Душа твоя — изысканный пейзаж (гет)

* * *

Гости постепенно расходились, оставляя после себя стойкий запах разлитого клюквенного пунша, дешевого яблочного парфюма и следы кетчупа на мебели. Глядя на все это, хозяйка дома приходила только к двум мыслям. Первая — родители явно будут не в восторге. Вторая — придется потратиться и на клининг...

Будь они чуть более состоятельными, возможно, все эти мелочи и не были бы проблемой. Но Ева пыталась прыгнуть выше головы. Показаться лучше, круче, богаче, чем она была на самом деле. Как оно часто бывает, требовательна Ева была не только по отношению к самой себе...

Музыка становилась тише и спокойнее. Вечеринка неизбежно подходила к концу. Восторженные и вместе с тем уставшие гости толпились у дверей. Каждый намеревался поблагодарить лично за "лучшую ночь в семестре". Ева широко всем им улыбалась.

Но стоило очередной шумной компании скрыться за дверью, как лицо ее мгновенно переменилось. Вместо широкой улыбки — поджатые губы. Вместо задорно прищуренных глаз — отстраненный взгляд.

Можно ли сказать, что Ева сама была довольна? Однозначно и не ответить. С одной стороны, её амбициозный план провалился. Причем с треском. Настоящая "золотая молодежь" университета — те самые высокомерные старшекурсники на спортивных машинах, чьим вниманием она так жаждала заручиться, — сюда не снизошла. Судя по постам на фейсбуке, они предпочли более взрослую компанию.

С другой стороны, кое-кто из действительно полезных людей в доме все же задержался. Когда основная толпа схлынула, среди гостей удалось разглядеть Анну Блеквуд. Третий курс филфака. Безупречный стиль. Каре с идеальной челкой. Но важнее всего было другое. Она являлась главным редактором университетской газеты. Иными словами, это был человек, способный одним коротким абзацем в утренней колонке поднять первокурсника на вершину социальной иерархии или навсегда закопать его репутацию.

Поправляя очки в тонкой модной оправе, Анна смерила Еву оценивающим, слегка надменным взглядом.

— Искренне удивлена, — ровно произнесла Блеквуд. — Обычно, если первокурсники и пытаются организовать вечеринку, получается просто ужас. Но ты...

Тут Анна сделала многозначительную, чисто профессиональную паузу, заставив Еву внутренне затаить дыхание.

— Я хотела бы написать о тебе в газете. Уверена, если будешь собирать пати к Рождеству, желающих получить инвайт станет значительно больше.

Вот оно. Настоящее признание, ради которого стоило тратить родительские деньги и терпеть весь этот балаган.

— О, рада, что моя маленькая тусовка (на слове "маленькая" Ева сделала особый акцент, будто хотела подчеркнуть, что способна на гораздо большее) пришлась по вкусу. К Рождеству я приготовлю кое-что еще более взрывное.

Проводив Блеквуд до дверей, Ева закрыла тяжелый замок и устало прислонилась спиной к прохладному дереву. Фальшивая улыбка тут же сошла с её лица, уступив место холодному, трезвому расчету. Да, элита проигнорировала её сегодня. Но завтра, благодаря Анне, всё изменится. Глупая выходка, которую неотёсанный кретин по имени Адам устроил в разгар вечера, теперь казалась Еве не катастрофой, а идеальным трамплином. Все же черный пиар — тоже пиар.

Что касается самого Адама... хотела ли она продолжать с ним отношения? Нет. Определенно нет. Он зашел слишком далеко. Его репутация была окончательно разрушена. А это значит… Значит, завтра утром, прямо у всех на виду, в самом центре университетского холла, она порвет с ним.

И пока Ева представляла сцену триумфального расставания, ее (пока еще) парень брёл по едва освещённой улице. Адам покинул вечеринку задолго до её окончания. И не через парадную дверь. Не через чёрный вход. Он буквально перелез через задний забор. Одежда не пережила такого приключения. И куртка, и джинсы — все теперь было на выброс.

В любой другой ситуации Адам бы рвал и метал. Но сейчас... Сейчас он был в глубокой задумчивости. Снова и снова в голове его всплывал разговор с тем потусторонним голосом.

"— Я могу тебе помочь, Адам... Подумай. Он отнял у тебя все. Репутацию. Девушку. Будущее. Я же в силах вернуть тебе то, что является твоим по праву."

Адам помнил, как волоски на его затылке встали дыбом. Он попытался сделать шаг назад, к двери, но ноги словно налились свинцом. Переборов подступающий к горлу ком, он хрипло спросил:

— Зачем? Почему ты решил помочь именно мне?

В ответ раздался сдержанный смех, от которого заложило уши.

— Наши с тобой интересы... Они совпадают. Мне нужен Люцифер. Но своими руками я достать его не в силах. Поэтому... Я достану его руками твоими.

Адам ужаснулся. Сердце забилось где-то в районе горла. Он сразу припомнил тот золотой блеск в глазах. И странности... Странности, которые происходили каждый раз, когда этот блондин был где-то рядом.

"Люцифер...? Люциус... То есть... То есть он действительно не человек, а... демон какой-то?" — сама мысль об этом казалась безумием.

— Вижу, — со свистом продолжил голос, словно упиваясь его страхом, — Ты наконец начинаешь понимать, что положение у тебя безвыходное.

— Я.. я не знаю, — замямлил Адам, — Дай мне время. Сутки. Мне нужно подумать.

Существо, чьё существование измеряется десятками тысяч лет, могло позволить себе такую роскошь. Оно не стало давить на человека.

— Хорошо, Адам. Встретимся снова. Через 24 часа, — и голос затих, оставив после себя шлейф удушающего страха.

Несмотря на то, что Адам вернулся домой поздно ночью, его родители не спали. По своей давней традиции, они тихо попивали чай в общей гостинной. Попадаться им на глаза не хотелось совершенно. И юноша старался проскользнуть как можно тише. Однако, услышав голос матери, Адам притормозил. Любопытство взяло вверх. И он решил подслушать разговор.

—...ты так думаешь? — с усмешкой спросил отец.

— Да, — ответила ему мать, — Ты слишком с ним суров. Будто сам подростком никогда не был.

— А ты слишком с ним мягка! — начал заводиться родитель, но тут же сбавил тон. Кричать на супругу не хотелось. Но обсуждение вопроса воспитания сына всегда выводило его из равновесия, — Постарайся меня понять. Я ведь вижу, какой он. И знаю, какие синяки он набьет. И я не издеваюсь над сыном. Я воспитываю его!

— Воспитать можно и без унижения. Без ультиматовов. Ты ведь понимаешь, что он с тебя же пример и берет? Ты понимаешь, что даже сейчас он не может нормально с ровесниками общаться именно потому, что доносить мысли словами через рот его так и не научили?

— Вы, женщины, слишком наивны... — тяжело вздохнул отец, — Одними лишь словами я бы своего положения не добился. Это тебе рассуждать легко. Всю жизнь прожила в тепличных условиях. Никогда не боролась за свой авторитет. За то, чтобы твое слово имело хоть какой-то вес.

Отец замолчал. Мать тоже. Но, несмотря на тишину, было очевидно, что он искренне сожалеет о сказанном. А она — оскорблена.

— Ладно, — первым тишину нарушил отец, — Давай проверим твою теорию. Дадим, как ты выразилась, свободу выбору. Но я уверен на все сто, что уже этим утром ты признаешь правоту за мой.

— Как самоуверенно, — холодно ответила ему мать.

— Никакой самоуверенности. Рассчет. Я уверен, что этот прохиндей опять что-нибудь вытворил. И вот помяни мое слово, после сегодняшней ночи мне опять придется за ним "подчищать". Но я не стану. Свобода — это ведь не только потакание своим желаниям. Но и готовность нести за них ответственность. Ты со мной согласна...?

В этот момент Адаму стало как-то не по себе. И обидно, и в то же время стыдно. Потому что отец оказался прав. Он вытворил. И подчищать придется.

Юноша медленно поднялся в свою комнату. Лег на кровать. В который раз задумался, стоит ли того сделка с нечистой силой... В конце концов, возможно, все рассосется само собою...