Душа твоя — изысканный пейзаж (гет)

* * *

Лилит ненавидела школу и все, что было с ней связано: ранний будильник, нудные лекции по абсолютно бесполезным предметам и домашку. Тонну домашки. Но больше всего перечисленного Лилит ненавидела — "красавчика Адама". Чертого ублюдка, который портил ей жизнь.

В реальности часто встречается такой парадокс. Человек может быть отъявленным мерзавцем и подлецом. Но смазливое личико, непоколебимая уверенность в себе и успехи на поприще спорта заставляют окружающих закрывать глаза на все его пороки. И ладно бы просто закрывать. Но открыто восхищаться им? Ставить другим в пример?

— Очень целеустремленный юноша. Его ждет большое будущее, — в один голос заявлял педагогический состав.

И директор при каждом удобном ему случае отмечал, что главная задача их учебного заведения — огранка подобных самородков.

Адама пропихивали на все соревнования. Отпускали со всех уроков, стоило тренеру только заикнуться о необходимсти покидать в кольцо мяч. И плевать, этот спортсмен совершенно забивал на домашку, получал неудовлетворительные результаты по большей части тестов или конфликтовал с другими учащимися. Главное — честь школы на соревнованиях отстаивал.

Очень скоро в его неотесанности увидели лидерские задатки. Дикарь стал капитаном. Впрочем, играть он действительно умел. Каждый раз, когда Адам выходил на площадку, становилось не по себе от того, насколько легко ему даются победы. Преподаватели говорили, что у него талант от Бога. Лилит была уверена, что от Сатаны.

Так вот, таким самородкам сходило с рук вообще все. То, за что среднестатистического ученика трижды исключили бы с позором, для Адама было повседневной нормой: запугивание слабых, вымогательство, доведение одноклассниц до слез. Пара ребят, став объектом постоянных насмешек и не найдя защиты у администрации, и вовсе сменила школу. Третьей по счету должна была стать Лилит. Более того, каждый раз, когда она с матерью приходила в кабинет директора, тот беспомощно разводил руками в стороны.

— Подростки везде одинаковые, — так он говорил.

— Одинаковые?! — мать даже не пыталась сдержать гнев, — Хорошо. Может быть, и одинаковые. Однако позвольте вам напомнить: задача взрослых в том и заключается, чтобы этих самых «одинаковых» подростков воспитывать! Вседозволенность за партой приводит к игнорированию законов во взрослой жизни!

— Довольно! — директор резко поднялся со своего кресла, — Если вас не устраивает наша политика, найдите другое учебное заведение. Более подходящее. Однако, позвольте мне высказать свое мнение. Никто нигде не будет сюсюкаться с Вашим ребенком. Не путайте школу с детсадом.

Вся эта ситуация вызывала у Лилит даже не злость и не разочарование. А искренне недоумение. Неужели взрослые и образованные люди не могут разглядеть его гнилое нутро? Или они осознанно ставят достигаторство выше человечности? Да и с каких это пор одаренность являлается безлимитной индульгенциейполное или частичное освобождение от временного наказания за грехи в католической церкви?

В силу жизненных обстоятельств Лилит так никуда и не перевели. Более того, попытка защитить себя привела только к большему вниманию со стороны Адама.

— Ну че, как ты Silly Lilly? (детская дразнилка: глупышка Лили), — издевательски обращался он к ней, — Говорят, ты в кабинете директора слезами заливалась. Неужто правда о собственной убогости так глаз колет?

— Как же так выходит, что убогая я, а неуд по вышмату у тебя?

— Типа самой умной себя возомнила?

— Не самой. Но умнее тебя — так точно.

Голоса становились все громче. Зрителей собиралось все больше. Рано или поздно происходящим заинтересовывался кто-либо из учителей. Некоторые учителя требовали разойтись. Некоторые — уводили Лилит на воспитательную беседу. Очевидно, ничего воспитательного в ней не было. Одно название. "Ну вот зачем на рожон лезть", "ты же знаешь, какой у Адама характер", "неужели сложно промолчать". Забавно, что время главного зачинщика на подобную чушь никто не тратил.

"Неужели признают, что для бесед он слишком туп?"

Впрочем, проходил слушок, что родители Адама вложили в финансирование школы до неприличия большую сумму. Так что, будь их сын хоть трижды умственно отсталым и дважды невыносим, преподаватели бы не перестали петь ему Оды.

Очередной факт, который нужно просто принять: деньги решают. Решают очень многое. Наверняка факт их наличия повлиял и на высокую популярность среди девушек.

— Такой прямолинейный... такой горячий, — пускали они на него слюньки.

Становилось тошно от того, какими восторженными взглядами они провожали его по коридорам. Как надрывали связки, выкрикивая его имя на очередном чемпионате. Таким Лилит сразу ставила диагноз — слабоумие. А чем еще объяснялась такая страстная любовь к дурацким сериалам и популизацией образа bad boy?

Нужно уметь включить голову. Отделить розовые фантазии от суровой реальности. Принять, что жизнь далека от демонстрируемых по телеку сериалов. Тут за амплуа морального урода не скрывается чувственная натура. Не нужно романтизировать кретинов. Не нужно закрывать глаза на их неприемлимое поведение и искать оправдание в какой-нибудь слезливой истории из детства. Нужно защищать себя. И чем взрослее становилась Лилит, тем чаще у нее возникало желание нанять какого-нибудь Энтони Пелликано (В 2000-х годах в США гремело имя Энтони Пелликано — главного голливудского фиксера и детектива, который в 2008 году сел в тюрьму. Его методы были классическим примером запугивания: демонстративная слежка, кибер-шантаж и прослушка, прямые угрозы через посредников).

— Потерпи немного. Школа закончится. Ты поступишь в универ и забудешь о нем, как о страшном сне, — повторяла Габби, — В конце концов, не будет же он назло подавать документы туда же, куда и ты?

Вообще, у Габби были поразительные суперспособности. Во-первых, она была оптимистична. Слишком оптимистична для человека, который живет в настолько забытом Богом месте. Во-вторых, она умудрялась накаркать самые невероятные события.

— У нас в городе не так много университетов, — пожимала плечами Лилит.

— У нас в городе — возможно. Но ты правда думаешь, что Адам не уедет в какую-нибудь Лигу Плюща?

— Да кто туда такого юродивого примет?

Девушки дружно расхохотались. Правда, смех этот был скорее нервным, чем искренним.

— Знаешь, — выдавила Габби, — если вы с Адамом все-таки окажетесь в одном университете, твоего ангела-хранителя можно смело отправлять на пенсию. Он и в школе-то едва справлялся, а тут просто напишет заявление по собственному желанию.

После этих слов Лилит моментально помрачнела. От былого смеха не осталось и следа.

— Знаешь, оглядываясь на старшую школу, я прихожу к выводу, что никакого ангела-хранителя у меня и нет.

— Да ну что ты?! — Габби слегла пихнула в бок свою подругу, — Есть. Конечно же есть.

* * *

Многие взрослые называют школьные годы лучшим временем жизни. Лилит знала твердо: если пережитый ею затяжной кошмар и было тем самым "лучшим", что человеку дано в его короткий век, то создателю этой вселенной определенно стоило подать в отставку.

И все же ветер грядущих перемен приносил с собой призрачную надежду. Прошлое со всеми его затяжными конфликтами оставалось позади. Оставались позади и лицемерные учителя. Теперь можно было вздохнуть с облегчением и впустить в свою жизнь то, что имело для девушки истинный смысл — музыку.

— Значит, ты будешь поступать на вокал? — удивилась Габби. Пусть они с Лилит все свободное время проводили вместе, но действительно серьезный разговор о будущем у них возник только сейчас, — Ты не подумай. Я не осуждаю. Знаю, какой отдушиной для тебя было пение. Просто я тебя видела... ну не знаю... Точно не второй Бритни Спирс.

На фоне играл легкий джаз. Официантка бегала между столами, обслуживая немногочисленных клиентов. Тут, в Chill Pill Lounge, всегда было тихо и спокойно. Не найти лучше места для уединенных разговоров за стаканчиком молочного коктейля или чашечки кофе.

— Во-первых, — Лилит наставительно подняла указательный палец, — Правильнее будет "вокальное исполнительство". Во-вторых, Бритни я себя тоже не вижу. А вот Аврил Лавин...

Габби поперхнулась коктейлем. На секунду ей показалось диким образное скрещивание утонченной, женственной подруги с эстетикой поп-панка. Но стоило вспомнить бунтарский дух Лилит, как картинка внезапно обрела идеальную четкость.

— Ну-у, что ж... — протянула она, — Исполнительство — так исполнительство. В любом случае, это значит, я могу тебя поздравить! В консерватории ты абсолютно точно не застанешь Адама. Вряд ли в перерывах между тренировками наш блестящий спортмен обучался игре на какой-нибудь домбре (традиционный казахский двухструнный щипковый музыкальный инструмент с длинным грифом и грушевидным корпусом).

Собственная острота вызвала у Габби искренний смех.

— Не смей недооценивать этого самородка! — Лилит шутливо нахмурилась, мастерски напуская на себя оскорбленный вид. — Не зря же говорят, что талантливый человек талантлив во всем. Ставлю три бакса, что партию треугольника он отбарабанит просто божественно! Да и не прошла я в консерваторию. Зато получила толстый конверт из Грин-Вэлли (Если абитуриент был принят, университет отправлял не просто письмо, а увесистый пакет документов. Внутри находились само поздравительное письмо, буклеты о кампусе, формы для регистрации на курсы, бланки для выбора общежития, схемы медицинского страхования и финансовые документы).

— Ну тоже не самый худший вариант...

Габби не ошиблась. Этот вариант действительно был не "самым худшим". Он был просто катастрофическим! Однако мы немного забегаем вперед.

Грин-Вэлли был типичным американским кампусом: «городом в городе», где студенты проводили двадцать четыре часа в сутки. Его территорию делили на четыре автономных мира: жилые кварталы с общежитиями, учебные корпуса, спортивные арены и зеленые зоны для отдыха и тусовок.

Долгое время Грин-Вэлли пользовался в городе дурной славой второсортного вуза. Из-за низких проходных баллов сюда без труда зачисляли даже самых посредственных выпускников школ. Однако за последние три-четыре года ситуация круто изменилась: бывшие студенты университета стали один за другим получать офферы от престижных компаний. Горожанам волей-неволей пришлось пересмотреть свое предвзятое отношение.

Поначалу Лилит была довольна. Ей выдали комнатку в общежитии, где должна была проживать еще одна соседка. Ключевые слова "должна была". Как и большая часть первокурсников, Мартиша (вроде бы так ее звали) предалась веселой студенческой жизни. И в общаге появлялась только чтобы переночевать. И то от случая к случаю.

Учеба казалась куда интереснее. Приходилось осваивать фортепиано, изучать партию альта в хоре, биться над сольфеджио.

— Мам, я не помню, чтобы меня когда-нибудь окружало столько творческих людей, — с искренним восторгом делилась Лилит, крепче прижимая трубку к уху. — Знаешь, я будто на своем месте оказалась. Впервые в жизни!

— Буду молиться Богу, чтобы это чувство тебя не покидало, — отозвался на другом конце провода мягкий, наполненный родительским теплом голос матери.

Сентябрь прошел, словно в сказке. Душа Лилит преисполнилась той степенью вдохновения, что девушка могла петь абсолютно везде: и в коридорах университета, и в общаге и даже в сквере, под косыми взглядами малознакомых или вовсе незнакомых людей.

Однако рано или поздно идиллия момента должна была разбиться. Адам возник словно из-под земли — прямо как в школе, в окружении полноценной группы поддержки. Заносчивый. Уверенный в собственной безнаказанности. Заметив Лилит, он тут же повысил тон, стараясь привлечь внимание и проходящих мимо людей.

— Посмотрите-ка, кто у нас тут! — раздался его издевательский хохот. — Наша новая «звезда». Лилит, ты уверена, что не перепутала кампус с местным караоке-баром для неудачников? Твое пение больше похоже на…

Но закончить свою мысль Адам не смог. Его лицо перекосило прямо посреди ядовитой тирады. Он широко раскрыл рот, судорожно глотнул воздух, но вместо очередного оскорбления из его горла вырвалось пронзительное, оглушительное:

— Ку-ка-ре-ку-у-у!

На лужайке воцарилась гробовая тишина. Адам в ужасе зажал рот ладонью, его глаза округлились от шока. Он попытался что-то сказать, оправдаться, но едва он разжал губы, как кампус снова содрогнулся от надрывного петушиного крика.

Толпа, секунду назад готовая насмехаться над Лилит, взорвалась диким хохотом над самим зачинщиком. Студенты сгибались пополам, кто-то начал свистеть и бесцеременно снимать происходящее на кнопочный телефон. Лицо задиры мгновенно налилось пунцовой краской. Не выдержав позора, он развернулся и под общий смех бросился прочь в сторону общежитий. Лилит стояла, не в силах пошевелиться от шока.

— Эй… привет. Ты в порядке? — над самым ее ухом раздался тихий, слегка робкий мужской голос.

— А? — Да… да, кажется, всё хорошо, — растерянно ответила Лилит, пытаясь осознать масштаб произошедшего чуда. Она внимательно посмотрела на парня. На долю секунды ей показалось, что в чертах его лица есть что-то неуловимо знакомое. Эти глаза, линия подбородка и золотые волосы… Лилит нахмурилась, отчаянно пытаясь его вспомнить.

— Подожди, мне кажется, я тебя где-то видела?

Молодой человек густо покраснел и отвел взгляд, неловко переступив с ноги на ногу.

— Да нет, вряд ли... Но, вообще, мы давно знакомы, — смущенно пробормотал он — Просто… просто не лично.