Формула возвращения (гет)

Пару дней спустя Семагины, как и предполагал Смолокуров, не выдержали и заглянули к Анастасии Андреевне «на чашку чая», принеся с собой свежую порцию городских новостей.

— Знаете, Настенька, кого мы с Кларой недавно встретили в мануфактурном на Литейном? — Володя сиял так, будто с ним заключили годовой договор на продолжение приключений мадемуазель Дестье. — Вашего Смолокурова! Вы знаете, что он вернулся?

Анастасия, до этого меланхолично помешивавшая ложечкой чай, даже не вздрогнула.

— Во-первых, Володя, он не мой, — спокойно, почти равнодушно отозвалась она. — И да, Пётр Степанович меня предупредил о его переводе из Архангельска.

— И что он, снова приставом у нас на острове? — Семагин-младший подался вперёд, явно надеясь на подробности.

— Нет, в Департаменте полиции. Чиновником особых поручений.

— Значит, вы теперь коллеги по Фонтанке? Как это замечательно! Судьба, не иначе.

— Почти сюжет для нового романа про твою парижскую сыщицу, Владимир, — обратилась Клара к мужу.

— Да-да, отличная мысль, Клара! «Возвращение пристава Синебрюхова» — Володя с энтузиазмом выхватил записную книжку и что-то быстро застрочил.

— Ну, можно и так сказать, — Настя отвела взгляд к окну. — Служба — дело такое, там выбирать коллег не приходится.

Они помолчали. Володя сосредоточенно жевал печенье, Клара внимательно разглядывала профиль Анастасии.

— Он бельё покупал, — вдруг вставила Клара, нарушив тишину своим мягким, но удивительно точным ударом.

— Один? — вырвалось у Насти прежде, чем она успела прикусить язык.

— Что вы, Настенька, разве мужчины в таком смыслят? — Володя охотно подхватил тему. — Нет, с какой-то девицей. Такая… цветущая особа. Прасковья… Прасковья… — он наморщил лоб, вспоминая.

— Пантелеевна? — Настя произнесла это имя с едва уловимой издёвкой, вспомнив ревнивую и скандальную пассию Смолокурова.

— Пантелеевна? — Володя неуверенно кивнул. — Может, и Пантелеевна. Точно помню, что на «П». Такая суетливая, всё цветочки ему навязывала.

— Под цвет глаз, — усмехнулась Клара. Пригубила чай и добавила, словно невзначай:

— Очень недурна собой. Кровь с молоком. И, кажется, весьма заботлива. Знаете, они выглядели так… по-домашнему… словно люди, которые давным-давно друг друга знают. Она ему что-то шепчет, он ворчит, но слушается. Налаживают семейный уют, не иначе.

«Быстро же вы утешились, Тарас Петрович», — с острой неприязнью подумала Анастасия. Внутри шевельнулось странное, почти болезненное удовлетворение. Она словно была рада найти очередной изъян у бывшего жениха, очередное доказательство того, что её решение вычеркнуть его из жизни было единственно верным. Но где-то в самой глубине души всё равно неприятно саднило. Её задела не столько сама Прасковья, сколько та легкость, с которой Тарас вписался в новую реальность. Обида жгла изнутри: значит, всё, что было между ними — их любовь, помолвка, ссора, расставание — всё это для него оказалось не важнее вчерашней газеты, которую выбрасывают, едва дочитав. Он не вспоминал её, он, кажется, даже свою недавнюю жену не вспоминал, вовсе не терзался раскаяниями и сожалениями, а был вполне себе бодр и вовсю занимался бытовым обустройством в компании девицы с подозрительно знакомым именем. Его поверхностность пугала и злила. Тарас просто жил дальше, пока она продолжала перебирать в уме обломки их общего прошлого.

— Что ж, — Настя поставила чашку на стол с сухим стуком. — Рада за него, что у него такая… подходящая компания. Расскажите лучше, Клара, как поживает Париж? Я, признаться, немного скучаю по нему…