Формула возвращения (гет)

Пару дней спустя Семагины, как и предполагал Смолокуров, не выдержали и заглянули к Анастасии Андреевне «на чашку чая», принеся с собой свежую порцию городских новостей.

— Знаете, Настенька, кого мы с Кларой недавно встретили в мануфактурном на Литейном? — Володя сиял так, будто с ним заключили годовой договор на продолжение приключений мадемуазель Дестье. — Вашего Смолокурова! Вы знаете, что он вернулся?

Анастасия, до этого меланхолично помешивавшая ложечкой чай, даже не вздрогнула.

— Во-первых, Володя, он не мой, — спокойно, почти равнодушно отозвалась она. — И да, Пётр Степанович меня предупредил о его переводе из Архангельска.

— И что он? Снова приставом у нас на острове? — Семагин-младший подался вперёд, явно надеясь на подробности.

— Нет, ну что вы. Чиновником особых поручений. В Департаменте полиции.

— Значит, вы теперь коллеги по Фонтанке? Как это замечательно! Судьба, не иначе.

— Почти сюжет для нового романа про твою парижскую сыщицу, Владимир, — обратилась Клара к мужу.

— Да-да, отличная мысль, Клара! «Возвращение пристава Синебрюхова» — Володя с энтузиазмом выхватил записную книжку и что-то быстро застрочил.

— Ну, можно и так сказать, — Настя отвела взгляд к окну. — Служба — дело такое, там выбирать коллег не приходится.

Они помолчали. Володя сосредоточенно жевал печенье, Клара внимательно разглядывала профиль Анастасии.

— Он бельё покупал, — вдруг вставила Клара, нарушив тишину своим мягким, но удивительно точным ударом.

— Один? — и Настя тут же прикусила язык.

— Что вы, Настенька, разве мужчины в таком смыслят? — Володя охотно подхватил тему. — Нет, с какой-то девицей. Такая… цветущая особа. Прасковья… Прасковья… — он наморщил лоб, вспоминая.

— Пантелеевна? — Настя произнесла это имя с едва уловимой издёвкой, вспомнив ревнивую и скандальную пассию Смолокурова.

— Пантелеевна? — Володя неуверенно кивнул. — Может, и Пантелеевна. Точно помню, что на «П». Такая суетливая, всё цветочки ему навязывала.

— Под цвет глаз, — усмехнулась Клара. Пригубила чай и добавила, словно невзначай:

— Очень недурна собой. Кровь с молоком. И, кажется, весьма заботлива. Знаете, они выглядели так… по-домашнему… словно люди, которые давным-давно друг друга знают. Она ему что-то шепчет, он ворчит, но слушается. Налаживают семейный уют, не иначе.

«Быстро же вы утешились, Тарас Петрович», — с острой неприязнью подумала Анастасия. Внутри шевельнулось странное, почти болезненное удовлетворение. Она словно была рада найти очередной изъян у бывшего жениха, очередное доказательство того, что её стремление вычеркнуть его из жизни было единственно верным. Но где-то в самой глубине души всё равно неприятно саднило. Её задела не столько сама Прасковья, сколько та лёгкость, с которой Тарас вписался в новую реальность. А всё, что было между ними, — их любовь, помолвка, ссора, расставание — всё это для него оказалось не важнее вчерашней газеты, которую выбрасывают, едва дочитав. Наверняка он уже не вспоминал её. Он, кажется, даже свою недавнюю жену не вспоминал. Не скорбел, не терзался раскаяниями и сожалениями, а был вполне себе бодр и вовсю занимался бытовым обустройством в компании девицы с подозрительно знакомым именем. Его поверхностность пугала и злила. Тарас просто жил дальше, пока она продолжала перебирать в памяти обломки их общего прошлого.

— Что ж, — Настя медленно и аккуратно поставила чашку на стол, развернула ручку. — Рада за него, что у него такая… подходящая компания. Расскажите лучше, Клара, как поживает Париж? Я, признаться, немного скучаю по нему…