Свобода бывает разной... (гет)

Элайджа знает, что так нельзя поступать, но ничего не может с собой поделать. Он не хочет видеть брата, потому что ему стыдно. Никлаус за ним прибирал трупы, но теперь он более сдержан. Фрея и ее отвары помогают найти необходимый баланс, и от этого легче. Элайджа вспоминает вечер, когда Ребекка не смогла остаться на барбекю. Они всё время смеялись с Фреей над шутками, хотя первородный ещё переживал за нее. Он уложил ее спать пораньше и целомудренно поцеловал в лоб, вопреки своим желаниям. Теперь то понял, что чувствует. Потерять того, кого ты любишь — настоящий Ад.

— Я чуть не потерял тебя, а обещал вечность служения. Так что не смей уходить без меня — тихое признание сорвалось с его губ.

Фрея на его слова, не ответила, но заглянула с грустью в глаза и кивнула. Она знала, что не сможет пообещать, но и отказать не сможет. Поступила мудро, и потому теперь Элайджа спешит к одинокой башне, где его ждут и любят. Хоть слова не произнесены, но то чувство, что заполняет грудную клетку сложно перепутать с чем-то другим.

Элайджа поднимается по лестнице, и вновь замирает у картины, что привлекла его внимание еще при первом визите в убежище. Он всматривается в черты девушки, думая о своих чувствах и поступках. Может ли он сделать ее счастливой? Решает, что всё не вечно, но в данный период времени выбирает подарить ей свою любовь, не смотря на все ожоги. Сколько проживет прекрасное чувство не знает, ведь до сделки, был уверен в своих чувствах к Хейли. Хотя в той любви было столько боли, что душа болела. Она как яд, и двое сгорали до предела, причиняя друг другу муки. Теперь прошло, оттого Майклсон может оценить ситуацию трезво. Он не хочет бросаться в омут с головой, ему проще просто быть рядом, узнавая её всю. Не только то, что выставляет напоказ. Потому что любят не за что-то, а вопреки чему-то.

— Ты смотришь на мой портрет так задумчиво — раздается голос Фреи, и Элайджа спешит обернуться.

Она стоит, прислонившись к стене, одетая в любимое платье из шелка. Свободное и открывающее колени, оно подчеркивает красивые ноги, правильную осанку и хрупкость плеч.

— Любоваться красотой не преступление — улыбается первородный, и протягивает одинокую белую розу, что всю дорогу держал в руке.

— Не знала, что ты романтик — шепчет Фрея взволновано, но принимает цветок.

Несколько секунд любуется им, а затем подносит к губам и вдыхает аромат, пряча улыбку за нежными лепестками. Ей приятно, и сердце ускоряет ритм, выдавая реакцию с головой. Элайджа подходит ближе, заглядывая в ее бездонные глаза, ведь они зеркало души, что могут рассказать так много. Находит теплоту и заботу во взгляде серо-зеленых глаз, такую необходимую сердцу. Ему иногда удается замечать изменение цвета. В гневе они приобретают более зеленый оттенок, когда девушка спокойна они похожи на море во время штиля.

Вместе первородный и ведьма проходят в комнату, что стала лучшим местом на планете Земля. Здесь не нужно носить маски, не нужно бояться и страдать. Воздух пахнет душистыми травами и воском. Раньше раздражало, но не теперь. Элайджа научился полностью доверять Фрее, хотя ведьм по-прежнему не может терпеть. Она исключение, что подтверждает правило.

— Что узнал? — спрашивает Фрея и идет к столу, чтобы приготовить очередную порцию трав для отвара. У нее хорошо получается бороться с темнотой внутри Майклсона, чему, несомненно, радуются вместе. Каждый раз при вылазке в город костюм остается идеальным, а жертва идет домой, лишившись малой части крови и воспоминаний.

— Ведьмы будут мстить, они лишились Бастианы. Ты не говорила, что заклинанием лишила ее зрения, а затем буквально по частям разрывала плоть? — Элайджа делает акцент, ведь она действительно смолчала о том, что же произошло в день, когда оказалась ранена.

Майклсон знает, что Фрея умеет быть жестокой и беспощадной. Уже не пугает, ведь он и сам готов был разорвать глотку старейшины на вечеринке. И если может найти оправдания для себя, то для нее тем более.

— Меня больше волнует, чтобы они не попросили помощи у Никлауса. Он примет предложение — Фрея говорит уверенно, она знает. Руны читает умело, что сложно ей не верить. Сила ее магии ощущается на коже непонятными импульсами, да и сообщения от брата настораживают все чаще.

Элайджа понимает, что так может начаться новый виток боли его семьи. Потому смотрит на зажжённые свечи, их пламя играет от ветра из приоткрытого окна. Он думает каким образом всё изменить. Может все-таки настал момент поговорить с братом? И тут же тысяча сомнений терзают сознание. Он позвонит завтра, потому что Фрея уже приготовила отвар, и деревянная чаша парит от горячей воды, распространяя по помещению запах трав.

— Завтра назначу встречу брату — сообщает Элайджа, и подносит напиток к губам, но глоток не делает.

Фрея добавила какие-то новые травы? Запах чуть другой, но возможно это оттого, что он питался достаточно давно. Жажда уже начинает немного проявлять свой интерес к пульсу Фреи, потому делает несколько глотков. Похоже показалось, вкус тот же горький и неприятный, как всегда. Скорее выпить — одно желание, и Элайджа глотает быстрее, переборов отвращение. Переворачивает чашу и кладет на стол, чтобы в следующее мгновение подойти ближе к той, что заставляет верить в лучшее. Обнимает, чему Фрея вовсе не сопротивляется, успокаивающе проводит ладонью по его волосам. Их отношения все больше напоминают романтические, но они не пересекают черту. Бояться, и все же ночами делят одну постель для сна. Кошмары не беспокоят первородного, а вот ведьму напротив последнее время не отпускают. Потому находит покой в его руках, проснувшись от плохих моментов в царстве Морфея.

— Пообещай мне одну вещь — просит Элайджа, уже чуть отстраняясь, чтобы заглянуть в глаза, полные магии и нежности. — Никлаус не умеет вести переговоры и принимает решения спонтанно, но умеет и планировать далеко наперед.

— Скажи, проще -говорит Фрея, хотя понимает к чему дело, судя по взгляду.

— Ты будешь осторожна и не станешь попадаться на провокации — первородный серьезен, — У меня нет сил выбирать между тобой и семьей. Для меня ты ее часть, и если вы с Клаусом начнете рвать друг друга, то лучше сразу перережь мне горло.

Фрея раздумывает несколько минут, чем заставляет волноваться. Клятва «Всегда и навечно» данная тысячу лет назад начинает отвоевывать свое право. Слишком долго она влияла, и уже трудно отчего-то дышать. Элайджа не показывает своих чувств, но касается теплых ладоней, и поднимает их чтобы запечатлеть на каждом запястье поцелуй. Наверняка в его глазах — боль, которая столько времени жгла внутренности. Один взгляд и так легко найти во Фрее, то, что не удавалось разыскать чертову тысячу лет. Даже тьма внутри не может заставить его отступить, он всегда держит слово, даже когда больно. С ней не так, потому ждет ее решения, надеясь, что она выберет его, а не войну.

— Хорошо. И тебе не нужно переживать — Фрея касается его шеи, и робко дарит улыбку. — Ты дал мне надежду, что я могу еще исправить то, что сделали наши родители с нами. Так, что я верну Майкла к жизни, но если его возвращение причинит семье хоть малую боль то, я верну его на ту сторону. Риск не стоит того, чтобы запустить новый этап ненависти и боли.

Элайджа облегченно выдыхает и присаживается на угол стола, от переживаний у него кажется кружится голова. Хотя от переживаний ли? И правда кружится так, что подкатывает к горлу чувство тошноты. Первородный касается лба, и капли пота на пальцах вызывают вопросы.

— Что такое? — Фрея тоже касается его влажной кожи, а затем и воротничка рубашки.

Несколько мгновений трудно понять в чем дело, но вспомнив весь вечер становится не по себе. Неужели травы имеют такой эффект, ведь жар несвойственен вампирам.

— Отвар, ты добавляла новые травы? — Элайджа спешит избавиться от галстука и расстегнуть пару пуговиц.

— Нет, — Фрея заглядывает ему в глаза, но после почти сразу спешит взять склянку, в которой хранит перетертые корни золотой лилии, цветки василька и много других ингредиентов для ритуалов и заклинаний. Она нюхает каждую, но потом высыпает содержимое на стол, что-то шепча на незнакомом диалекте.

Над столом поднимается синее облачко, и оно оседает на ладони ведьмы порошком.

— Кунак, — шепчет Фрея не своим голосом, а после бросается к книжным полкам. Она хватает старый гримуар, что подлатал Элайджа в период своего лечения. Читает внимательно, переворачивая страницу за страницей, при том не смотря на своего стража. Время слишком дорого, ведь ничего хорошего не может быть от кунака в лечебных травах.

— Что это такое? — Элайджа вновь чувствует жар и головокружение.

— Все мои травы отравлены, здесь кто-то был. На башне стоит защитное заклинание, сюда мог зайти только тот, кто делит с тобой кровь — Фрея не отвечает на его вопрос, ведь если она права, то ответ очевиден. Кто-то из семьи Майклсонов принес отраву в ее убежище, которая теперь внутри Элайджи.

Кунаком травят ведьм, но и для вампира он не безвреден. Безумие ждет того дурака, кто пьет кунак. Фрея видела последствия, оттого ей страшно. Далия использовала часто его чтобы вызвать ярость в магии извлечения, но ей и не важны были последствия. Плевать, что вампиры сходили с ума от действия наркотика, а оборотни лишались воли, становясь рабами ее желаний. Откуда у Никлауса такие познания в данной магической практике? О, Боги! Вот она месть ведьм Французского Квартала!

Глаза Фреи приобретают зеленый цвет от гнева, но сейчас важнее уйти. Увести своего стража, ведь, если ярость испытает он, уже не остановится. Одна порция только выпита, значит еще есть шанс спасти. Только трав у нее нет, и придется прибегнуть к самому опасному пути.

— Ты обещала — отвлекает ее Элайджа, испытывая странные чувства.

По венам бежит яд, вызывая жар и дикое желание чего-то темного и плохого. Первородный выбирает из двух зол меньшее, и оказывается рядом с Фреей. Он прижимается к ней со спины и ведет кончиком носа по шее, вдыхая аромат. Его к ней тянет, и что это, если не безумие, когда ладони забираются под тунику бессовестно и бесстыдно.

— Нам нужно уходить отсюда — Фрея останавливает его руки, спеша развернуться. — Я знаю, что ты чувствуешь. Нужно остановиться, потому что действие яда будет усиливаться. Нам нужна кровь по мужской линии твоего рода чем скорее, тем лучше. Возьми гримуар в черной коже, потому что я либо верну Майкла, либо мне придется посетить еще раз семейный особняк.