Пыль над Мос-Эйсли (гет)

Когда двигатели наконец прогрелись, и Квай-Гон дал команду на взлёт, Анакин стоял у иллюминатора грузового отсека и смотрел, как Татуин уменьшается в размерах. Сначала планета стала размером с тарелку, потом с монету, потом — с точку. А потом — исчезла.

— Ты грустишь? — спросила Падме, появившись рядом.

— Немного. — Он не обернулся. — Но это нормально. Грусть — это как масло в двигателе. Без него детали трутся друг о друга и ломаются.

— Откуда у тебя столько метафор? — удивилась она. — Ты же не учился в академии.

— Я учился в школе жизни, — он повернулся к ней и улыбнулся. — Там дают не дипломы, а шрамы. Зато каждый урок запоминается навсегда.

Она взяла его за руку. Её пальцы были прохладными и тонкими, а его — грубыми и горячими. Но они соединились идеально, как две детали одного механизма.

— Анакин, — сказала она тихо. — Я хочу тебе кое-что пообещать.

— Что?

— Когда мы встретимся в следующий раз — неважно, где и когда — я не буду прятаться за титулами и масками. Я просто буду собой. И ты будешь собой. И мы поговорим обо всём, что произошло. О гонке, о тускенах, о «Метельщице». И о том, как ты поцеловал меня в щёку первой.

— Это ты меня поцеловала, — поправил он.

— Это была инициатива, — улыбнулась она. — Теперь твоя очередь.

Анакин покраснел снова. Но на этот раз он не стал отворачиваться. Он наклонился и поцеловал её в щёку — в ответ. Легко, как дуновение ветра.

— Вот и всё, — сказал он. — Теперь мы квиты.

— Мы никогда не будем квиты, — ответила Падме. — Потому что я всегда буду тебе должна. Ты спас нас. Ты выиграл гонку. Ты дал мне надежду.

— А ты дала мне мечту, — сказал Анакин. — У рабов нет мечты. Есть только планы на выживание. Ты показала мне, что можно мечтать о большем.

Они стояли у иллюминатора, глядя на звёзды, которые теперь были не точками, а целыми мирами. И в этот момент, в тишине корабля, где-то в глубине грузового отсека Джа-Джа Бинкс надел на голову четвёртый шлем и запел гунганскую колыбельную. Не в такт. И не в ноту.

— Ты же любишь его?

— Как любят гайку, которая постоянно откручивается, но без которой развалится весь механизм. — Он вздохнул. — Ладно. Пойду скажу ему, чтобы он прекратил петь. А то сейчас взорвётся не только двигатель.

Он отпустил её руку и пошёл в грузовой отсек, но на полпути обернулся.

— Падме?

— Да?

— То, что было этой ночью… поцелуй… разговоры… это останется между нами. Даже джедаю не скажу.

— Почему?

— Потому что некоторые вещи должны быть только нашими. — Он улыбнулся. — Как секретный трос на «Метельщице». Только ты знаешь, где он, и я знаю. И никто больше.

— Договорились, — кивнула она. — Наш секрет.

Он ушёл, а Падме осталась стоять у иллюминатора, глядя на звёзды. И думала о том, что этот маленький грязный мальчик с Татуина изменил её жизнь больше, чем любые сенаторы и короли. И что когда-нибудь, очень не скоро, он станет великим. А она будет рядом.

Или нет.

Она не знала.

Но звёзды знали.

А звёзды никогда не врут.