Душа твоя — изысканный пейзаж (гет)

* * *

Лилит ненавидела школу и все, что было с ней связано: ранний будильник, нудные лекции по абсолютно бесполезным предметам и домашку. Тонну домашки. Но больше всего перечисленного Лилит ненавидела — "красавчика Адама". Чертого ублюдка, который портил ей жизнь.

В реальности часто встречается такой парадокс. Человек может быть отъявленным мерзавцем и подлецом. Но смазливое личико, непоколебимая уверенность в себе и успехи на поприще спорта заставляют окружающих закрывать глаза на все его пороки. И ладно бы просто закрывать. Но открыто восхищаться им? Ставить другим в пример?

— Очень целеустремленный юноша. Его ждет большое будущее, — в один голос заявлял педагогический состав.

И директор при каждом удобном ему случае отмечал, что главная задача их учебного заведения — огранка подобных самородков.

Адама пропихивали на все соревнования. Отпускали со всех уроков, стоило тренеру только заикнуться о необходимости покидать в кольцо мяч. И плевать, этот спортсмен совершенно забивал на домашку, получал неудовлетворительные результаты по большей части тестов или конфликтовал с другими учащимися. Главное — честь школы на соревнованиях отстаивал.

Очень скоро в его неотесанности увидели лидерские задатки. Дикарь стал капитаном. Впрочем, играть он действительно умел. Каждый раз, когда Адам выходил на площадку, становилось не по себе от того, насколько легко ему даются победы. Преподаватели говорили, что у него талант от Бога. Лилит была уверена, что от Сатаны.

Так вот, таким самородкам сходило с рук вообще все. То, за что среднестатистического ученика трижды исключили бы с позором, для Адама было повседневной нормой: запугивание слабых, вымогательство, доведение одноклассниц до слез. Пара ребят, став объектом постоянных насмешек и не найдя защиты у администрации, и вовсе сменила школу. Третьей по счету должна была стать Лилит. Более того, каждый раз, когда она с матерью приходила в кабинет директора, тот беспомощно разводил руками в стороны.

— Подростки везде одинаковые, — так он говорил.

— Одинаковые?! — мать даже не пыталась сдержать гнев, — Хорошо. Может быть, и одинаковые. Однако позвольте вам напомнить: задача взрослых в том и заключается, чтобы этих самых «одинаковых» подростков воспитывать! Вседозволенность за партой приводит к игнорированию законов во взрослой жизни!

— Довольно! — директор резко поднялся со своего кресла, — Если вас не устраивает наша политика, найдите другое учебное заведение. Более подходящее. Однако, позвольте мне высказать свое мнение. Никто нигде не будет сюсюкаться с Вашим ребенком. Не путайте школу с детсадом.

Вся эта ситуация вызывала у Лилит даже не злость и не разочарование. А искренне недоумение. Неужели взрослые и образованные люди не могут разглядеть его гнилое нутро? Или они осознанно ставят достигаторство выше человечности? Да и с каких это пор одаренность являлается безлимитной индульгенциейполное или частичное освобождение от временного наказания за грехи в католической церкви?

В силу жизненных обстоятельств Лилит так никуда и не перевели. Более того, попытка защитить себя привела только к большему вниманию со стороны Адама.

— Ну че, как ты Silly Lilly? (детская дразнилка: глупышка Лили), — издевательски обращался он к ней, — Говорят, ты в кабинете директора слезами заливалась. Неужто правда о собственной убогости так глаз колет?

— Как же так выходит, что убогая я, а неуд по вышмату у тебя?

— Типа самой умной себя возомнила?

— Не самой. Но умнее тебя — так точно.

Голоса становились все громче. Зрителей собиралось все больше. Рано или поздно происходящим заинтересовывался кто-либо из учителей. Некоторые учителя требовали разойтись. Некоторые — уводили Лилит на воспитательную беседу. Очевидно, ничего воспитательного в ней не было. Одно название. "Ну вот зачем на рожон лезть", "ты же знаешь, какой у Адама характер", "неужели сложно промолчать". Забавно, что время главного зачинщика на подобную чушь никто не тратил.

"Неужели признают, что для бесед он слишком туп?"

Впрочем, проходил слушок, что родители Адама вложили в финансирование школы до неприличия большую сумму. Так что, будь их сын хоть трижды умственно отсталым и дважды невыносим, преподаватели бы не перестали петь ему Оды.

Очередной факт, который нужно просто принять: деньги решают. Решают очень многое. Наверняка факт их наличия повлиял и на высокую популярность среди девушек.

— Такой прямолинейный... такой горячий, — пускали они на него слюньки.

Становилось тошно от того, какими восторженными взглядами они провожали его по коридорам. Как надрывали связки, выкрикивая его имя на очередном чемпионате. Таким Лилит сразу ставила диагноз — слабоумие. А чем еще объяснялась такая страстная любовь к дурацким сериалам и популизацией образа bad boy?

Нужно уметь включить голову. Отделить розовые фантазии от суровой реальности. Принять, что жизнь далека от демонстрируемых по телеку сериалов. Тут за амплуа морального урода не скрывается чувственная натура. Не нужно романтизировать кретинов. Не нужно закрывать глаза на их неприемлимое поведение и искать оправдание в какой-нибудь слезливой истории из детства. Нужно защищать себя. И чем взрослее становилась Лилит, тем чаще у нее возникало желание нанять какого-нибудь Энтони Пелликано (В 2000-х годах в США гремело имя Энтони Пелликано — главного голливудского фиксера и детектива, который в 2008 году сел в тюрьму. Его методы были классическим примером запугивания: демонстративная слежка, кибер-шантаж и прослушка, прямые угрозы через посредников).

— Потерпи немного. Школа закончится. Ты поступишь в универ и забудешь о нем, как о страшном сне, — повторяла Габби, — В конце концов, не будет же он назло подавать документы туда же, куда и ты?

Вообще, у Габби были поразительные суперспособности. Во-первых, она была оптимистична. Слишком оптимистична для человека, который живет в настолько забытом Богом месте. Во-вторых, она умудрялась накаркать самые невероятные события.

— У нас в городе не так много университетов, — пожимала плечами Лилит.

— У нас в городе — возможно. Но ты правда думаешь, что Адам не уедет в какую-нибудь Лигу Плюща?

— Да кто туда такого юродивого примет?

Девушки дружно расхохотались. Правда, смех этот был скорее нервным, чем искренним.

— Знаешь, — выдавила Габби, — если вы с Адамом все-таки окажетесь в одном университете, твоего ангела-хранителя можно смело отправлять на пенсию. Он и в школе-то едва справлялся, а тут просто напишет заявление по собственному желанию.

После этих слов Лилит моментально помрачнела. От былого смеха не осталось и следа.

— Знаешь, оглядываясь на старшую школу, я прихожу к выводу, что никакого ангела-хранителя у меня и нет.

— Да ну что ты?! — Габби слегла пихнула в бок свою подругу, — Есть. Конечно же есть.

* * *

Многие взрослые называют школьные годы лучшим временем жизни. Лилит знала твердо: если пережитый ею затяжной кошмар и было тем самым "лучшим", что человеку дано в его короткий век, то создателю этой вселенной определенно стоило подать в отставку.

И все же ветер грядущих перемен приносил с собой призрачную надежду. Прошлое со всеми его затяжными конфликтами оставалось позади. Оставались позади и лицемерные учителя. Теперь можно было вздохнуть с облегчением и впустить в свою жизнь то, что имело для девушки истинный смысл — музыку.

— Значит, ты будешь поступать на вокал? — удивилась Габби. Пусть они с Лилит все свободное время проводили вместе, но действительно серьезный разговор о будущем у них возник только сейчас, — Ты не подумай. Я не осуждаю. Знаю, какой отдушиной для тебя было пение. Просто я тебя видела... ну не знаю... Точно не второй Бритни Спирс.

На фоне играл легкий джаз. Официантка бегала между столами, обслуживая немногочисленных клиентов. Тут, в Chill Pill Lounge, всегда было тихо и спокойно. Не найти лучше места для уединенных разговоров за стаканчиком молочного коктейля или чашечки кофе.

— Во-первых, — Лилит наставительно подняла указательный палец, — Правильнее будет "вокальное исполнительство". Во-вторых, Бритни я себя тоже не вижу. А вот Аврил Лавин...

Габби поперхнулась коктейлем. На секунду ей показалось диким образное скрещивание утонченной, женственной подруги с эстетикой поп-панка. Но стоило вспомнить бунтарский дух Лилит, как картинка внезапно обрела идеальную четкость.

— Ну-у, что ж... — протянула она, — Исполнительство — так исполнительство. В любом случае, это значит, я могу тебя поздравить! В консерватории ты абсолютно точно не застанешь Адама. Вряд ли в перерывах между тренировками наш блестящий спортмен обучался игре на какой-нибудь домбре (традиционный казахский двухструнный щипковый музыкальный инструмент с длинным грифом и грушевидным корпусом).

Собственная острота вызвала у Габби искренний смех.

— Не смей недооценивать этого самородка! — Лилит шутливо нахмурилась, мастерски напуская на себя оскорбленный вид. — Не зря же говорят, что талантливый человек талантлив во всем. Ставлю три бакса, что партию треугольника он отбарабанит просто божественно! Да и не прошла я в консерваторию. Зато получила толстый конверт из Грин-Вэлли (Если абитуриент был принят, университет отправлял не просто письмо, а увесистый пакет документов. Внутри находились само поздравительное письмо, буклеты о кампусе, формы для регистрации на курсы, бланки для выбора общежития, схемы медицинского страхования и финансовые документы).

— Ну тоже не самый худший вариант...

Габби не ошиблась. Этот вариант действительно был не "самым худшим". Он был просто катастрофическим! Однако мы немного забегаем вперед.

Грин-Вэлли был типичным американским кампусом: «городом в городе», где студенты проводили двадцать четыре часа в сутки. Его территорию делили на четыре автономных мира: жилые кварталы с общежитиями, учебные корпуса, спортивные арены и зеленые зоны для отдыха и тусовок.

Долгое время Грин-Вэлли пользовался в городе дурной славой второсортного вуза. Из-за низких проходных баллов сюда без труда зачисляли даже самых посредственных выпускников школ. Однако за последние три-четыре года ситуация круто изменилась: бывшие студенты университета стали один за другим получать офферы от престижных компаний. Горожанам волей-неволей пришлось пересмотреть свое предвзятое отношение.

Поначалу Лилит была довольна. Ей выдали комнатку в общежитии, где должна была проживать еще одна соседка. Ключевые слова "должна была". Как и большая часть первокурсников, Мартиша (вроде бы так ее звали) предалась веселой студенческой жизни. И в общаге появлялась только чтобы переночевать. И то от случая к случаю.

Учеба казалась куда интереснее. Приходилось осваивать фортепиано, изучать партию альта в хоре, биться над сольфеджио.

— Мам, я не помню, чтобы меня когда-нибудь окружало столько творческих людей, — с искренним восторгом делилась Лилит, крепче прижимая трубку к уху. — Знаешь, я будто на своем месте оказалась. Впервые в жизни!

— Буду молиться Богу, чтобы это чувство тебя не покидало, — отозвался на другом конце провода мягкий, наполненный родительским теплом голос матери.

Сентябрь прошел, словно в сказке. Душа Лилит преисполнилась той степенью вдохновения, что девушка могла петь абсолютно везде: и в коридорах университета, и в общаге и даже в сквере, под косыми взглядами малознакомых или вовсе незнакомых людей.

Однако рано или поздно идиллия момента должна была разбиться. Адам возник словно из-под земли — прямо как в школе, в окружении полноценной группы поддержки. Заносчивый. Уверенный в собственной безнаказанности. Заметив Лилит, он тут же повысил тон, стараясь привлечь внимание и проходящих мимо людей.

— Посмотрите-ка, кто у нас тут! — раздался его издевательский хохот. — Наша новая «звезда». Лилит, ты уверена, что не перепутала кампус с местным караоке-баром для неудачников? Твое пение больше похоже на…

Но закончить свою мысль Адам не смог. Его лицо перекосило прямо посреди ядовитой тирады. Он широко раскрыл рот, судорожно глотнул воздух, но вместо очередного оскорбления из его горла вырвалось пронзительное, оглушительное:

— Ку-ка-ре-ку-у-у!

На лужайке воцарилась гробовая тишина. Адам в ужасе зажал рот ладонью, его глаза округлились от шока. Он попытался что-то сказать, оправдаться, но едва он разжал губы, как кампус снова содрогнулся от надрывного петушиного крика.

Толпа, секунду назад готовая насмехаться над Лилит, взорвалась диким хохотом над самим зачинщиком. Студенты сгибались пополам, кто-то начал свистеть и бесцеременно снимать происходящее на кнопочный телефон. Лицо задиры мгновенно налилось пунцовой краской. Не выдержав позора, он развернулся и под общий смех бросился прочь в сторону общежитий. Лилит стояла, не в силах пошевелиться от шока.

— Эй… привет. Ты в порядке? — над самым ее ухом раздался тихий, слегка робкий мужской голос.

— А? — Да… да, кажется, всё хорошо, — растерянно ответила Лилит, пытаясь осознать масштаб произошедшего чуда. Она внимательно посмотрела на парня. На долю секунды ей показалось, что в чертах его лица есть что-то неуловимо знакомое. Эти глаза, линия подбородка и золотые волосы… Лилит нахмурилась, отчаянно пытаясь его вспомнить.

— Подожди, мне кажется, я тебя где-то видела?

Молодой человек густо покраснел и отвел взгляд, неловко переступив с ноги на ногу.

— Да нет, вряд ли... Но, вообще, мы давно знакомы, — смущенно пробормотал он — Просто… просто не лично.

* * *

Адаму пророчили большое будущее. И дело было не столько в его успехах на баскетбольной площадке, сколько в семейном бизнесе, который со временем должен был перейти к нему по наследству.

Уокер Экспресс Лайнс начинала как небольшая логистическая компания. Однако довольно быстро переросла границы родного городка. Сначала о ней узнали жители ближайших населенных пунктов. Затем она стала одной из самых надежных в рамках штата. Однако ее создателю, Артуру Уокеру, и таких успехов было недостаточно. Его амбиции не ведали границ. А потому он уже вовсю планировал выход на национальный уровень. И очевидно, что его чадо, а по совместительству и будущий приемник дел, был частью (если не основным элементом) этого грандиозного замысла.

Потому отец настаивал на факультете менеджмента. И на корню обрывал любые попытки сына заявить, что тому близок только спорт.

— Кто платит — тот и заказывает музыку, — так он всегда говорил.

Вставал вопрос о выборе учебного заведения. В науках Адам никогда не блистал, поэтому большинство вузов сразу отклонили его кандидатуру. Единственным вариантом остался Грин-Вэлли. И пусть местный университет не славился жестким отбором, но за последние годы обзавелся достойной репутацией. К тому же отец рассудил здраво: решать проблемы, которые сын неизбежно создаст, гораздо проще в городе, где твое имя знает каждый уважаемый человек.

— Да ты издеваешься?! — не сдерживая эмоций, кричал Адам на отца, — В такое захолустье меня учиться отправляешь! Да я трижды со стыда сгорю!

— Лучше бы со стыда сгорел, глядя на свой средний балл, — безапеляционно отвечал родитель, — Впрочем, ты всегда можешь свалить из моего дома и распоряжаться своей жизнью, как тебе угодно. Но учти, что с того момента я не дам тебе ни цента.

— Да иди ты к черту! Как бы я жопу не рвал, ты никогда не был удовлетворен моим успехом!

— Успехом? — глаза господина Уокера округлились от изумления, — Каким успехом? В установлении рекорда по числу раз, что тебя могли исключить из обычной школы? Ну что же, наследник мой, горжусь. Готов ставить тебя в пример всем твоим ровесникам, что умудряются подрабатывать у меня в компании после занятий.

Его сын сгорал от внутренней ярости и унизительной беспомощности. Все свое свободное время он тратил на спорт — это правда. Но исключительно по причине глубокой убежденности в том, что нужно быть лучшим. Нужно быть сильнейшим. Хоть в чем-нибудь. Иначе отец даже взглядом бы его не удосужил.

Как и у любого успешного человека, у мистера Уокера были крайне высокие требования. Некоторые из его подчиненных характеризовали их как "недостижимые".

— Люди — это инвестиции, — часто повторял он. — Время и деньги, пущенные в оборот. Ты, Адам — мой главный проект. Моя кровь и продолжение меня. Твоя задача — превзойти меня. Или хотя бы соответствовать мне.

Однако в жизни юноши находились и те люди, для которых он становился буквально подарком небес. К таковым можно причислить главного тренера "Грин-Вэлли". На первой же тренировке старик застыл со свистком в зубах, наблюдая, как этот парень затмевает собой окружающих.

В его глазах это был не просто талант — это была будущая звезда NBA, случайно упавшая в их университет. Шеф (так его называли юные баскетболисты) моментально понял: Адам — его золотой билет. И ради своего самородка он обращался самым изворотливым дипломатом. Тренер лично обивал пороги кафедры менеджмента. Заглядывая в кабинеты к чопорным профессорам, включал все свое обаяние, умолял, давил на жалость и патриотизм к родному вузу.

"Профессор, умоляю, отпустите парня с последней пары! Он сдаст ваш маркетинг, клянусь вам, я лично заставлю его вызубрить все ваши лекции! Но сегодня он нужен мне на паркете. Такие игроки рождаются раз в десятилетие, не губите будущее американского спорта!" Профессора вздыхали, недовольно качали головами, читали нотации, но на уступки все-таки шли.

В такие моменты Адам забывал о том, что творилась в стенах его дома. Забывал и об излишне требовательном отце. Жизнь снова возвращалась в свою коллею. И юноша ощущал себя победителем.

Однако сегодняшняя сцена буквально выбивала почву из-под его ног. Он ворвался в свою комнату. Смущенный. Перепуганный. И в то же время переполненный какой-то дикой злобой. То ли на самого себя, то ли на эту дрянную Лилит, то ли на подонков, которые посмели над ним посмеяться.

Он ощущал себя униженным. Глубоко оскорбленным. Переигранным на том поле, где обычно ему не было равных. Университет — это место, где за своей репутацией стоило тщательно следить. Еще сегодня старшекурстники уважительно пожимают тебе руку. А завтра... Что же теперь с ним будет завтра?

Мысли разбегались в разные стороны, как перепуганные тараканы. Адаму хотелось сбежать. Перевестись в другой универ. Переехать в другой город. Куда-нибудь туда, где еще не знают об этом позоре.

Но если он подойдет к отцу и хотя бы намекнет на то, что в Грин-Вэлли какие-то проблемы — тот просто сотрет его в порошок.

— Су-ку-ка, — прошептал он в никуда, — Вот же су-к-ку-ка...

Человеческая речь постепенно возвращалась. Хотя на некоторых слогах Адам все-таки "подзависал".

Раздался неуверенный стук. Сосед по комнате нерешительно заглянул внутрь. Его звали Питер. И был настолько нерешительным, настолько робким, что в общей комнате ощущал себя, как в гостях.

— Съебался! — рявкнул Адам, и его сожитель тут же скрылся из виду.

В такие моменты звезда баскетбола искренне жалел, что он живет не один. Там, в семейном доме, можно было сколь угодно оставаться наедине со своими мыслями. Никто и не подумает потревожить покой. Отец слишком занят своей работой. Мать — бокалом шампанского и просмотром бессмысленного сериала.

Однако сейчас Адам попасться на глаза не мог. Сначала нужно было доказать, что он чего-то стоит. Что он не пустое место. И не "неудавшийся проект". Нужно было добиться успеха. Признания. Да такого, что Артур Уокер будет гордиться своей кровью. Но прежде чем покорять новые вершины, нужно позаботиться о восстановлении своей репутации. Для восстановления своей репутации нужно сместить фокус внимания со своего провала — на провал кого-нибудь еще. Например, этой самодовольной Лилит. И того странного типа, что ошивался поблизости с ней, из виду не упускать.

* * *

Каково это — быть ангелом-хранителем и изо дня в день оберегать вверенную тебе душу? Разумеется, у каждого небесного создания свой подход к этой непростой работе. Одни растворяются в человеке без остатка. Они проходят с ним рука об руку всю земную жизнь: от первого вздоха и до тихой старости. Для таких хранителей подопечный становится самым близким другом. Они невольно разделяют с ним моменты триумфа и светлой грусти, гордятся даже самыми скромными победами и горько оплакивают утраты, подобно своим собственным.

Но наивно полагать, будто каждый хранитель так вовлечен в жизнь своего человека. По большей части за душами как раз-таки приглядывают те, кто предпочитает держаться на дистанции. Они любят повторять, что согласно Небесному Канону, ангел не имеет права привязываться к смертному. Ведь человеческий век такой короткий. Для существ, сотворенных из света, он проносится быстрее мимолетной вспышки. К тому же долг хранителя ограничен строгими правилами. Личная симпатия опасна: она подталкивает ангелов к тому, чтобы слишком настойчиво вмешиваться, изменять чужую судьбу. Подобное случается редко. Карается сурово. И все же... слухи о том, что за спинами мировых кумиров стоят слишком сильные и преданные покровители, родились далеко не на пустом месте.

Нельзя сказать, что Люцифер был жестким поборником Небесного Канона. Он частенько переступал через правила. И все же старался держаться в рамках разумного — дабы лишнего внимания не привлекать.

Ответственные за порядок частенько делали ему замечания. Однако к каким-то серьезным наказаниям прибегнуть не могли. Но в этот раз он замышлял немыслимое: сотворить чудо, очевидное простым смертным. И в прямой контакт с доверенной ему душой войти. Да еще и в реальности, а не через сон.

— Это безумие! — пытался опомнить Люцифера его давний товарищ, — Тебе этого не простят! Неужели ты не понимаешь, что эти фанатики просто лишат тебя крыльев?

— Доверься мне, Азраил, я знаю, что делаю. Если на момент совершения чуда мой дух будет скрыт под плотью и кровью смертного существа, то доказать мою причастность будет просто невозможно!

Люцифер довольно улыбнулся. Признаться честно, он давно вынашивал этот план. Вот уже как семь лет. А началось все в тот самый момент, как Адам впервые довел Лилит до нервного срыва. Просто так. От скуки. А она... Она так горько плакала. Задавалась вопросами: "за что ей в жизнь было послано это чудовище", а потом... Потом помыслила о суициде.

До действий, благо, не дошло. И все же ангелы, особенно проникшиеся симпатией к человеку, очень тяжело переносят малейшие намеки на такой тяжелый грех.

Люцифер сидел с ней рядом. Гладил по голове. Пытался утешить и приободрить. Обещал, что все изменится. И даже самые сложные времена рано или поздно заканчиваются. Однако душа девушки не слышала его слов.

Именно в тот момент хранитель и решил переступить черту. Он изучил Канон. Устав. Кучу примечаний. И наконец нашел лазейку, которой теперь собирался воспользоваться.

Но Азраил оптимизма своего товарища не разделял:

— Ты играешь с огнем. И ладно, допустим, удастся обхитрить совет. Но что ты будешь делать с хранителем самого Адама? Думаешь, он не решит заступиться за свою душу?

— Пусть заступается, — пожал плечами Люцифер, — Мне, знаешь ли, есть что ему ответить.

— Да ни одна душа того не стоит!

— Ее стоит, — бескомпромисно отрезал хранитель.

Крылья ангела загорелись золотым свечением. И сотворил он себе плоть. Золотистые волосы. Широко расхпахнутые глаза. Румяные щеки... Теперь хранитель ничем не отличался от обычного подростка. Даже одежду тщательно подобрал — белый зип-худи от Ed Hardy и джинсы от Red Monkey с вышитой эмблемой McDonald’s на заднем кармане.

Щелчок пальцами, и самодовольный Адам начал издавать петушиный крик.

— Эй… привет. Ты в порядке?

— А? — Да… да, кажется, всё хорошо, — растерянно ответила Лилит, пытаясь осознать масштаб произошедшего чуда. Она внимательно посмотрела на парня. На долю секунды ей показалось, что в чертах его лица есть что-то неуловимо знакомое. Эти глаза, линия подбородка и золотые волосы… Лилит нахмурилась, отчаянно пытаясь его вспомнить.

— Подожди, мне кажется, я тебя где-то видела?

Ангел густо покраснел и отвел взгляд, неловко переступив с ноги на ногу.

— Да нет, вряд ли... Но, вообще, мы давно знакомы, — смущенно пробормотал он — Просто… просто не лично.

* * *

Золотая осень плавно сменилась периодом холодных ветров и беспросветных дождей. И если раньше взор цеплялся за голубизну неба, за яркость листьев и зелень травы, то теперь территория Грин-Вэлли пестрела разве что зонтиками да дождевиками.

Однако непогода на настроении совершенно негативно не сказывалась: все-таки приближался Хеллоуин! Учебные корпуса потихоньку украшались плакатами, черно-оранжевыми гирляндами, композициями с тыквами. И дух грядущего праздника просачивался даже на лекции самых строгих профессоров.

Что уж говорить о лекторах более лояльных? По рядам, даже не скрываясь за экранами громоздких ноутбуков, студенты передавали друг другу записки. Все их разговоры сводились к одному имени — Ева.

Еще совсем недавно о Еве не знали ровным счетом ничего. Просто милая первокусница. Грин-Вэлли кишит такими. Однако она быстро завоевала себе громкое имя. Во-первых, за счет Адама, с которым строила отношения. Во-вторых, за счет безупречного вкуса и чувства собственного достоинства.

Обычно, над новенькими часто издевались. Хоть за какое-то внимание (а если повезет, то и одобрение!) от старших первый курс высказывал готовность проходить дурацкие испытания, бегать за сигаретами, выпивкой, контрацептивами или выполнять другие (не менее унизительные) поручения.

Поговаривают, что в начале сентября какой-то второкурсник (кажется, его звали Стив) пытался заставить Еву публично завязать ему шнурки. Он не знал, что Ева является девушкой Адама. Не знал он и того, что Адам привык решать вопросы не разговорами, а кулаками.

— Ну и хрен ли ты мне сделаешь, — самоуверенно начал Стив.

На этом же его уверенность и завершилась. Адап бил обидчика своей дамы кулаками. А когда тот свалился на землю — продолжил его пинать до тех пор, пока кто-то из преподавателей не прибыл на место потасовки. Дело быстро замяли. Не без вмешательства господина Уокера, естественно.

С тех самых пор Ева приобрела статус "неприкосновенной". И история защиты ее чести прогремела на весь кампус. Обычно, старшим курсам совершенно неинтересно, что там происходит у "малявок". Однако даже самые высокомерные из них теперь оборачивались Еве в след.

Очень скоро выяснилось, что Адам не был единственным козярем в ее рукавах. Связи, безупречный вкус и умение устраивать безумные тусовки по выходным... Ева стала живой легендой. Хеллоуин в её загородном доме обещал стать главным событием семестра, но попасть туда могли только "особенные".

— Ты достал инвайт к Еве? — долетел до Лилит взволнованный шепот с переднего ряда.

— Пока что нет. Но я слышал, парни с четвертого курса физмата умоляли её добавить их в списки. Пароль от входа придет по SMS за час до начала. Может, к ним прибиться?

Преподаватель тактично сделала вид, что не замечает этого шума.

— Ты со своей смазливой миной за четвертый курс не сойдешь!

Лилит сидела у окна. Старалась сосредоточиться на лекции, но шушуканье вокруг постоянно ее отвлекало. В конце концов она сдалась. Теперь на полях тетради по философии, прямо поверх скучных тезисов, её гелевая ручка выводила аккуратные контуры пузатых тыкв. Лилит тщательно штриховала им зловещие треугольные глаза и зубастые ухмылки.

Для Лилит Хеллоуин всегда был сугубо семейным праздником. Каждый год к ним съезжались родственники из соседнего города. Дом наполнялся ароматом тыквенного пирога с корицей, а вечер проходил за просмотром старых ужастиков под теплыми пледами. Однако этот год обещал пройти иначе. Накануне отъезда в кампус мать взяла с Лилит твердое обещание: наконец-то выйти из зоны комфорта и проникнуться настоящей студенческой жизнью.

"Дай шанс этим подростковым увеселениям. Ты слишком много учишься. Нельзя же игнорировать все плюсы студенчества. В конце концов, через десять лет ты будешь скучать не по домашке и не семинарам. А по беззеботному времяпровождению в приятной компании!", — звучал в голове мягкий мамин голос.

И, возможно, Лилит была бы не против проникнуться всеми этими "плюсами студенчества". Если бы не Адам... Уж этот дьявол-то совершенно точно будет на празднике своей возлюбленной.

Вздохнув, Лилит достала из кармана джинсов потертую раскладушку. Пальцы быстро набивали текст, привычно нажимая на кнопки по несколько раз:

"Габ, привет. На этот Хеллоуин меня выгнали из дома. Но ты же не оставишь меня в гордом одиночестве в этот день?"

Через пару минут телефон завибрировал ответным SMS.

"Привет. Конечно не оставлю!"

Еще через минуту пришло второе сообщение:

"А, может, достанешь приглашение к Еве? Это хорошая возможность подружиться со старшекурсниками."

И еще одно:

"Уверена, с такими друзьями Адам тебя больше не тронет"

Лилит закатила глаза. Очевидно, вся эта риторика про Адама и старшекурсников были всего лишь предлогом. Просто Габби нравилось веселиться. И наивно было полагать, что в Хеллоуин она со своим нравом согласится ограничиться поеданием чипсов и просмотром "Кошмар на улице Вязов".

В этот момент скрипнул соседний стул. Лилит вздрогнула и поспешно спрятала телефон под тетрадь. Рядом опустился её новый знакомый.

— О, Люциус! Ты меня напугал!

Блондин расплылся в приветливой улыбке.

— Прости. Просто ты выглядишь настолько напряженной, что я не мог не спросить, в чем дело.

Лилит хотела отмахнуться и перевести разговор в другое русло. Однако присутствие этого парня как-то странно влияло на нее. Неестественно успокаивающе. Будто Люциус и правда был знаком ей всю жизнь.

— Забей... Ничего серьезного. Просто... Противоречивые эмоции испытываю. Меня мучает какое-то дурное предчувствие насчет грядущего Хеллоуина.

Блондин попытался приободрить её:

— Интуиция — штука хорошая. Но постарайся не накручивать раньше времени. Расслабься и доверься своему ангелу-хранителю.

Лилит еле сдержала смешок.

— Дорогой ангел-хранитель, — обратилась она в пустоту, — Достань мне, пожалуйста, пару приглашений на вечеринку к Еве.

Люциус молча запустил руку в рюкзак. Монотонный голос профессора убаюкивал аудиторию, поэтому шорох ткани казался оглушительным. Парень выудил два черных глянцевых конверта и аккуратно пододвинул их по столу. Лилит округлила глаза. Она перевела взгляд с приглашений на его абсолютно спокойное лицо.

— Это как так? — прошептала она, прикрывая рот ладонью. — Их же нереально достать! Откуда они у тебя?

— Связи, — Люциус едва заметно улыбнулся, — Вообще, изначально хотел тебе предложить развеяться. Но быстро передумал. Мне казалось, что ты не ходишь на подобные мероприятия.

— И правда не хожу, — Лилит вздохнула, пряча конверты в сумку. — Но в этом году я пообещала маме, что наконец-то развеюсь и выйду в свет. К тому же, моя подруга просто бредит этой вечеринкой. Не могла же я ее подвести.

Она снова покосилась на Люциуса, пытаясь разгадать его загадочный вид. В его действиях слишком часто сквозило какое-то пугающее, почти сверхъестественное везение.

— Знаешь, — усмехнулась Лилит, придвигаясь ближе. — С такими темпами и правда поверю, что ты мне послан Небом.

Люциус загадочно улыбнулся. На секунду показалось, что в его глазах блеснули странные золотистые искры. Он неторопливо провел рукой по своим мягким золотым волосам и ответил:

— Ну, лично я на месте Неба отправил бы к тебе самого лучшего, элитного ангела.

Лилит не выдержала и тихонько рассмеялась, оценив его пафосный тон.

— Неужели я, по-твоему, такой жуткий магнит для неприятностей, что рядовой ангел не справился бы со своей задачей?

Люциус весело посмеялся в ответ, находя её реплику невероятно остроумной. Ему очень хотелось ответить, что Лилит просто невероятная. И что она достойна самого лучшего. Но вовремя прикусил свой язык.

* * *

Четверг тридцать первого октября официально оставался учебным днем. Однако профессора шли на уступки: отпускали всех с последних двух пар. Привычная повседневная суета сменилась праздничным безумием. Кампус гудел, как потревоженный улей. Парни из братств тащили ящики с напитками и пиццу. Девчонки обсуждали свои образы. Из окон общежития, где уже успел собраться народ, эхом доносились мотивы всем известных песен. Из каждого угла слышался смех и пожелания счастливого Хеллоуина.

Казалось, только Лилит не прониклась атмосферой предстоящей праздничной ночи. Её пальцы крепче перехватили лямку тяжелого рюкзака. В ушах хрипел старенький кассетный плеер. Она спешила в общежитие. Чтобы собраться с мыслями и настроиться на предстоящий Ад.

Мартиши, как всегда не было. Судя по брошенной на полу обертке от жвачки и открытому флакону приторных духов, она заглядывала сюда всего на пару минут.

"Забавно", — подумалось Лилит, — "За эти два месяца она встретилась мне только однажды. И я даже не уверена, что узнаю ее, когда мы встретимся."

Где-то в глубине души она даже немного завидовала своей соседке. Она ассоциировалась с вольной птицей. Свободной от предубеждения и страхов.

Лилит тяжело вздохнула, сбросила рюкзак и подошла к старому деревянному шкафу, обклеенному плакатами. На створке, дожидаясь своего часа, висел её наряд. Ярко-желтый спортивный костюм с двумя параллельными черными полосами по бокам. Точь-в-точь как у Черной Мамбы из культового фильма «Убить Билла». Лилит надевала его уже третий год подряд. И менять не собиралась. Настолько точно он передавал ее настрой.

За её спиной, всего в паре шагов, колыхался воздух. Там стоял Люцифер. Вне своей телесной оболочки он был неосязаем для Лилит и всего материального мира. Однако, будучи бесплотным духом, он чувствовал Лилит острее, чем самого себя. Ее страхи. Сомнения. Предвкушения проблем от Адама... Люцифер шагнул ближе. Его сердце (или то, что заменяло его ангелам) болезненно сжалось от невозможности просто обнять её. Поддержать в этот непростой момент.

— Не бойся, — негромко обратился к ней Люцифер, — Если этой ночи и суждено стать кошмаром, то точно не для тебя. Обещаю.

Он медленно поднял руку и прижал ладонь к её спине, прямо между лопаток. Физически Лилит ничего не ощутила. Ни тепла, ни давления. Но сквозь плотную ткань её куртки просочилась успокаивающая благодать. Лилит вздрогнула, собираясь сделать вдох, но внезапно замерла. Её плечи опустились. Судорожно сжатые кулаки расслабились. Она не услышала его слов и не увидела сияния за спиной, но внутри, в самой глубине души, стало заметно спокойнее.

Лилит снова глубоко вздохнула. Но на сей раз словно сбрасывая остатки былого негатива. Сев за старый письменный стол, девушка отодвинула в сторону пару глянцевых журналов и пустой подстаканник. Из ящика появился пухлый личный дневник на плотной резинке — надежное хранилище всех девичьих тайн. Сняв колпачок с гелевой ручки, она принялась писать. Сначала строчки ложились на бумагу неохотно. Обычная сводка уходящего дня, жалобы на скучную лекцию по философии и предпраздничную суету. Но внезапно, словно повинуясь неосознанному порыву, Лилит вывела на полях земное имя своего защитника. Люциус.

Люцифер, до этого момента стоявший где-то в сторонке, тут же встрепенулся. Сложив огромные крылья, он бесшумно наклонился прямо над плечом, едва ли не касаясь подбородком её волос. Ангел замер. Ему до безумия было интересно, что именно Лилит думает о нем? Какие мысли решит доверить безмолвной бумаге?

Ручка уверенно скользила по листу. Аккуратные буквы складывались в слова.

"Даже не представляю, как бы я выкрутилась, если бы не он... Насколько мне все-таки повезло. Классный парень."

На лице хранителя сама собой расплылась глупая, бесконечно счастливая улыбка. Непонятные чувства затапливали его грудь горячей волной.

Люцифер позволил себе понадеяться, что когда-нибудь он сможет стать для нее не "хранителем", не просто "приятелем из университета", а настоящим, близким другом. А если судьба окажется благосклонной, то однажды он сумеет завоевать и ее сердце.

Тишину комнаты бесцеремонно нарушила вибрация телефона. Лилит сразу поняла, что это было сообщение от Габи. Судя по обилию восклицательных знаков и смайликов в тексте, Габи буквально фонтанировала предвкушением безумного веселья. Лилит её восторга не разделяла. Мысль о том, что придется провести вечер в одном доме с Адамом, все еще заставляла желудок сжиматься. Однако выбора у нее не было — обещания нужно выполнять...

* * *

В главном доме студенческого братства вовсю гремела музыка, но в хозяйской спальне на втором этаже царила относительная тишина. Ева стояла перед огромным ростовым зеркалом в тяжелой позолоченной раме. Придирчиво разглядывала собственное отражение. Ей очень шел образ Харли Квинн. Короткая красно-синяя ветровка, облегающие шорты, легкомысленные хвостики и нарочито небрежный, яркий макияж... Все было продумано до мелочей. И всё же, глядя на себя, Ева не испытывала ни капли привычного удовлетворения.

В её планах эта ночь должна была стать легендарной. Ей искренне хотелось закатить самое масштабное, дикое и незабываемое пати за всю историю университета Грин-Вэлли. Ева собиралась созвать весь кампус, чтобы занять законный трон королевы студенческих тусовок. Но Адам... Адам всталял палки в колеса. Он до сих пор исходил желчью, припоминая свой последний, сокрушительный позор. Его уязвленное эго требовало реванша, а страх оказаться высмеянным превратился в какую-то паранойю.

Это он настоял на "закрытой вечеринке". Это он устроил жесточайший отбор тех, кто будет допущен на порог. Адам попросту не мог допустить, чтобы на вечеринку явился хоть кто-нибудь, кто смеялся над ним или, что еще хуже, посмел вслух назвать его «петухом».

Ева спорить не стала. Она была слишком хитра, чтобы устраивать скандал. И предпочла провернуть ситуацию в свою пользу. И так "шумная вечеринка" стала загадочной и инклюзивной.

И всё же глубоко внутри Ева испытывала глухое, раздражающее недовольство. Ей претила мысль, что приходится подстраиваться под страхи и комплексы Адама. Сужать масштабы своего триумфа ради того, чтобы склеить разбитую гордость её «короля».

Внизу послышался оглушительный взрыв смеха и звон бьющегося стекла. Прибыли первые "одобренные" гости.

* * *

На входе в дом образовалась небольшая очередь. Виной тому фейсконтроль. И роль цербера, охраняющего вход, была отведена одетому в костюм пирата верзиле Уильяму. Этот парень был своего рода аномалией. Он обладал феноменальной физической силой и столь же феноменальной недалёкостью. Уильям был единственным, кто согласился поработать в Хеллоуинскую ночь. Да еще и за такие копейки. Адам сначала порадовался такому положению дел. Осознание, что скупой платит дважды пришло слишком поздно — за полтора часа до начала вечеринки, когда найти более разумную замену уже было невозможно...

— Повторяю для особо одарённых. От тебя требуется так мало! Три! Простых! Действия! Ты способен запомнить три простых действия?!

Уильям тяжело вздохнул. Посмотрел налево. Затем направо. Будто искал кого-то, кто подскажет ему верный ответ. Где-то в глубине души он трижды успел пожалеть, что согласился на эту авантюру. И при любых других обстоятельствах Адам давно был бы послан к чертям. Однако, стоило перед глазами замаячить халявной едой и зеленым купюрам, и Уильям был готов хоть танец маленького цыпленка исполнять.

— Э-э… Потребовать инвайт?

— Да! Аллилуйя! — Адам всплеснул руками, картинно закатив глаза к потолку. — Итак. Первое. Ты требуешь инвайт. Нет инвайта — нет прохода на вечеринку. Это понятно?

Уильям бодро кивнул головой.

— Хорошо, — едва сдерживая приступ истерики, продолжил Адам, — Шаг второй. Ты берёшь этот чёртов инвайт, смотришь, какое имя написано на нем. Затем ищешь это имя в своем списке. Если имени в списке нет, то прохода на вечеринку нет. Это ясно?!

— Нет имени в списке — нет прохода на вечеринку, — повторил Уильям.

— А третий шаг...?

— Желаю приятного Хеллоуина?

Адам побагровел от злости. Полтора часа его жизни были безвозвратно потрачены на эту абсолютно когнитивно беззащитную биомассу.

— Нет, Уильям. Ты не желаешь приятного Хеллоуина. Ты делаешь максимально грозный вид и спрашиваешь кодовое слово. Ты же запомнил кодовое слово?

На лбу верзилы прорезалась глубокая морщина — признак тяжелейшей мыслительной деятельности. Уильям точно помнил ассоциации с этим словом. Оранжевое. Круглое... Приносящее радость...

— Э-э-э… Мяч? Ну, типа, баскетбольный?

— «Тыква», идиот! — Адам едва не взвыл, ударив себя ладонью по лбу, — Какой, к черту, мяч?! «Тыква»! Если гости говорят любое другое слово — они не проходят на вечеринку. Даже если это мать твоя родная! Ты понял меня? Запиши, черт возьми, "тыкву" себе на лбу. Чтоб наверняка запомнить. И особое внимание обращай на блондинов. Если среди них будет Люций — сразу по лицу бей. Можешь даже инвайт не просить.

— Инвайт, список, «тыква». Но можно я кодовое слово не на лбу, а хотя бы на руке напишу...?

Адам чуть не взревел... И когда к дому начали подходить первые гости, он был вынужден стоять с верзилой рядом. Просто чтобы контролировать его работу. Очередь продвигалась до неприличия медленно.

Но, несмотря на все эти неудобства, гости выглядели довольными. Убранство дома выглядело потрясающе. Сразу видно, в отличие от Адама, Ева денег не жалела.

Потихоньку просторные залы заполнялись "нечистой силой": вампирами, мумиями, ведьмами и оборотнями. Почти каждый отметил про себя густой искусственный дым (крайне недешовое удовольствие), реалистичную паутину, разнообразный стол, и мастерски вырезанные зловещие тыквы.

Вечеринка только начиналась, а в толпе то и дело вспыхивали яркие вспышки цифровых фотоаппаратов.

Прошло полчаса. Адам так и застрял на входе, сверля взглядом каждого входящего «вампира» и «оборотня». Он лично заглядывал в список Уильяма, когда тот пытался найти очередного гостя.

Атмосфера праздника, басы, гремящие из глубин дома, и восторженные возгласы студентов — всё это проходило мимо него. И стоящие в очереди ребята невольно ловили себя на мысли, что Адам выглядит не как хозяин закрытой тусовки, а как нервный охранник на стратегическом объекте.

— Дорогой, ты серьёзно собираешься провести Хэллоуин в обнимку с пиратом?

Голос Евы прозвучал неожиданно близко. От неожиданности Адам даже вздрогнул. А окружающие невольно отметили, насколько велика пропасть между этими двумя: мнительным невротиком и настоящей хозяйкой этого вечера.

— Все сливки университета уже там, — наклонилась она к Адаму, и тот ощутил приторно сладкий аромат её блеска для губ, — Они хотят видеть короля и королеву, а не параноика, который караулит двери из-за одного… досадного недоразумения. Подём. Не давай им повода для насмешек.

Адам ответил не сразу. С одной стороны, его взбесило такое дерзкое замечание. Да еще и от кого? От его девушки! С другой стороны, она была права. Трудно производить впечатление победителя по жизни, когда ты даже от охраника отойти не можешь.

— Ладно, — буркнул Адам, неохотно отступая от двери. Он обернулся к охраннику и напоследок ткнул в него пальцем: — Уильям, ты всё понял?

— Инвайт, список, тыква, — отчеканил тот, преданно вытянув руки по швам.

Ева довольно улыбнулась, переплела свои пальцы с пальцами Адама и потащила его вглубь дома.

А буквально через несколько минут после того, как они скрылись в толпе, в очередь на вход встали Лилит и Габи…

[А следующая глава уже есть в раннем доступе на моем бусти. Все ссылки в профиле!]