на равнины. Внизу, далеко-далеко, блестела извилистая лента реки — граница между землями Речного племени и ничейными землями. Птица прищурилась: вода казалась мелкой, почти пересохшей. Берега обнажились, и там, где раньше должны были плескаться рыбы, виднелась только грязь и камни.

— Что-то не так, — сказала она.

— Да, — ответил Груда. — Спускаемся.

Они добрались до реки. Здесь, внизу, было ещё хуже. Река обмелела настолько, что её можно было перейти, не замочив брюхо. В воздухе пахло тиной и застоявшейся водой — тем противным запахом, который бывает, когда вода не движется, а гниёт на месте.

— Кто здесь? — раздался резкий оклик.

Птица обернулась. Из-за валуна вышли трое котов. Они были тощими — слишком тощими для воинов, которых она видела раньше. Шерсть висела клочьями, рёбра проступали сквозь кожу, а глаза блестели лихорадочным блеском.

Первый кот был ярко-серым, почти голубым, с карими глазами. Он выступал вперёд, хвост его нервно дёргался.

— Гладь, — представился он, и в голосе его слышалась усталая угроза. — Воин Речного племени. А вы кто и что делаете на нашей территории?

Вторая кошка — тёмная, почти чёрная, с белой лапкой и белыми кончиками ушей. Её янтарные глаза смотрели с подозрением, но без злости. Скорее — с отчаянием.

— Темногривка, — буркнула она, прижимаясь к валуну.

Третья была белоснежной, с голубыми глазами, как небо в самый холодный день. Она не представилась — только смотрела на Птицу долгим, изучающим взглядом.

— Река, — наконец сказала она. — Я — Река.

Груда Листьев ощетинился. Его шерсть встала дыбом, хвост распушился — он готовился к драке.

— Вы нарушили границу, — прорычал он. — Убирайтесь, пока мы не позвали подкрепление.

— Границу? — Гладь горько усмехнулся. — Какую границу? Воды нет. Рыбы нет. Скоро и нас не останется. На что нам границы?

Птица заметила, как дрогнул Груда. Он не ожидал такого ответа.

— Что случилось с вашей рекой? — спросила она, делая шаг вперёд.

Темногривка и Река переглянулись. Гладь опустил голову.

— Камень, — сказал он глухо. — Огромный камень упал в узком месте выше по течению. Вода не проходит. Рыба не поднимается. Мы уже две луны голодаем.

— Две луны? — переспросила Птица. — Но почему вы не уберёте камень?

— Мы пробовали, — ответила Река, и в её голосе послышались слёзы. — Пятеро воинов толкали его три дня. Камень не сдвинулся. Он огромный.

— А ваша предводительница? — спросил Груда, и в его голосе уже не было угрозы — только любопытство. — Что говорит Звёздное племя?

— Звёздное племя, — Гладь плюнул на землю. — Звёздное племя молчит. Как и наши предки. Может, они отвернулись от нас. Или мы сами отвернулись от них.

Птица молчала. Она смотрела на тощих котов, на их запавшие бока и тусклые глаза, и понимала: эти коты не враги. Они жертвы. Жертвы камня, упавшего с гор. Жертвы того самого камня, который, возможно, сбросил кто-то из её клана.

«Неужели это уже началось? — подумала она. — Неужели Звезда начала мстить, а мы не знаем?»

Но камень упал две луны назад. А план мести обсуждали только три дня назад. Значит, не они.

Значит, совпадение.

Или знак.

— Нам пора, — сказал Груда, отступая назад. — Мы не нарушали ваших границ. Мы уходим.

— Уходите, — устало ответил Гладь. — Нам всё равно.

Птица хотела сказать что-то ещё, но Груда тронул её хвостом. Она повернулась и пошла за ним.

Но перед тем, как скрыться за скалой, она оглянулась.

Три тощих кота сидели на берегу мёртвой реки и смотрели в воду, в которой не было рыбы. Они не смотрели друг на друга. Не разговаривали. Просто сидели. Птица отвела взгляд и догнала Груду.

По пути в лагерь они молчали. Груда Листьев шёл быстро, почти бежал, и Птица едва поспевала за ним. Она знала: он думает о том же, о чём и она. О камне, о голоде, о том, что если камень не убрать, Речное племя умрёт.

«Но какое нам до них дело? — спросила она себя. — Это чужое племя. Они наши враги».

Но вспомнила глаза Реки. Белые, голубые, полные слёз.

— Груда, — позвала она, когда они остановились передохнуть.

— Что? — Он не оборачивался.

— Никому не говори о том, что мы видели.

Он медленно повернулся. Его жёлтые глаза смотрели холодно.

— Почему?

— Потому что клан не должен знать. Если они узнают, что Речное племя ослабло… они могут… — она запнулась.

— Могут что? — Груда прищурился.

— Могут напасть. Или ещё хуже — сбросить ещё камней.

Он молчал долго. Потом кивнул.

— Хорошо. Я никому не скажу.

Птица выдохнула.

— Обещаешь?

— Обещаю, — ответил он и отвернулся.

Они пошли дальше, и Птица не заметила, как дёрнулся его хвост —но не придала этому значения.

Полнолуние наступило. Луна висела над лагерем огромная, круглая, бледная. Птица сидела в нише, положив голову на лапы, и не спала. Внутри неё снова звенел тот самый звон — тревожный, настойчивый. Рядом спал Небесная Туча. Его дыхание было ровным, но иногда он вздрагивал во сне — ему снилось что-то тяжёлое.

Птица услышала шорох. Она приоткрыла один глаз и увидела, как Груда Листьев выскользнул из своей ниши и направился к выходу из лагеря.

«Куда он? — подумала она. — Ночью? Один?»

Она тихо поднялась и пошла за ним.

Он шёл к Высокой Скале — туда, где всегда сидела Звезда, Горящая Огнём. Луна освещала его путь, делая шерсть серебряной. Птица спряталась за валуном и затаила дыхание.

— Звезда, — тихо позвал Груда.

Из темноты вышла предводительница. Её глаза блестели в лунном свете.

— Что случилось, Груда Листьев?

— Речное племя голодает, — сказал он. — Камень перекрыл их реку. Мы с Птицей видели их патруль. Они тощие. Слабые. Если мы ударим сейчас — они не смогут защищаться.

Птице показалось, что сердце её остановилось.

— Ты уверен? — спросила Звезда.— Я сам видел. Река обмелела. Рыбы нет. Они едят траву и коренья.

Звезда молчала. Потом сказала:— Хорошо. Завтра обсудим с Камнеспинкой и Ночной Луной. Ты поступил правильно, Груда Листьев. Преданность клану — превыше всего.

— Я знаю, — ответил он и ушёл.

Птица сидела за валуном, не в силах пошевелиться. Её била дрожь.

«Он обещал, — думала она. — Он обещал молчать».

Но он не сдержал обещания.

Утро пришло серым и холодным.

Птица не спала всю ночь. Когда первые лучи солнца коснулись края скалы, она вышла из ниши и направилась к Груде Листьев.

Он сидел у источника, умываясь.

— Ты обещал, — сказала она, останавливаясь перед ним. Голос её дрожал от гнева.

— Что я обещал? — Он даже не поднял головы.

— Молчать. Ты обещал никому не рассказывать.

Он поднял голову. Его жёлтые глаза были холодны.— Я обещал, — сказал он ровно. — Но преданность клану — важнее обещаний, данных чужакам.

— Я не чужая! — вспыхнула Птица. — Мы…

— Ты равнинная, — перебил он. — Ты пришла с равнин. Твоя кровь — не кровь гор. И ты забываешь, что мы — твой клан. Мы дали тебе кров и имя. Ты должна быть благодарна, а не спасать врагов.

— Они не враги! Они такие же коты, как мы! Они голодают!— Пусть голодают, — Груда встал. — Это не наша забота.

Птица хотела ответить, но за спиной раздался голос Небесной Тучи.

— Он прав, сестра.

Она обернулась. Брат стоял у входа в нишу, его янтарные глаза смотрели сурово.

— Преданность клану — превыше всего, — повторил он слова Груды. — Мы здесь. Они — там. Мы не обязаны их спасать.

— Даже если это правильно? — спросила Птица.

— Правильно — то, что выгодно клану, — ответил Туча. — Ты слишком мягкая, сестра. Ты хочешь спасти всех. Но мир устроен иначе.

Птица смотрела на брата, и впервые за долгое время не узнавала его. Он был готов бросить тощих голодных котов умирать. Он был готов предать тех, кто нуждался в помощи.

Она посмотрела на Груду. Тот стоял, распушив хвост, и в его глазах не было сомнений.

— Вы оба… — прошептала она.— Мы воины, — сказал Груда. — А воины думают о своём племени. Не о чужих.

Птица развернулась и ушла. Она не знала, куда идёт. Не знала, что будет делать. Не знала, как теперь смотреть в глаза Груде — тому, кому доверяла больше всех.

Небесная Туча В Небе не находил себе места с самого рассвета. Он лежал в нише, уставившись в каменный потолок, где трещины складывались в причудливые узоры — то ли в карту забытых земель, то ли в морду старого врага. Рядом, свернувшись калачиком, спала Птица Яркой Зари, её серая с белыми пятнами шерсть мерно вздымалась и опадала. Она умела отдыхать. Умела отключаться от всего, что происходило вокруг, и проваливаться в сон без сновидений. Или со сновидениями, но такими, которые не выбивали её из колеи.

Туча не умел. С тех пор как Груда Листьев предал их доверие, рассказав Звезде о голодающих речных котах, внутри у Тучи поселилась холодная, колючая злость. Она не уходила — не растворялась в патрулях, не выветривалась на охоте, не смывалась ледяной водой из источника. Она росла, пускала корни, оплетала рёбра и сжимала сердце. Он злился на сестру. Птица простила Груду. Не сразу, не с лёгким сердцем, но простила. Она сказала: «Он думал о клане. Он воин». Для Тучи это было оправданием трусости, а не объяснением поступка. Если ты воин — ты держишь слово. Если ты воин — ты не крадёшься в ночи, как мышь, чтобы донести на тех, кто тебе доверился.

Он злился на мать. Лечущая Тень — сама мягкость и терпение — смотрела на всё это со стороны и молчала. Ни слова упрёка Груде. Ни слова поддержки детям. Только вздохи и долгие взгляды в сторону водопада, где когда-то встречалась с Дымчатым Хвостом — отцом, который пришёл, напугал, а потом снова ушёл, оставив после себя только запах и горечь. Он злился на отца, хотя понимал: Дымчатый Хвост сделал то, что считал нужным. Предупредил.

Он злился на всех. Но больше всего он злился на себя — за то, что не мог ничего изменить. За то, что его слово в клане ничего не значило. За то, что он всё ещё был изгнанником, несмотря на новое имя и место в нише.

Когда солнце поднялось над скалами ровно настолько, чтобы осветить верхний уступ, Туча выбрался из ниши. Он не хотел никого видеть — ни сестру, ни Груду, ни Камнеспинку, которая каждый раз, проходя мимо, дёргала хвостом, будто он мешал ей дышать.

Лагерь просыпался. Старейшины выползали из расщелин, потягивались, чихали. Молодые Скалолазы собирались в патрули. Пахло мокрым мхом, прошлогодней травой и где-то далеко — добычей, которую притащил ночной охотник.

Туча направился к выходу.

— Куда? — окликнула его Птица. Она стояла у входа в их нишу, щурясь от солнца.

— Пройдусь, — бросил он, не оборачиваясь.

— Подожди, я с тобой.

— Не надо.

Он ускорил шаг и скрылся за поворотом тропы, ведущей вниз, к восточному склону.

Он шёл не разбирая дороги. Прыгал с камня на камень, перемахивал через расщелины, скользил по осыпям. Ивы хлестали его по морде, мелкий щебень сыпался из-под когтей, где-то внизу, в ущелье, шумела вода — ещё не пересохшая, но уже тяжёлая, не такая быстрая, как три луны назад.

Сейчас он понял, куда идёт. К реке. К тому месту, где они с сестрой и Грудой встретили тощих речных котов. Где Гладь — серый, почти голубой в лунном свете — сказал, что их реку перекрыл огромный камень, и рыба не идёт, и котята умирают от голода.

Туча не знал, зачем туда идёт. Может, хотел убедиться, что речные коты не вернулись. Может, хотел увидеть тот самый камень — причину их страданий. А может, просто не мог сидеть на месте, когда внутри всё кипело.

Он спустился с последнего уступа и замер. Река открылась перед ним вся — от берега до берега. Вода стояла, почти не двигалась. Та, что была, казалась грязной, мутной, покрытой ряской и тиной. В воздухе пахло не рыбой — разложением. Там, где когда-то плескались плотва и окунь, теперь виднелось только голое дно с мелкими камнями и корягами. Ни одного кота.

Туча прошёлся вдоль берега, принюхиваясь. Запахи были старыми, выветрившимися. Речные коты не приходили сюда уже несколько дней. Может, нашли другое место. Может, ушли выше по течению, в надежде найти хоть какую-то воду. Может, попросту умерли.

Он уже хотел уходить, когда в кустах у самой кромки воды что-то зашуршало. Туча припал к земле, вжался в камни, вытянул шею, чтобы лучше видеть. Из зарослей высунулась рыжая голова. Лиса. Старая, с облезлой шерстью, с рваным ухом и тусклыми глазами. Она была худой — не такой тощей, как речные коты, но сытой не выглядела.

Лиса посмотрела на Тучу. Он — на лису. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. Ни угрозы, ни страха. Только усталое признание: вы оба здесь, потому что другого места нет. Потом лиса отвернулась и потрусила прочь, в сторону леса, волоча хвост по земле. Туча выдохнул, поднялся и пошёл обратно.

В лагерь он вернулся, когда солнце уже поднялось высоко и тени стали короткими. У входа его ждал Груда Листьев.

Наставник Птицы сидел на плоском камне, поджав под себя лапы, и смотрел в сторону гор. Но когда Туча подошёл, он повернулся — и его жёлтые глаза уставились прямо на него.

— Ходил к реке, — сказал Груда. Это был не вопрос.

— Да, — ответил Туча, не замедляя шага.

— Звезда не любит, когда воины покидают лагерь без приказа.

— Я не воин. Я Скалолаз, — огрызнулся Туча, проходя мимо.

— Скалолаз — тот же воин, только выше, — усмехнулся Груда. — Ты самовольничаешь.

Туча остановился. Он чувствовал, как внутри закипает злость — та самая, колючая и холодная.— Я ходил проверить границу, — сказал он, не оборачиваясь. — В прошлый раз здесь были чужие коты. Я хотел убедиться, что они не вернулись.

— И убедился?

— Никого. Только лиса.

Груда молчал. Потом встал, отряхнулся и подошёл ближе.

— Лиса не опасна, если не лезть к ней в логово. А чужие коты… — он понизил голос, — …чужие коты теперь не проблема. Ты знаешь почему.

Туча знал. Потому что Груда сам рассказал Звезде про Речное племя. Потому что теперь клан собирался бить, пока враг слаб.

— Ты обещал молчать, — тихо сказал Туча, глядя в камни.

— Я обещал, — Груда кивнул. — Но преданность клану — выше обещаний.

— Это ты уже говорил.

— И это правда.

Туча резко развернулся и посмотрел Груде в глаза.

— Ты говоришь это, чтобы оправдать себя, — сказал он. — Но ты просто трус. Ты испугался, что Звезда узнает, что ты знал о слабости Речного племени, и не доложил. Ты не из преданности всё рассказал — ты из страха.

Груда дёрнулся, будто Туча влепил ему по морде.

— Молчи, — прошипел он, ощетиниваясь. — Ты ничего не знаешь о том, что значит быть воином.

— Знаю, — ответил Туча, не отступая. — Воин не предаёт.

Они стояли друг напротив друга, распушив хвосты, выпустив когти. Ветер стих, будто даже он боялся вмешиваться.

— В патруль с Поднимающейся Зарёй, — тихо сказал Груда, делая шаг назад. — Звезда приказала. Жди у восточного склона через два удара хвоста.

Он развернулся и ушёл, оставив Тучу одного.

Птица ждала его в нише.

Она сидела, обернув хвост вокруг лап, и смотрела на вход. Её зелёные глаза блестели в полумраке — то ли от света, то ли от слёз, которые она не проливала.

— Груда сказал, ты ходил к реке, — начала она.

— Груда всем говорит, куда я хожу, — ответил Туча, забираясь в нишу и падая на мох.

— Ты злишься на него.

— А ты нет?

Птица помолчала.

— Я тоже злюсь, — сказала она. — Но я понимаю, почему он так поступил.

— Оправдываешь его.

— Не оправдываю, — она покачала головой. — Просто понимаю. Он старый воин. Он помнит, как племена уничтожали его родичей. Для него любой равнинный кот — враг. Даже если этот враг голодает.

— Речные коты не уничтожали его родичей, — отрезал Туча. — Они тогда ещё не родились.

— Для него не важно, — тихо сказала Птица. — Для него важно то, что они из тех же земель. Из тех же кровей.

Туча сел и посмотрел на сестру.

— А ты? Ты из тех же кровей, — сказал он. — Ты равнинная. Почему он не предал тебя?

Птица не ответила.— Потому что он тебя любит, — закончил Туча сам. — Я видел, как он на тебя смотрит. И я видел, как ты смотришь на него.

— Не начинай, — попросила Птица.

— А что мне начинать? — Туча повысил голос. — Ты прощаешь ему предательство, потому что он тебе нравится. А я должен сидеть и молчать?

— Я не прощаю, — сказала Птица твёрдо. — Я просто не хочу, чтобы клан раскололся. Мы только нашли этот дом. Неужели ты хочешь его снова потерять?

— Дом? — Туча горько усмехнулся. — Это не дом. Это логово. Они терпят нас, потому что им нужны воины. А завтра, если мы перестанем быть полезными, нас вышвырнут, как мать вышвырнули из Листопадного.

— Ты не веришь в это, — Птица посмотрела ему в глаза. — Ты просто злишься.

— Да, я злюсь! — рявкнул Туча. — Я злюсь, потому что ты слабая! Ты готова простить любую подлость, только бы сохранить мир. А мир не сохраняется подлостью. Мир сохраняется тогда, когда каждый делает то, что правильно.

— И что правильно? — спросила Птица.

— Правильно — не врать. Правильно — держать слово. Правильно — защищать тех, кто слабее, даже если они враги.

— Мы не можем защитить Речное племя, — Птица опустила глаза. — Мы даже себя защитить не можем.

— Можем, — Туча встал. — Если перестанем бояться.

Он шагнул к выходу.

— Ты куда? — спросила Птица.

— В патруль. Груда сказал, Заря ждёт.

Он не оглянулся. Вышел из ниши и направился к выходу из лагеря, оставляя сестру одну в темноте. Поднимающаяся Заря ждала его у восточного склона, как и сказал Груда.

Старая кошка с шерстью цвета утреннего неба сидела на камне и жевала какую-то травинку. Увидев Тучу, она кивнула и спрыгнула вниз.

— Ты сегодня сам не свой, — заметила она, когда они пошли по тропе.

— Я всегда сам не свой, — буркнул Туча.

— Верно, — согласилась Заря и усмехнулась. — Но сегодня особенно. Держи себя в лапах, юнец. Твоя злость чувствуется за три хвоста.

Туча ничего не ответил. Он шёл и смотрел под ноги, стараясь не думать о том, что оставил в нише. Птица не понимала его. Он понимал её — слишком хорошо. Она хотела мира, хотела справедливости, хотела, чтобы все жили дружно, как в сказках, которые им рассказывал Майли в гнезде Двуногих. Но мир устроен иначе. В мире нет места для тех, кто слишком добр. «Преданность клану превыше всего», — повторил он про себя.

Скоро он докажет это снова. Потому что другого пути у него не было — только быть полезным. Только быть нужным. Только не дать себя вышвырнуть, как отработанный материал.

Он шёл вперёд, не оглядываясь.

Птица Яркой Зари сидела в нише и смотрела на пустой вход. Туча ушёл. Снова. В этот раз — в патруль с Поднимающейся Зарёй, но перед этим они успели наговорить друг другу слов, которые нельзя забрать обратно. «Ты слабая. Ты готова простить любую подлость. Ты не понимаешь, как устроен мир». Он кричал, а она молчала. Потому что что она могла ответить? Что он прав? Что она действительно устала бороться, злиться, ненавидеть?

Она легла на мох и закрыла глаза. Внутри неё звенело. Не тот тревожный звон, который предвещал беду — другой, надрывный, похожий на струну, которая вот-вот лопнет. Она знала этот звон. Он появлялся каждый раз, когда мир вокруг трещал по швам, а она ничего не могла с этим сделать. Впервые она услышала его в гнезде у Майли, когда мать вернулась с охоты с окровавленным боком. Второй раз — когда Звезда объявила о плане мести. Третий — когда Груда Листьев предал.

«Не думай о нём», — сказала она себе. Не получилось.

Груда. Молчаливый, суровый, единственный в клане, кто смотрел на неё не как на чужую. Он учил её охотиться, показывал, как ставить лапы на скользких камнях, объяснял, почему в горах нельзя полагаться на глаза — только на чутьё. Он был терпелив, когда она ошибалась, и не хвалил, когда получалось. Просто кивал и шёл дальше — и этого было достаточно, чтобы она старалась ещё сильнее. А потом он предал.

Птица села, провела лапой по морде, сгоняя остатки сна. Солнце уже поднялось, в щель между скалами пробивался яркий луч, золотивший пыль. Лагерь гудел — где-то ругались старейшины, где-то котята пищали в детской, где-то воины собирались на охоту. Обычный день. Но для Птицы он не был обычным. Она встала и вышла из ниши.

Груда Листьев сидел у источника, как это часто бывало по утрам. Он пил воду, потом поднял голову и замер. Увидел её. Не отвернулся, не сделал вид, что не заметил — просто смотрел, как она подходит. Птица села напротив него, на расстоянии двух хвостов. Не близко, чтобы не давать повода для разговора, и не далеко, чтобы он мог думать, что она боится.— Ты хотел поговорить? — спросил он. Голос его был ровным, без вызова.

— Нет, — ответила Птица. — Но нужно.

— Тогда говори.

Она помолчала, подбирая слова. Вода в источнике тихо журчала, стекая по камням.

— Почему ты это сделал? — спросила она наконец.

— Что именно? — Груда не отвел взгляд.

— Ты знаешь что. Речные коты. Голод. Камень. Ты обещал молчать.

— Обещал, — кивнул он. — И ты верила, что я сдержу слово.

— Верила.

Он усмехнулся — коротко, без злости.

— Зря.

— Я знаю. Теперь знаю. — Птица почувствовала, как внутри поднимается злость — не та, холодная, как у брата, а другая, горькая, похожая на пепел. — Но я хочу понять. Не оправдать — понять.

Груда долго молчал. Потом опустил голову, посмотрел на свои лапы, лежащие на камне.

— Я старый воин, — начал он. — Не по годам — по тому, что видел. Я помню как они убивали, Птица. Я помню, как коты сразу четверых племён напали. Я помнил, как они убивали — не сражались, убивали. Стариков, которые не могли защищаться. Королев, которые заслоняли собой котят. Моих родителей разорвали на части у меня на глазах.-Он замолчал, сглотнул.— Мне было восемь лун. Я спрятался в овраге, завалил себя листьями и лежал там, пока они не ушли.

Птица молчала. Она не знала этой истории — никто из клана не рассказывал её чужакам.

— Ты спрашиваешь, почему я предал твоё доверие, — продолжил Груда, поднимая голову. — А я отвечу: потому что для меня нет ничего важнее этого клана. Я потерял родителей здесь. Я нашёл новый дом здесь. Я поклялся защищать его. И если для этого нужно предать слово, данное тебе — я предам. И сделаю это снова, если понадобится.

— Даже если это неправильно?

— Для меня правильно то, что спасает клан.

Птица смотрела на него и видела: он не лжёт. Он действительно верит в каждое своё слово. И от этого было ещё больнее.— Ты говоришь о спасении, — сказала она тихо. — А что ты спас? Речные коты голодают. Их река пересохла. Они не враги тебе — они жертвы. И ты пошёл и рассказал Звезде об этом, чтобы она могла добить их.

— Они — не мои, — отрезал Груда. — Они из племён, которые уничтожали моих родичей. Может, не те, что тогда, но из тех же кровей.

— Из тех же кровей? — переспросила Птица. — А я? Я из тех же кровей. Моя мать — целительница Листопадного племени. Мой отец — воин племени Ветра. Я — равнинная кошка. Ты поэтому смотрел на меня как на чужую в первый день?

Груда дёрнулся.— Это другое.

— Чем?

— Ты не убивала.

— Я могла бы. Если бы меня так же воспитали, если бы мне с детства говорили, что все, кто в горах — враги, я бы тоже убивала. Но меня не учили ненавидеть. Меня учили лечить.-Она встала.— Ты не виноват в том, что случилось с твоими родителями. И твоя ненависть не вернёт их. Она только породит новую ненависть. Речные коты вырастут и придут мстить за своих голодающих братьев. И так будет повторяться, пока кто-то не скажет «хватит».

Груда тоже встал. Его жёлтые глаза смотрели тяжело.

— Ты наивна, Птица. Мир не устроен так, чтобы кто-то просто сказал «хватит» и всё остановилось.

— Может, и нет, — ответила она. — Но я попробую. Даже если ты считаешь меня слабой.

Она развернулась и пошла прочь от источника.

— Птица, — окликнул её Груда.

Она остановилась, но не обернулась.

— Я не считаю тебя слабой, — сказал он. — Я считаю тебя слишком доброй. Это разные вещи.

— Для меня — нет, — ответила она и ушла.

Она шла к своей нише, когда её перехватила Камнеспинка.

Старая воительница стояла на тропе, поджав лапы, и смотрела на Птицу жёлтыми, немигающими глазами. За её спиной маячил Рыба, Что Плещется в Озере — молчаливый, хмурый, с вечно прищуренными глазами.

— Слышала, ты ходила к реке, — сказала Камнеспинка без приветствия. — С Грудой. Видела речных котов.

— Да, — ответила Птица, не замедляя шага. — Они голодают. Их река пересохла.

— Хорошо, — Камнеспинка кивнула. — Чем больше они голодают, тем слабее. Тем легче нам будет.

Птица остановилась.

— Легче что?

— Очистить наши земли от чужаков, — Камнеспинка не отвела взгляда. — Впрочем,тебе не важно знать.

— Звезда передумала, — сказала Птица, хотя сама не была в этом до конца уверена. Лист Клёна погиб, камень соскользнул, операцию отменили. Но передумала ли Звезда на самом деле?

— Передумала? — усмехнулась Камнеспинка. — Ты думаешь, ненависть проходит за одну ночь? Ты думаешь, смерть одного племени отменила всё, что было? Нет, равнинная. Она отложила. Ждёт подходящего момента.

— А если я скажу Звезде, что ты собираешься делать это вопреки её приказу?

— Скажи, — Камнеспинка пожала плечами. — Я скажу, что ты врёшь, чтобы рассорить клан. Кому поверят? Мне, старой воительнице, или тебе, равнинной изгнаннице, которая пришла неизвестно откуда?

Птица сжала зубы.

— Ты не сможешь их уничтожить.

— Увидим, — ответила Камнеспинка и пропустила её.

Птица прошла мимо. Рыба молча посторонился, не глядя на неё.

Она вбежала в нишу, рухнула на мох и вцепилась когтями в подстилку, сдерживая крик.

Она лежала там, когда солнце начало клониться к закату.

Туча не вернулся из патруля — видимо, его отправили куда-то ещё. Или он сам не захотел возвращаться. Птица не знала. И не спрашивала.

Она смотрела в стену и перебирала в голове слова Камнеспинки. «Ждёт подходящего момента». Звезда не отказалась от мести. Она просто затаилась. Ждёт, когда клан успокоится, когда все забудут, когда Птица и Туча перестанут быть полезными. И тогда — новый удар.— Что мне делать? — прошептала она в пустоту.-Ответа не было.

Небесная Туча В Небе вернулся в лагерь, когда солнце уже клонилось к закату. Лапы гудели, бока тяжело вздымались — патруль с Поднимающейся Зарёй был долгим и изнурительным. Они обошли западную границу, спустились к ничейным землям, проверили все расщелины, где могли прятаться чужаки. Никого. Только ветер, камни и жёсткая, сухая трава. Поднимающаяся Заря, старая кошка с шерстью цвета утреннего неба, не проронила ни слова за весь патруль. Только изредка махала хвостом, указывая направление. Туча следовал за ней, не задавая вопросов. Он знал: его проверяют. Не на выносливость — на послушание. На то, готов ли он подчиняться приказам, не рассуждая. Он был готов. Он был готов на всё.

Когда они вошли в лагерь, Поднимающаяся Заря кивнула ему и направилась к своей нише, даже не взглянув на Звезду, сидящую на Высокой Скале. Туча остался стоять посреди амфитеатра. Он чувствовал на себе взгляды — Камнеспинки, которая сидела у входа в свою нишу и вылизывала лапу, делая вид, что не смотрит; Рыбы, Что Плещется в Озере, который возился с добычей у края поляны; и ещё нескольких котов, которые за три луны так и не научились произносить его имя без презрительной усмешки.

— Небесная Туча, — позвала Звезда.

Он поднял голову. Предводительница сидела на Высокой Скале, свесив хвост вниз, и смотрела на него сверху вниз. Её голубые глаза блестели в лучах заходящего солнца.

— Подойди.

Он подошёл. Остановился у подножия скалы, поджал хвост и поднял голову, глядя ей прямо в глаза. Он знал: если отведёт взгляд, она сочтёт это слабостью. Если опустит голову — покорностью. А он не хотел казаться ни слабым, ни покорным. Он хотел казаться равным.

— Груда Листьев сказал мне, что ты в одиночку ходил к реке, — начала Звезда. — Это правда?

— Да, — ответил Туча. Голос его не дрогнул.

— Зачем?

— Проверить, не вернулись ли речные коты на нашу границу.

— Это работа патруля, — заметила Звезда. — Не одного воина.

— Я знал, что вы не пошлёте патруль так скоро. Поэтому пошёл сам.

— Ты не послушался приказа.

— Какого приказа? — Туча склонил голову. — Мне не запрещали ходить к реке.

Звезда прищурилась. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, и Туча чувствовал, как воздух между ними становится тяжёлым, почти осязаемым.

— Ты рискуешь, — сказала она наконец. — Рискуешь, что мы сочтём тебя ненадёжным. Или хуже — шпионом.

— Я не шпион, — Туча шагнул вперёд, к самой скале. — Я Скалолаз. Я поклялся защищать этот клан. И я докажу это. Столько раз, сколько потребуется.

— Слова ничего не стоят, — ответила Звезда.

— Тогда дайте мне дело. Любое. Самое опасное. Самое грязное. Я сделаю.

В лагере стало тихо. Даже Камнеспинка перестала вылизываться и подняла голову.

Звезда долго смотрела на Тучу. Потом медленно кивнула.

— Хорошо. Завтра на рассвете ты пойдёшь с Падающей Ночной Луной и Сломленной Тьмой к Еловому Оврагу. Там, говорят, поселилась лиса с лисятами. Мы пытались выгнать её, но она убила одного из наших разведчиков.

Туча вздрогнул. Он слышал о Еловом Овраге — тёмном, сыром месте, где даже днём царил сумрак. Лиса с лисятами — это не старая, облезлая зверюга, которую он видел у реки. Это мать, защищающая своих детей. Такая не убежит — будет драться до последнего.

— Ты знаешь, что это опасно? — спросила Звезда, будто читая его мысли. — Не отказывайся потом.

— Я не откажусь, — ответил Туча.

Он вернулся в нишу, когда солнце уже село и лагерь погрузился в сумерки.

Птица сидела внутри, поджав лапы, и смотрела на него.

— Ты идёшь с Ночной Луной в Еловый Овраг? — Спросила она.

— Да.

— Это опасно.

— Знаю.

— Туча…

— Небесная Туча, — поправил он, забираясь в нишу и падая на мох. — И я знаю, сколько раз ты можешь сказать «это опасно». Я иду. Я должен идти.

— Почему?

— Потому что нужно доказать, что я не трус. Что я не шпион. Что я воин.

Птица молчала. Потом сказала тихо:

— Груда мог бы пойти с ними.

— Груда не чёрный, — ответил Туча. — В овраге темно. Моя шерсть — единственное, что делает меня полезным. Звезда посылает меня, потому что я могу подкрасться незаметно.

— Ты можешь не вернуться.

— Могу, — согласился Туча. — Но если я не вернусь — вы будете знать, что я умер как воин. Не как изгнанник.

Он закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен.

Птица не стала продолжать.

Задолго до рассвета Туча уже стоял у выхода из лагеря.

Холодный ветер обдувал морду, в животе урчало от голода — он не ел со вчерашнего дня. Но он не чувствовал ни голода, ни холода. Только глухую, тягучую решимость.

Падающая Ночная Луна ждала его у подножия скалы. Её тёмно-серая шерсть почти сливалась с тенями, а серебристые глаза смотрели внимательно, оценивающе.

— Не боишься? — спросила она.

— Боюсь, — честно ответил Туча. — Но это не отменит моего желания идти.

Заместительница кивнула. Кажется, ответ ей понравился.

— Сломленная Тьма уже ушла вперёд, — сказала она. — Мы догоним её у Сухого Оврага. Будем действовать так: я иду в центр, Сломленная Тьма — слева, ты — справа. Лиса старая, но злая. Не подходи к ней близко — сначала отвлеки её, потом бей сбоку.

— А лисята? — спросил Туча.

— Лисята — не наша забота. Если они выживут — сами уйдут.

Туча хотел спросить, не лучше ли просто прогнать лису, не убивая. Но промолчал. Смерть разведчика — старого, опытного воина, которого разорвали в клочья — не оставляла места для жалости.

— Идём, — сказала Ночная Луна и прыгнула в темноту.

Овраг встретил их запахом сырости, гнили и смерти.

Туча шёл по правому склону, цепляясь когтями за скользкие камни, стараясь не шуметь. Луна почти не пробивалась сквозь густые кроны елей — только редкие, призрачные лучи падали на землю, вырывая из темноты то корень, то кучу старых листьев.

Он слышал, как где-то слева идёт Сломленная Тьма — её дыхание было ровным, почти бесшумным. Справа, в центре оврага, кралась Падающая Ночная Луна. Они двигались как единое целое — три тени, три охотника.

Логово лисы они нашли у подножия старого дуба, корни которого торчали из земли, образуя глубокую, тёмную нору. Оттуда пахло лисой — резко, кисло, перебивая все остальные запахи.

— Она там, — прошептал Туча.

Ночная Луна подала знак хвостом: жди.

Они замерли.

Из норы донёсся тихий, настороженный рык. Лиса чуяла их. Она не выходила — ждала, когда они подойдут ближе.

— Не подходите к входу, — прошептала Ночная Луна. — Она выскочит, как только мы окажемся на открытом месте.

— Что делать? — спросила Сломленная Тьма.

— Заставить её выйти. Без паники.

Туча огляделся. Справа от норы рос густой куст орешника. Если залезть туда, можно спрятаться и напасть, когда лиса пробежит мимо.

— Я полезу туда, — сказал он, указывая хвостом.

Ночная Луна посмотрела на куст, потом на Тучу.

— Рискованно. Если она заметит — загонит тебя в угол.

— Не заметит, — ответил Туча. —В темноте меня не видно.

— Делай.

Туча бесшумно скользнул к кусту, прижался к земле, вжался в листву. Шипы орешника царапали шкуру, но он не обращал внимания.

Ночная Луна и Сломленная Тьма вышли на открытое место у норы.

Лиса выскочила мгновенно.

Она была огромной — крупнее той, что он видел у реки. Рыжая, с чёрными ушами и жёлтыми, горящими яростью глазами. Она рычала, скалила зубы, бросалась вперёд, заставляя кошек отступать.

Ночная Луна отбивалась, выпустив когти, Сломленная Тьма заходила сбоку. Но лиса не подпускала их близко — она металась между ними, не давая взять её в клещи.

Туча ждал. И когда лиса развернулась к нему спиной, он прыгнул.

Он вцепился ей в заднюю лапу, вонзая когти глубоко, до самых костей. Лиса взвыла, дёрнулась, пытаясь сбросить его, но Туча держался мёртвой хваткой. Потом подтянулся, перехватил выше, укусил за бедро.

Лиса заметалась. Она бросилась в кусты, пытаясь раздавить его, стряхнуть о ветки. Туча не отпускал. Кровь лилась по его шерсти — чужая, горячая, — смешиваясь с потом и землёй.

— Держи её! — крикнула Ночная Луна и прыгнула на лису сверху.

Вместе они повалили зверя на землю. Лиса хрипела, билась, пыталась укусить, но Сломленная Тьма схватила её за загривок и прижала к земле.

Туча добрался до горла.

Один удар. Второй.

Всё кончилось.

Он стоял над тушей, тяжело дыша, и смотрел на свои лапы — красные, мокрые, дрожащие.

— Хорошо, — сказала Ночная Луна. Она тоже тяжело дышала, но её голос звучал ровно. — Ты сделал это.

Туча ничего не ответил.

Из норы донёсся жалобный, тонкий писк. Лисята. Они звали мать.

Ночная Луна посмотрела на Тучу.

— Что с ними? — спросил он.

— Они умрут, — ответила заместительница. — Без матери — через несколько дней.

Туча смотрел на тёмный вход в нору и слушал, как пищат слепые, беспомощные зверьки, которые не знают, что их мать лежит мёртвой в двух шагах от них.

— Не трогайте их, — сказал он. — Пусть умрут своей смертью.

Ночная Луна хотела что-то возразить, но передумала. Кивнула.

— Возвращаемся.

В лагере их встречали. Звезда вышла на край амфитеатра, когда они появились у входа. Увидела окровавленного Тучу, кивнула.

— Ты убил лису? — спросила она.

— Вместе с Ночной Луной и Сломленной Тьмой, — ответил Туча. — Но я нанёс последний удар.

— Хорошо, — Звезда спустилась со скалы и подошла к нему. — Ты доказал свою преданность, Небесная Туча. Может быть, теперь Камнеспинка перестанет шипеть в твою сторону.

— Вряд ли, — ответил он, глядя на старую воительницу, которая сидела у входа и сверлила его взглядом.

Звезда усмехнулась.

— Иди, отдохни. Завтра будет новый день.

Туча кивнул и пошёл к своей нише.

Ноги подгибались, в ушах шумело, но внутри горело странное, горькое чувство — близкое к удовлетворению. Он сделал это. Он убил лису.

Он залез в нишу, рухнул на мох и закрыл глаза.

Птица молчала. Она ничего не спрашивала.

Только легла рядом и положила хвост на его спину.

Туча закрыл глаза и провалился в тяжёлый, беспокойный сон.