Из осколков и тайн (гет)

В комнате Чарли, в которую переехал Гарри, пахло старым деревом. Гарри стоял у зеркала, одеревенелыми от вчерашней тренировки пальцами пытаясь завязать узел форменного галстука.

На краю его кровати сидели Рон и Гермиона. Рон намертво вцепился пальцами в собственные колени, его бордовая мантия валялась рядом на стуле. Гермиона была сонной и взлохмаченной, она осталась ночевать в Норе, спала у Джинни.

— Я не смогу, — хрипло произнес Рон, глядя в пол.

Гарри опустил руки, бросив галстук. Горло сдавило. Им обоим не нужно было произносить это вслух: на кону стояли не оценки за стажировку, а их ложь.

— Мы же тренировали щит, — напомнила Гермиона, но её голос дрогнул. — Пустую комнату, кирпичную кладку, всё, о чём договорились. Рон, ты помнишь, как мы отрабатывали?

— Я помню, — Рон сжал кулаки. — Но это не сработает.

— Почему? — нахмурилась Гермиона.

— Я не справлюсь. Стоит направить палочку — и стена рухнет. Я сразу вспомню Гринготтс. Дракон, чаша…

— И что ты предлагаешь? — тихо спросила Гермиона.

— Сделать наоборот. Не строить стену, а… открыть воспоминания. — Рон вскинул голову, и его уши уже полыхали. —Если я покажу ему то, что я хочу? Швырну ему в лицо наши леса, лагерь егерей. Заставлю его услышать, как ты кричала в подвале Малфоев, пока я бился о стены в темноте. И Фреда… я вылью на него смерть Фреда.

— Рон, это… это безумие, — Гермиона побелела. — Ты хочешь специально прокрутить это в голове?

— А у тебя есть идея лучше? — спросил Рон. — Пусть захлебнется в этой грязи. За этим хаосом он не разглядит хоть один факт о крестражах.

Гарри смотрел на друга и молчал. Идея казалась дикой. Но и своей у него не было.

Гермиона перевела взгляд с Рона на Гарри, снова на Рона. Явно хотела что-то сказать, но промолчала.

— Когда вернетесь — расскажете всё.

* * *

Десятый уровень Министерства встретил их зноем. Круглый зал, вырубленный в обсидиане, отражал лишь бордовые мантии стажеров.

Высокий, неестественно худой мужчина стоял в центре круга. Его бесцветные, водянистые глаза смотрели на стажеров без какой-либо эмоции.

Он дождался, пока стихнут шаги последних опоздавших, и заговорил. Голос у него был сухой, шелестящий — как бумага, которую долго мяли.

— Меня зовут Арчибальд Крейг. Я работаю в Отделе тайн и приглашён сюда как специалист по легилименции и окклюменции. Раз в месяц я буду проверять вашу ментальную устойчивость. Предупреждаю сразу, у меня нет любимчиков.

Он не стал делать скидок на первый день — начал вызывать одного за другим. Пробивал их ментальные щиты мгновенно, вытаскивая наружу всё то, что они пытались скрыть под первыми неумелыми блоками.

Когда на стул вызвали Фоули, Гарри невольно подался вперед, затаив дыхание. Парень замер, уставившись в стену и намертво вцепившись пальцами в колени. Фоули упрямо не отводил взгляда, но его челюсть судорожно сжалась, а лицо залилось густой темной краской от напряжения.

Крейг медленно опустил палочку и процедил на весь зал:

— Избыток эгоистичного страха в прошлом, стажер Фоули. Нужно навести порядок в мыслях.

Следующей на стул вызвали бледную Мэгги Керк с Пуффендуя, которая училась на одном курсе с Седриком Диггори. Стоило Крейгу направить на неё палочку, как по её щекам беззвучно покатились крупные слезы. Она беззащитно зажмурилась, сжимая край мантии.

— Уизли, на исходную, — жестом указал Крейг на освободившийся стул.

Рон бросил на Гарри быстрый взгляд, в котором паника окончательно уступила место решимости, и уверенно шагнул вперед.

Крейг встал в трех шагах от Рона.

— Легилименс, — едва слышно прошелестел легилимент.

В ту же секунду Рона резко, словно от удара, отбросило на спинку стула. Его глаза расширились, а костяшки пальцев, намертво вцепившихся в подлокотники, мгновенно побелели. Гарри видел, как шею друга свела судорога, а уши начали стремительно наливаться багровой кровью. Рона трясло крупной дрожью.

Через полминуты бледные брови Крейга удивленно поползли вверх, а на лбу выступили крупные капли пота. Губы Рона дрожали, изо рта вырвался хриплый, сухой всхлип, но он упрямо не отводил взгляда.

Вдруг Крейг резко, со стоном отшатнулся назад, тяжело дыша и хватаясь рукой за собственную голову.

— Уизли, — прохрипел легилимент, судорожно протирая лицо платком. — Ваше ментальное ядро буквально забито остаточным стрессом. Пробиться сквозь этот хаос практически невозможно. Грязный прием.

Рон тяжело, шатаясь, поднялся. На его бледных губах промелькнула слабая, торжествующая ухмылка.

— Поттер.

Гарри медленно двинулся в центр круга. Стул еще сохранял тепло тела Рона. Гарри положил руки на подлокотники, пальцы не слушались. В голове шумело, он чувствовал злость и страх. Он понимал, что слишком перевозбужден. Он почти услышал голос Снейпа «Очисти свой разум, Поттер». Сколько времени он отрабатывал это в подвалах зельеварения и на тренировках с Гермионой. Пытаться построить «пустую комнату» в таком состоянии — всё равно что возводить карточный домик во время урагана. Крейг вскрыл бы его за долю секунды.

Легилимент подошел ближе.

— Посмотрим на ваше ментальное ядро, Поттер, — тихо прошелестел он. — Легилименс.

В сознание ворвался вихрь. И в эту секунду Гарри понял: скрыть крестражи или палочку не выйдет. И тогда он сам, на упреждение, распахнул перед Крейгом одну-единственную дверь. Дверь в Запретный лес.

Вокруг них сомкнулась тишина ночного леса. Гарри показал Крейгу этот момент целиком, легилимент теперь видел мир его глазами: черные силуэты деревьев, кружащие в воздухе хлопья пепла, плотное кольцо Пожирателей смерти и огромный, змеиный силуэт Волдеморта впереди. Гарри заставил Крейга прожить каждую секунду своего самого страшного шага — шага вперед, на поляну, прямо под прицел Бузинной палочки.

Гарри не сопротивлялся. Он показал Крейгу, каково это — добровольно опустить палочку вниз. Каково это — дышать холодным воздухом в последнюю секунду жизни и соглашаться со своей смертью, зная, что пути назад нет.

В сознании Крейга с оглушительным ревом взорвался ослепительный изумрудный луч «Авада Кедавра». Магия Смерти, запечатанная в этой памяти, обрушилась на легилимента всей своей тяжестью. Настоящая смерть, которую Гарри носил внутри себя, не имела логики — это был финал.

Гарри резко открыл глаза в реальном мире.

Крейг с глухим, хриплым криком отлетел назад. Его ноги подкосились, и он тяжело рухнул на колено, упираясь ладонями в зеркальный пол. Из его носа тонкой струйкой потекла темная кровь, капая на плиты.

— Достаточно… — хрипло, выдавил Крейг, поднимая на Гарри взгляд, в котором застыл ужас. — Ваше сознание… вы пошли на смерть… Вы приняли смерть, Поттер. Напрямую… Вы умерли… За других… Свободны. Все свободны на сегодня.

Гарри медленно поднялся со стула. В голове монотонно шумело, колени были ватными. Первым, кого он увидел, был Рон — тот стоял у стены, бледный как простыня, с расширенными глазами. Он ведь понял, что именно Гарри только что прокрутил в своей голове.

Стажеры начали расходиться. Гарри заметил, как быстро — не переговариваясь, не встречаясь взглядами. Кто-то у самого выхода оглянулся на Гарри — и тут же отвернулся. Другие опускали глаза, когда он проходил мимо.

В лифте они с Роном ехали молча. Гарри стоял, глядя в одну точку на решетке, и чувствовал, как отходит адреналин — руки дрожали, в ушах стоял тонкий звон. Рон прислонился к стенке, сжимая в руке палочку так, что костяшки побелели. Они вышли в Атриум, когда уже стемнело, и аппарировали, не глядя друг на друга.

Когда они вернулись в Нору, Гермиона ждала их в комнате на чердаке. Стоило двери захлопнуться, как она резко обернулась.

— Ну как? Как всё прошло?

Рон мешком рухнул на кровать, по-прежнему бледный, с темными кругами под глазами. Гарри привалился спиной к дверному косяку, чувствуя, как внутри ворочается холодная пустота.

— У Рона получилось, — тихо сказал Гарри. — Крейг отшатнулся. Сказал, что ядро перегружено стрессом.

— А ты, Гарри? — Гермиона сделала шаг к нему. — Ты ведь смог построить стену?

Гарри сглотнул сухой ком в горле.

— Что ты сделал? — настойчиво спросила Гермиона.

— Я не стал строить стены, Гермиона. Я просто... открыл ему Лес.

Гермиона замерла, её лицо в один миг побелело.

— Что значит… открыл Лес? — испуганно, почти шепотом переспросила она.

— Я показал ему поляну. Показал Волдеморта. Заставил его прожить каждую секунду, когда я опустил палочку и ждал удара. Крейг словил Аваду напрямую в сознание. Из него кровь пошла, он даже на колени упал.

Гермиона издала странный, прерывистый звук, будто ей нанесли удар. На её лице застыл ужас. Она перевела расширенные глаза на Рона, потом снова на Гарри, а её правая рука инстинктивно впилась в левое предплечье — прямо сквозь кофту, туда, где прятался шрам Беллатрисы. Её всю мелко затрясло.

— Гарри, это же… это чудовищно, — выдохнула она, и по её щекам покатились слезы. — Ты заставил себя умереть у него в голове! Ты хоть понимаешь, что ты с собой делаешь? Вы оба… вы сошли с ума!

— А что нам оставалось делать, Гермиона?! — выкрикнул Рон с кровати, вскидывая голову. — Сдать ему крестражи? Показать палочку?

Гермиона закрыла лицо ладонями. Гарри смотрел на свои ладони. Они всё ещё подрагивали.

* * *

Гарри лежал в темноте, глядя в потолок, и боялся засыпать. Но усталость взяла своё.

Запах. Сначала только запах — прелая листва, болотная сырость.

Зелёный свет. Он не помнил, как это началось — просто вдруг был этот свет, летящий на него, и знание: можно уклониться. Нужно уклониться.

Холодная трава. Щека прижата к мокрой земле.

И глаза. Красные, узкие. Они были повсюду — сверху, сбоку, ближе, ближе. Смотрели на него, как на насекомое.

Гарри рванул вверх, хватая воздух ртом. Простыни были влажными от пота, футболка прилипла к спине. В руке — палочка, которую он выхватил из-под подушки. Кончик её смотрел в темноту дверного проёма.

В комнате было тихо. Только его дыхание — хриплое, рваное.

Гарри опустил палочку. Руки тряслись. Зелёный свет ещё стоял перед глазами. Заснуть он больше не пытался.

* * *

Стоило Гарри и Рону выйти в Атриум, как по огромному залу мгновенно покатился шепот. Чиновники у фонтана торопливо расступались перед ними, образуя пустой коридор и провожая Гарри взглядами. Гарри не сразу понял, что происходит.

У газетного киоска клерк держал в руках развернутую первую полосу «Ежедневного пророка». Жирный, кричащий заголовок гласил: «ТАЙНЫ ОБСИДИАНОВОГО ЗАЛА: НА ЗАКРЫТЫХ ДОПРОСАХ АВРОРАТА ПОТТЕР ПРИЗНАЛСЯ В СОБСТВЕННОЙ СМЕРТИ. ЧТО СКРЫВАЕТ МИНИСТЕРСТВО?»

Гарри схватил газету. Дыхание сбилось, и он почувствовал, как Рон, стоящий рядом, резко выдохнул, читая текст. Кто-то слил информацию.

Выскочив на этаже правопорядка, Гарри быстрыми шагами направился в мужскую раздевалку. Внутри было пусто. Гарри подошел к своему шкафчику, уперся в него локтями и закрыл лицо ладонями. Зубы сжались так, что свело челюсти. Его смерть на поляне превратили в дешевый балаган для газет.

— Поттер, — раздался от двери резкий голос Фоули. — Робардс и Крейг ждут тебя в кабинете главы Аврората. Срочно. И там сейчас разнос. Из Визенгамота уже пришли письма.

Лукас помедлил секунду и твердо добавил:

— Я не знаю, кто оказался крысой, но если тебе на этих разборках понадобится свидетель или спина — ты знаешь, где мой стол.

Гарри молча с благодарностью кивнул.

Когда Гарри вошел в кабинет Робардса, дверь за его спиной захлопнулась с тяжелым щелчком. Глава Аврората мерил комнату шагами, его шрамированное лицо было багровым от гнева, а на столе лежал скомканный выпуск «Пророка». В углу сидел бледный Крейг, судорожно сжимая стакан.

— Вы видели это, Поттер?! — Робардс резко развернулся, швыряя газету на пол прямо к его ногам. — Какая-то тварь умудрилась слить информацию этой особе Скитер! Оппозиция требует отстранить вас от стажировки и ввести независимую комиссию Визенгамота для проверки вашего ментального здоровья! Чиновники пытаются подмять под себя мой Департамент, используя ваш шрам!

— Сэр, как они обошли контракт? — тихо спросил Гарри, игнорируя выпады в свой адрес.

Крейг в углу тяжело вздохнул, и его шелестящий голос прозвучал пугающе тихо:

— Магия контракта карает за осознанную передачу секретов, Поттер. Но если стажер просто… случайно оставил пергамент с личными записями на столе в общем зале, не думая о шпионаже, магия Визенгамота считает это халатностью, а не предательством. Похоже, кто-то сыграл на этом.

Робардс резко затормозил прямо перед Гарри. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица юноши, а оценивающий взгляд стал пугающе острым.

— Но меня сейчас волнует другое, Поттер, — тихо, почти зловеще произнес глава Аврората. — Вчера Крейг рассказал мне, что он видел у вас в памяти. И как это понимать? Насколько я помню, вы утверждали, что заклинание Реддла взорвалось между вами. Что Бузинная палочка дала осечку, а вас просто отбросило ударной волной. А вчера мой легилимент едва не сошел с ума, потому что прожил вашу смерть.

Было слышно, как Крейг в углу мелко стучит стаканом о зубы.

— Это очень интересная информация, Поттер, — процедил Робардс. — Оказывается, у вашей красивой сказки есть двойное дно. И мне чертовски интересно узнать, что еще вы с Уизли и Грейнджер скрыли от Министерства. Что вы прячете, Поттер?

— Ничего, сэр, — твердо ответил Гарри, хотя сердце глухо бухало в ребра.

— Свободны, — Робардс отвернулся, но в его голосе звенела сталь. — Марш в дуэльный зал. Крейг, готовьте Сыворотку правды для стажеров. Мы перевернем сознание каждого наизнанку. И не дай Мерлин, цепочка Сыворотки выведет меня на то, что Спаситель магического мира играет в свои игры за спиной Аврората.

* * *

Допрос стажеров затянулся на несколько изнурительных часов. Процедура двигалась по кругу, пугающе жесткая: Сыворотка правды, пустые глаза, вопросы Крейга. Гарри видел, как Энтони Голдстейн, бледный как полотно, монотонно бубнил под действием зелья, доказывая, что лишь пересказывал Кэти свои догадки. Когда на стул вызвали Лукаса Фоули, тот принял дозу Сыворотки без единого движения лица и отвечал твердо: не вел записей, не общался с прессой, презирает шпионаж.

Когда вызвали Рона, у Гарри внутри всё ледяной коркой покрылось. Сыворотка правды отключала волю — против неё не работал вчерашний план. Рон выпил три капли. Его взгляд стал стеклянным.

— О чем были образы на вчерашнем уроке, Уизли? — жестко спросил Крейг.

— Я думал о смерти моего брата Фреда. О том, как горела наша палатка. О подвале Малфоев.

Крейг поморщился, словно от зубной боли. Гарри выдохнул.

Крысу нашли на исходе третьего часа. Это был один из парней, чей отец заседал во фракции оппозиции, и который велел сыну фиксировать любые слабости Поттера, чтобы использовать их против Кингсли.

Робардс, стоявший за спиной допрашиваемого, резким движением выбил палочку из рук побелевшего стажера, и на его запястьях сомкнулись тяжелые кандалы. Парень дёрнулся, попытался что-то сказать, но Робардс перебил его:

— Вы понимаете, что вы натворили, стажёр? Вы подписали контракт о неразглашении, как и каждый в этой комнате. Программа обучения Аврората — государственная тайна. Методики, слабые места, процедуры ментальных проверок — это не ваша личная собственность и не материал для сплетен. Вы вынесли это за пределы Департамента. Это не дисциплинарное взыскание, парень. Это измена.

Он помолчал секунду и добавил, глядя на побелевшее лицо стажёра:

— Суд Визенгамота решит, сколько вы получите. Но из Аврората вы вылетаете прямо сейчас.

Под гробовое молчание конвоиры увели обмякшего парня в сторону лифтов — туда, где ждали камеры предварительного заключения.

* * *

В Нору они с Роном вернулись, когда уже стемнело. В доме светились все окна — так не бывало в будний вечер. Гарри замер на пороге сада, глядя на этот свет, и понял: их ждут.

Он вошёл. В гостиной было полно народу — Билл, Флёр, Перси, Чарли, Артур, Молли, Гермиона и Джинни. Все стояли, и все смотрели на них.

На столе лежал «Пророк», развёрнутый, на той самой первой полосе.

— Гарри, — Артур шагнул вперёд, но не нашёл, что сказать дальше.

Молли подошла первой. Она ничего не спросила — просто обняла его, крепко, и Гарри почувствовал, как она дрожит. Она прижала голову к его плечу, и он слышал, как она дышит — часто, сбивчиво, будто сдерживая рыдания.

— Мам, — Билл мягко коснулся её плеча. — Дай ему войти.

Молли отстранилась, вытирая щёки фартуком. Флёр шагнула к нему следом — бледная, с огромными глазами, — взяла его лицо в ладони, посмотрела в глаза и что-то быстро, горячо заговорила по-французски. Гарри не понял ни слова, но понял всё. Она поцеловала его в лоб и отступила, сжимая руку Билла так, что побелели костяшки.

Перси стоял у стены, сняв очки, и просто смотрел. Чарли, такой загорелый, тяжело опустил ладонь на плечо Гарри — и не убрал.

Рон остался стоять в дверях — бледный, сжав челюсть, как будто боялся, что его сейчас начнут расспрашивать. Но его никто не тронул. Молли только коротко сжала его руку, проходя мимо.

Гермиона подошла к Гарри, обняла его и прошептала:

— Только не закрывайся. Пожалуйста, только не закрывайся.

Гарри кивнул ей в плечо.

Джинни стояла рядом, у его локтя. Она не обнимала, не говорила — просто стояла в шаге от него, и её пальцы едва касались его рукава. Легко, почти незаметно. Но Гарри чувствовал это прикосновение.

— Рассказывай, Гарри, — тихо сказал Артур.

И Гарри рассказал.

Он говорил спокойно, без красок, глядя в стол. Как оставил замок. Как шёл по лесу — один, в темноте. Как встретил Волдеморта и не сопротивлялся. Как опустил палочку.

— Я не защищался, — сказал он. — Мне нельзя было защищаться. Я должен был дать ему убить меня. Чтобы его палочка не смогла убить никого другого. Я умер там, на поляне.

Молли всхлипнула, закрывая рот ладонью. Артур снял очки и долго протирал стёкла, хотя они были чистыми.

— И ты просто… пошёл? — глухо сказал Билл. — Знал, что не вернёшься. И пошёл.

— Да.

В гостиной стало очень тихо. И тогда Гарри впервые за всё это время заметил Джорджа.

Он сидел на нижней ступеньке лестницы — там, где свет из гостиной падал только наполовину. В руках — кружка, к которой он так и не притронулся. Он смотрел на Гарри.

Джордж поднялся. Медленно, держась за перила, спустился на последнюю ступеньку и остановился. Гарри ждал. Джордж просто подошёл и обнял его. Коротко и крепко.

И, не дав ответить, развернулся и ушёл обратно наверх — так же медленно, держась за перила.

Молли снова подошла к Гарри, обняла и он почувствовал, как по его рубашке катятся её слёзы.

* * *

Гарри сидел на кровати, не зажигая света. За окном туман снова поднялся с болот и облепил стены. Он смотрел в темноту и старался ни о чём не думать.

Джинни вошла, прикрыла за собой дверь и села на край кровати.

— Я видел тебя, — тихо сказал Гарри в темноту. — В тот вечер. Когда выходил из замка.

Джинни молчала.

— Я шёл под мантией-невидимкой. Ты помогала какой-то девчонке, сидела рядом с ней. Я остановился в шаге от тебя. — Голос его сел. — Мне так хотелось сорвать эту мантию.

Он сглотнул.

Джинни подвинулась ближе и села ему на колени — лицом к лицу, коленями по обе стороны от его бёдер. Её руки легли ему на плечи. Она была близко — так близко, что он чувствовал её дыхание на своих губах.

Гарри смотрел на неё в полумраке. Её глаза блестели.

— И что бы ты сказал мне тогда? — тихо спросила она. — Если бы снял мантию?

Он думал об этом сотню раз — каждую ночь, лёжа в темноте. И каждый раз не находил слов.

— Не знаю, но если бы ты попросила, я бы остался. Одно твоё слово — и я бы не пошёл. Поэтому я не снял её.

Джинни всхлипнула и поцеловала его.

Это был другой поцелуй. Жёсткий, отчаянный, со вкусом слёз. Джинни рванула его к себе, и Гарри ответил — жадно и зло. Его ладони скользнули по её спине, он притянул её ближе, вжал в себя — и дышал, дышал, зарываясь лицом в её волосы, в тепло, в её запах. Он чувствовал под пальцами её спину, жар её кожи, её дыхание у своей шеи. В голове было пусто — впервые за день по-настоящему пусто, без зелёного света, без пепла, без поляны.

Он потянул рубашку с её плеча. Пальцы дрожали, сбивались, и он злился на эти пальцы, и тянул сильнее, и Джинни выдохнула ему в рот — и вдруг замерла.

Уперлась ладонями в его грудь. Не отстранилась, но Гарри почувствовал, как её пальцы впиваются в ткань его рубашки.

— Подожди, — выдохнула она. Голос срывался.

Он замер. Сердце колотилось так, что в ушах шумело. Джинни не смотрела на него — смотрела куда-то за его спину, дышала тяжело, и он чувствовал, как дрожит её ладонь у него на груди.

— Я не хочу так, — тихо сказала она. — Не этой ночью. Не потому что тебе надо забыться.

Гарри хотел возразить. Хотел сказать, что всё не так, что он хочет её — просто её. Но слова застряли. Потому что где-то в глубине он знал: она права. Он хотел тишины. Хотел, чтобы кто-то выключил в его голове этот свет.

Джинни отпустила его рубашку и накрыла его лицо ладонями — мягко, осторожно, как будто он мог разбиться. Её глаза блестели от слёз, но в них не было ни жалости, ни злости.

— Я никуда не уйду, — сказала она. — Слышишь? Я здесь. Но не так.

Гарри закрыл глаза. В груди всё сжалось — стыд, сожаление, горячая волна, которая не находила выхода. Он хотел провалиться сквозь пол. А потом — медленно, как отпускает судорога, — пришло облегчение. Тихое, стыдное, но облегчение. Потому что она была права. Потому что он тоже не хотел, чтобы всё было так.

— Прости, — хрипло сказал он.

Джинни покачала головой и прижалась лбом к его лбу. Она не ушла. Сползла с его колен, села рядом, плечом к плечу, и взяла его руку — переплела пальцы и Гарри сжал её ладонь в ответ.