Свобода бывает разной... (гет)

Кто бы мог подумать, что одна встреча может изменить такого мужчину как Элайджа Майклсон. Древнего вампира чьи привычки и идеалы формировались тысячу лет и въелись основательно под кожу. Встреча с таинственной ведьмой на кладбище Лафаэт обещала неприятности, но даже мысли не возникло что любовного плана.

Элайджа утром перед тем, как отправится на встречу одел дорогой костюм и любимый аромат с древесными и удовыми нотами подарил спокойствие. Ну что может одна ведьма против их семьи? Ничего, если сама Эстер не смогла, хотя отчаянно пытается.

Он решился прийти один, потому что должен знать, чего ждать от предложения ведьмы, представившейся Ребекки их старшей сестрой. Ей что-то нужно — так ожидаемо, но удивление отражается на лице первородного от слов, произнесенных так четко и безапелляционно.

-Взамен на защиту малышки я попрошу твое служение — произносит блондинка с глазами под цвет неспокойной волны во время шторма, — Мне необходима защита от вампиров и полное подчинение. Может я прошу многого, но ведь и Далия не простая ведьма из ковена Французского Квартала. К тому же кому если не благородному Элайдже Майклсону платить вечную цену за семью. Предназначение или скорее проклятие собирать по осколкам мозаику, некоторые из которых от совершено другой фрески.

Незнакомка подходит ближе без опаски, смотрит ему в глаза и не капли страха. Либо действительно сильна, либо наивна и глупа. Все же первое, ведь говорит без дерзости, а даже с каким-то сожалением, понятным только ей.

— Я не услышал доводов, как избавиться от появления тетушки Далии на пороге семейного особняка — улыбается Элайджа, но чувствует на своей коже холодный взгляд, от которого не по себе.

С ведьмами лучше не играть в игры, они умеют ломать не только кости, но и мысли. Первородный знает, потому не кидается в атаку, в отличии от Никлауса. Старается сначала думать, а потом действовать. Его привлекает сила, наверное, даже тьма, что отражается в дымке глаз. Иногда ему тоже приходиться отдаться во власть самых темных желаний и жажды, только в его случае нет никаких оправданий.

-Мне нужны ингредиенты для ритуала: очень редкие и требующие определенной жестокости.

Время играет нам не на руку, хорошо помощник у меня уже есть. Знаешь, я предложу тебе даже большее, ведь Первенец Майклсонов обладает огромной силой и скоро ей понадобиться обучение. Ведьм среди твоих братьев и сестры я не увидела, Давина сама еще дитя. Я знаю все виды магии и после непростой победы над Далией, могу стать учителем. Пока же мне нужен страж, Элайджа! — она настаивает на своем.

— Я живу клятвой, что впиталась под кожу «Всегда и навеки» — и эта жуткая правда терзает старшего из братьев куда больше, чем хотелось. — Сложно служить двум хозяйкам.

Элайджа горько улыбается, ему хотелось бы уйти в сторону и посвятить некоторое время себе, но вечные проблемы семьи и враги мешают. К тому же прислуживать незнакомке, представившейся потерянной сестрой не входит в его планы.

— Если я сотру твои воспоминания о клятве заклинанием изменится ли твое решение? — спрашивает Фрея, крутя в руках фиолетовый кулон на цепочке.

— Я не могу сказать, угроз слишком много — отзывается Элайджа, ведь перспектива быть на побегушках у ведьмы не радует.

— Хорошо, я дам на размышление тебе день — Фрея прячет кристалл в руке и разворачивается, чтобы уйти с освященной земли. Бросает последние слова даже не оглянувшись, — Только из семьи никто не должен знать о данной сделки. Она будет договором только между нами.

Элайджа смотрит незнакомке вслед, и не чувствует ничего родного. Она холодная и нет в ней света или радости, только тьма. Неужели действительно его сестру Далия могла сделать такой бессердечной и жестокой? Нет, ему тяжело поверить. Фрея осталась для него благодаря рассказам Майкла и Эстер девочкой, что умела быть солнцем для окружающих. Ведьма же, покидающая кладбище произвела противоположное впечатление, она будто создана разрушать, а не создавать.

По возвращению в семейный особняк Элайджа никому не говорит о тайной встречи, но его задумчивость вызывает слишком много вопросов. Ребекка через два часа уже заметила изменения, и старается быть близко на случай срыва. После пыток Эстер он нервный и взвинченный, хотя терапия Камилл определенно помогает.

— Я в порядке, Ребекка — не выдерживает первородный переглядки с сестрой. — Мне не по себе от вести касаемо Далии. Она забрала Фрею, но никто из нас тому свидетелем не был. Что если историю нам исказили? Ты сказала, что видела ее в проклятом доме. Какое впечатление она произвела?

Бекс походит к нему ближе, и касается успокаивающе плеча. От прикосновения Элайджа чувствует себя тем мальчишкой, когда маленькая девочка встала на защиту их брата. Он не решился, а ей удалось заставить Майкла прекратить избиение собственного сына. Именно за ее храбрость и безрассудность Элайджа готов пожертвовать даже своей вечной жизнью или свободой.

— Не знаю, как объяснить — Ребекка пожимает плечами, — Я почувствовала что-то давно забытое, потерянное так давно, что похоже на обычный сон. Я разговаривала с ней и тогда поняла, что знаю ее. Она говорит о нашем отце столько хорошего, что трудно разбить такие воспоминания. В ее глазах он не монстр, а тот, кто защищает и любит всем сердцем своего ребенка. Я видела отголоски воспоминаний о счастье, но разбитом тысячей предательств и потерь. Она сломанная, но разве мы не все такие?

— Я тебя понял — Элайджа кивает, а после старается не возвращаться к данной теме.

Значит не Фрея встречу назначила на кладбище Лафайет, или пришла не сама. В этой незнакомке не было ничего светлого, только власть, магия и сила, что его кожу покалывало от окутывающей ауры. Подобного с ним не случалось прежде за всю тысячу прожитых лет, и именно от такого факта голову не покидали мысли. Она может одолеть Далию, избавить их семью от этой явной угрозы, нависшей над будущим. Его служение в обмен на безопасность и жизнь без врагов, Хоуп сможет вырасти и не терять близких людей. Ей не обязательно становиться такой же сломанной, как все они.

Меньше думать, говорит он себе и занимается разработкой плана защиты почти до глубокой ночи вместе с Клаусом. Молчит о встречи, но ночь проводит перед погасшим камином с бутылкой скотча и принятым решением. Он станет чужим для своей семьи, позволит ведьме помыкать им, если то будет означать наличие будущего для семьи. Одна жертва ради спасения многих.

Следующую встречу первородный назначает сам, приглашает Фрею в свой любимый бар на окраине Французского Квартала. Меньше глаз, лучшее решение. Элайджа понимает, что не ошибся, когда таинственная ведьма приходит. Все такая же холодная, она садится напротив и приветствует его банальным «Добрый вечер». В ее глазах — лед, и нет ни капли намека на тепло. Ребекка бывает злой, бывает отчаянной и самонадеянной, но не холодной ледяной королевой. Все говорят, что мир не может без любви и тепла, в ведьме же только тьма. Первородный знает, что погрязнет в крови и боли, если согласиться.

— Добрый, — отзывается он на приветствие, но нервно сцепляет пальцы рук в замок.

Что будет значить для него согласие? Станет ли легендарным Монстром из-за Красной двери? Неожиданное прикосновение теплых пальцев отрывает от мрачных размышлений, от него Элайджа поднимает глаза. Наконец-то в незнакомке он видит какую-то хорошо скрытую эмоцию, значит еще живая и что-то чувствует.

— Ты позвал меня не просто так. «Каково решение?» —спрашивает четко, но тихо.

— Я согласен — отвечает Элайджа, но горький привкус во рту от волнения противен, — После победы над Далией, я хочу, чтобы ты стерла мои воспоминания о клятве и семье. Им лучше не знать, что я подчиняюсь тебе.

— Думаешь попытаются спасти? — спрашивает ведьма зачем-то, когда приносят бутылку виски и два толстостенных стакана.

Первородный знает, что семья будет его спасать, но сделают только хуже. Он устал терять, и согласился на вечность служения, чтобы у них был шанс. У всех кроме него, ведь теперь в ее власти. Он уже не испытывает к себе жалости, но к другим еще да. Никому не пожелает встретить себя на пути, когда становится монстром.

— Нет, я не хочу помнить себя таким. — Элайджа наливает себе обжигающий напиток, а затем и незнакомке, которая пытается сойти за его сестру.

— Я знаю, что такое терять себя. Хорошо — соглашается она, и салютует ему стаканом.

Так проходит заключение сделки, и никто из сторон не знает, чем она закончится. Победой и служением? А может поражением и падением семьи Майклсонов? Только этот вечер слишком спокойный, и первородному от того хорошо. Странно, рядом с ведьмой он не чувствует себя таким уж плохим. В каждом из них есть темнота, что однажды поглотит.

— Можно я задам вопрос? — спрашивает Элайджа, отставив свой стакан.

Она могла бы уже уйти, ведь сделка заключена, но еще потягивает виски со льдом. Простой ее кивок служит ответом, который первородный воспринимает как одолжение. Тихая мелодия начинает играть на заднем плане, пара за соседним столиком шепчут о том, что познакомились под нее. Наверное, у них годовщина или какая-то дата.

— Потанцуешь со мной? — слетает с губ первородного, и не тот вопрос он хотел озвучить.

Порыв. Вот, что он чувствует, услышав музыку и смотря в такие холодные глаза своей спутнице. Наверное, любому мужчине хочется растопить сердце женщины, даже если в ее взгляде вся стужа зимы. Всем видом она хочет казаться сильной, а может действительно привыкла быть такой в отсутствии своего рыцаря. Так что да — его накрывает порыв. Фрея на предложение, удивленно вскидывает брови и на ее лице отражается растерянность. Она скрывает ее быстро, но Элайджа замечает. Вампирскому взгляду легко понять, потому он поднимается из-за столика и протягивает руку. Пара за соседнем столиком тихим шепотом обсуждает, что похоже их песня нашла новую любовь. Элайджа на этот факт немного хмурится, но Фрея на удивление принимает его ладонь. Она ничего не слышит, а то бы неизвестно как отреагировала.

— Только один танец в знак твоего благоразумия — ведьма даже легко улыбается, и этот факт заставляет сердце Майклсона отчего-то ускорить свой ритм. Среди вечной зимы показался первый луч, не предназначенный ему, а миру.

Сначала становится не ловко, но музыка и умение танцевать играет свою роль. Элайджа позволяет себе заглянуть Фрее в глаза, чтобы вновь лицезреть безразличие. Ему же хочется увидеть эмоции. Почему? Майклсон задается этим вопросом почти до конца танца, но что-то внутри заставляет все же задать свой вопрос.

— Так что подразумевает служение тебе? Я стану Монстром из-за Красной Двери?

— Говоришь о себе как о легендарном звере из фильма ужасов — шепотом сообщает Фрея или та, что хочет выдать себя за нее.

— Уверен ты узнала информацию о семье, сестренка — и после этого Элайджа видит эмоции, то, чего так жаждал.

В этот миг она стала той Фреей, что когда-то была солнцем для их отца. Всего мгновение, но этого достаточно чтобы почувствовать давно забытое, похожее на сон. То, что имела ввиду Ребекка в особняке при разговоре.

— Служение мне будет Адом на земле — сглотнув ком в горле ответ бьет под ребра, и ведьма вновь становится неприступной.

— Я уже согласился — отзывается первородный, думая о семье.

Он привык жертвовать собой, об этом Фрея тоже знает. Она умеет манипулировать, умеет заманивать в свои сети. Только миг в ней появилось какое-то тепло, и тут же умерло.

— До встречи после победы, мой страж — тихим шепотом произносит, когда мелодия затихает.

Она спешно уходит, а Элайджа еще несколько минут стоит посреди бара, смотря ей в след. Во что он вляпался? — тот вопрос, что крутится в голове. Как итог Майклсон проводит всю ночь в баре, опустошая половину алкогольных напитков. Ближе к утру срывается в темноту, забирая с собой несчастных посетителей, включая пару с соседнего столика. Их глаза умирают, а Монстр из-за Красной двери поправляет запонки. Манжеты рубашки все в крови, костюм в крови, а в голове наконец-то пропадает вопрос, терзавший весь вечер. Элайджа сжигает злосчастный бар дотла, заметая следы.

Небо проливается дождем, когда Далия приходит в семейный особняк Майклсонов, чтобы забрать свое по праву. Только встречает сопротивление родственников, от которого злится. Она выигрывает, Элайджа окончательно погружается во тьму, чувствуя себя преданным, ведь Фрея не явилась на бой. Она их использовала для того, чтобы вернуть Майкла? Именно он отдал ей заклинание, именно ему теперь платить цену. Два шага остается до цели, но Далия реагирует моментально. Она буквально начинает кипятить его кровь, и кажется может справиться без белого дума, чтобы одной силой мысли вытащить его сердце из груди.

Только в следующее мгновение лицо ее меняется от боли, что та скрипит зубами. Фрея всему виной, она шепчет едва слышно заклинание, идя по проходу настолько уверенно и абсолютно не обращая внимания на Никлауса или Ребекку, ей нет дела до малышки Хоуп или Хейли. Она творит магию: темную и беспощадную. Ее руки не трясет от напряжения, и за собой она ведет Эстер. В кандалах, побежденную и впервые в глазах матери Элайджа видит ужас. Даже когда они стали вампирами там не было ужаса, а теперь его можно учуять за милю.

Фрея победила, ведь две сестры падают рядом с друг другом на колени. Не смотря на все обстоятельства они вымученно улыбаются друг другу, сменив гнев, на радость, от встречи через тысячу лет. Вся семья смотрит на это, но Далия резко вскакивает и раздувает с ладоней пепел. Ее шепот разносит его за считанные секунды по особняку, а первородная семья начинает задыхаться от удушья. Белый дуб. Последнее, о чем думает Элайджа падая и хрипя от того, как обдирает горло. Его рвет кровью, и финал он пропускает. Вдруг все резко прекращается, а у фонтана две каменные статую развеваются ветром.

— Черт! — поднимается Никлаус, оказываясь у ведьмы.

Он хватает Фрею за шею и рычит, но Ребекка тоже времени не теряет. Она дергает брата за плечо, и взывает к разуму.

— Она нас спасла! Мы почти проиграли, Ник!

— У нее тоже будут условия — огрызается тот в ответ.

— У меня есть предложения, а не условия — Фрея остается невозмутимой, будто не ее держит за горло тот, что за секунду может вырвать кадык.

Элайджа наконец находит в себе силы подняться, чтобы прекратить хаос. На сегодня достаточно войны, и потому оттесняет брата от ведьмы. Их враги побеждены, а ему предстоит выполнить свою часть сделки.

— Уходи, предложения можно обсудить позже — заглядывая в холодные глаза, произносит первородный, кивая на ворота с буквой «М». Он умоляет взглядом, потому что так будет лучше. Если Хоуп понадобится учитель в магической практике то, он попросит Фрею. Она первенец, а значит должна знать все опасности, грозящие малютке. Может его погубит оказанное ей доверие, и ведьма воспользовалась ситуацией чтобы получить в ученицы племянницу. Только выбора не осталось, и все же предложения лучше оставить для более спокойных времен.

Фрея кивает, и кладет Элайдже в карман пиджака свернутый лист. Простую записку, которая скрывает тайну от всех, и даже если кто-то увидит ее кроме него ничего не поймет.

— Для стража — поясняет она, и развернувшись, покидает семейный особняк Майклсонов победительницей.

— Что она имела ввиду? — спрашивает Ребекка, — Я чего-то не понимаю или это последствие пепла на моем языке? Вкус отвратительный нужно признать.

— Что за записка? — Никлаус тоже задает вопрос, и ничего не остается как достать листок бумаги.

Тот пуст, и Элайджа облегченно выдыхает. Им не нужно знать какова цена победы, лучше сказать о своем решении уйти в сторону. Не лучше эффекта неожиданности, ведь ему не быть с Хейли. Джексон стоит за ее спиной, так будет всегда.

— Оригинально — парирует сестра, отправляясь к столику с напитками, что были забыты столько времени.

— Я уеду в ближайшее время — решается первородный, чтобы его не искали. — Наши враги побеждены, и мне не нужно быть постоянно здесь.

— Брат… — Ник хмурится, все смотрят на него и не понимают.

— Мне здесь не место — Элайджа неосознанно кидает взгляд на пару волков, — Я уеду, буду на связи. Меня не нужно искать, просто должно пройти время.

Он лжет, ведь знает правду. «Служение мне будет Адом на Земле» — слова Фреи засели в голове. Она хочет его монстра, и ему будет не до звонков семье. Он погрязнет в крови, убийствах, чувстве вины и боли: жгучей и лишающей рассудка.

— Элайджа, мы же определение проклятых… Всегда и навечно — напоминает Ребекка, опустошая уже третий шот текилы.

— Определенно от этого я и хочу сбежать — переводит Элайджа все в шутку, и присоединяется к алкоголю.

Он пьет, много и наслаждается вечером в кругу семьи. Еще помнит проклятый бар, который после заключения сделки превратил в пепелище. От одних воспоминаний его накрывает темнота: кромешная, но такая манящая. Потому спешит покинуть особняк, как только все расходятся по комнатам. Закрывает кованные ворота, будто дверь в прошлую жизнь. Город живет своей жизнью, звуки сливаются в странную мелодию, понятную только местным жителям. Элайджа ее знает, и гуляет по главной площади. Наслаждается, пока какой-то пьяный мужчина не толкает его плечом. Этого достаточно, чтобы пробудить самые жуткие извращенные желания убийцы. Первородный затаскивает бедолагу в первый переулок, чтобы насладиться страхом и отчаянием. Он причиняет боль и лишает жизни, что бездна в нем упивается победой над разумом. Фрея хотела Монстра из-за Красной двери, и она его получит.

Первородный смывает кровь со своих рук в реке, и тянется за платком. В нагрудном кармане его нет, но пальцы касаются записки, что ему вручила Фрея. Что она хотела сказать пустым листком бумаги? Что-то важное, ведь чуть не выдала их сделку, хотя если он родственникам ничего не скажет, то вряд ли. Элайджа вытирает руки о костюм, все равно испорчен.

Отпущенный поводок не давит, и этим можно насладиться. Ощущение свободы и отсутствие ответственности за семью для Элайджи, как красная тряпка для легендарного монстра. Все же он достает записку и раскрывает лист, дабы убедиться. Буквы прорисовываются сами по себе, и одна фраза сразу привлекает внимание.

«Мой страж поздравляю с победой. Я жду тебя в заброшенной водонапорной башне до утра после сделка будет признана недействительной. Думаю, ты не захочешь подвергать семью опасности, когда готов так пожертвовать собой ради нее. Я жду до первых лучей рассвета… Ты хотел забыть и не помнить, и я тебя понимаю. Семья всегда будет для тебя якорем, удерживающим в НО.

Свобода ждет тебя.

Фрея.»

Первородный сжимает лист в кулаке с силой, что бумага стала плотным комком. Свобода? А Фрея обладает особым чувством юмора с долей мазохизма, судя по всему. Ничего не остается, как отправиться в место своего заточения. По дороге Элайджа упивается называемой свободой, даже не удосуживаясь убирать за собой тела.

Старая водонапорная башня встречает его своей заброшенностью, везде мусор и разруха. Элайджа проходит внутрь и поднимается по спиральной лестнице. Мусора меньше, этот факт сбивает с толку. У самого входа висит большая картина, первородный останавливается. На ней ведьма, что получила над ним власть. Прошлый век судя по платью и прическе. Она улыбается художнику, наслаждаясь моментом. Так непривычно, что Элайджа не может оторвать взгляда.

— В то время я была счастлива — раздаётся голос Фреи слева.

Элайджа оборачивается, и ловит ее взгляд, вновь холодный и лишенный чувств.

— Тогда почему сейчас всё по-другому? — спрашивает он.

— По той же причине, что и твой костюм испорчен — Фрея не может не заметить кровь. Все манжеты рубашки испачканы, как и воротничок. — Мы все сломанные. Наслаждался свободой?

Элайджа хмурится, о какой свободе идет речь, когда теперь ему остаётся только мечтать об этом.

— Хватит, — устало выдыхает первородный, и толкает дверь.

Внутри пахнет травами и множество склянок на столе. Повсюду висят пучки корней и цветов, которые видимо нужны для ритуалов. Из мебели только большой дубовый стол, диван у окна и небольшой стеллаж с книгами.

Фрея идет за ним, она молчит и наблюдает. Элайджа же просто устал, и садится на диван, закидывая ногу на ногу.

— Я здесь до рассвета — произносит он, и ведьма кивает.

В ее мире давно нет места свету, но день победы над Далией она хочет отметить. Потому проходит к стеллажу с книгами и берет с верхней полки бутылку крепкого алкоголя и два стакана. Знает, что за ней наблюдают карие глаза, но наливает виски.

— Я хочу выпить, заклинание меня ослабило — признается Фрея, но чего она не ожидает так того, что Элайджа уже стоит за ее спиной.

— Зачем ты говоришь мне свои слабости? — он почти рычит, но не предпринимает никаких действий. Мог бы запросто убить ее, стать свободным. Возможно своим поведением избавить семью от будущей проблемы.

Фрея оборачивается и протягивает ему стакан, наполненный до краев.

— Мне нужно знать, что, когда я буду ранена или разбита чувствами ты будешь рядом. Я не хочу нож в спину, с меня хватит.

Вот она правда, ее предавали и бросали столько раз, что со счета сбилась. Сначала мать, затем Далия хотела использовать, мужчины, которые хотели ее тело, но не душу. С нее хватит, Элайджа видит в глазах откуда берется лед, может почувствовать запах отчаяния и силы магии. Отчего-то его тянет к ней, и такое странное чувство заполняет душу, истосковавшуюся по теплу и любви.

— Отметим победу? — спрашивает ведьма, и Элайджа принимает горячительный напиток из ее рук, при прикосновении чувствуя тепло. Так приятно, может есть между ними действительно связь по крови.

Вместе они опустошают стаканы и разговор завязывается сам собой. Она говорит о магии, о своем отъезде из Нового Орлеана через несколько недель. А пока он нужен ей здесь, как страж и глубоко в душе как друг. Ей придется рассказать ему тайну, но пока рано. Возможно, она надеется, что Элайджа поймёт все сам, хотя знает будет слишком просто. Так не бывает, ей ли не знать, когда за плечами такие редкие годы жизни и такие долгие столетия сна. Она теперь свободна, и хочет подарить те же эмоции Элайдже, без своей клятвы "Всегда и навечно" ему будет легче.

Все так только вот есть маленькая загвоздка, и она мешает. Фрея видит испорченный костюм, но еще не понимает для кого открыла дверь. Еще нет…

Два месяца Элайджа проводит вне стен семейного особняка. В старой водонапорной башне появляется мебель, которую купил он. Если уж быть стражем, нужно находиться рядом. К тому же Фрея сделала заклинание для него, но еще не применила на практике. Он уже спрашивал несколько раз, но ведьма всегда отвечала, что пока они в НО лучше оставить все как есть.

Наверное, так лучше, ведь Ребекка сразу бы заподозрила неладное с ним. При встрече обратила внимание на его без эмоциональное поведение. Она догадывается, кто оставляет трупы на улицах города? Элайджа не сомневается, сестра знает. Его подчерк сложно перепутать, когда знакома с Монстром тысячу лет. Именно по этой причине первородный старается не появляться на глаза Никлаусу, но предупреждение все равно получает в мессенджерах. Напрягает. Он нервничает, ведь все чаще в голове полный хаос и сложно держать себя в руках. Что же будет когда Фрея совершит ритуал? Он окончательно потеряет себя или наоборот вернет власть над своим темным Я.

— Что-то случилось? — спрашивает Фрея, застав его у витражного окна.

Элайджа знает, как выглядит. Таким же холодным и безразличным, как она.

Можно уже назвать их отражением друг друга. Ради нее первородный убивает, пытает и не испытывает никаких эмоций и чувств.

— Нет, я в порядке — добавляет зачем-то.

Он оборачивается и удивленно вскидывает брови от неожиданности.

Девушка одета в вечернее платье, которое подчёркивает фигуру и ее красоту. Да, она красива, несомненно. Синий цвет ткани подходит ее холодным и равнодушным глазам, черные сияющие блестки придают свет бледной коже. Русые волосы падают на плечи создавая контраст, привлекая внимание.

— Мы едем на встречу с ковеном Французского квартала. Одна надежда, что Клаус там не появится — сообщает Фрея, намереваясь заправить локон за ушко.

Не успевает, Элайджа оказывается за секунду рядом и перехватывает ее руку. Он сам поправляет прическу при том смотря в глаза с каким-то странным отчаянием.

— Что случилось? — пытается узнать еще раз, но первородный лишь отрицательно качает головой.

Ей не нужно знать, как колет его пальцы от прикосновений даже к волосам. Он сам еще ничего не понимает, что происходит с ним.

— Никлаус приглашал меня поговорить — все же отвечает Элайджа.

— По поводу? — Фрея смотрит, будто пытается разгадать загадку.

— Неважно, я не хочу говорить с ним — он спешит отойти. С ним что-то не так, раз тянется к темноте. Хотя почему же? Ведь темнота привлекательна и слишком пленительна.

— Ты в костюме я в платье, нам пора — Фрее так и не удается понять, что происходит.

Возможно, она не хочет. Главное, что теперь она не одна в этом жестоком мире, где все пытаются играть в королей.

Элайджа сопровождает ее, но общество ведьм порядком раздражает. Зачем Фрее становится частью ковена? Она сильнее их всех, ее взгляд полон решимости. Среди ведьм идет разногласие, которое перетекает в спор и ругань. Праздник урожая может закончиться плохо, когда одна из старейшин подносит подарки молоденьким ведьмам. Фрее — ничего.

— Тебе не рады здесь, ведь темная магия не сейт травниц и целительниц — зло бросает жесткие слова Бастиана. — От матери ты взяла худшее.

Жестоко, и Элайджа возникает перед Фреей, заслоняя своим плечом. Он заметил каким взглядом все смотрели, когда они приехали вместе.

— Еще слово и я вырву поганый язык — слетает с его губ, а взгляд сосредоточен на старейшине.

Первородный упускает из вида, когда Никлаус присоединяется к вечеринке. Он раздосадован и контролирует себя с трудом. Два месяца монстр гуляет по Новому Орлеану, и уже не знает меры. Вседозволенность быстро лишает трезвости рассудка, что сдержанность трещит по швам.

— Майклсонам раньше были свойственны манеры — не уступает Бастиана.

— Ведьмам тоже — бьет в ответ Элайджа.

— Очередная жертва твоего обаяния, да?

Чего? Монстр внутри рычит и оттого первородный оказывается вплотную к дерзкой ведьме, но Фрея хватает его за плечо. Он рычит, потому что ему не нужно знать их предположения. Знали бы они цену жертвы, думать не получается.

— Элайджа, нет — стальной голос раздается позади, и от него монстр бунтует.

Он уже собирается вонзить свои клыки, но Фрея возникает между ним и наглой старейшиной ковена.

— Я сказала, нет — ее глаза полны гнева и равнодушия.

Она хватает его под локоть и ничего не остается как поддаться ее воле. Толкает его за колонну и смотрит фирменным взглядом ледяной королевы.

— Мне нужен не воин, что готов безумно бросится в бой. Мне нужен страж, что даст бой, когда я не могу — Фрея похожа на фурию или валькирию.

Ее взгляд пылает от эмоций, от такого зрелища Элайджа приходит в себя. Он кивает, не находя слов в свое оправдание. Ему лучше держаться подальше от шумных мест, но ей нужно другое. Когда уже ему удастся отдохнуть? — задается вопросом вампир, хотя знает ответ. Проклятым отдыха и покоя нет. Взгляд скользит по помещению и замечает наконец Никлауса, прислонившегося к стене у самого входа.

— Мой брат здесь — выдыхает тихо, сообщая своей хозяйке.

Он дает Фрее решать свои дела самой и потому занимает место у бара. Нужно напиться и дотерпеть до конца вечера. Никого не убить и не покалечить, хотя хочется обратного. В голове слишком много мыслей и вопросов, а ответов катастрофически мало.

— Мой брат спутался с ведьмой, взявшейся из ниоткуда — Никлаус присаживается рядом, — Для нее ты выпустил легендарного Монстра, что-то новенькое. Я порядком устал подчищать за тобой.

Элайджа делает глоток крепкого бурбона, а затем еще один. Ник увидел слишком многое, может сложить два плюс два.

— Не понимаю, о чем ты — пытается он защититься, но брат хватает его за ласкан пиджака и притягивает к себе ближе. Заглядывает в глаза, смотрит несколько секунд, чтобы потом отпустить.

— Я знаю этот взгляд. Ты можешь притворяться дальше, но убирай за собой.

От указаний младшего брата срывает все планы, Элайджа поднимается резко, что барный стул падает с грохотом. У старшего из братьев ходят желваки и вырывается рычание из груди.

— Остановись — Фрея вновь оказывается рядом, но этот факт не останавливает Элайджу.

Резкий звук пощечины разрывает вдруг смолкнувшую музыку и гул голосов.

— Кто-то нажал спусковой крючок — смеется гибрид, но затихает, когда Элайджа делает шаг назад и опускает глаза в пол.

Продержаться и никого не убить, не покалечить? Хороший план, но не в его состоянии и не когда все хотят тыкнуть пальцем на его слабости.

— Мы уходим, Элайджа — сообщает она, и первородный идет следом.

Видит каким удивлением провожает его брат. Знает, что тот будет задаваться вопросами. В этот момент возникает желание отчего-то коснуться Фреи. Может получить каплю ее хладнокровия или хотя бы создать иллюзию подобного рода.

Фрея всю дорогу молчит, и первородный следует ее примеру. Оправдываться он не привык, но стоит подняться по лестнице в помещения старой башни, как лопается пузырь показного спокойствия.

— Что происходит? — спрашивает Фрея, смотря на него, будто собирая кусочки пазла.

— Ничего — выдыхает Элайджа, и спешит отвернуться.

Наливает себе виски из бутылки, смотря на наполняющийся янтарь в стакане. Руки дрожат, ему нелегко признаваться в том, что теряет контроль над самим собой. Иногда его накрывает, последнее время часто. Трудно дышать, когда мрак ширится в геометрической прогрессии.

— Ты согласился, но мне не нужен безумец — Фрея становится грубой, оттого факта, что ей врут. — Я расторгаю договор.

Опять ей врут, сколько можно верить людям или хотя бы пытаться сделать себя хорошей? Ради чего говорить самой правду? Эстер лгала, Далия искажала правду, как хотела. Все вокруг только и умеют скрывать чувства и правду так, что она тоже научилась.

— Фрея, я… не знаю, как объяснить — Элайджа оборачивается и оказывается ближе, чем рассчитывал. — У меня проблемы с контролем, стоит мне погрузиться в темноту... Ты сама хотела моего Монстра. Твои слова были жестоки, но они были правдивы. Мое служение будет Адом на Земле.

— Идиот, — Фрея отворачивается, но первородному удается заметить в ее глазах новую непонятную эмоцию.

Что-то знакомое, но давно забытое. Забота, переживание или тревога? Нет, наверное, показалось. Фрея приказывает ему устранять врагов, пытать тех, кто сопротивляется ее планам. Откуда же забота? Взялась и тут же погасла, даже насладится ему не дала права.

— Я хотела для тебя свободы, но ты бы ее не понял, достанься она без войны — шепчет Фрея и уходит в соседнюю комнату.

Элайджа стоит несколько минут растерянно, сжимая пальцы в кулаки от осознания, что не раздражен, а раздосадован своим молчанием. Нужно было рассказать, потому он спешит за своей королевой. Сломанной и разбитой, но его. Открывает дверь резко от своих переживаний, натыкаясь впервые на испуганный взгляд девушки. Ведьма уже сняла платье, оставшись в атласной длиной сорочке. Элайджа застывает на пороге так и не перешагнув его. Ему вдруг становиться не по себе, потому что Фрея на миг кажется ему напуганной девчонкой. Её обидели? Её предали? Одно ясно — глаза большие от страха, но в них все же всегда пробивается сила духа.

— Выйди, — говорит она, зная, как звучит ее просьба. Приказом нетерпящим возражения, но первородный лишь опускает глаза в пол. Он не хотел пугать, так получилось само собой. Иногда нужно наступать себе на горло, вечность слишком длинный срок чтобы ругаться из-за последствия пыток Эстер.

— Мы можем поговорить сейчас? — спрашивает Элайджа, не поднимая взгляд, и ждет ее разрешения.

— Хорошо, — Фрея накидывает халат, ее распущенные волосы уже не заколоты, потому свободно струятся по плечам. Перетекают от движений, что дух захватывает.

— Я не должен был так себя вести, но вероятно мне нужна помощь — Элайджа решается заглянуть ей в глаза, не показалось. В них тревога за него. Та эмоция, что обычно рано или поздно разбивает ему сердце. Именно ее чувства побуждают признаться в своей темноте и грязи.

— Когда меня накрывает темная сторона на свет выбраться сложнее с каждым разом. Поводок уже на грани, когда порвется не знаю. Мне сложно себя контролировать, за Красной дверью все расплывчато и искажено. — Элайджа пытается подобрать слова, выражающие его состояние, но удается с трудом, — Когда я убиваю даже не помню каким жестоким бываю.

— Хей, послушай меня. Ты можешь бороться — Фрея подходит близко, и касается его щеки теплой ладонью. — Ты не знаешь, но темнота в каждом из нас. Я прошла ее от начала до конца, мне ли отказывать в помощи. Тебе нужно было сказать сразу, хотя я понимаю почему ты молчал. Ведьмы причинили тебе много боли, ты был прав, я навела справки. Могла бы и догадаться.

От теплого прикосновения первородный боится пошевелиться, ведь так приятно и тепло, что он просто наслаждается. Что с ним происходит не понимает, только останавливаться не хочет. Слишком хорошо, чтобы вновь пасть в хаос.

— Отдохни сейчас, хорошо? — Фрея осторожно ослабляет узел его галстука, и ее взгляд вновь становится пустым и холодным. Она будто закрывает от него все чувства, которые бушуют внутри. Так наверное легче, оставаться холодной и непредвзятой ни к чему.

Старается оставаться сторонним наблюдателем ко всему происходящему, по крайней мере отчаянно пытается.

— Я не могу — выдыхает Элайджа, он не может молчать. Никлаус его поймал на преступлениях, буквально подчищал за ним трофеи. — У меня проблемы со сном, я чувствую голод постоянно. Он не дает спать, нормально думать, жить.

Фрея вновь касается его скулы, но затем проводит по подбородку и ее действие вынуждает заглянуть в глаза.

— Отвар золотой лилии успокоит тебя, только останься лучше здесь — произносит Фрея, она слегка улыбается, что так непривычно, — У него есть побочное действие, оно будет тебя душить. Лучше быть под присмотром, чем оказаться с приступом удушья один на один.

Элайджа кивает, и садится в кресло, закидывая ногу на ногу. Он терпеливо ждёт, когда хозяйка их приюта приготовит зелье, что пахнет травами, специями и непонятно чем еще. Может хоть первый раз сможет перестать крутить кровавые картинки в голове? Такое маленькое желание, ведь все чаще Элайджа не понимает, когда жестокость становится реальностью. Потому уверенно выпивает всю чашку, смотря Фрее в глаза, скрывающие столько тайн. Ему сразу становится легче, через десять минут начинает резко клонить в сон. Странное тепло разливается по телу принося слабость и немощность, но с тем спокойствие. Уже легче, можно смотреть на шею, и не считать ровный ритм пульса.

— Тебе сейчас нельзя засыпать резко, иначе проснешься от такого же резкого удушья — Фрея помогает ему подняться с кресла и ведет к кровати.

Сил к сопротивлению не остается, хотя ясно, что ей придется занять кресло или его диван, ведь он занимает не свою постель. Фрея уверенно откидывает одеяло, и стаскивает с него пиджак. Элайджа утыкается лицом ей в плечо, впервые ему доводится почувствовать запах ее тела так близко. Травы и пряности щекочут нос, одежда пахнет дымом, что пропитал все помещение от свечей, что жгут они каждую ночь. Только эти запахи не значительны, ведь куда маняще и привлекательнее ее собственный запах. Особенный, единственный и неповторимый. У каждой женщины свой, и все же магия есть в том, как аромат может привлекать или отталкивать. Ему ли не знать, как вампиру, прожившему тысячу лет.

— Можешь мне что-то рассказать о себе, чтобы я не заснул? — Элайджа откидывается на подушку, ощущая легкое головокружение.

Ведьма кивает, и от такой мысли его сознание становится чуть яснее. Ему интересно почему она согласилась? Как странно, что наконец-то мысли о крови и голоде реально отступают и он может задаваться такими простыми вопросами. Фрея присаживается на край постели, и ее халат не может скрыть открытые до колена ноги. Элайджа старается не смотреть, но иногда не может удержаться.

— Честно, я не знаю, что рассказать — признается она, видимо совсем разучилась общаться.

— Какой-нибудь счастливый момент, ведь не всегда же был мрак вокруг? — больше звучит, как вопрос от Элайджи.

Фрея чуть закатывает глаза, и от того первородный не может понять, что чувствует. Так удивительно видеть эмоции, когда два месяца они и общались только на уровне приказов и поручений. Оказывается живая, может злиться или жалеть, может ненавидеть — значит способна и полюбить. Отчего он думает об таких аспектах не понимает, но продолжает думать.

— Знаешь однажды отец пришел с охоты и принес птицу, она была ранена и слаба. Я спросила его, можно ли мне ее оставить себе. Он посмотрел на меня, а затем наклонился и прошептал на ухо «Можно, но ты должна ее вылечить с помощью трав и отваров, а не магии. Ты полюбишь ее, и познаешь боль от утраты, но навсегда запомнишь». — Фрея берет его за руку, наверное, заметив, как его колотит от отвара. — Я назвала ее «Чернуха» и действительно полюбила всем сердцем. Она летела за мной четыре дня, когда Далия вернула свое по праву. Когда я повзрослела она была еще рядом со мной, приносила мне уже старая письма от любимого мужчины. Так мы обменивались сообщениями через достаточно большое расстояние, и я познала прекрасное чувство.

— Видишь даже в царстве Мрака бывает свет — выдыхает первородный глаза предательски слипаются, потому Фрея не решается рассказать, чем закончилась ее история.

Иногда зло побеждает, как бы не сопротивлялась ему доброта… Иногда зло побеждает вопреки всем сопротивлениям...

Душно, не хватает воздуха... Вдох. Мало... Еще и еще, но катастрофически недостаточно. Элайджа просыпается от удушья, как и обещала Фрея. Покрытый потом от сновидений и нехватки воздуха, ощущая себя одиноким, как никогда прежде. Только Фрея оказывается рядом, что неожиданно. Зачем? Когда столько времени оставалась к нему холодна и неприступна? И почему не ушла спать в соседнюю комнату? Осталась, и ее теплые ладони ложатся ему на рубашку, которую снять не хватило сил.

-Тише, тише — шепчет Фрея, надавливая на его грудь ладонью, призывая лежать. — Тебе нужно выпить еще отвара, станет сначала хуже. После нескольких часов лихорадки сможешь вновь уснуть.

Фрея подталкивает к его губам уже подготовленную чашу с травяной жидкостью. Элайджа выпивает все, хотя его трясет от слабости и внутренней борьбы. Так странно, будто тело сопротивляется разуму. Тело просит крови, а разум остановиться и прекратить кровопролитие. После нескольких минут Элайджа чувствует еще большую слабость и немощность. Что происходит? Почему ему удается восстановить разум, но тело не слушается?

— Я себя плохо чувствую — выдыхает он, и касается теплой ее ладони. — Почему?

Фрея успокаивающе поправляет его прилипшие ко лбу волосы от пота, и не составляет труда рассмотреть ее глаза даже в относительной темноте спальни, если можно так назвать помещение старой башни.

— Я опаиваю твое сознание корнем золотой лилии, чтобы ослабить голод. Можно сказать у тебя сейчас ломка от наркотика. Так, что я ставлю капельницу — Фрея улыбается, а Элайджа успокаивается.

Он не любит ведьм от слова вовсе, но ей отчего-то мертвое сердце доверяет. Может устало быть таким же холодным, как ее взгляд каждый день прежде? Только в эту ночь эмоции она не скрывает так, что первородный наслаждается этим моментом. Скользит глазами по ее точеной фигуре и рукам, плечам, волосам и лицу. Заглядывает в серые глаза, наполненные тревогой о нем. Так непривычно и приятно, он давно не чувствовал подобного. Наверное, оттого, что больше приходилось самому заботится о других. Быть старшим братом слишком ответственно, на себя времени не остается.

— Иногда мне кажется, что мы встречались раньше — выдыхает Элайджа, облизывая пересохшие от жажды крови губы. — Только память у вампиров совершенна.

— Ты немного не в себе, — вновь ее прикосновения, успокаивающие и такие нужные. От них по коже бегут импульсы, приносящие уют — Завтра будет лучше. Мы никуда не пойдем, сначала приведем твои мысли в порядок.

Элайджа затихает и прикрывает глаза, ему впервые хочется не двигаться. У хозяйки их приюта будет бессонная ночь, хотя она не обязана тратить свои силы на него. Только теплые ладони помогают отвлечься, они успокаивают жар на коже, а еще пахнут интригующе и маняще.

— Так приятно, — уже несвязно шепчет Элайджа, когда Фрея легко массирует его плечи. Даже через рубашку сложно не чувствовать тепло, что дарят ее прикосновения.

— Давай-ка снимем хоть часть одежды, тебе жарко. Ты мокрый весь от лихорадки, но поверь мне лучше так, чем ночь без памяти.

Она помогает сесть и избавиться от влажной рубашки, с брюками первородный справляется сам, хотя не с первой попытки. Его качает, будто на волнах огромного океана. Слишком слаб, но пытается подняться с постели. Хочется в душ, под поток прохладной воды, что принесет спокойствие и чистоту. Только сил не хватает удержаться на ногах, и Фрея прихватывает его под ребра, оказываясь вовремя рядом. Оказывается, так близко, что между ними совсем нет расстояния.

— Не падать! — отчего-то четко сообщает придушенным голосом, и спешит сглотнуть ком образовавшийся от волнения.

— Душ, — просит Элайджа, не понимая ее состояния, но Фрея уверенно отрицательно качает головой.

— Я сейчас принесу мокрое полотенце. Сделаем обтирание, станет легче. — она старается отстраниться, но наверняка понимает, что ему не удержаться самостоятельно на ногах.

Первородный соглашается и ложится обратно в постель, еще чувствуя на коже импульсы от недавних прикосновений. Горячих, таких неожиданных, но приносящих странный уют и спокойствие, даже умиротворение. Фрея уходит в ванную, а ему остается ждать ее возвращения. Неприятно жжет горло, но накинуться на ведьму в целях выпить кровь нет никакого желания. Его больше волнует собственное волнение и внезапное влечение от ее женственности и скрытой ото всех сексуальности. Стоило увидеть какой она может быть нежной, мысли сменили вектор кардинально и окончательно.

Фрея возвращается через несколько минут, и сложно Элайдже не заметить капли воды на ее шее, когда она проходится полотенцем по его грудной клетке. Прохладно и свежо, слишком приятно, что неосознанно пальцы спешат накрыть ладони. Они знают сталь клинка и магию, умеют творить зло, но отчего-то сейчас вершат добродетель.

— Элайджа, не нужно — выдыхает Фрея, и первородный вздрагивает всем телом оттого каким голосом она произносит его имя. С тоской и желанием, что кожей почувствовать можно ее волнение. Он слаб, но не без сознания, чтобы быть настолько слепым.

— Почему? — спрашивает Майклсон, не понимая.

Ей неприятно? Она отвыкла или за ее страхом что-то скрывается? Ее беспокоит, что они родственники или все дело в том, что показала свою доброту? Свой свет в темноте, что предназначена всем?

— Я тебе рассказывала про птицу, подаренную отцом, помнишь?

— Память вампира совершена. Ты помнишь, даже если не хочешь. Я не помню своих зверств из-за Эстер что создала убежище для моего Монстра. За Красной дверью все расплывчато и буквально искажено.

— Так вот история не закончилась письмами — грустно улыбается Фрея, — Я встречалась тайком от Далии с Матиасом, мы действительно полюбили друг друга. Я думала, что можно скрывать этот факт, но от моей матери нельзя ничего скрыть.

— Матери? — Элайджа моргает несколько раз, разве она не назвалась его пропавшей сестрой?

— Да — кивает Фрея, смотря своими серыми глазами, наполненными болью, — Я дочь Далии и Асгейра, того, что жил в вашей деревне и был самым верным другом Майкла. Ты не знаешь историю про навязанные чувства?

Первородный отрицательно качает головой, чувствуя вновь жар от лихорадки, вызванной отваром. Он готов слушать дальше, потому что очевидно историю в которой раз не рассказали им до конца.

— Асгейр не любил Далию, а она напротив его всем сердцем. После тяжелой битвы она напоила его зельем для любовных утех, и он в бреду принял ее за другую. После этого неудивительно, что Асгейр возненавидел мою мать, и уходил в любой поход, ведь их поженили насильно из-за беременности. Мне было два годика, когда Далия начала заниматься не традиционным сейтом, а черной магией извлечения. Она все еще надеялась вернуть домой своего Асгейра. Об этом узнала Эстер, ведь сестра стала от нее отстраняться и сложно было не заметить изменения. — Фрея переворачивает полотенце и вновь кладет ему на грудь, — Она поделилась своими опасениями с мужем, и тот принял решение забрать дочь лучшего друга к себе, пока тот не вернется из очередного набега. Он стал мне настоящим отцом, любил меня, как собственную дочь, хотя я не была таковой. Затем Эстер забеременела и на свет появился Финн, но этот факт не ослабил любовь Майкла. Он называл всегда меня солнышком, даже после битв всегда умывался с душистыми травами, чтобы я не чувствовала крови. Никогда не подходил, когда Эстер лечила его настоями от ран. Знал, что может причинить боль своей яростью, потому я его помню хорошим человеком.

— Значит, ты не моя сестра? — спрашивает Элайджа, уже почти засыпая.

— Я привыкла думать, что мы все связаны узами истории. К тому же кузиной я все же тебе прихожусь, — улыбается Фрея, но выглядит уставшей, будто признание отняло все силы.

— Ложись спать, ты тоже вымотана — и первородный закрывает глаза, почти моментально проваливаясь в мутный сон.

Он уже не видит, как ведьма снимает халат и ложится на другую сторону постели. Ей удалось рассказать ему правду, но от переживаний потрачено столько сил, что спасительное путешествие в царство Морфея накрывает быстро.

Первородный просыпается резко, вздрагивая всем телом от непонятного чувства. Сразу моментально застывает от шока, Фрея спит, укутавшись в его объятия так уютно и мило. Ее русые волосы рассыпались по подушке, и солнце с больших окон придает им оттенок жидкого золота. За такое зрелище можно и душу отдать, ведь она выглядит впервые за все время их знакомства счастливой и умиротворенной. Ничего ее не беспокоит, и очевидно его тепло ей приятно, раз так тесно они делят постель. Элайджа не решается разбудить, ведь так хорошо. Мысли о крови и зверствах отпустили его, и ему ничего не мешает вспомнить ночной рассказ. Фрея не его сестра, данный факт даже нравится, потому что внутри все рвется быть к ней ближе. Он испытывал такое чувство не раз, оттого хмурится. Не будет ли она еще одним мотыльком?

— Доброе утро, кузина — выдыхает он все же тихо, и едва касается губами ее волос.

Фрея хочет потянуться, но сразу чувствует горячие объятия, от которых по телу бегут забытые мурашки. Её растерянность отражается скованностью и боязнью поднять взгляд. Элайджа улыбается, она станет снова холодной или же нет? Отчего-то ему кажется будет очень больно, если она вновь обратиться в Снежную Королеву.

— Доброе утро, — Фрея спешно поправляет сорочку, прикрывая оголившееся бедро во время сна. Слышно, как громко бьется ее сердце, а шея покрывается румянцем смущения. — Тебе лучше?

Она оглядывается, чтобы посмотреть на него. Элайджа видит ее эмоции, все же осталась живой и такой манящей. Оттого он не теряет момента, просто тянется к ее губам, хотя знает реакцию. Фрея отворачивается моментально, будто от испуга. Поцелуй, предназначенный ее устам, ложится на шею, туда, где бьется отчаянно жилка пульса. Манит к себе но не не клыки, а губы.

— Я могу нормально думать — выдыхает Элайджа, притягивая ее еще ближе.

— Элайджа, нам нельзя быть так близко — Фрея садится на кровати, вырвавшись из его рук и тянется за халатом. — Будет лучше если все останется, как было прежде. Ты многого не понимаешь, но так проще.

Она старается не смотреть в глаза, куда угодно — только не видеть отражение своей боли. Они могут починить друг друга, но пока только губят и причиняют дискомфорт. Фрея обнимает свои плечи, желая защититься от таких моментов. Её слишком часто бросали и предавали, чтобы вновь играть в бессмысленную любовь, что слишком не живучая и ненадежная.

— Почему? — спрашивает Элайджа, тоже садясь на постели — Я могу служить тебе даже испытывая чувства. Вечность — долгий срок, чтобы коротать ее в одиночестве.

Фрея резко оборачивается на его слова, и во взгляде только боль. Она отрицательно качает головой, и проводит руками по плечам, будто защищаясь от таких признаний. Элайджа касается ступнями нагретого солнечными лучами пола и притягивает ее к себе за талию, не давая времени накинуть халат.

-Я умею причинять только боль, лучше не начинать отношения, которые закончатся драмой. Мое сердце не просто так одето в лед — говорит Фрея, ведь знает секрет проклятия первенцев. — Все мы могли не знать жуткой реальности, которая сделала нас монстрами. Не забери меня Далия у Майкла, его родные дети не познали бы жестокости.

— Ты говоришь загадками — первородный вновь ведет ладонями по бокам, будто не может поверить, что ему позволено касаться так.

— Дело не в силе первенцев, Элайджа — Фрея накрывает его ладони, останавливая — Проклятие первенцев тоже извратила история и люди. Дело в том, что мы все рождены от боли, причиненной другим. Все началось с меня, и этого не изменить. Ты должен знать, ведь видел, каким стал Финн. Не важно, ребенок Эстер или Далии, но мы рождены в ненависти и разочаровании. Ты меня плохо знаешь, я могу быть жестокой и невыносимой. У меня темноты через края, а пустоты еще больше. Любить меня, значит — гореть в Аду.

— Все началась с Далии — не соглашается первородный. — Ты еще любишь Майкла, иначе бы не попросила у меня заклинание способное его вернуть в мир живых.

— Я уже не знаю, чего хочу! Смогу ли я отогреть его ожесточенное сердце, вернув? Или я запущу новый виток боли? — на эмоциях повышает голос почти до истерики Фрея, и отворачивается, потому что по щекам текут соленые капли ее боли. Так давно не позволяла себе плакать, что не пытается даже стереть мокрые дорожки. — Я хотела тебе дать шанс стать свободным, но привязала к себе. Прости меня, я эгоистка. Лучше уходи пока не поздно… Я сотру твою клятву «Всегда и навеки», тебе нужна свобода…

Элайджа разворачивает Фрею резко к себе, и его злой взгляд останавливает от дальнейших слов. Он смотрит на нее, и у него ходят желваки на скулах от такого хлесткого удара. Так больно не было слишком давно.

— Не смей так говорить, слышишь — произносит он, сжимая несильно ее запястья — Ты можешь всё! Можешь еще спасти нашего отца, и дать шанс Хоуп не быть такой, как мы все. Она может не знать жестокости, и видеть мир не только в багровых тонах. Нас всех что-то калечило и ломало, но мы всегда находили силы бороться. Ты можешь еще стать частью семьи, что потеряла тысячу лет назад! Только не давай клятвы «Всегда и навечно», она тебя пожрет…

— Я не умею любить — Фрея переходит на шепот, ее бьет легкая дрожь от переживаний.

Элайджа вдруг становится прежним, уже не злым и раздосадованным. Смотрит несколько мгновений на нее, а затем крепко обнимает. От его поддержки, ведьма прижимается сильнее, утыкаясь лицом в его надежное плечо. Действительно ее страж, в объятиях которого ей спокойно и так хорошо.

— Кажется, мы испортили прекрасное утро — со смешком говорит Элайджа, но не спешит отпустить. Ведьме спокойно в его объятиях, как и ему.

— Его еще можно спасти — откликается Фрея, и вытирает слезы ладонью. Она отстраняется и все же накидывает халат на плечи, отчего Элайджа грустно вздыхает.

Ему нравится видеть ее домашней и такой уязвимой, ведь обычно она не показывает эмоции. Он должен ее защищать, ведь женщины не должны видеть жестокость, войну и кровь. Создания для любви, чтобы привносить в мир свет, где перечисленного предостаточно. Боль приносят лишь те, кого искалечила жизнь, но и она иногда дает шанс.

— Ты задумчив или огорчён? — спрашивает ведьма, не решаясь уйти в ванную комнату.

Так непривычно, и приятно от ее нерешительности и видимо тяги быть ближе. Боги, как же ей было тяжело скрывать от него чувства два месяца! Не смотреть, отдавать жестокие приказы — Фрея права, она может быть жестокой к себе в первую очередь.

— Скорее первое, — Элайджа улыбается, и отворачивается чтобы заправить постель.

— Так, о чем ты думаешь? — Фрея переминается с ноги на ногу, и все-таки их тянет к друг другу.

— Мои мысли очень неприличные, и тебе лучше закрыться в ванной — Элайджа старается говорить серьезно, но в конце не удерживает смех.

Его неожиданный маневр быстр, но Фрее удается отпрянуть чисто машинально, не думая. Столько лет она защищалась, что стало делом привычки на уровне рефлексов.

— Тебе лучше, — улыбается она, и заливается смехом.

Уже не высказывает из его рук, когда Элайджа притягивает к себе ближе. Уступает ему даже поцелуй в шею, но останавливает, когда его губы стремятся к ее устам. В глазах появляется что-то напоминающее боль, потому спешит сменить тему.

— Тебе будет хуже вечером снова, — шепчет Фрея, прикладывая пальцы к его гладко выбритому подбородку. — Давай будем осторожными, победа еще не одержана.

Элайджа кивает, и отпускает ее в душ. У них есть время, есть желание попробовать излечить раны друг друга. Может когда-нибудь и семья проявит к ним терпение и понимание. Тут же первородный отдергивает себя, клятва, данная им еще тысячу лет назад, все также терзает сердце, облаченное в гранит. Только рядом с Фреей оно еще бьется и просит чего-то для себя.

* * *

Хороший день быстро заканчивается, скрываясь вместе с солнцем за горизонтом. Элайджа наблюдает за тем, как Фрея гадает на рунах. В ее ладонях они рассказывают тайны, что не подвластно другим. Искусством можно назвать многое, в том числе умение читать будущее в простых деревянных плашках. Первородный любуется ведьмой, как она прикрывает глаза, и медитация уносит все переживания прочь. Он бы многое отдал, чтобы уметь так же, потому что ему тяжело. В момент, когда Фрея наклоняет голову, чтобы размять затекшие мышцы и снять напряжение с позвоночника, Элайджа может думать только о бьющимся пульсе. Тот буквально оглушает, давит ему на виски. Так громко... Бьётся тук-тук... Отмеряет ее жизнь, и первородный неосознанно начинает тереть виски.

— Тебе плохо? — спрашивает Фрея, отвлекаясь от своего занятия.

Элайджа кивает, и откидывается на спинку кресла. Ему нравится, что она спешит сделать отвар, заботится о нем. Такие мгновения слишком редки, чтобы их не ценить.

— Может сразу ляжешь в постель? Слабость будет сильнее, чем прошлый раз.

Элайджа собирается занять свой диван, но только делает несколько шагов к двери.

— Я думаю мы поделим постель. Тебе не нужно оставаться одному в такие моменты — останавливает Фрея, и спешит протянуть ему пиалу с отваром.

Первородный пьет залпом, потому что достаточно противно. Успокаивает одно — его ведьма тут не причем, просто травы горчат. На языке оседает вкус мяты, шалфея, полыни и непередаваемый привкус крови. Ее крови, что Элайджу резко начинает трясти от жажды.

— Твоя кровь? — спрашивает он, хватаясь за край дубового стола. — Зачем?

Отчего-то бросает в жар, при этом мышцы становятся непослушными, но Фрея не дает ему упасть. Поддерживает под плечо своей хрупкостью и ведет к кровати.

— Так нужно, чтобы ты не голодал. Я же вижу, что ты не отлучаешься, просто боишься себя отпустить. Значит голодаешь, что плохо для того, кто хочет избавиться от легендарного монстра.

Элайджа садится на кровать, и пытается развязать узел галстука. Не получается, пальцы не слушаются, но разум абсолютно ясен. Так не похоже на опьянение, скорее напоминает действие неизвестного недуга.

— Давай помогу — шепчет Фрея, смотря на его попытки. Она спешит развязать узел, быстро стянув шелковую ленту с его шеи, после расстёгивает пуговицы рубашки. Не удержавшись, проводит робко пальцами по коже в районе ключицы. Она не скромница, но с ним почему то не может по другому. Что-то чувствует. Приятно и тепло, что Элайджа чуть сильнее сжимает попавшую под руку подушку от ощущений. Так нерешительно Фрея заглядывает ему в глаза, чтобы увидеть там эмоции. Боги, как они похожи. Ищут в друг друге признаки того, что еще способны чувствовать.

— Твои прикосновения приносят с собой огонь, но он совсем не жжёт — выдыхает Элайджа, накрывая ее пальцы своей ладонью, он притягивает ее запястье к своим губам и целует. — Так приятно греет, но мне всегда будет мало.

Фрея улыбается ему, не известно о чем думая. Стоит отпустить ее руку, как она вновь прикасается к его плечам. Дарит ему тепло, но греется и сама. Чуть прикусывает губу, смотря на него открыто с нежностью. Так легко читать ее желания, жажду поцелуев и ласк. Она по ним истосковалась, говорит ему язык ее тела.

— Боже, как ты смотришь — Элайджа притягивает Фрею к себе, вынуждая занять место на его коленях. Он слаб, тело не слушается только губы все равно тянутся за поцелуем. Получает его с такой нежностью и желанием, что по коже бегут мурашки, будто тысячи иголок вырастают под ней. Тепло мягких губ дурманит и пьянит лучше любого виски.

— Ты слаб, нужно отдыхать — шепчет Фрея, она хочет встать.

Ей не дают сильные руки первородного, что охватывают талию, и уже забрались под тунику. Она смеется, когда очередная попытка убежать заканчивается провалом.

— Хей, ты сегодня не в форме для продолжения банкета — Фрея дарит очередной поцелуй, чтобы отвлечь. — К тому же я отвыкла от этого всего — выдыхает она, когда губы хватают спасительный воздух, давая им передышку.

— Я не понимал, что чувствую. Твоя неприступность и холодность сбивали меня с толку. Только после отвара, я все ясно смог почувствовать и разобраться в себе — Элайджа дает ей возможность встать, и как только Фрея ей пользуется, ложится в постель.

— Ты же не думаешь, что я тебя опоила зельем для любовных утех? — ведьма не может удержать смешок.

— Нет, тогда бы я был скорее одержим овладеть тобой. Точно не слаб настолько, что не могу устоять на ногах — отвечает первородный, откидываясь на подушку, и накрываясь простыней.

Он прикрывает глаза, и засыпает под ее взглядом, полным нежности. Уже в полудрёме думает о том, что ему нравится быть рядом с ней. О семье думает реже, и начинает чувствовать на кончике языка что-то необъяснимое. Может быть обещанную свободу...

Две недели Элайджа не выходит из башни, где борется со своими страхами и инстинктами хищника. У него получается, потому что Фрея рядом. Она поит его отваром, отчего у него ясная голова, но тело слабеет. Ее крови слишком мало, все же первородный терпит слабость и немощность. Он замечает, что ведьма исхудала, под ее глазами синева от того, что она отдает свою кровь ему. Элайджа просыпается очередным утром, и сразу же открывает глаза. Нет сердцебиения рядом... Так непривычно...

— Фрея? — Майклсон садится на постели.

Тишина его окутывает со всех сторон, а на соседней подушке только листок бумаги сложенный пополам.

" Не хотела тебя будить.

Фрея"

Элайджа разворачивает письмо, ему не по себе. Неужели она его оставила, рассказав столько тайн и узнав в свою очередь все его слабости и переживания? Он никому не доверялся так, как ей. Фрея эти недели заботилась о нем, в серо-голубых глазах были чувства, что грели душу. Она позволяла ему вольности в виде поцелуев, которые давали ему желание бороться дальше.

"Элайджа, мне нужно на кладбище Лафаэт. Я обещала дать ответ, когда придет время Жатвы. Буду вечером, не беспокойся. Отвар уже не нужно пить, но не покидай, пожалуйста, наше убежище. Я уже скучаю по нашим разговорам и потому, как могу наслаждаться жизнью. Не волнуйся, буду к семи"

Майклсон успокоившись, идет в душ. Чистые вещи лежат на стиральной машине, и ему неловко, что о нем заботятся даже в таком ключе. Фрея знает его размер одежды, хотя, наверное, у мужчин в отношении гардероба все проще. К тому же все костюмы, пару джинс и десяток сорочек Элайджа привез в первую неделю, намереваясь, раз и навсегда покинуть семейный особняк. Смешок срывается с губ, когда взгляд натыкается на боксеры и носки. Когда она успела? Похоже, доставка…

Первородный ступает под горячий поток воды, качая головой. Наслаждается. Тугие струи приятно касаются кожи, и от того все тревожные мысли оставляют в покое. Элайджа размышляет, чем заняться, чтобы скоротать день без Фреи. В итоге решает, что неплохим решением будет разобрать стеллажи с книгами. Видимо никто давно к ним не прикасался, хозяйке убежища не до чтения. Может вечером ему удастся уговорить ее посветить время какой-нибудь истории. Может, Фрея прочтет вслух любимое произведение.

В итоге Элайджа увлекается своим новым занятием после душа. Он избавляет книги и полки от пыли, некоторые переплеты совсем ветхие и едва держатся. Приходится их переклеивать, но за тысячу лет можно научится всему. Опыт у него есть, находится и клей, необходимое всегда можно заказать. Вид стеллажей сразу преображается, книги выглядят ухоженными и Элайджа довольно вытирает руки от пыли. Только теперь обращает внимание на часы, которые показывают полвосьмого вечера. Фреи еще нет, она не позвонила ни разу за день. Элайджа ставит последнюю книгу и понимает, что нервничает. Несколько раз пытается дозвониться, но абонент недоступен. Внутри все рвётся. Неужели что-то случилось? Несколько минут первородный ходит по комнате взад-вперёд еще не теряя надежды услышать гудки, но холодный голос автоответчика сообщает одну и туже фразу.

— Черт! — вырывается из уст Элайджа, и он спешно покидает заброшенную башню. Пиджак одевает уже спускаясь по лестнице, когда до ушей доносится звук двигателя автомобиля. Фрея вернулась, можно выдохнуть. Элайджа спешит открыть ей дверь, когда в ноздри буквально ударяет запах крови.

— Фрея! — Элайджа сразу же осматривает на повреждения, отмечая, как ведьма зажимает рану под ребрами. — Что случилось?

— Старейшины решили поиграть в кошки-мышки. Только я давно уже кошка, а не мышь — выдыхает Фрея, прикусывая губы от боли, — Так что драка была неизбежна.

Она пытается выбраться из авто, но Элайджа подхватывает на руки. Ему страшно, крови слишком много. Нужна его кровь, но сначала в убежище. На вампирской скорости первородный поднимается по лестнице, чтобы усадить Фрею в кресло. Он прокусывает себе запястье и протягивает руку.

— Давай подлечим тебя, потеря крови большая — шепчет тихо, но Фрея отрицательно качает головой.

— Мне нельзя — отвечает она, часто моргая от слабости. — Отвар, он с моей кровью. Сейчас нельзя.

Элайджа шокировано смотрит на нее, уже слыша, что сердце колотится ее слишком часто. Оно качает кровь, потому если ничего не предпринимать, все сведётся к одному финалу. Она умрет.

— Хей, посмотри на меня — просит Майклсон, — Тебе нужна моя кровь, ты уже почти сознание теряешь.

— Нельзя — Фрея остается непреклонна, — Я не умру, подарок от матери.

Элайджа думает над этим несколько секунд. Его берут сомнения, ведь Далия мертва. Он не готов так рисковать, к тому же если его кровь не подходит, то должны быть другие варианты.

— Другого вампира кровь подойдёт?

Ведьма лишь кивает, сил на слова не остается, в глазах все предательски расплывается. Элайджа крепче прижимает ладонь с бинтом к ране, отчего слышит стон боли. Другой рукой уже набирает номер телефона. Все-таки риск не оправдан, когда есть возможность избежать непредсказуемого результата.

— Элайджа, ты решил вспомнить о своей сестре спустя три месяца? — Ребекка в своей манере произносит гневно приветствие, но нет времени. Хочет злиться, так потом. Элайджа нервничает, потому что слышит сердцебиение Фреи. Она уже не говорит, дышит тяжело.

— Мне нужна помощь, срочно — Элайджа оставляет обмен любезностями на будущее. — Заброшенная башня в пригороде, у моста Гренделя. Мне нужно знать что ты примчишься со скоростью света, потому что на кону жизнь Фреи.

— Что? — спрашивает Бекс, будто придя в себя — Ты сейчас серьезно?

— Да, черт! Мне необходима помощь. Фрея истекает кровью и уже потеряла сознание.

— Я буду через несколько минут — раздается голос в трубке, а затем короткие гудки.

Минута... Две... Элайджа слушает, как все тише бьется сердце той, что подарила ему шанс на свободу. Страх... Он заполняет внутренности и лишает возможности нормально дышать. Ртом получается, но рвано и громко.

— Фрея, не смей — шепчет Элайджа, продолжая зажимать рану.

Дверь распахивается так резко, что с глухим ударом ударяет о стену.

— Умеешь ты конечно звать в гости — улыбается Ребекка, и сразу же спешит к креслу. Она не задумываясь прокусывает запястье и подносит ко рту Фреи, но глотать та не может. Элайджа вспоминает про аптечку. Шприцы там должны быть. Потому вытряхивает все содержимое на стол.

— Нужно вколоть ей твою кровь. Скорее — и протягивает шприц, сосредотачивая слух на сердцебиение. Тук-тук... Тук... Тук...

Еще бьется, Ребекка не медлит. Быстро набирает кровь и колет прямо в вену. Не зря в девятнадцатом веке работала медсестрой, хоть где-то пригодилось.

— Оставишь нас девочек? — Ребекка оборачивается к Элайдже, оставляя все разговоры на поздний вечер. Очевидно, Фрея не придет быстро в себя после того, как сердце едва не остановилось.

— Конечно, — соглашается первородный, и только теперь замечает липкую кровь на своих руках

— В шкафу у стены ее одежда. Если нужно, можешь в соседней комнате взять на верхней полке мои рубашки.

— А ты заботишься о ней — улыбается блондинка, удивленно вскидывая брови.

— Знала бы, как мы к этому пришли — отвечает Элайджа, после чего покидает комнату.

Он спускается по лестнице и выходит на улицу. Воздух прохладен, он приносит ясность ума и умиротворение. Все обошлось. Вдох и выдох, так по кругу раз за разом. Он старается не слушать, как Ребекка болтает с Хоуп по телефону. Ничего не говорит о нем и Фрее, уже хорошо. Элайджа садится накованную скамью под раскидистым дубом и достает платок из кармана. Вытирает кровь с ладоней, и понимает, что ничего не чувствует. Жажда крови его не мучает, возможно, оттого, что Фрея давала ему свою кровь. Он привык или же действие отвара притупило его инстинкты. Странно, раньше ничего не помогало? Все же первородный рад, лучше отсутствие монстра, чем Никлаус в очередной раз будет собирать трупы по городу.

— Не волнуйся, завтра утром Фрея будет уже на ногах — раздается голос сестры позади.

Элайджа поворачивает голову, когда Ребекка присаживается на скамью рядом с ним. Она всегда умела его поддержать, равно как и Никлауса. Сколько же боли они все носят? Только в глазах сестры первородный видит загадочный блеск, похоже, она счастлива.

— Я отвлек тебя? — спрашивает Элайджа.

— Не больше, чем обычно меня отвлекает семья — Ребекка улыбается, но через секунду становится серьезнее. — Так Фрея наша сестра? Ты ведь рядом с ней, и переживаешь за нее.

— Так очевидно?

Она кивает, но после накрывает его запястье своей ладонью в знак поддержки. Элайджа рад, что ей можно доверится, не получив кинжал в сердце и не пролежать сто лет в гробу. Нет, Никлаус гораздо терпимее теперь, раз за ним даже трупы подчищал.

— Фрея, дочь Далии. Она приходится мне как и тебе кузиной — сообщает тайну он.

— Далии и? — Ребекка смотрит на него, неизвестно о чем думая.

— Помнишь Асгейра? — но в ответ собеседница качает отрицательно головой — Шрам на левой стороне лица, в битвах ловко использовал молот. Лучший друг Майкла, что вечно искал приключений и вечно пропадал в походах. Он привез тебе из набега ожерелье хорошей работы, очень дорогое. Многие девушки тебе завидовали, такое приданное могло привлечь множество сильных воинов. — Элайджа улыбается — Нам всем соврали, что Фрея первенец Эстер. Она единственная дочь ее сестры, но та взялась за черную магию и Майкл забрал девочку себе. Так что историю в который раз исказили.

— Но тогда почему ты с ней, а не в семейном особняке? Ник счастлив, Хоуп делает первые шаги — спрашивает Ребекка, но сама знает ответ.

Где то в глубине понимает, что брат просто слишком сломан последними событиями и ему хочется найти покой. По крайней мере Элайдже хочется верить, что верно прочитал взгляд самой родной блондинки.

— Ты знаешь — выдыхает он устало.

Больше они не говорят, наслаждаясь тихим вечером и теплом. Ребекка кладет голову ему на плечо, забираясь с ногами на скамью. Ей хорошо, как и Элайдже, хотя он переживает за Фрею. Потому просит сестру остаться с ним до утра, признавая свой страх. Наверное, так правильно. Кому еще довериться и просить помощи? Потому Ребекка занимает его комнату, а ему достается кресло, в котором так любит сидеть его ведьма. Запах трав окутывает, от него у блондинки с непривычки кажется кружится голова. Он же привык, и находит в таком запахе умиротворение. С Фреей все в порядке, но после полуночи первородный проскальзывает в соседнюю комнату. Вдыхает аромат духов, ромашкового отвара и улыбается. Сердце Фреи бьется ровно и сильно, а на ее щеках уже нет той бледности от потери крови.

— Нет, нет Далия — раздается ее шепот в темноте спальни. И только огни на улице отражают свет в витражах, что глаза Элайджи имеют странный цвет. Он не смеет разбудить, лишь присаживаясь на самый край постели. Задыхается от удовольствия, когда видит на ведьме свою рубашку. Очевидно, Ребекка переодела ее, но почему выбрала не сорочку на верхней полке, а его одежду?

— Элайджа, помоги — она вся дрожит.

Нет сил, и первородный будит Фрею бережно прикасаясь губами к щеке, а затем и шеи. Ее глаза распахиваются, а руки спешат обнять за шею. — Тише... Тебе приснился кошмар — шепчет тихо Элайджа, поглаживая ее спину. — Я здесь, твой верный страж.

Его слова успокаивают, потому что она перестает дрожать и шмыгать носом. Ее слезы Элайджа вытирает пальцами и заглядывает в глаза, что напоминают по цвету бескрайний океан.

— Успокоилась? — спрашивает также тихо, и спокойно касается губами кончика ее носа.

Фрея кивает, и просит побыть с ней. Первородный не может отказать, несмотря на то, что в соседней комнате Ребекка. К тому же у них всех есть слабости и переживания. Они все сломаны верно сказала сестра. Так что он ложится в постель в джинсах и футболке, наслаждаясь моментом, когда Фрея доверчиво кладет голову ему на плечо. Она обнимает, отчего ее тепло греет его прохладную кожу, а сердце колотится в груди будто еще живое. Так странно и непривычно. Все же приятно, потому Элайджа прикрывает глаза, сосредотачивая свой слух на пульсе, что звучит подобно надежде для него.

* * *

Просыпаться, когда тебя обнимают непривычно для первородного вампира. Элайджа задумывается об этом, смотря на Фрею. Ее голова покоится на его плече, а нога закинута ему на колено. Оттого, как они выглядят становится отчего-то легко дышать. Такое безмятежное чувство, ведь раньше такими мгновения не вызывали бурю эмоций. Только радость отражается на лице Майклсона искренней улыбкой. Ему хорошо рядом с той, что поначалу считал своей надзирательницей. Все таки даже в царстве тьмы и льда может таится не только зло. Все на грани, но в миг, когда Ребекка тихо открывает дверь и заглядывает в комнату, Элайджа не хочет ничего менять.

Ему нравится, как Фрея забылась сном в его объятиях. Именно по этой причине он прикладывает указательный палец к своим губам, призывая сестру соблюдать тишину. Ребекка удивленно вскидывает брови, но кивает и закрывает дверь в комнату, где царит уют и спокойствие. Нет шума, нет не нужных слов. Оттого Элайджа не спешит покидать теплую постель. Он касается русых локонов, а затем решается на прикосновения. Скользит кончиками пальцев по теплой коже плеча, откровенно наслаждаясь моментом.

— Доброе утро, — шепчет едва слышно, когда слышит ускорившийся стук сердца.

Фрея на его слова, очевидно хочет потянуться, только оказывается сильнее прижата к нему.

— Доброе — выдыхает она, и выглядит такой же счастливой.

— У нас в гостях Ребекка — сообщает сразу Элайджа, но все равно продолжает смотреть, будто перед ним богиня красоты.

— Хорошо, но не стоило ее беспокоить. Я не умерла бы — Фрея успокаивающе касается его ладони, и грустно улыбается. — Далия позаботилась об этом много веков назад. Я думала, что ее слова шутка... Оказалось правда...

— Хей, сегодня хороший день. Давай ты расскажешь мне всё, когда мы будем одни. Хорошо?

Фрея кивает и садится, она берется за расчёску. Элайджа с улыбкой протягивает руку, и его понимают без слов. Если хочет поухаживать, почему бы нет. Им нравится заботиться друг о друге, высказывая свои чувства.

Им нравится заботиться друг о друге, высказывая свои чувства. Только нельзя вечно остаться в этом моменте, потому Фрея идет в душ, а Элайджа меняет джинсы и футболку на костюм. Они будто возвращаются во враждебный мир, надевая привычные маски. Ребекка стоит у витражного окна, когда первородный проходит в кабинет Фреи, где она часто практикует магию. Запах трав, дыма свечей впитался даже в мебель, но к нему уже привык.

— Доброе утро, — произносит Ребекка, оборачиваясь к нему, — Зачем ты одел костюм?

Элайджа смеётся, потому что сестра знает его до мелочей. Он может обмануть даже себя, но не ее. Чистый отглаженный костюм — символ его благоразумия и сдержанности. То чего ему не хватало последнее время, пока Фрея не излечила его отваром и своими чувствами. Только теперь ему понятно. Он влюблён, хотя при первой встречи видел в незнакомке врага.

— Бекс, ты же знаешь. Я всегда при параде — шутка явно не удается.

— Ты прав, я тебя знаю — Ребекка подходит ближе и заглядывает в глаза — Я вижу в твоих глазах то, отчего ты не появляешься в особняке.

Элайджа молчит, ему неприятно и в тоже время легче, что сестра знает все, что творится внутри. Она проницательна, но сама столько раз попадала в капкан чувств.

— Любовь важнее всего, помни об этом — напутствует она, и обнимает крепко.

— Я не помешаю? — раздается голос Фреи от двери.

Она выглядит впервые неуверенно, стоя на пороге комнаты. Элайджа сразу же отрицательно качает головой, и спешит оказаться рядом. Ему всегда спокойнее, когда они близко. Так проще защитить, так можно быть уверенным в ее безопасности. Он чувствует ее тепло, запах. В итоге Фрея занимает место в кресле, а Ребекка присаживается на софу у окна. Они говорят обо всем, что Элайджа удивляется, Ребекка не так доверчива обычно. Хотя чему удивляться, он сам не часто доверчив. Только в данном случае они находят над чем посмеяться, и чувство уюта накрывает с головой. Оно окутывает со всех сторон, что первородному непривычно, но так приятно.

— Может устроим барбекю? — спрашивает Элайджа, когда тема сменяется на моду и в какую эпоху была куда проще женщинам.

Только согласиться Ребекка не успевает, у нее приходит входящий вызов на сотовый телефон. Она говорит всего три четыре фразы, но Элайджа слышит всё, и понимает, что сестра покинет их убежище. Никлаус не умеет ждать, факт усвоенный за тысячу лет совместного проживания.

— К сожалению вынуждена отказаться — Ребекка берет сумочку и на прощание обнимает сначала Элайджу, а потом и Фрею.

— Заботься о нем, — шепчет той на ухо, но первородный все равно слышит.

Он улыбается, о нем заботятся, его любят. Вот чего ему не хватало в семейном особняке. Может Фрее действительно суждено подарить ему свободу от клятвы, от обещаний. Он ведь в них потерял себя, стал тенью. Для семьи — всё, для себя — ничего.

— Ты чего задумался? — спрашивает Фрея, а Ребекка уже упорхнула по винтовой лестнице.

— Над тем что мы еще можем устроить барбекю вдвоем? — и улыбка появляется на его лице, потому что Фрея действительно может стать для него частью семьи. Той, что починит их искалеченные сердца? Жаль гадать на рунах он не умеет, чтобы предсказать будущее...

Элайджа знает, что так нельзя поступать, но ничего не может с собой поделать. Он не хочет видеть брата, потому что ему стыдно. Никлаус за ним прибирал трупы, но теперь он более сдержан. Фрея и ее отвары помогают найти необходимый баланс, и от этого легче. Элайджа вспоминает вечер, когда Ребекка не смогла остаться на барбекю. Они всё время смеялись с Фреей над шутками, хотя первородный ещё переживал за нее. Он уложил ее спать пораньше и целомудренно поцеловал в лоб, вопреки своим желаниям. Теперь то понял, что чувствует. Потерять того, кого ты любишь — настоящий Ад.

— Я чуть не потерял тебя, а обещал вечность служения. Так что не смей уходить без меня — тихое признание сорвалось с его губ.

Фрея на его слова, не ответила, но заглянула с грустью в глаза и кивнула. Она знала, что не сможет пообещать, но и отказать не сможет. Поступила мудро, и потому теперь Элайджа спешит к одинокой башне, где его ждут и любят. Хоть слова не произнесены, но то чувство, что заполняет грудную клетку сложно перепутать с чем-то другим.

Элайджа поднимается по лестнице, и вновь замирает у картины, что привлекла его внимание еще при первом визите в убежище. Он всматривается в черты девушки, думая о своих чувствах и поступках. Может ли он сделать ее счастливой? Решает, что всё не вечно, но в данный период времени выбирает подарить ей свою любовь, не смотря на все ожоги. Сколько проживет прекрасное чувство не знает, ведь до сделки, был уверен в своих чувствах к Хейли. Хотя в той любви было столько боли, что душа болела. Она как яд, и двое сгорали до предела, причиняя друг другу муки. Теперь прошло, оттого Майклсон может оценить ситуацию трезво. Он не хочет бросаться в омут с головой, ему проще просто быть рядом, узнавая её всю. Не только то, что выставляет напоказ. Потому что любят не за что-то, а вопреки чему-то.

— Ты смотришь на мой портрет так задумчиво — раздается голос Фреи, и Элайджа спешит обернуться.

Она стоит, прислонившись к стене, одетая в любимое платье из шелка. Свободное и открывающее колени, оно подчеркивает красивые ноги, правильную осанку и хрупкость плеч.

— Любоваться красотой не преступление — улыбается первородный, и протягивает одинокую белую розу, что всю дорогу держал в руке.

— Не знала, что ты романтик — шепчет Фрея взволновано, но принимает цветок.

Несколько секунд любуется им, а затем подносит к губам и вдыхает аромат, пряча улыбку за нежными лепестками. Ей приятно, и сердце ускоряет ритм, выдавая реакцию с головой. Элайджа подходит ближе, заглядывая в ее бездонные глаза, ведь они зеркало души, что могут рассказать так много. Находит теплоту и заботу во взгляде серо-зеленых глаз, такую необходимую сердцу. Ему иногда удается замечать изменение цвета. В гневе они приобретают более зеленый оттенок, когда девушка спокойна они похожи на море во время штиля.

Вместе первородный и ведьма проходят в комнату, что стала лучшим местом на планете Земля. Здесь не нужно носить маски, не нужно бояться и страдать. Воздух пахнет душистыми травами и воском. Раньше раздражало, но не теперь. Элайджа научился полностью доверять Фрее, хотя ведьм по-прежнему не может терпеть. Она исключение, что подтверждает правило.

— Что узнал? — спрашивает Фрея и идет к столу, чтобы приготовить очередную порцию трав для отвара. У нее хорошо получается бороться с темнотой внутри Майклсона, чему, несомненно, радуются вместе. Каждый раз при вылазке в город костюм остается идеальным, а жертва идет домой, лишившись малой части крови и воспоминаний.

— Ведьмы будут мстить, они лишились Бастианы. Ты не говорила, что заклинанием лишила ее зрения, а затем буквально по частям разрывала плоть? — Элайджа делает акцент, ведь она действительно смолчала о том, что же произошло в день, когда оказалась ранена.

Майклсон знает, что Фрея умеет быть жестокой и беспощадной. Уже не пугает, ведь он и сам готов был разорвать глотку старейшины на вечеринке. И если может найти оправдания для себя, то для нее тем более.

— Меня больше волнует, чтобы они не попросили помощи у Никлауса. Он примет предложение — Фрея говорит уверенно, она знает. Руны читает умело, что сложно ей не верить. Сила ее магии ощущается на коже непонятными импульсами, да и сообщения от брата настораживают все чаще.

Элайджа понимает, что так может начаться новый виток боли его семьи. Потому смотрит на зажжённые свечи, их пламя играет от ветра из приоткрытого окна. Он думает каким образом всё изменить. Может все-таки настал момент поговорить с братом? И тут же тысяча сомнений терзают сознание. Он позвонит завтра, потому что Фрея уже приготовила отвар, и деревянная чаша парит от горячей воды, распространяя по помещению запах трав.

— Завтра назначу встречу брату — сообщает Элайджа, и подносит напиток к губам, но глоток не делает.

Фрея добавила какие-то новые травы? Запах чуть другой, но возможно это оттого, что он питался достаточно давно. Жажда уже начинает немного проявлять свой интерес к пульсу Фреи, потому делает несколько глотков. Похоже показалось, вкус тот же горький и неприятный, как всегда. Скорее выпить — одно желание, и Элайджа глотает быстрее, переборов отвращение. Переворачивает чашу и кладет на стол, чтобы в следующее мгновение подойти ближе к той, что заставляет верить в лучшее. Обнимает, чему Фрея вовсе не сопротивляется, успокаивающе проводит ладонью по его волосам. Их отношения все больше напоминают романтические, но они не пересекают черту. Бояться, и все же ночами делят одну постель для сна. Кошмары не беспокоят первородного, а вот ведьму напротив последнее время не отпускают. Потому находит покой в его руках, проснувшись от плохих моментов в царстве Морфея.

— Пообещай мне одну вещь — просит Элайджа, уже чуть отстраняясь, чтобы заглянуть в глаза, полные магии и нежности. — Никлаус не умеет вести переговоры и принимает решения спонтанно, но умеет и планировать далеко наперед.

— Скажи, проще -говорит Фрея, хотя понимает к чему дело, судя по взгляду.

— Ты будешь осторожна и не станешь попадаться на провокации — первородный серьезен, — У меня нет сил выбирать между тобой и семьей. Для меня ты ее часть, и если вы с Клаусом начнете рвать друг друга, то лучше сразу перережь мне горло.

Фрея раздумывает несколько минут, чем заставляет волноваться. Клятва «Всегда и навечно» данная тысячу лет назад начинает отвоевывать свое право. Слишком долго она влияла, и уже трудно отчего-то дышать. Элайджа не показывает своих чувств, но касается теплых ладоней, и поднимает их чтобы запечатлеть на каждом запястье поцелуй. Наверняка в его глазах — боль, которая столько времени жгла внутренности. Один взгляд и так легко найти во Фрее, то, что не удавалось разыскать чертову тысячу лет. Даже тьма внутри не может заставить его отступить, он всегда держит слово, даже когда больно. С ней не так, потому ждет ее решения, надеясь, что она выберет его, а не войну.

— Хорошо. И тебе не нужно переживать — Фрея касается его шеи, и робко дарит улыбку. — Ты дал мне надежду, что я могу еще исправить то, что сделали наши родители с нами. Так, что я верну Майкла к жизни, но если его возвращение причинит семье хоть малую боль то, я верну его на ту сторону. Риск не стоит того, чтобы запустить новый этап ненависти и боли.

Элайджа облегченно выдыхает и присаживается на угол стола, от переживаний у него кажется кружится голова. Хотя от переживаний ли? И правда кружится так, что подкатывает к горлу чувство тошноты. Первородный касается лба, и капли пота на пальцах вызывают вопросы.

— Что такое? — Фрея тоже касается его влажной кожи, а затем и воротничка рубашки.

Несколько мгновений трудно понять в чем дело, но вспомнив весь вечер становится не по себе. Неужели травы имеют такой эффект, ведь жар несвойственен вампирам.

— Отвар, ты добавляла новые травы? — Элайджа спешит избавиться от галстука и расстегнуть пару пуговиц.

— Нет, — Фрея заглядывает ему в глаза, но после почти сразу спешит взять склянку, в которой хранит перетертые корни золотой лилии, цветки василька и много других ингредиентов для ритуалов и заклинаний. Она нюхает каждую, но потом высыпает содержимое на стол, что-то шепча на незнакомом диалекте.

Над столом поднимается синее облачко, и оно оседает на ладони ведьмы порошком.

— Кунак, — шепчет Фрея не своим голосом, а после бросается к книжным полкам. Она хватает старый гримуар, что подлатал Элайджа в период своего лечения. Читает внимательно, переворачивая страницу за страницей, при том не смотря на своего стража. Время слишком дорого, ведь ничего хорошего не может быть от кунака в лечебных травах.

— Что это такое? — Элайджа вновь чувствует жар и головокружение.

— Все мои травы отравлены, здесь кто-то был. На башне стоит защитное заклинание, сюда мог зайти только тот, кто делит с тобой кровь — Фрея не отвечает на его вопрос, ведь если она права, то ответ очевиден. Кто-то из семьи Майклсонов принес отраву в ее убежище, которая теперь внутри Элайджи.

Кунаком травят ведьм, но и для вампира он не безвреден. Безумие ждет того дурака, кто пьет кунак. Фрея видела последствия, оттого ей страшно. Далия использовала часто его чтобы вызвать ярость в магии извлечения, но ей и не важны были последствия. Плевать, что вампиры сходили с ума от действия наркотика, а оборотни лишались воли, становясь рабами ее желаний. Откуда у Никлауса такие познания в данной магической практике? О, Боги! Вот она месть ведьм Французского Квартала!

Глаза Фреи приобретают зеленый цвет от гнева, но сейчас важнее уйти. Увести своего стража, ведь, если ярость испытает он, уже не остановится. Одна порция только выпита, значит еще есть шанс спасти. Только трав у нее нет, и придется прибегнуть к самому опасному пути.

— Ты обещала — отвлекает ее Элайджа, испытывая странные чувства.

По венам бежит яд, вызывая жар и дикое желание чего-то темного и плохого. Первородный выбирает из двух зол меньшее, и оказывается рядом с Фреей. Он прижимается к ней со спины и ведет кончиком носа по шее, вдыхая аромат. Его к ней тянет, и что это, если не безумие, когда ладони забираются под тунику бессовестно и бесстыдно.

— Нам нужно уходить отсюда — Фрея останавливает его руки, спеша развернуться. — Я знаю, что ты чувствуешь. Нужно остановиться, потому что действие яда будет усиливаться. Нам нужна кровь по мужской линии твоего рода чем скорее, тем лучше. Возьми гримуар в черной коже, потому что я либо верну Майкла, либо мне придется посетить еще раз семейный особняк.

Хижина в лесу становится новым убежищем для темной ведьмы и первородного вампира. Уже вторая ночь, что приносит беспокойство и жажду. Элайджа не спит, его мучают кошмары, от которых не удается избавиться ни с помощью трав, ни крови. Пытки Эстер кажутся жалкими рядом с отравлением кунаком, потому что от него реально сносит крышу. Эйфория и пустота будоражат кровь, вызывая лихорадку, которая выжигает некоторые моменты из памяти. Уже с трудом удается понять, что в настоящем, оттого сон становиться роскошью. Фрея пытается найти травы, чтобы облегчить симптомы, но те необычайно редки. Очистить от отравы свои запасы не представляется возможным, потому они ищут союзников. Отчего-то ожидаемо приходит на помощь Ребекка, она узнает только об отравлении и порывается найти травы во чтобы не стало. Ее поездка в Мексику приносит плоды, но вернуться быстро не получается. Также она хочет устроить Никлаусу большую драку, и для этого сообщила Колу о произошедших событиях. Через шесть часов нога брата коснется земли Нового Орлена, и никто не знает к лучшему или худшему.

Пока же идет очередная ночь, и Элайджа пьет бурбон в кресле, смотря на настенные старые часы. Стрелки перемещаются по циферблату, а все, о чем получается думать — пульс. Сердце Фреи бьется размеренно, сон охватил ее всего несколько часов назад. Она тоже плохо спит, засиживается за гримуарами и готовится к ритуалу по воскрешению Майкла. От этой затеи почему-то жутко, но как объяснила Фрея, так можно полностью избавиться от действия кунака. Нужна кровь по мужской линии, но не порченая вампиризмом.

Первородный размышляет почему не позвонил до сих пор Клаусу, но честно признаться ему надоела война. Фрея и Никлаус с самого начала не поладили, а первое впечатление иногда уже не изменить. По крайней мере он слишком хорошо знает своего младшего брата, и потому предпочитает держать нейтралитет. Делает очередной глоток обжигающий и такой необходимый, но становиться только хуже. Пульс, как бит манит к себе, и потому Элайджа спешно покидает хижину. Идет в лес, но сам понимает ему нужно другое. Ни кровь… Ни алкоголь… Ни сон… Ему нужно быть с кем-то кому он действительно дорог, но он уходит дальше от ведьмы, что забылась беспокойным сном. Почему? Знает, что может не понимать, когда очередной приступ накроет вновь. Голова взрывается от мешанины чувств, что терзают внутри. Иногда нужно уйти вопреки своим желаниям, иначе их ждет боль. А это чувство, которое первородный вампир познал слишком хорошо, как и Фрея. Ее холодный взгляд каждый раз пробирает его до дрожи, потому что за ним скрывается то, что тяжело вынести. Им похоже катастрофически не повезло с матерями, которые всегда хотели исправить свои ошибки их жизнями. В итоге раздумывая, он сидит на поваленном дереве несколько часов, и встречает рассвет, слушая пение птиц. Крутит в руке телефон, и наконец решается позвонить, ведь нужно что-то изменить.

— Элайджа? Ты вспомнил о своей настоящей семье, или все играешься с названой сестрой? — сразу же спрашивает Клаус, очевидно, его ранний звонок не разбудил.

— Мне нужно знать правду. Скажи, что не ты подмешал отраву в травы Фреи — на самом деле Майклсон знает, что правда его ранит, но лучше так. — Брат, скажи, что не твоих рук работа? Фрея же тебе ничего не сделала, она нам помогла избавиться сразу от двух зол.

— «Я всего лишь сделал одолжение ведьмам Французского Квартала за защиту для Хоуп.

Неужели такая сильная ведьма смогла попасться на отраву?» —спрашивает гибрид с сарказмом, отчего злость начинает появляться в груди: — Ты подозрительно спокоен для того, кто теряет любимую. Значит, она разгадала мое появление в башне, хотя я был крайне аккуратен.

— Никлаус, она догадалась, но поздно.

В ответ на его слова в динамике тишина, что удивляет.

— Она все-таки отравлена? — серьезно спрашивает Ник, — Я надеялся на другое развитие событий.

— Нет, ей ничего не грозит даже если бы выпила яд — выдыхает Элайджа устало, — Травы предназначались для меня, исправить последствия пыток Эстер.

— Что?

Первородный начинает жалеть, что позвонил. Брат будет искать его, и не лучшее решение сталкивать их с Фреей лбами. Оба не признают авторитетов и никогда не отступают, они-то как раз больше похожи на брата и сестру.

— Ты отравил меня очень редким ядом, его практически невозможно вывести из крови — сообщает Элайджа спокойно, как будто ни его разрывает от лихорадки. Кровь кажется огнем и вены уже видны сквозь кожу, оставляя на ней ожоги. Сознание постоянно вязнет в липкой смоле чувств и желаний, и даже собственная тень кажется чужой.

— Этим травят ведьм! Тебе же ничего не грозит?

— Пытки нашей матери были каплей в море боли. Сейчас я глотаю море целиком — даже вымученная улыбка появляется на лице, потому что первородный слышит шаги Фреи.

Очевидно, она проснулась и теперь ищет его. Опять тратит свою магию на его беспечность. Он спешит закончить разговор, произнося быстро то, что заставит возможно брата задуматься: — Ты должен знать, что ради моего спасения Фрея решилась на возвращение Майкла. У нее есть душа, несмотря на лед в глазах. Так, что не отнимай у нее надежду исправить то, что началось с Далии. Я в нее верю, почему бы нам всем не попробовать поверить в нее?

— Скажи, где ты? Ты, очевидно, бредишь? — слышно, как Ник спускается по лестнице.

— Не нужно, брат. Просто дай ей сделать ритуал — Элайджа сбрасывает звонок, и оборачивается.

Фрея стоит у старого дуба, на ее лице холод от того, что она переживает за него. Всегда прячется за без эмоциональностью, когда душа испытывает буйство чувств. Первородный идет к ней, и ничего не говоря, обнимает. Вдыхает аромат шалфея на ее манящей коже, чувствует ее волнение от его близости. Так будоражит только она, и поцелуй в шею получается сам собой.

— Больше не уходи так. Хорошо? — Фрея заглядывает ему в глаза, и лишь кивок ей ответ.

— Прости, тяжелая ночь — выдыхает тихо Элайджа, и спешит разомкнуть объятия оттого, что жажда одолевает в очередной раз.

Он не голоден, просто ложная реакция организма оттого, что его травят.

— Ты как себя чувствуешь? — спрашивает сразу Фрея, наверняка отмечая взгляд на ее шею.

— Так же как вчера, хочется разорвать всех в паре миль.

Первородный встряхивает головой и смотрит на свои запястья с ожогами на венах. Он молчит, что еще у него жажда другого характера. Влечение к Фрее так знакомо. Похоже на то, что было с Хейли, ведь их отношения всегда были под запретом. Каково любить беременную от брата волчицу? Любить так сильно, и предавать семью, каждый раз прикасаясь к девушке, что забрала сердце. Элайджа испытал все на собственной шкуре, оттого теперь осторожен. Боль еще не прошла и ожоги внутри похожи на те, что сейчас на руках, вот причина больше не впускать в свое сердце никого. Только поздно Фрея уже заняла место, потому его тянет быть рядом.

— Лучше вернемся и я выпью ромашковый чай для спокойствия — улыбка касается губ первородного, и он уводит Фрею из глубины леса.

Сейчас, когда Ник будет их искать лучше затаится, еще эффективнее быстрее покончить с заклинанием воскрешения. Рассказы о кунаке пугают, ведь безумие для такого как он хуже смерти. Состояние не похожее на пытки Эстер или подобные манипуляции, больше напоминает раздвоение собственной личности. Странно, когда ты разговариваешь с собой вслух, видишь себя со стороны, анализируя поступки через призму клятвы, данной тысячу лет назад.

Элайджа встряхивает головой, будто так можно выкинуть навязчивые мысли и чувства, которые похожи на бесконечные снежинки. Хватаешь одну из них рукой, а она тает, оставляя вместо себя лишь капельку воды. Так обидно, ведь она имела какую-то ценность, когда была снежинкой.

— Тебе нужно больше отдыхать — говорит Фрея, проходя в небольшую хижину, где им приходится делить одну на двоих постель.

Они научились не возвращаться к вопросу своих чувств к друг другу, потому что неизвестность вносит свои коррективы. Терять больно, но Фрея готова бороться, особенно только обретя свою свободу и того, с кем можно ее разделить. По этой же причине Элайджа лишь улыбается Фрее и разжигает огонь в маленькой металлической печи. Даже в лесной заброшенной хижине отравленный и измотанный своими мыслями он счастливей, чем раньше в семейном особняке. Ставит закопчённый чайник на плитку, чтобы почувствовать запах дыма, а затем объятия самой дорогой ведьмы. Фрея обнимает его со спины, прижимается щекой к его лопатке. Так приятно и нежно, что сердце ускоряет свой ритм до мурашек.

— Можешь поменяться со мной ролями? — Элайджа даже не удерживается от улыбки, но после признается в том, о чем не привык говорить — Мне необходим хранитель сна. Я боюсь закрыть глаза.

— Ты не должен спрашивать о таких вещах, — отвечает она, и ладони проходятся по ребрам успокаивающими круговыми движениями, — Я позабочусь о тебе не беспокойся. Завтра вернется Ребекка с травами, а к ритуалу я давно готова. Тебе нужно продержаться только сутки, а остальное я возьму на себя.

Свечи горят с каждой минутой ярче, но Элайджа не обращает на них должного внимания. Он следит за Фреей, как ритуал её изматывает. Уже прошло несколько часов с его начала, а она сидит над гримуаром и читает без остановки раз за разом заклинание. Её голос вводит в дремоту, глаза предательски слипаются, хотя первородный проспал пять часов. Фрея оказалась прекрасным стражем сна, нежные руки её согревали и отгоняли кошмары. Запах трав в хижине напоминал их убежище, и так легко оказалось закрыть глаза. Не думать, что отравлен и может навредить или причинить боль своим помутившемся рассудком. Что если не любовь испытывает он, глядя на нее? По такой причине продолжает лишь наблюдать за обрядом, который может изменить их жизни до неузнаваемости.

Фрея бросает деревянные плашки рун в пламя, и дым становится гуще. Он буквально обволакивает её тело, от него слезятся глаза. Элайджа заходится в приступе кашля именно в момент, когда в хижине происходит темная магия. Прямо из огня к ведьме шагает его отец из плоти и крови, его жесткая и сильная рука хватает за горло и сжимает его с усилием.

— Не советую, Майкл — сдавленно произносит она, хватая его за воротник рубашки, — Ты будешь жалеть, ведь тысячу лет уже провел в ненависти.

— Что ты знаешь о ненависти ведьма? — он ослабляет все же хватку, и кашель Элайджи привлекает внимание монстра. — Какой неожиданный подарок, ты привела одного из моих сыновей? Меня, конечно, больше интересует выродок, но и с тобой есть нерешенный вопрос. Да, Элайджа?

Майкл обращается к нему, уже оставляя Фрею в покое. Его сердце слышно так отчетливо, но очевидно тот не понимает, что вернулся в мир человеком. Его кровь чиста и не заражена, она взывает к самым темным желаниям.

— Отец, лучше посмотри на ту, что вернула тебя. «Не узнаешь?» —спрашивает первородный, хватаясь за горло.

Дым едкий, что тяжело дышать, но его накрывает жажда. Майкл оборачивается к ведьме, и внимательно рассматривает несколько секунд.

— Нет, — произносит он, но не отводит взгляд, наверняка узнавая ее глаза. Такие невозможно забыть, очень редкий серо-зеленый цвет с холодным оттенком. Такие часто называют хамелеонами, ведь они меняют тон на серый, стальной или темно-зеленый в зависимости от чувств хозяйки.

— Тысячу лет назад ты называл меня своим личным солнцем, отец — шепчет тихо Фрея, и по ее щеке катится одинокая слеза — Только мы знаем, что дочерью тебе никогда я не была. Ты гордился, когда я стойко провожала тебя в бой держась за юбку Эстер. По крайней мере я тобой гордилась всегда.

Майкл отступает резко, и на его щеках появляются желваки, а ноздри раздуваются от злости и ярости, что пропитала сердце. Тысяча лет ненависти его изменила, что сразу видно невооруженным взглядом. Фрея не отступает, напротив шагает к нему ближе.

— Нет, Фрея умерла от чумы, когда я ушел. Эстер так не могла поступить, она не была как Далия! — яростно выплевывает он.

— Могла, Далия всегда добивалась того чего хотела и не важно каким способом. Не вини Эстер, ведь она только хотела того, что хочет каждая женщина. Она пожертвовала мной ради своих детей, им было не суждено родиться. Далия с магией извлечения сошла с ума, ты её толком не знал, а я прожила с ней много зим. Я могла стать матерью, подарить тебе внука… Я должна была быть сильнее, такой какой ты учил меня быть … помнишь наш секрет — ведьма протягивает ему свою ладонь. Элайджа хочет ее остановить, но то, как его отец смотрит на Фрею останавливает от каких-либо действий. — Помнишь я вытащила твой меч из ножен и порезалась, ты перевязывал мои маленькие ладошки, и мазал мазью Эстер, но шрамы всё равно остались. А ту раненую ворону, что принес с охоты. Помнишь, как я ее называла?

— Чернуха -хрипло произносит Майкл, и в следующий миг стискивает девушку в своих медвежьих объятиях.

Она плачет в его руках, а тот ее успокаивает, шепча на древнем языке ласковые слова. На такое можно смотреть бесконечно, ведь впервые Элайджа видит своего отца со слезами на глазах. Его руки дрожат, и можно без труда разобрать тихое шептание благодаря вампиризму. «Спустя столько зим вернулось Солнце, дочь моя» — звучит с жестоких обычно губ.

— Фрея, — Элайдже приходится отвлечь их, хотя не хочется — Ребекка будет здесь через несколько минут, я слышу звук мотора ее автомобиля.

— Ты не должна их защищать — Майкл заводит ведьму себе за спину, желая очевидно защитить, — Для чего возвращать меня? Для чего Фрея здесь?

Первородный поднимается со стула и примирительно поднимает руки, но хватается за голову от резкого приступа боли. Его мозг сжигает изнутри медленно, но иногда вспышки спонтанны.

— Ах, — не удерживается он от крика, а темные вены наполняются жаром.

Фрея ныряет под руку грозного викинга и бросается к Элайдже, когда он падает на колени. Обнимает крепко, и его голова находит привычное место на её плече.

— Что с ним? — с опаской спрашивает Майкл.

— Он отравлен — Фрея поворачивает к нему голову. — Месть ведьм предназначалась мне, но я не разгадала загадку. Мне нужна твоя кровь, чтобы спасти его. Только у тебя она чистая.

— Так ты на их стороне! — гнев накрывает Майкла, и он буквально оттаскивает Элайджу от нее. В его руке оказывается клинок, что использовался в ритуале. Очевидно, он взял его со стола, когда обнимал ведьму. Резкий удар в грудь выбивает весь воздух из первородного, он хватается за руку своего отца и рукоятку, что слышен хруст костей. С губ викинга не срывается даже стона, он давит только сильнее, углубляя лезвие в плоть.

— Нет, отец — Фрея отшвыривает его магией к стене, как раз в то мгновение дверь хижины буквально срывает с шатких петель.

Ребекка, увидев всю картину, бросается к Элайдже. Она не обращает внимание на своего отца, ей важно вытащить клинок и уложить брата на пол. В то время, как Фрея что-то говорит их отцу, пытаясь заставить услышать.

Элайджа не может разобрать слова на родном языке, так, слаб от лихорадки и голода, ведь не питался уже почти две недели из-за боязни выдать их с Фреей местоположение.

— Я думала у тебя всё по плану — Ребекка зло бросает Фрее, но та продолжает стоять подле Майкла.

— Какой план ты имеешь в виду? Я хочу спасти их обоих, только и всего — выдыхает Фрея, и протягивает кинжал к огню. Греет металл несколько минут, пока копоть полностью не покрывает лезвие.

— Я всё сделаю правильно, отец. Если доверяешь мне просто кивни, я не подведу — и когда получает желаемое действие, Фрея подносит горячий клинок к его запястью — Будет чертовски больно.

На её щеке вновь появляется влага, но рука уверенно ведет лезвие по коже, а губы шепчут заклинание на незнакомом наречии. Символы на плоти в виде рун появляются яркими шрамами, и крик не удерживает даже такой стойкий воин. Фрея глядит ему в глаза, и оттого его душа еще держится. Она как бабочка в её нежных руках, отражается пламенем в глазах и ядом. Такова черная и темная магия, она не может не требовать цену. Фрея её платит своей кровью, потому режет себе запястье также как и Майклу. Прижимает свое запястье к его, смешивая кровь, как в тигле металл. Уже не чувствует боли, только как энергия бьет пульсом под кожей.

— Элайджа, не теряй времени. Ты кусаешь и пьешь мою кровь пока я не остановлю — с её губ звучит, как приговор.

— Ты едва на ногах стоишь, где здесь хоть капля здравого смысла? — возмущается Ребекка, но помогает брату подняться с пола.

— Я сказала, что делать, — Фрея оборачивается, ее глаза имеют темно-изумрудный цвет. — Сейчас или никогда.

В глазах отражается вся темнота, и тогда Элайджа беспрекословно подчиняется ей. Он кусает и пьет, чувствуя странную пустоту внутри себя. Нет боли, нет больше клятвы. Остается только жажда, что с каждым глотком стирает прошлое и будущее. Настоящее то, что он высасывает жизнь из той, что видела столько боли, но попыталась его полюбить несмотря ни на какие предрассудки.

— Остановись, — едва слышно срывается с губ Фреи, и Ребекка в считанные секунды отдирает клыки Элайджи прочь.

— Я сойду с ума, прежде чем закончится эта ночь — выдыхает она, и прокусывает себе запястье, чтобы подлечить кузину. Сердце которой бьется так тихо, но несколько глотков сделать ведьме удается прежде, чем потерять сознание.

Элайджа тоже видит лишь темные пятна перед глазами, но пытается подняться. Руки трясутся от напряжения, отчего хрип вырывается из горла. Несколько попыток неудачны, но он всё же дотягивается до ладони Фреи, прежде чем последовать за ней в пустоту. Последним падает Майкл, оставляя в вертикальном положении только растерянную блондинку с характером львицы.

— Да, всегда и навечно было не так уж и плохо. А теперь черт разберет, что происходит! Похоже пора звонить плохому брату чтобы спасти хорошего — произносит Ребекка и набирает номер.