Душа твоя — изысканный пейзаж (гет)

* * *

Лилит ненавидела школу и все, что было с ней связано: ранний будильник, нудные лекции по абсолютно бесполезным предметам и домашку. Тонну домашки. Но больше всего перечисленного Лилит ненавидела — "красавчика Адама". Чертого ублюдка, который портил ей жизнь.

В реальности часто встречается такой парадокс. Человек может быть отъявленным мерзавцем и подлецом. Но смазливое личико, непоколебимая уверенность в себе и успехи на поприще спорта заставляют окружающих закрывать глаза на все его пороки. И ладно бы просто закрывать. Но открыто восхищаться им? Ставить другим в пример?

— Очень целеустремленный юноша. Его ждет большое будущее, — в один голос заявлял педагогический состав.

И директор при каждом удобном ему случае отмечал, что главная задача их учебного заведения — огранка подобных самородков.

Адама пропихивали на все соревнования. Отпускали со всех уроков, стоило тренеру только заикнуться о необходимости покидать в кольцо мяч. И плевать, этот спортсмен совершенно забивал на домашку, получал неудовлетворительные результаты по большей части тестов или конфликтовал с другими учащимися. Главное — честь школы на соревнованиях отстаивал.

Очень скоро в его неотесанности увидели лидерские задатки. Дикарь стал капитаном. Впрочем, играть он действительно умел. Каждый раз, когда Адам выходил на площадку, становилось не по себе от того, насколько легко ему даются победы. Преподаватели говорили, что у него талант от Бога. Лилит была уверена, что от Сатаны.

Так вот, таким самородкам сходило с рук вообще все. То, за что среднестатистического ученика трижды исключили бы с позором, для Адама было повседневной нормой: запугивание слабых, вымогательство, доведение одноклассниц до слез. Пара ребят, став объектом постоянных насмешек и не найдя защиты у администрации, и вовсе сменила школу. Третьей по счету должна была стать Лилит. Более того, каждый раз, когда она с матерью приходила в кабинет директора, тот беспомощно разводил руками в стороны.

— Подростки везде одинаковые, — так он говорил.

— Одинаковые?! — мать даже не пыталась сдержать гнев, — Хорошо. Может быть, и одинаковые. Однако позвольте вам напомнить: задача взрослых в том и заключается, чтобы этих самых «одинаковых» подростков воспитывать! Вседозволенность за партой приводит к игнорированию законов во взрослой жизни!

— Довольно! — директор резко поднялся со своего кресла, — Если вас не устраивает наша политика, найдите другое учебное заведение. Более подходящее. Однако, позвольте мне высказать свое мнение. Никто нигде не будет сюсюкаться с Вашим ребенком. Не путайте школу с детсадом.

Вся эта ситуация вызывала у Лилит даже не злость и не разочарование. А искренне недоумение. Неужели взрослые и образованные люди не могут разглядеть его гнилое нутро? Или они осознанно ставят достигаторство выше человечности? Да и с каких это пор одаренность являлается безлимитной индульгенциейполное или частичное освобождение от временного наказания за грехи в католической церкви?

В силу жизненных обстоятельств Лилит так никуда и не перевели. Более того, попытка защитить себя привела только к большему вниманию со стороны Адама.

— Ну че, как ты Silly Lilly? (детская дразнилка: глупышка Лили), — издевательски обращался он к ней, — Говорят, ты в кабинете директора слезами заливалась. Неужто правда о собственной убогости так глаз колет?

— Как же так выходит, что убогая я, а неуд по вышмату у тебя?

— Типа самой умной себя возомнила?

— Не самой. Но умнее тебя — так точно.

Голоса становились все громче. Зрителей собиралось все больше. Рано или поздно происходящим заинтересовывался кто-либо из учителей. Некоторые учителя требовали разойтись. Некоторые — уводили Лилит на воспитательную беседу. Очевидно, ничего воспитательного в ней не было. Одно название. "Ну вот зачем на рожон лезть", "ты же знаешь, какой у Адама характер", "неужели сложно промолчать". Забавно, что время главного зачинщика на подобную чушь никто не тратил.

"Неужели признают, что для бесед он слишком туп?"

Впрочем, проходил слушок, что родители Адама вложили в финансирование школы до неприличия большую сумму. Так что, будь их сын хоть трижды умственно отсталым и дважды невыносим, преподаватели бы не перестали петь ему Оды.

Очередной факт, который нужно просто принять: деньги решают. Решают очень многое. Наверняка факт их наличия повлиял и на высокую популярность среди девушек.

— Такой прямолинейный... такой горячий, — пускали они на него слюньки.

Становилось тошно от того, какими восторженными взглядами они провожали его по коридорам. Как надрывали связки, выкрикивая его имя на очередном чемпионате. Таким Лилит сразу ставила диагноз — слабоумие. А чем еще объяснялась такая страстная любовь к дурацким сериалам и популизацией образа bad boy?

Нужно уметь включить голову. Отделить розовые фантазии от суровой реальности. Принять, что жизнь далека от демонстрируемых по телеку сериалов. Тут за амплуа морального урода не скрывается чувственная натура. Не нужно романтизировать кретинов. Не нужно закрывать глаза на их неприемлимое поведение и искать оправдание в какой-нибудь слезливой истории из детства. Нужно защищать себя. И чем взрослее становилась Лилит, тем чаще у нее возникало желание нанять какого-нибудь Энтони Пелликано (В 2000-х годах в США гремело имя Энтони Пелликано — главного голливудского фиксера и детектива, который в 2008 году сел в тюрьму. Его методы были классическим примером запугивания: демонстративная слежка, кибер-шантаж и прослушка, прямые угрозы через посредников).

— Потерпи немного. Школа закончится. Ты поступишь в универ и забудешь о нем, как о страшном сне, — повторяла Габби, — В конце концов, не будет же он назло подавать документы туда же, куда и ты?

Вообще, у Габби были поразительные суперспособности. Во-первых, она была оптимистична. Слишком оптимистична для человека, который живет в настолько забытом Богом месте. Во-вторых, она умудрялась накаркать самые невероятные события.

— У нас в городе не так много университетов, — пожимала плечами Лилит.

— У нас в городе — возможно. Но ты правда думаешь, что Адам не уедет в какую-нибудь Лигу Плюща?

— Да кто туда такого юродивого примет?

Девушки дружно расхохотались. Правда, смех этот был скорее нервным, чем искренним.

— Знаешь, — выдавила Габби, — если вы с Адамом все-таки окажетесь в одном университете, твоего ангела-хранителя можно смело отправлять на пенсию. Он и в школе-то едва справлялся, а тут просто напишет заявление по собственному желанию.

После этих слов Лилит моментально помрачнела. От былого смеха не осталось и следа.

— Знаешь, оглядываясь на старшую школу, я прихожу к выводу, что никакого ангела-хранителя у меня и нет.

— Да ну что ты?! — Габби слегла пихнула в бок свою подругу, — Есть. Конечно же есть.

* * *

Многие взрослые называют школьные годы лучшим временем жизни. Лилит знала твердо: если пережитый ею затяжной кошмар и было тем самым "лучшим", что человеку дано в его короткий век, то создателю этой вселенной определенно стоило подать в отставку.

И все же ветер грядущих перемен приносил с собой призрачную надежду. Прошлое со всеми его затяжными конфликтами оставалось позади. Оставались позади и лицемерные учителя. Теперь можно было вздохнуть с облегчением и впустить в свою жизнь то, что имело для девушки истинный смысл — музыку.

— Значит, ты будешь поступать на вокал? — удивилась Габби. Пусть они с Лилит все свободное время проводили вместе, но действительно серьезный разговор о будущем у них возник только сейчас, — Ты не подумай. Я не осуждаю. Знаю, какой отдушиной для тебя было пение. Просто я тебя видела... ну не знаю... Точно не второй Бритни Спирс.

На фоне играл легкий джаз. Официантка бегала между столами, обслуживая немногочисленных клиентов. Тут, в Chill Pill Lounge, всегда было тихо и спокойно. Не найти лучше места для уединенных разговоров за стаканчиком молочного коктейля или чашечки кофе.

— Во-первых, — Лилит наставительно подняла указательный палец, — Правильнее будет "вокальное исполнительство". Во-вторых, Бритни я себя тоже не вижу. А вот Аврил Лавин...

Габби поперхнулась коктейлем. На секунду ей показалось диким образное скрещивание утонченной, женственной подруги с эстетикой поп-панка. Но стоило вспомнить бунтарский дух Лилит, как картинка внезапно обрела идеальную четкость.

— Ну-у, что ж... — протянула она, — Исполнительство — так исполнительство. В любом случае, это значит, я могу тебя поздравить! В консерватории ты абсолютно точно не застанешь Адама. Вряд ли в перерывах между тренировками наш блестящий спортмен обучался игре на какой-нибудь домбре (традиционный казахский двухструнный щипковый музыкальный инструмент с длинным грифом и грушевидным корпусом).

Собственная острота вызвала у Габби искренний смех.

— Не смей недооценивать этого самородка! — Лилит шутливо нахмурилась, мастерски напуская на себя оскорбленный вид. — Не зря же говорят, что талантливый человек талантлив во всем. Ставлю три бакса, что партию треугольника он отбарабанит просто божественно! Да и не прошла я в консерваторию. Зато получила толстый конверт из Грин-Вэлли (Если абитуриент был принят, университет отправлял не просто письмо, а увесистый пакет документов. Внутри находились само поздравительное письмо, буклеты о кампусе, формы для регистрации на курсы, бланки для выбора общежития, схемы медицинского страхования и финансовые документы).

— Ну тоже не самый худший вариант...

Габби не ошиблась. Этот вариант действительно был не "самым худшим". Он был просто катастрофическим! Однако мы немного забегаем вперед.

Грин-Вэлли был типичным американским кампусом: «городом в городе», где студенты проводили двадцать четыре часа в сутки. Его территорию делили на четыре автономных мира: жилые кварталы с общежитиями, учебные корпуса, спортивные арены и зеленые зоны для отдыха и тусовок.

Долгое время Грин-Вэлли пользовался в городе дурной славой второсортного вуза. Из-за низких проходных баллов сюда без труда зачисляли даже самых посредственных выпускников школ. Однако за последние три-четыре года ситуация круто изменилась: бывшие студенты университета стали один за другим получать офферы от престижных компаний. Горожанам волей-неволей пришлось пересмотреть свое предвзятое отношение.

Поначалу Лилит была довольна. Ей выдали комнатку в общежитии, где должна была проживать еще одна соседка. Ключевые слова "должна была". Как и большая часть первокурсников, Мартиша (вроде бы так ее звали) предалась веселой студенческой жизни. И в общаге появлялась только чтобы переночевать. И то от случая к случаю.

Учеба казалась куда интереснее. Приходилось осваивать фортепиано, изучать партию альта в хоре, биться над сольфеджио.

— Мам, я не помню, чтобы меня когда-нибудь окружало столько творческих людей, — с искренним восторгом делилась Лилит, крепче прижимая трубку к уху. — Знаешь, я будто на своем месте оказалась. Впервые в жизни!

— Буду молиться Богу, чтобы это чувство тебя не покидало, — отозвался на другом конце провода мягкий, наполненный родительским теплом голос матери.

Сентябрь прошел, словно в сказке. Душа Лилит преисполнилась той степенью вдохновения, что девушка могла петь абсолютно везде: и в коридорах университета, и в общаге и даже в сквере, под косыми взглядами малознакомых или вовсе незнакомых людей.

Однако рано или поздно идиллия момента должна была разбиться. Адам возник словно из-под земли — прямо как в школе, в окружении полноценной группы поддержки. Заносчивый. Уверенный в собственной безнаказанности. Заметив Лилит, он тут же повысил тон, стараясь привлечь внимание и проходящих мимо людей.

— Посмотрите-ка, кто у нас тут! — раздался его издевательский хохот. — Наша новая «звезда». Лилит, ты уверена, что не перепутала кампус с местным караоке-баром для неудачников? Твое пение больше похоже на…

Но закончить свою мысль Адам не смог. Его лицо перекосило прямо посреди ядовитой тирады. Он широко раскрыл рот, судорожно глотнул воздух, но вместо очередного оскорбления из его горла вырвалось пронзительное, оглушительное:

— Ку-ка-ре-ку-у-у!

На лужайке воцарилась гробовая тишина. Адам в ужасе зажал рот ладонью, его глаза округлились от шока. Он попытался что-то сказать, оправдаться, но едва он разжал губы, как кампус снова содрогнулся от надрывного петушиного крика.

Толпа, секунду назад готовая насмехаться над Лилит, взорвалась диким хохотом над самим зачинщиком. Студенты сгибались пополам, кто-то начал свистеть и бесцеременно снимать происходящее на кнопочный телефон. Лицо задиры мгновенно налилось пунцовой краской. Не выдержав позора, он развернулся и под общий смех бросился прочь в сторону общежитий. Лилит стояла, не в силах пошевелиться от шока.

— Эй… привет. Ты в порядке? — над самым ее ухом раздался тихий, слегка робкий мужской голос.

— А? — Да… да, кажется, всё хорошо, — растерянно ответила Лилит, пытаясь осознать масштаб произошедшего чуда. Она внимательно посмотрела на парня. На долю секунды ей показалось, что в чертах его лица есть что-то неуловимо знакомое. Эти глаза, линия подбородка и золотые волосы… Лилит нахмурилась, отчаянно пытаясь его вспомнить.

— Подожди, мне кажется, я тебя где-то видела?

Молодой человек густо покраснел и отвел взгляд, неловко переступив с ноги на ногу.

— Да нет, вряд ли... Но, вообще, мы давно знакомы, — смущенно пробормотал он — Просто… просто не лично.

* * *

Адаму пророчили большое будущее. И дело было не столько в его успехах на баскетбольной площадке, сколько в семейном бизнесе, который со временем должен был перейти к нему по наследству.

Уокер Экспресс Лайнс начинала как небольшая логистическая компания. Однако довольно быстро переросла границы родного городка. Сначала о ней узнали жители ближайших населенных пунктов. Затем она стала одной из самых надежных в рамках штата. Однако ее создателю, Артуру Уокеру, и таких успехов было недостаточно. Его амбиции не ведали границ. А потому он уже вовсю планировал выход на национальный уровень. И очевидно, что его чадо, а по совместительству и будущий приемник дел, был частью (если не основным элементом) этого грандиозного замысла.

Потому отец настаивал на факультете менеджмента. И на корню обрывал любые попытки сына заявить, что тому близок только спорт.

— Кто платит — тот и заказывает музыку, — так он всегда говорил.

Вставал вопрос о выборе учебного заведения. В науках Адам никогда не блистал, поэтому большинство вузов сразу отклонили его кандидатуру. Единственным вариантом остался Грин-Вэлли. И пусть местный университет не славился жестким отбором, но за последние годы обзавелся достойной репутацией. К тому же отец рассудил здраво: решать проблемы, которые сын неизбежно создаст, гораздо проще в городе, где твое имя знает каждый уважаемый человек.

— Да ты издеваешься?! — не сдерживая эмоций, кричал Адам на отца, — В такое захолустье меня учиться отправляешь! Да я трижды со стыда сгорю!

— Лучше бы со стыда сгорел, глядя на свой средний балл, — безапеляционно отвечал родитель, — Впрочем, ты всегда можешь свалить из моего дома и распоряжаться своей жизнью, как тебе угодно. Но учти, что с того момента я не дам тебе ни цента.

— Да иди ты к черту! Как бы я жопу не рвал, ты никогда не был удовлетворен моим успехом!

— Успехом? — глаза господина Уокера округлились от изумления, — Каким успехом? В установлении рекорда по числу раз, что тебя могли исключить из обычной школы? Ну что же, наследник мой, горжусь. Готов ставить тебя в пример всем твоим ровесникам, что умудряются подрабатывать у меня в компании после занятий.

Его сын сгорал от внутренней ярости и унизительной беспомощности. Все свое свободное время он тратил на спорт — это правда. Но исключительно по причине глубокой убежденности в том, что нужно быть лучшим. Нужно быть сильнейшим. Хоть в чем-нибудь. Иначе отец даже взглядом бы его не удосужил.

Как и у любого успешного человека, у мистера Уокера были крайне высокие требования. Некоторые из его подчиненных характеризовали их как "недостижимые".

— Люди — это инвестиции, — часто повторял он. — Время и деньги, пущенные в оборот. Ты, Адам — мой главный проект. Моя кровь и продолжение меня. Твоя задача — превзойти меня. Или хотя бы соответствовать мне.

Однако в жизни юноши находились и те люди, для которых он становился буквально подарком небес. К таковым можно причислить главного тренера "Грин-Вэлли". На первой же тренировке старик застыл со свистком в зубах, наблюдая, как этот парень затмевает собой окружающих.

В его глазах это был не просто талант — это была будущая звезда NBA, случайно упавшая в их университет. Шеф (так его называли юные баскетболисты) моментально понял: Адам — его золотой билет. И ради своего самородка он обращался самым изворотливым дипломатом. Тренер лично обивал пороги кафедры менеджмента. Заглядывая в кабинеты к чопорным профессорам, включал все свое обаяние, умолял, давил на жалость и патриотизм к родному вузу.

"Профессор, умоляю, отпустите парня с последней пары! Он сдаст ваш маркетинг, клянусь вам, я лично заставлю его вызубрить все ваши лекции! Но сегодня он нужен мне на паркете. Такие игроки рождаются раз в десятилетие, не губите будущее американского спорта!" Профессора вздыхали, недовольно качали головами, читали нотации, но на уступки все-таки шли.

В такие моменты Адам забывал о том, что творилась в стенах его дома. Забывал и об излишне требовательном отце. Жизнь снова возвращалась в свою коллею. И юноша ощущал себя победителем.

Однако сегодняшняя сцена буквально выбивала почву из-под его ног. Он ворвался в свою комнату. Смущенный. Перепуганный. И в то же время переполненный какой-то дикой злобой. То ли на самого себя, то ли на эту дрянную Лилит, то ли на подонков, которые посмели над ним посмеяться.

Он ощущал себя униженным. Глубоко оскорбленным. Переигранным на том поле, где обычно ему не было равных. Университет — это место, где за своей репутацией стоило тщательно следить. Еще сегодня старшекурстники уважительно пожимают тебе руку. А завтра... Что же теперь с ним будет завтра?

Мысли разбегались в разные стороны, как перепуганные тараканы. Адаму хотелось сбежать. Перевестись в другой универ. Переехать в другой город. Куда-нибудь туда, где еще не знают об этом позоре.

Но если он подойдет к отцу и хотя бы намекнет на то, что в Грин-Вэлли какие-то проблемы — тот просто сотрет его в порошок.

— Су-ку-ка, — прошептал он в никуда, — Вот же су-к-ку-ка...

Человеческая речь постепенно возвращалась. Хотя на некоторых слогах Адам все-таки "подзависал".

Раздался неуверенный стук. Сосед по комнате нерешительно заглянул внутрь. Его звали Питер. И был настолько нерешительным, настолько робким, что в общей комнате ощущал себя, как в гостях.

— Съебался! — рявкнул Адам, и его сожитель тут же скрылся из виду.

В такие моменты звезда баскетбола искренне жалел, что он живет не один. Там, в семейном доме, можно было сколь угодно оставаться наедине со своими мыслями. Никто и не подумает потревожить покой. Отец слишком занят своей работой. Мать — бокалом шампанского и просмотром бессмысленного сериала.

Однако сейчас Адам попасться на глаза не мог. Сначала нужно было доказать, что он чего-то стоит. Что он не пустое место. И не "неудавшийся проект". Нужно было добиться успеха. Признания. Да такого, что Артур Уокер будет гордиться своей кровью. Но прежде чем покорять новые вершины, нужно позаботиться о восстановлении своей репутации. Для восстановления своей репутации нужно сместить фокус внимания со своего провала — на провал кого-нибудь еще. Например, этой самодовольной Лилит. И того странного типа, что ошивался поблизости с ней, из виду не упускать.

* * *

Каково это — быть ангелом-хранителем и изо дня в день оберегать вверенную тебе душу? Разумеется, у каждого небесного создания свой подход к этой непростой работе. Одни растворяются в человеке без остатка. Они проходят с ним рука об руку всю земную жизнь: от первого вздоха и до тихой старости. Для таких хранителей подопечный становится самым близким другом. Они невольно разделяют с ним моменты триумфа и светлой грусти, гордятся даже самыми скромными победами и горько оплакивают утраты, подобно своим собственным.

Но наивно полагать, будто каждый хранитель так вовлечен в жизнь своего человека. По большей части за душами как раз-таки приглядывают те, кто предпочитает держаться на дистанции. Они любят повторять, что согласно Небесному Канону, ангел не имеет права привязываться к смертному. Ведь человеческий век такой короткий. Для существ, сотворенных из света, он проносится быстрее мимолетной вспышки. К тому же долг хранителя ограничен строгими правилами. Личная симпатия опасна: она подталкивает ангелов к тому, чтобы слишком настойчиво вмешиваться, изменять чужую судьбу. Подобное случается редко. Карается сурово. И все же... слухи о том, что за спинами мировых кумиров стоят слишком сильные и преданные покровители, родились далеко не на пустом месте.

Нельзя сказать, что Люцифер был жестким поборником Небесного Канона. Он частенько переступал через правила. И все же старался держаться в рамках разумного — дабы лишнего внимания не привлекать.

Ответственные за порядок частенько делали ему замечания. Однако к каким-то серьезным наказаниям прибегнуть не могли. Но в этот раз он замышлял немыслимое: сотворить чудо, очевидное простым смертным. И в прямой контакт с доверенной ему душой войти. Да еще и в реальности, а не через сон.

— Это безумие! — пытался опомнить Люцифера его давний товарищ, — Тебе этого не простят! Неужели ты не понимаешь, что эти фанатики просто лишат тебя крыльев?

— Доверься мне, Азраил, я знаю, что делаю. Если на момент совершения чуда мой дух будет скрыт под плотью и кровью смертного существа, то доказать мою причастность будет просто невозможно!

Люцифер довольно улыбнулся. Признаться честно, он давно вынашивал этот план. Вот уже как семь лет. А началось все в тот самый момент, как Адам впервые довел Лилит до нервного срыва. Просто так. От скуки. А она... Она так горько плакала. Задавалась вопросами: "за что ей в жизнь было послано это чудовище", а потом... Потом помыслила о суициде.

До действий, благо, не дошло. И все же ангелы, особенно проникшиеся симпатией к человеку, очень тяжело переносят малейшие намеки на такой тяжелый грех.

Люцифер сидел с ней рядом. Гладил по голове. Пытался утешить и приободрить. Обещал, что все изменится. И даже самые сложные времена рано или поздно заканчиваются. Однако душа девушки не слышала его слов.

Именно в тот момент хранитель и решил переступить черту. Он изучил Канон. Устав. Кучу примечаний. И наконец нашел лазейку, которой теперь собирался воспользоваться.

Но Азраил оптимизма своего товарища не разделял:

— Ты играешь с огнем. И ладно, допустим, удастся обхитрить совет. Но что ты будешь делать с хранителем самого Адама? Думаешь, он не решит заступиться за свою душу?

— Пусть заступается, — пожал плечами Люцифер, — Мне, знаешь ли, есть что ему ответить.

— Да ни одна душа того не стоит!

— Ее стоит, — бескомпромисно отрезал хранитель.

Крылья ангела загорелись золотым свечением. И сотворил он себе плоть. Золотистые волосы. Широко расхпахнутые глаза. Румяные щеки... Теперь хранитель ничем не отличался от обычного подростка. Даже одежду тщательно подобрал — белый зип-худи от Ed Hardy и джинсы от Red Monkey с вышитой эмблемой McDonald’s на заднем кармане.

Щелчок пальцами, и самодовольный Адам начал издавать петушиный крик.

— Эй… привет. Ты в порядке?

— А? — Да… да, кажется, всё хорошо, — растерянно ответила Лилит, пытаясь осознать масштаб произошедшего чуда. Она внимательно посмотрела на парня. На долю секунды ей показалось, что в чертах его лица есть что-то неуловимо знакомое. Эти глаза, линия подбородка и золотые волосы… Лилит нахмурилась, отчаянно пытаясь его вспомнить.

— Подожди, мне кажется, я тебя где-то видела?

Ангел густо покраснел и отвел взгляд, неловко переступив с ноги на ногу.

— Да нет, вряд ли... Но, вообще, мы давно знакомы, — смущенно пробормотал он — Просто… просто не лично.

* * *

Золотая осень плавно сменилась периодом холодных ветров и беспросветных дождей. И если раньше взор цеплялся за голубизну неба, за яркость листьев и зелень травы, то теперь территория Грин-Вэлли пестрела разве что зонтиками да дождевиками.

Однако непогода на настроении совершенно негативно не сказывалась: все-таки приближался Хеллоуин! Учебные корпуса потихоньку украшались плакатами, черно-оранжевыми гирляндами, композициями с тыквами. И дух грядущего праздника просачивался даже на лекции самых строгих профессоров.

Что уж говорить о лекторах более лояльных? По рядам, даже не скрываясь за экранами громоздких ноутбуков, студенты передавали друг другу записки. Все их разговоры сводились к одному имени — Ева.

Еще совсем недавно о Еве не знали ровным счетом ничего. Просто милая первокусница. Грин-Вэлли кишит такими. Однако она быстро завоевала себе громкое имя. Во-первых, за счет Адама, с которым строила отношения. Во-вторых, за счет безупречного вкуса и чувства собственного достоинства.

Обычно, над новенькими часто издевались. Хоть за какое-то внимание (а если повезет, то и одобрение!) от старших первый курс высказывал готовность проходить дурацкие испытания, бегать за сигаретами, выпивкой, контрацептивами или выполнять другие (не менее унизительные) поручения.

Поговаривают, что в начале сентября какой-то второкурсник (кажется, его звали Стив) пытался заставить Еву публично завязать ему шнурки. Он не знал, что Ева является девушкой Адама. Не знал он и того, что Адам привык решать вопросы не разговорами, а кулаками.

— Ну и хрен ли ты мне сделаешь, — самоуверенно начал Стив.

На этом же его уверенность и завершилась. Адап бил обидчика своей дамы кулаками. А когда тот свалился на землю — продолжил его пинать до тех пор, пока кто-то из преподавателей не прибыл на место потасовки. Дело быстро замяли. Не без вмешательства господина Уокера, естественно.

С тех самых пор Ева приобрела статус "неприкосновенной". И история защиты ее чести прогремела на весь кампус. Обычно, старшим курсам совершенно неинтересно, что там происходит у "малявок". Однако даже самые высокомерные из них теперь оборачивались Еве в след.

Очень скоро выяснилось, что Адам не был единственным козярем в ее рукавах. Связи, безупречный вкус и умение устраивать безумные тусовки по выходным... Ева стала живой легендой. Хеллоуин в её загородном доме обещал стать главным событием семестра, но попасть туда могли только "особенные".

— Ты достал инвайт к Еве? — долетел до Лилит взволнованный шепот с переднего ряда.

— Пока что нет. Но я слышал, парни с четвертого курса физмата умоляли её добавить их в списки. Пароль от входа придет по SMS за час до начала. Может, к ним прибиться?

Преподаватель тактично сделала вид, что не замечает этого шума.

— Ты со своей смазливой миной за четвертый курс не сойдешь!

Лилит сидела у окна. Старалась сосредоточиться на лекции, но шушуканье вокруг постоянно ее отвлекало. В конце концов она сдалась. Теперь на полях тетради по философии, прямо поверх скучных тезисов, её гелевая ручка выводила аккуратные контуры пузатых тыкв. Лилит тщательно штриховала им зловещие треугольные глаза и зубастые ухмылки.

Для Лилит Хеллоуин всегда был сугубо семейным праздником. Каждый год к ним съезжались родственники из соседнего города. Дом наполнялся ароматом тыквенного пирога с корицей, а вечер проходил за просмотром старых ужастиков под теплыми пледами. Однако этот год обещал пройти иначе. Накануне отъезда в кампус мать взяла с Лилит твердое обещание: наконец-то выйти из зоны комфорта и проникнуться настоящей студенческой жизнью.

"Дай шанс этим подростковым увеселениям. Ты слишком много учишься. Нельзя же игнорировать все плюсы студенчества. В конце концов, через десять лет ты будешь скучать не по домашке и не семинарам. А по беззеботному времяпровождению в приятной компании!", — звучал в голове мягкий мамин голос.

И, возможно, Лилит была бы не против проникнуться всеми этими "плюсами студенчества". Если бы не Адам... Уж этот дьявол-то совершенно точно будет на празднике своей возлюбленной.

Вздохнув, Лилит достала из кармана джинсов потертую раскладушку. Пальцы быстро набивали текст, привычно нажимая на кнопки по несколько раз:

"Габ, привет. На этот Хеллоуин меня выгнали из дома. Но ты же не оставишь меня в гордом одиночестве в этот день?"

Через пару минут телефон завибрировал ответным SMS.

"Привет. Конечно не оставлю!"

Еще через минуту пришло второе сообщение:

"А, может, достанешь приглашение к Еве? Это хорошая возможность подружиться со старшекурсниками."

И еще одно:

"Уверена, с такими друзьями Адам тебя больше не тронет"

Лилит закатила глаза. Очевидно, вся эта риторика про Адама и старшекурсников были всего лишь предлогом. Просто Габби нравилось веселиться. И наивно было полагать, что в Хеллоуин она со своим нравом согласится ограничиться поеданием чипсов и просмотром "Кошмар на улице Вязов".

В этот момент скрипнул соседний стул. Лилит вздрогнула и поспешно спрятала телефон под тетрадь. Рядом опустился её новый знакомый.

— О, Люциус! Ты меня напугал!

Блондин расплылся в приветливой улыбке.

— Прости. Просто ты выглядишь настолько напряженной, что я не мог не спросить, в чем дело.

Лилит хотела отмахнуться и перевести разговор в другое русло. Однако присутствие этого парня как-то странно влияло на нее. Неестественно успокаивающе. Будто Люциус и правда был знаком ей всю жизнь.

— Забей... Ничего серьезного. Просто... Противоречивые эмоции испытываю. Меня мучает какое-то дурное предчувствие насчет грядущего Хеллоуина.

Блондин попытался приободрить её:

— Интуиция — штука хорошая. Но постарайся не накручивать раньше времени. Расслабься и доверься своему ангелу-хранителю.

Лилит еле сдержала смешок.

— Дорогой ангел-хранитель, — обратилась она в пустоту, — Достань мне, пожалуйста, пару приглашений на вечеринку к Еве.

Люциус молча запустил руку в рюкзак. Монотонный голос профессора убаюкивал аудиторию, поэтому шорох ткани казался оглушительным. Парень выудил два черных глянцевых конверта и аккуратно пододвинул их по столу. Лилит округлила глаза. Она перевела взгляд с приглашений на его абсолютно спокойное лицо.

— Это как так? — прошептала она, прикрывая рот ладонью. — Их же нереально достать! Откуда они у тебя?

— Связи, — Люциус едва заметно улыбнулся, — Вообще, изначально хотел тебе предложить развеяться. Но быстро передумал. Мне казалось, что ты не ходишь на подобные мероприятия.

— И правда не хожу, — Лилит вздохнула, пряча конверты в сумку. — Но в этом году я пообещала маме, что наконец-то развеюсь и выйду в свет. К тому же, моя подруга просто бредит этой вечеринкой. Не могла же я ее подвести.

Она снова покосилась на Люциуса, пытаясь разгадать его загадочный вид. В его действиях слишком часто сквозило какое-то пугающее, почти сверхъестественное везение.

— Знаешь, — усмехнулась Лилит, придвигаясь ближе. — С такими темпами и правда поверю, что ты мне послан Небом.

Люциус загадочно улыбнулся. На секунду показалось, что в его глазах блеснули странные золотистые искры. Он неторопливо провел рукой по своим мягким золотым волосам и ответил:

— Ну, лично я на месте Неба отправил бы к тебе самого лучшего, элитного ангела.

Лилит не выдержала и тихонько рассмеялась, оценив его пафосный тон.

— Неужели я, по-твоему, такой жуткий магнит для неприятностей, что рядовой ангел не справился бы со своей задачей?

Люциус весело посмеялся в ответ, находя её реплику невероятно остроумной. Ему очень хотелось ответить, что Лилит просто невероятная. И что она достойна самого лучшего. Но вовремя прикусил свой язык.

* * *

Четверг тридцать первого октября официально оставался учебным днем. Однако профессора шли на уступки: отпускали всех с последних двух пар. Привычная повседневная суета сменилась праздничным безумием. Кампус гудел, как потревоженный улей. Парни из братств тащили ящики с напитками и пиццу. Девчонки обсуждали свои образы. Из окон общежития, где уже успел собраться народ, эхом доносились мотивы всем известных песен. Из каждого угла слышался смех и пожелания счастливого Хеллоуина.

Казалось, только Лилит не прониклась атмосферой предстоящей праздничной ночи. Её пальцы крепче перехватили лямку тяжелого рюкзака. В ушах хрипел старенький кассетный плеер. Она спешила в общежитие. Чтобы собраться с мыслями и настроиться на предстоящий Ад.

Мартиши, как всегда не было. Судя по брошенной на полу обертке от жвачки и открытому флакону приторных духов, она заглядывала сюда всего на пару минут.

"Забавно", — подумалось Лилит, — "За эти два месяца она встретилась мне только однажды. И я даже не уверена, что узнаю ее, когда мы встретимся."

Где-то в глубине души она даже немного завидовала своей соседке. Она ассоциировалась с вольной птицей. Свободной от предубеждения и страхов.

Лилит тяжело вздохнула, сбросила рюкзак и подошла к старому деревянному шкафу, обклеенному плакатами. На створке, дожидаясь своего часа, висел её наряд. Ярко-желтый спортивный костюм с двумя параллельными черными полосами по бокам. Точь-в-точь как у Черной Мамбы из культового фильма «Убить Билла». Лилит надевала его уже третий год подряд. И менять не собиралась. Настолько точно он передавал ее настрой.

За её спиной, всего в паре шагов, колыхался воздух. Там стоял Люцифер. Вне своей телесной оболочки он был неосязаем для Лилит и всего материального мира. Однако, будучи бесплотным духом, он чувствовал Лилит острее, чем самого себя. Ее страхи. Сомнения. Предвкушения проблем от Адама... Люцифер шагнул ближе. Его сердце (или то, что заменяло его ангелам) болезненно сжалось от невозможности просто обнять её. Поддержать в этот непростой момент.

— Не бойся, — негромко обратился к ней Люцифер, — Если этой ночи и суждено стать кошмаром, то точно не для тебя. Обещаю.

Он медленно поднял руку и прижал ладонь к её спине, прямо между лопаток. Физически Лилит ничего не ощутила. Ни тепла, ни давления. Но сквозь плотную ткань её куртки просочилась успокаивающая благодать. Лилит вздрогнула, собираясь сделать вдох, но внезапно замерла. Её плечи опустились. Судорожно сжатые кулаки расслабились. Она не услышала его слов и не увидела сияния за спиной, но внутри, в самой глубине души, стало заметно спокойнее.

Лилит снова глубоко вздохнула. Но на сей раз словно сбрасывая остатки былого негатива. Сев за старый письменный стол, девушка отодвинула в сторону пару глянцевых журналов и пустой подстаканник. Из ящика появился пухлый личный дневник на плотной резинке — надежное хранилище всех девичьих тайн. Сняв колпачок с гелевой ручки, она принялась писать. Сначала строчки ложились на бумагу неохотно. Обычная сводка уходящего дня, жалобы на скучную лекцию по философии и предпраздничную суету. Но внезапно, словно повинуясь неосознанному порыву, Лилит вывела на полях земное имя своего защитника. Люциус.

Люцифер, до этого момента стоявший где-то в сторонке, тут же встрепенулся. Сложив огромные крылья, он бесшумно наклонился прямо над плечом, едва ли не касаясь подбородком её волос. Ангел замер. Ему до безумия было интересно, что именно Лилит думает о нем? Какие мысли решит доверить безмолвной бумаге?

Ручка уверенно скользила по листу. Аккуратные буквы складывались в слова.

"Даже не представляю, как бы я выкрутилась, если бы не он... Насколько мне все-таки повезло. Классный парень."

На лице хранителя сама собой расплылась глупая, бесконечно счастливая улыбка. Непонятные чувства затапливали его грудь горячей волной.

Люцифер позволил себе понадеяться, что когда-нибудь он сможет стать для нее не "хранителем", не просто "приятелем из университета", а настоящим, близким другом. А если судьба окажется благосклонной, то однажды он сумеет завоевать и ее сердце.

Тишину комнаты бесцеремонно нарушила вибрация телефона. Лилит сразу поняла, что это было сообщение от Габи. Судя по обилию восклицательных знаков и смайликов в тексте, Габи буквально фонтанировала предвкушением безумного веселья. Лилит её восторга не разделяла. Мысль о том, что придется провести вечер в одном доме с Адамом, все еще заставляла желудок сжиматься. Однако выбора у нее не было — обещания нужно выполнять...

* * *

В главном доме студенческого братства вовсю гремела музыка, но в хозяйской спальне на втором этаже царила относительная тишина. Ева стояла перед огромным ростовым зеркалом в тяжелой позолоченной раме. Придирчиво разглядывала собственное отражение. Ей очень шел образ Харли Квинн. Короткая красно-синяя ветровка, облегающие шорты, легкомысленные хвостики и нарочито небрежный, яркий макияж... Все было продумано до мелочей. И всё же, глядя на себя, Ева не испытывала ни капли привычного удовлетворения.

В её планах эта ночь должна была стать легендарной. Ей искренне хотелось закатить самое масштабное, дикое и незабываемое пати за всю историю университета Грин-Вэлли. Ева собиралась созвать весь кампус, чтобы занять законный трон королевы студенческих тусовок. Но Адам... Адам всталял палки в колеса. Он до сих пор исходил желчью, припоминая свой последний, сокрушительный позор. Его уязвленное эго требовало реванша, а страх оказаться высмеянным превратился в какую-то паранойю.

Это он настоял на "закрытой вечеринке". Это он устроил жесточайший отбор тех, кто будет допущен на порог. Адам попросту не мог допустить, чтобы на вечеринку явился хоть кто-нибудь, кто смеялся над ним или, что еще хуже, посмел вслух назвать его «петухом».

Ева спорить не стала. Она была слишком хитра, чтобы устраивать скандал. И предпочла провернуть ситуацию в свою пользу. И так "шумная вечеринка" стала загадочной и инклюзивной.

И всё же глубоко внутри Ева испытывала глухое, раздражающее недовольство. Ей претила мысль, что приходится подстраиваться под страхи и комплексы Адама. Сужать масштабы своего триумфа ради того, чтобы склеить разбитую гордость её «короля».

Внизу послышался оглушительный взрыв смеха и звон бьющегося стекла. Прибыли первые "одобренные" гости.

* * *

На входе в дом образовалась небольшая очередь. Виной тому фейсконтроль. И роль цербера, охраняющего вход, была отведена одетому в костюм пирата верзиле Уильяму. Этот парень был своего рода аномалией. Он обладал феноменальной физической силой и столь же феноменальной недалёкостью. Уильям был единственным, кто согласился поработать в Хеллоуинскую ночь. Да еще и за такие копейки. Адам сначала порадовался такому положению дел. Осознание, что скупой платит дважды пришло слишком поздно — за полтора часа до начала вечеринки, когда найти более разумную замену уже было невозможно...

— Повторяю для особо одарённых. От тебя требуется так мало! Три! Простых! Действия! Ты способен запомнить три простых действия?!

Уильям тяжело вздохнул. Посмотрел налево. Затем направо. Будто искал кого-то, кто подскажет ему верный ответ. Где-то в глубине души он трижды успел пожалеть, что согласился на эту авантюру. И при любых других обстоятельствах Адам давно был бы послан к чертям. Однако, стоило перед глазами замаячить халявной едой и зеленым купюрам, и Уильям был готов хоть танец маленького цыпленка исполнять.

— Э-э… Потребовать инвайт?

— Да! Аллилуйя! — Адам всплеснул руками, картинно закатив глаза к потолку. — Итак. Первое. Ты требуешь инвайт. Нет инвайта — нет прохода на вечеринку. Это понятно?

Уильям бодро кивнул головой.

— Хорошо, — едва сдерживая приступ истерики, продолжил Адам, — Шаг второй. Ты берёшь этот чёртов инвайт, смотришь, какое имя написано на нем. Затем ищешь это имя в своем списке. Если имени в списке нет, то прохода на вечеринку нет. Это ясно?!

— Нет имени в списке — нет прохода на вечеринку, — повторил Уильям.

— А третий шаг...?

— Желаю приятного Хеллоуина?

Адам побагровел от злости. Полтора часа его жизни были безвозвратно потрачены на эту абсолютно когнитивно беззащитную биомассу.

— Нет, Уильям. Ты не желаешь приятного Хеллоуина. Ты делаешь максимально грозный вид и спрашиваешь кодовое слово. Ты же запомнил кодовое слово?

На лбу верзилы прорезалась глубокая морщина — признак тяжелейшей мыслительной деятельности. Уильям точно помнил ассоциации с этим словом. Оранжевое. Круглое... Приносящее радость...

— Э-э-э… Мяч? Ну, типа, баскетбольный?

— «Тыква», идиот! — Адам едва не взвыл, ударив себя ладонью по лбу, — Какой, к черту, мяч?! «Тыква»! Если гости говорят любое другое слово — они не проходят на вечеринку. Даже если это мать твоя родная! Ты понял меня? Запиши, черт возьми, "тыкву" себе на лбу. Чтоб наверняка запомнить. И особое внимание обращай на блондинов. Если среди них будет Люций — сразу по лицу бей. Можешь даже инвайт не просить.

— Инвайт, список, «тыква». Но можно я кодовое слово не на лбу, а хотя бы на руке напишу...?

Адам чуть не взревел... И когда к дому начали подходить первые гости, он был вынужден стоять с верзилой рядом. Просто чтобы контролировать его работу. Очередь продвигалась до неприличия медленно.

Но, несмотря на все эти неудобства, гости выглядели довольными. Убранство дома выглядело потрясающе. Сразу видно, в отличие от Адама, Ева денег не жалела.

Потихоньку просторные залы заполнялись "нечистой силой": вампирами, мумиями, ведьмами и оборотнями. Почти каждый отметил про себя густой искусственный дым (крайне недешовое удовольствие), реалистичную паутину, разнообразный стол, и мастерски вырезанные зловещие тыквы.

Вечеринка только начиналась, а в толпе то и дело вспыхивали яркие вспышки цифровых фотоаппаратов.

Прошло полчаса. Адам так и застрял на входе, сверля взглядом каждого входящего «вампира» и «оборотня». Он лично заглядывал в список Уильяма, когда тот пытался найти очередного гостя.

Атмосфера праздника, басы, гремящие из глубин дома, и восторженные возгласы студентов — всё это проходило мимо него. И стоящие в очереди ребята невольно ловили себя на мысли, что Адам выглядит не как хозяин закрытой тусовки, а как нервный охранник на стратегическом объекте.

— Дорогой, ты серьёзно собираешься провести Хэллоуин в обнимку с пиратом?

Голос Евы прозвучал неожиданно близко. От неожиданности Адам даже вздрогнул. А окружающие невольно отметили, насколько велика пропасть между этими двумя: мнительным невротиком и настоящей хозяйкой этого вечера.

— Все сливки университета уже там, — наклонилась она к Адаму, и тот ощутил приторно сладкий аромат её блеска для губ, — Они хотят видеть короля и королеву, а не параноика, который караулит двери из-за одного… досадного недоразумения. Подём. Не давай им повода для насмешек.

Адам ответил не сразу. С одной стороны, его взбесило такое дерзкое замечание. Да еще и от кого? От его девушки! С другой стороны, она была права. Трудно производить впечатление победителя по жизни, когда ты даже от охраника отойти не можешь.

— Ладно, — буркнул Адам, неохотно отступая от двери. Он обернулся к охраннику и напоследок ткнул в него пальцем: — Уильям, ты всё понял?

— Инвайт, список, тыква, — отчеканил тот, преданно вытянув руки по швам.

Ева довольно улыбнулась, переплела свои пальцы с пальцами Адама и потащила его вглубь дома.

А буквально через несколько минут после того, как они скрылись в толпе, в очередь на вход встали Лилит и Габи…

* * *

— Ничего себе, — полушепотом обратилась Габи к Лилит, — Да на премьеру "Пиратов Карибского моря" очередь меньше стояла.

Лилит была удивлена еще сильнее. До этого дня она вообще не бывала на вечеринках, и об их масштабах судила исключительно по кино. Но, как оказалось, была огромная разница между тем, чтобы разглядывать яркую картинку на экране телевизора, и тем, чтобы стать её частью.

— Такими темпами мы внутрь только к Рождеству попадем. Слушай, может, все-таки дома отметим? Еще не поздно заскочить в магазин. Взять чего-нибудь съедобного.

— Нет-нет-нет! — воикликнула подруга, состроив такую гримасу, будто ей предложили совершить преступление против самой себя, — Да будь эта очередь хоть до Китая, мы обязаны попасть внутрь! Эй, это же студенчество! Наши лучшие годы! Мы буквально обязаны отрываться на полную! А иначе что ты потом вспоминать будешь?

Лилит одарила свою подругу леденящим душу прищуром:

— Хорошо-хорошо. Но если нас там убьют, то я приложу все усилия, чтобы стать Королевой Ада и лично организовать твоей грешной душе вечные страдания!

— Да мы скорее тут от старости помрем, — вмешался в разговор девушек стоящий позади них парень с маской из фильма "Крик".

— Кстати, — продолжил он, — Весь этот цирк с фейсконтролем — это личная инициатива Адама. По ходу, чел реально умом тронулся. Говорят, первое время он сам тут на дверях торчал. Досматривал так, что чуть ли не в карманы заглядывал.

— Да ну-у-у, — протянула Габи, — Треп. В жизни не поверю, чтобы наша "звезда" обивала порог.

— А вот и не трёп! — оскорблённо настаивал на своём незнакомец. От накатившего возмущения он не выдержал и рванул латексную маску вверх, сдвинув её на макушку. Девушки невольно присмотрелись: под уродливой гримасой Монстра скрывался весьма миловидный парень со светлыми растрёпанными волосами и забавным вёрстким взглядом. Сердито сощурившись, он выудил из кармана мобильник:

— Мне ребята SMS прислали. На. Глянь.

Пока подруга изучала тайны чужих переписок, Лилит пыталась сдержать накатившую на нее дрожь. Зато стоящий в полушаге от нее Люцифер (никому не видимый, естественно) хохота не сдержал. Он, конечно, достаточно людей повидал на своем веку. И знал, что за маской излишней самоуверенности зачастую прячутся самые закомплексованные. И все же речь шла об Адаме! Об ублюдке, который годами доводил Лилит до слез.

— Ути. Какие мы, оказывается, нежные, — тихо, почти ласково прошептал ангел в пустоту, глядя в сторону особняка. — Одной шутки оказалось достаточно, чтоб до паранойи довести.

Очередь наконец продвинулась, и девочки оказались лицом к лицу с Уильямом...

— Тыква! — воскликнул он.

Габи и Лилит обменялись растерянными взглядами.

— То есть... то есть нет, — тут же исправился парень, — Не тыква. Тыква — это кодовое слово. А! Инвайты!

Габи протянула пригласительные билеты и, пока бедолага растерянно искал их имена в своем списке, пихнула в бок подругу:

— Кажется, я начинаю понимать, почему Адам так боялся оставить охранника наедине с толпой.

Уильям побежался глазами по списку. Ему явно не хотелось тратить время на прочтение сотен имен. Так что он сразу перешел к следующему шагу.

— Так. А кодовое слово?

— По-моему... — неуверенно начала Габи, — Тыква..?

— Да! Все правильно! — улыбнулся во весь рот охранник, — Проходите. Приятного Хеллоуина!

Подруги прошли внутрь. И даже не заметили, как этот улыбающийся охранник со всего размаху ударил в нос стоящего позади них светловолосого парня. Зато эта сцена не укрылась от глаз ангела. Люцифер, следовавший за Лилит невидимой тенью, обернулся на звук удара и замер.

— Да какой Люций?! — взвыл гость, зажимая лицо руками. И все же сквозь его пальцы просачивалась кровь, — Читать научись, придурок! Я Люсьен! Люсь-ен!

Толпа вокруг испуганно ахнула и шарахнулась в стороны, а Уильям лишь растерянно захлопал глазами. Уголки губ ангела поползли вверх. Конечно, ему было жаль попавшего под раздачу паренька. И все же... Как тут не посмеяться?

"Значит, до такой степени Адам не хотел видеть меня на своей вечеринке? Хмм...", — подумалось ему, — "Пожалуй, этот Хеллоуин пройдет еще веселее, чем я ранее предполагал"

Дом Евы содрогался от басов. В воздухе витал сладкий, удушливый запах попкорна, газировки и десятка видов приторных девичьих духов. Хеллоуин был в самом разгаре. Ева пробиралась сквозь плотную толпу студентов, то и дело поправляя свои разноцветные хвосты. Ее взгляд судорожно сканировал лица гостей. Она искала золотую молодежь университета — ту самую «элиту», которым лично в руки вручила пригласительные. Но вместо них гостиную заполняла безликая масса первокурсников и парней из фрешмен-состава по футболу.

Она поднялась по массивной лестнице на второй этаж. Следом за ней поднялся и Адам. Он сразу же направился к ростовому зеркалу, на ходу стягивая массивную университетскую куртку. На кровати его уже ждал приготовленный костюм Ахиллеса: сияющие бутафорские доспехи и кожаная туника. Ева прислонилась к косяку двери, скрестив руки на груди. Она наблюдала, как Адам с явным удовольствием красуется перед отражением. Он пару раз напряг бицепсы, повернулся боком, оценивая свой рельеф. Наконец, налюбовавшись вдоволь, нацепил пластиковый нагрудник под золото.

— Ну что? Как? — Адам обернулся к ней, самодовольно ухмыляясь. — Настоящий полубог!

Ева окинула его утомленным взглядом. Да, образ непобедимого героя сидел на нем достаточно неплохо. Но эта подростковая спесь и демонстративная самовлюбленность не вызывали ничего, кроме саркатичной усмешки.

— Знаешь, Адам... — Ева наклонила голову, наигранно накручивая на палец крашеный локон, — Тебе гораздо больше пошел бы костюм клоуна.

Адам на секунду замер. Будто попытался осмысть услышанное. И тут же хмыкнул, восприняв это в своей привычной манере — как комплимент.

— Да, возможно, будь я в костюме Джокера, мы бы смотрели органичнее, — самоуверенно произнес он.

Ева натянуто улыбнулась. Это было даже хорошо, что он не понял ее шутки.

Оглущающая музыка. Танцы. Сотня улыбающихся лиц. В эпицентре праздника, атмосфера накалилась до предела. Вокруг творился хаос. Прямо посреди гостиной, какой-то парень на спор пытался сделать сальто назад. Вокруг него мгновенно образовалось кольцо студентов: они громко улюлюкали и наперебой доставали из карманов скомканные долларовые купюры, делая ставки. Чуть дальше, у огромной бутафорской тыквы со зловещей ухмылкой, выстроилась целая очередь. Слышались капризные вздохи: очередная девушка придирчиво разглядывала экран мыльницы, недовольно цокала языком и просила подругу перефотографировать заново. Под неоновыми лучами, в самом центре дома, толпа просто танцевала, напрочь позабыв обо всем на свете.

Дверь на втором этаже с грохотом распахнулась. На балюстраду величественно вышел Адам в своем сияющем костюме Ахиллеса, а чуть позади него, скрестив руки, встала Ева.Капитан баскетбольной команды облокотился на перила и сверху вниз окинул взглядом беснующуюся толпу. Его лицо исказилось в гримасе превосходства. Он поднял руку вверх:

— Эй! Вырубите это дерьмо! Живо!

Но тяжелые басы заглушили его крик. Адаму, растерявшему весь свой царственный лоск, пришлось глупо замахать руками, пытаясь привлечь к себе хоть какое-то внимание. Наконец испуганный первокурсник у диджейского пульта заметил на балюстраде его побагровевшую от злости фигуру. Парень судорожно дернулся и нажал на паузу.

Музыка резко оборвалась. Гостиная тут же отозвалась недовольным гулом, а из глубины толпы донеслось несколько свистов.

— Минуточку внимания! — пафосно выкрикнул Адам, перекрывая ропот.

Теперь все раздраженные взгляды были устремлены на него. Но в отличие от Евы, этот "полубог" оказался совершенно слеп к резкой смене настроения толпы. Он довольно ухмыльнулся, расправил плечи и приготовился толкнуть свою традиционную, полную напыщенного пафоса приветственную речь. Говорил он долго, патетично и абсолютно ни о чем. Будто упивался прикованным к нему вниманием.

Люцифер же решил воспользоваться этой заминкой и наконец материализовался в человеческом облике.

— Ну привет, — негромко произнес он, плавно выныривая из-за спины ошеломленной Габи. На его губах играла легкая усмешка, — Ужасная вечеринка, не находишь?

Лилит обернулась, и на мгновение замерла от удивления.

— Не представляешь, как я рада тебя видеть, — прошептала она, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Затем она мягко потянула его за рукав к подруге:

— Познакомься, это Габи. Габи, это Люций. Тот самый волшебник, который раздобыл для нас инвайты. Габи тут же принялась рассыпаться в сбивчивых и восторженных благодарностях. Тем временем в гостиной атмосфера накалялась. Студенты откровенно устали от затянувшегося монолога.

— Да заткнись ты уже! Дай людям нормально оторваться! — выкрикнул кто-то из центра толпы.

Разъяренный Адам осекся. Тяжело дыша от нахлынувшей злости, он принялся судорожно искать перебившего его наглеца. Но, изучая море недовольных лиц, он внезапно заметил стоявших рядом Люцифера и Лилит...

* * *

Адам замер. На секунду на его лице отразилась растерянность. А после — волна злости. Желваки на его лице заходили ходуном, а пальцы сжались на перилах балюстрады так, что побелели костяшки. Черт возьми! Стоило оставить этого недоумка Уильяма на входе всего на полчаса — и вот, пожалуйста! Этот кретин умудрился провалить простейшую задачу! Нет. Решено. Этот даун ни цента не получит за всю сегодняшнюю ночь!

Где-то в глубине души Адам злился и на Еву. Если бы она не приставала к нему... Если бы не отвлекала от работы! Да черта с два эти фрики смогли бы пробраться внутрь! Наверняка они сидели где-то в кустах... Дожидались подходящего момента!

И пока Адам, неловко заткнувшись на полуслове, растерянно таращился в толпу, Ева поняла, что нужно срочно спасать ситуацию. Атмосфера в доме становилась слишком натянутой. Она грациозно шагнула вперед, мягко отодвинув закипающего парня бедром, и перехватила инициативу в свои руки. Ее губы растянулись в широкой улыбке.

— Всем потрясающего Хеллоуина, ребята! — выкрикнула Ева, взмахнув рукой с зажатой в ней бутафорской битой Харли Квинн. — Не обращайте внимания на этого зануду. Ахиллес просто слишком сильно вжился в роль грозного полководца! Вы же знаете, какими пафосными были все эти античные герои.

Она закатила глаза. Народ соучастно закивал головой.

— Но мы не дадим ему испортить наш с вами праздник! Музыка возвращается, а на заднем дворе уже разогревают гриль. Буквально через десять минут парни начнут жарить бургеры! Так что никто не уйдет голодным! Отрывайтесь!

Она сделала повелительный жест диджею, и тот мгновенно врубил следующий трек. Толпа одобрительно взревела, моментально переключив внимание на обещание бесплатной еды, и гостиная снова утонула в движении и тяжелых басах.

Но Ева недооценила степень уязвленного самолюбия своего парня. Едва первые звуки музыки попытались заглушить толпу, Адам бесцеремонно перехватил ее за запястье и грубо оттолкнул от перил. Развернувшись к диджею, он снова яростно замахал руками, требуя тишины.

— Стоять! Я еще не закончил! — прорычал Адам, и его злой, сорвавшийся голос эхом разнесся по притихшему залу. Музыка снова послушно стихла.Капитан перегнулся через перила балюстрады, выискивая глазами Лилит. На его губах заиграла мерзкая, торжествующая ухмылка. Он решил, что нет лучше способа вернуть себе былое уважение, чем публично высмеять незванных гостей.

— Знаете, ребята, Ева права — будут бургеры. Но, кажется, они готовятся для людей, а не собак бродячих! — Адам собирался показать пальцем на Лилит. Но сделать того не успел. В ту же секунду глаза Люцифера озарились золотым свечением. Все произошло слишком быстро. Но Аххилес, в силу развитой на баскетбольной площадке реакции, успел уловить этот миг.

Вслед за ним произошло немыслимое. С громким, отчетливым треском металлические застежки на бутафорском золотом нагруднике Адама лопнули одновременно. Тяжелый пластиковый доспех с глухим стуком рухнул на пол балюстрады. Кожаные ремни туники распустились, и весь пафосный костюм "полубога" стремительно съехал вниз

Перед сотней своих однокурсников Адам остался буквально в одних трусах. В гостиной на мгновение повисла гробовая, шокированная тишина. Адам, стоял с открытым ртом. Растерянно захлопал глазами. Не сразу сообразив, что именно сейчас произошло.

Первый этаж взорвался оглушительным хохотом. Студенты тыкали в него пальцами. Кто-то, как и тогда, в сквере, уже судорожно доставал кнопочный телефон...

Лицо Адама из багрового мгновенно стало пунцовым. Он открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба.

Тогда он обернулся к Еве. Как беспомощный ребенок. Будто ожидал, что его идеальная девушка прямо сейчас что-то придумает, переведет всё в шутку и спасет его репутацию.... Но Ева окинула его презрительным взглядом. В конце концов, этот придурок был виноват во всем сам.

Так и не произнеся ни слова, Харли Квинн демонстративно развернулась и начала медленно, с королевским достоинством спускаться по лестнице на первый этаж. Адам, униженный, как никогда в жизни, резко развернулся, путаясь в упавших доспехах, с позором бросился обратно в комнату. Ева, уже спустившись к диджейскому пульту, сделала резкий знак рукой.

Адам тяжело дышал, прижавшись спиной к закрытой двери. Снизу сквозь толстые доски пробивались глухие удары басов, но здесь, в спальне, они казались чужими и далекими. Вдруг парня затрясло. Он почувствовал, как воздух в комнате стремительно остывает. С каждым выдохом изо рта вырывался едва заметный белый пар. Атмосфера стала настолько тяжелой и плотной, словно стены начали сжиматься, выкачивая из помещения кислород. И тогда в этой звенящей, ледяной темноте раздался голос. Низкий. Грудной. Пробирающий до самых костей:

— Ты ведь понимаешь, что у тебя не было против него ни единого шанса?

— Кто это?! — испуганно заозирался Адам. Он судорожно вжался в угол. Обезумевшие от страха глаза пытались выхватить в густых тенях комнаты хоть чей-то силуэт.

— Он не человек... И я тоже... — голос, казалось, доносился отовсюду и ниоткуда одновременно, — Я могу тебе помочь, Адам... Подумай. Он отнял у тебя все. Репутацию. Девушку. Будущее. Я же в силах вернуть тебе то, что является твоим по праву.

Юноша стоял в нерешительности. Его сердце бешено колотилось в груди. Кожа покрылась мурашками. Сделка с неведомым голосом пугала до дрожи... Но мысль о возвращении в университет в статусе главного посмешища была невыносима!

Что скажет тренер? Что скажет отец? Черт... Тренер-то, возможно, о происходящем и не узнает... А вот отец... У него везде и всюду есть доносчики. Адам уже представлял, какой ему предстоит разговор.

— Посмещище... Позор всей нашей семьи! И ты, щенок, еще мне заявлял, насколько Грин-Вэлли ниже твоего достоинства?!

Конечно, Адам хотел исправить произошедшее. Отмотать время вспять. Вернуть себе прежнее уважение. И Еву...

Ева же тем временем вовсю руководила вечером. На заднем дворе уже шкворчал гриль. Ребята жарили сочные котлеты и угощали голодных гостей. Праздник вернулся в привычную коллею.

То и дело к Еве подходили студенты с разных курсов. Они смеялись, как круто она уделала Адама. По их мнению, этот перформанс с падающим доспехом был спланированным элементом шоу.

— Абсолютно в духе Харли Квинн! — так говорили они.

Ева загадочно улыбалась в ответ. Своей репутацией она жертвовать не собиралась.

Тем временем Лилит, Люцифер и Габи неспешно продвигались в сторону заднего двора. Впрочем, "неспешно" — это слишком мягко сказано. Габи умудрялась отвлекаться буквально на каждого встречного. Ей нужно было то перекинуться парой слов с ребятами со школы, с параллельного курса, то помахать кому-то рукой. И, конечно же, оставить след в истории этой ночи.

— Ну давай со мной! — то и дело восклицала она, дергая подругу за рукав — Всего пару снимков! На память об этой великолепной ночи! Ну пожа-а-алуйста!

Лилит устало закатила глаза.

— Один снимок. Всего один снимок! — заворчала она, сдаваясь. — И если этот снимок окажется неудачным, я заставлю тебя его удалить.

— О, нет-нет-нет! Этот снимок будет самым лучшим, даже если он будет самым худшим! Вот увидишь!

Габи ловко выудила из сумочки маленькую серебристую мыльницу и без лишних церемоний вручила ее Люциферу. Тот без лишних вопросов взялся за работу. Наведя объектив на девчонок, пару раз нажал на кнопку. Комнату озарила яркая вспышка в сопровождении характерного электронного щелчка.

— Слушай, Люциус, может, и ты сфотографируешься с нами? — предложила Габи, — Давай, вставай в кадр!

Люцифер замялся. Признаться честно, он немного переживал, что современная цифровая техника окажется достаточно чуткой для того, чтобы на снимках проявились очертания его крыльев.

— В другой раз, — очаровательно улыбнулся он, — Сегодня я, знаете ли, без рабочей стороны.

— Ну надо же, какие вы у меня скромные! — пробубнила Габи.

— Разве это плохо? — приподняла бровь Лилит.

— Ну как сказать... Ты из-за своей скромности такую веселую ночь пропустить могла! Благо, у тебя есть я! Столько красок в твою жизнь привношу!

— Это точно... — негромко отозвалась Лилит, — Да я не против сменить атмосферу. Но конкретно сюда ехать не хотелось совершенно. Как чувствовала, что Адаму на глаза попадусь. И он же увидел меня.! Вроде, даже что-то в мою сторону сказать собирался...

— Не думай об этом, — перебила ее Габи, — Адам получил по заслугам! На его месте я бы уже подавала документы на перевод...

Люцифер шел рядом с девочками. Но их разговора он не слышал. Его не оставляло странное чувство. Будто поблизости находится что-то очень.... темное...?

* * *

Нутро Люцифера буквально выворачивало наизнанку. С каждой минутой нарастало глухое чувство опасности. Однако опознать ее источник было невозможно. Проблема заключалась в том, что человеческая форма сильно ограничивала ангельские возможности. Восприятие на "тонком уровне" притуплялось настолько, что найти источник беспокойства было просто невозможно.

— Дамы, — обратился он к Габи и Лилит, — Вы же не разорвете меня на куски, если я оставлю вас? Мне… нужно проверить, выключил ли я утюг. И, кажется, у меня намечается срочный звонок по межгороду. С тетей. Из другого штата.

Не дожидаясь ответа, Люциус тут же развернулся и спешно растворился в толпе. Габи проводила его недоуменным взглядом.

— Слушай, я все, конечно, понимаю... Хеллоуин — праздник загадочный. Но этот тип... Он всегда такой странный?

Тем временем ангел искал местечко, где можно было бы перевоплотиться, не привлекая к себе лишнего внимания. В разгар университетской тусовки — это та еще задачка. Смертные умудрились оккупировать абсолютно каждый свободный метр.

Люцифер толкнул ведующую в гараж дверь. Заглянул внутрь. Прямо на капоте старого отцовского шевроле, скрывшись от грохочущих колонок, увлеченно резалась в покер компания каких-то старшекурстников.

Тогда спустился по узкой лестнице в подвальный чулан. Нет лучшего укрытия, чем коробоки с новогодней мишурой. Однако, стоило ему открыть дверь, как разнеслись яростные крики. На перевернутых ящиках из-под колы сидели два первокурсника. Активно размахивая руками, они на повышенных тонах спорили о постмодернизме.

Спальни. Две ванные. Даже винный погреб... Все, абсолютно все прострнатсов было забито людьми!

Люциус устало прислонился спиной к кирпичной стене дома, и уставился на ночные облака. Он терял драгоценное время...

Поп-культура обожает ставить ангелов в жесткий противовес демонам. В книгах, фильмах, играх они только и делают, что устраивают пафосные разборки за человеческие души.

По факту же всё работает совершенно иначе. В реальной жизни ангелы практически не сталкиваются с "темными силами" напрямую. В этом просто не было необходимости. Люди слишком любопытны по своей природе. А еще — фантастически эгоистичны.

Смертным не нужен рогатый искуситель за правым плечом, чтобы совершить глупость. Они прекрасно справляются сами: завидуют, предают, лгут и подставляют друг друга с таким энтузиазмом, что без всякого потустороннего вмешательства нарабатывают себе на пару персональных котлов в Преисподней.

Демонам остается только сидеть внизу, лениво попивать коктейли и вовремя обновлять списки прибывающих. Чтобы существо из Геенны огненной изволило лично явиться на Землю (да еще и не просто проездом, а ТАК наследить), должно было произойти что-то из ряда вон выходящее.

Оттого-то Люцифер и спешил разобраться в произошедшем. Можно было бы прибегнуть к чуду. Например, запустить пару искр. Устроить поджег. Когда все внимание людей будет приковано к пожару, проблем с перевоплощением не возникнет. Однако и от темной сущности не скроется факт использования ангельской силы...

"Минутку", — подумалось тогда Люциферу, — "Но я могу устроить поджег... как человек!"

Благо, в Хеллоуин это не было сверхъестественной задачей. Столько свечей, гирдян и проводов дает много столько вариантов для маневра...

Не прошло и минуты, как воздух сотрясся от истошного крика: "Пожар!"

Пока народ занимался вопросом с садовыми шлангами, Люциус скользнул в густую тень за углом особняка. Наконец-то один. Щелчок пальцами. Тяжелое смертное оцепенение спало. С хлестким звуком за его спиной развернулись огромные, ослепительно-белые крылья.

И только теперь Люциус ясно увидел, что жирный, пульсирующий след нечистой силы ведет прямиком на второй этаж, в личную комнату Евы.

Взмах крыльев — и ангел бесшумным вихрем взлетел вверх, ворвавшись в распахнутое окно спальни. Несмотря на играющую внизу музыку, тут, в комнате царила мертвая тишина. Никакого демона здесь не было. А Адам, который, по логике вещей, должен был плакаться здесь в подушку, просто растворился, будто его и вовсе никогда не существовало.

Человеческий глаз не смог бы уловить никаких иных странностей.

И только ангел ужасался развернувшейся перед ним картине. Повсюду: в углах комнаты, на полу и потолке виднелась темно-фиолетовая пульсирующая слизь.

— Скверна, — прошептал Люцифер.

Дела обстояли плохо. Хуже, пожалуй, некуда. Обычные демоны не оставляли таких следов.

Они действовали иначе. Даже если по какой-то причине демоны пробирались в мир смертных, они никогда не устраивали масштабных перформансов. Зачем? Их оружием были разовые, едва заметные бытовые пакости.

Сломавшийся каблук перед важной встречей, внезапно пролитый кофе на чистую блузку, потерявшийся в самый нужный момент ключ — вот был их почерк. Вся эта мелкая чертовщина была направлена лишь на одно: вызвать в человеке мгновенную, яростную волну раздражения. Во взвинченном состоянии люди становились максимально восприимчивы к демоническим голосам. Так им было легче подкинуть мысли о мести, обмане или жестокости.

Твари подобного калибра не разменивались на копеечные сделки. Людские души им были попросту не интересны. И отсюда можно было сделать только один-единственный вывод. Люцифер просчитался. Все это время он думал, что охраняет Лилит. Оберегает ее покой. Но эта скверна — не след искусителя.

"Это отродье пришло по мои крылья."

Говорят, что ангелы не испытывают свойственных людям эмоций. Это ложь. Вернее, правда, но лишь отчасти.

Изначально создания чистого света действительно не понимают людей. Для высших сущностей весь спектр человеческих чувств — это шум. Причем, достаточно назойливый.

Но всё меняется, когда ангел спускается на Землю. Вернее, все меняется для тех, кто со всей ответственностью подходит к своей роли хранителя. Когда они проводят со своей доверенной душой достаточно времени, то постепенно, сами того не замечая, начинают перенимать некоторые из человеческих особенностей.

Например, начинают нервничать. Или грустить. Или паниковать...

Паника... Крайне интересное состояние... Люцифер никогда бы не подумал, что на ее обуздание требуется столько сил.

Впервые за тысячи лет своего существования ангел не знал, что делать. Какое из решений станет для Лилит смертным приговором: если он будет продолжать охранять ее? Или если дистанцируется?

Нет. Рядом с ней оставаться было нельзя. Но и оставлять ее без присмотра — очень наивно.

Тогда ангел запустил пальцы в крылья. И вырвал перо. Крупное маховое. Только такое сможет достичь Эдема. Перо засияло в полумраке спашни Евы мягким, неземным жемчужным светом. Прижав его к губам, Люцифер быстро нашептал короткую формулу. Затем протянул руку и выпустил перо в окно. Перо, выполняющее функцию прошения о смене хранителя, плавно устремилось вверх, к темным ночным облакам.

Люцифер с тоской проводил его взглядом.

А теперь... теперь была пора возвращаться. И прощаться.

Когда Люциус вышел на задний двор через боковую дверь, паника вокруг потушенного пожара уже утихала. Габи и Лили стояли у клена. Что-то активно осуждали. Заметив его приближение, Габи лукаво прищурилась и скрестила руки на груди.

— Ну как там тетя? — обратилась она к нему, едва сдерживая ехидную улыбку.

— Кто? — рассеянно ответил Люцифер, чьи мысли все еще были заняты фиолетовой скверной и прошением.

— Ну, тетя, — Габи приподняла бровь, — Которая из другого штата звонит по возросу твоего утюга.

Лилит же было совершенно не до шуток. Глядя на бледное, напряженное лицо Люциуса и его потемневшие, полные невысказанной тревоги глаза, она мгновенно поняла: случилось что-то по-настоящему серьезное.

Да. Сейчас Люциус напоминал мраморную статую. Бледную. И бесконечно печальную. Внутри него все кричало от боли. Лилит ведь даже не могла предположить: он видит ее в последний раз.

Ее звонкий смех, ее вечно запутанные наушники от плеера, ее привычка кутаться в огромные кофты... Все это останется лишь в его воспоминаниях.

Как жестока, как несправедлива судьба! Еще недавно Люцифер сетовал на то, что его пребывание с Лилит ограниченно короткой человеческой жизнью. Теперь же... Лишние десятки лет рядом с ней воспринимались роскошью.

— Мне пора, — сказал ангел негромко.

Габи растерянно заозиралась по сторонам. Вот уж действительно странный парень. Сначала попрощался, а потом вернулся, чтобы попрощаться снова.

— Ну... Значит, пора, — улыбнулась ему Лилит, — Еще раз спасибо за инвайты, кстати. Ты лучший.

Лилит сделала быстрый шаг вперед и крепко, по-дружески обняла его. В этот момент у Люцифера сжалось в груди человеческое сердце, Его руки дрогнули. Но обнять девушку в ответ он так и не решился.

* * *

Гости постепенно расходились, оставляя после себя стойкий запах разлитого клюквенного пунша, дешевого яблочного парфюма и следы кетчупа на мебели. Глядя на все это, хозяйка дома приходила только к двум мыслям. Первая — родители явно будут не в восторге. Вторая — придется потратиться и на клининг...

Будь они чуть более состоятельными, возможно, все эти мелочи и не были бы проблемой. Но Ева пыталась прыгнуть выше головы. Показаться лучше, круче, богаче, чем она была на самом деле. Как оно часто бывает, требовательна Ева была не только по отношению к самой себе...

Музыка становилась тише и спокойнее. Вечеринка неизбежно подходила к концу. Восторженные и вместе с тем уставшие гости толпились у дверей. Каждый намеревался поблагодарить лично за "лучшую ночь в семестре". Ева широко всем им улыбалась.

Но стоило очередной шумной компании скрыться за дверью, как лицо ее мгновенно переменилось. Вместо широкой улыбки — поджатые губы. Вместо задорно прищуренных глаз — отстраненный взгляд.

Можно ли сказать, что Ева сама была довольна? Однозначно и не ответить. С одной стороны, её амбициозный план провалился. Причем с треском. Настоящая "золотая молодежь" университета — те самые высокомерные старшекурсники на спортивных машинах, чьим вниманием она так жаждала заручиться, — сюда не снизошла. Судя по постам на фейсбуке, они предпочли более взрослую компанию.

С другой стороны, кое-кто из действительно полезных людей в доме все же задержался. Когда основная толпа схлынула, среди гостей удалось разглядеть Анну Блеквуд. Третий курс филфака. Безупречный стиль. Каре с идеальной челкой. Но важнее всего было другое. Она являлась главным редактором университетской газеты. Иными словами, это был человек, способный одним коротким абзацем в утренней колонке поднять первокурсника на вершину социальной иерархии или навсегда закопать его репутацию.

Поправляя очки в тонкой модной оправе, Анна смерила Еву оценивающим, слегка надменным взглядом.

— Искренне удивлена, — ровно произнесла Блеквуд. — Обычно, если первокурсники и пытаются организовать вечеринку, получается просто ужас. Но ты...

Тут Анна сделала многозначительную, чисто профессиональную паузу, заставив Еву внутренне затаить дыхание.

— Я хотела бы написать о тебе в газете. Уверена, если будешь собирать пати к Рождеству, желающих получить инвайт станет значительно больше.

Вот оно. Настоящее признание, ради которого стоило тратить родительские деньги и терпеть весь этот балаган.

— О, рада, что моя маленькая тусовка (на слове "маленькая" Ева сделала особый акцент, будто хотела подчеркнуть, что способна на гораздо большее) пришлась по вкусу. К Рождеству я приготовлю кое-что еще более взрывное.

Проводив Блеквуд до дверей, Ева закрыла тяжелый замок и устало прислонилась спиной к прохладному дереву. Фальшивая улыбка тут же сошла с её лица, уступив место холодному, трезвому расчету. Да, элита проигнорировала её сегодня. Но завтра, благодаря Анне, всё изменится. Глупая выходка, которую неотёсанный кретин по имени Адам устроил в разгар вечера, теперь казалась Еве не катастрофой, а идеальным трамплином. Все же черный пиар — тоже пиар.

Что касается самого Адама... хотела ли она продолжать с ним отношения? Нет. Определенно нет. Он зашел слишком далеко. Его репутация была окончательно разрушена. А это значит… Значит, завтра утром, прямо у всех на виду, в самом центре университетского холла, она порвет с ним.

И пока Ева представляла сцену триумфального расставания, ее (пока еще) парень брёл по едва освещённой улице. Адам покинул вечеринку задолго до её окончания. И не через парадную дверь. Не через чёрный вход. Он буквально перелез через задний забор. Одежда не пережила такого приключения. И куртка, и джинсы — все теперь было на выброс.

В любой другой ситуации Адам бы рвал и метал. Но сейчас... Сейчас он был в глубокой задумчивости. Снова и снова в голове его всплывал разговор с тем потусторонним голосом.

"— Я могу тебе помочь, Адам... Подумай. Он отнял у тебя все. Репутацию. Девушку. Будущее. Я же в силах вернуть тебе то, что является твоим по праву."

Адам помнил, как волоски на его затылке встали дыбом. Он попытался сделать шаг назад, к двери, но ноги словно налились свинцом. Переборов подступающий к горлу ком, он хрипло спросил:

— Зачем? Почему ты решил помочь именно мне?

В ответ раздался сдержанный смех, от которого заложило уши.

— Наши с тобой интересы... Они совпадают. Мне нужен Люцифер. Но своими руками я достать его не в силах. Поэтому... Я достану его руками твоими.

Адам ужаснулся. Сердце забилось где-то в районе горла. Он сразу припомнил тот золотой блеск в глазах. И странности... Странности, которые происходили каждый раз, когда этот блондин был где-то рядом.

"Люцифер...? Люциус... То есть... То есть он действительно не человек, а... демон какой-то?" — сама мысль об этом казалась безумием.

— Вижу, — со свистом продолжил голос, словно упиваясь его страхом, — Ты наконец начинаешь понимать, что положение у тебя безвыходное.

— Я.. я не знаю, — замямлил Адам, — Дай мне время. Сутки. Мне нужно подумать.

Существо, чьё существование измеряется десятками тысяч лет, могло позволить себе такую роскошь. Оно не стало давить на человека.

— Хорошо, Адам. Встретимся снова. Через 24 часа, — и голос затих, оставив после себя шлейф удушающего страха.

Несмотря на то, что Адам вернулся домой поздно ночью, его родители не спали. По своей давней традиции, они тихо попивали чай в общей гостинной. Попадаться им на глаза не хотелось совершенно. И юноша старался проскользнуть как можно тише. Однако, услышав голос матери, Адам притормозил. Любопытство взяло вверх. И он решил подслушать разговор.

—...ты так думаешь? — с усмешкой спросил отец.

— Да, — ответила ему мать, — Ты слишком с ним суров. Будто сам подростком никогда не был.

— А ты слишком с ним мягка! — начал заводиться родитель, но тут же сбавил тон. Кричать на супругу не хотелось. Но обсуждение вопроса воспитания сына всегда выводило его из равновесия, — Постарайся меня понять. Я ведь вижу, какой он. И знаю, какие синяки он набьет. И я не издеваюсь над сыном. Я воспитываю его!

— Воспитать можно и без унижения. Без ультиматовов. Ты ведь понимаешь, что он с тебя же пример и берет? Ты понимаешь, что даже сейчас он не может нормально с ровесниками общаться именно потому, что доносить мысли словами через рот его так и не научили?

— Вы, женщины, слишком наивны... — тяжело вздохнул отец, — Одними лишь словами я бы своего положения не добился. Это тебе рассуждать легко. Всю жизнь прожила в тепличных условиях. Никогда не боролась за свой авторитет. За то, чтобы твое слово имело хоть какой-то вес.

Отец замолчал. Мать тоже. Но, несмотря на тишину, было очевидно, что он искренне сожалеет о сказанном. А она — оскорблена.

— Ладно, — первым тишину нарушил отец, — Давай проверим твою теорию. Дадим, как ты выразилась, свободу выбору. Но я уверен на все сто, что уже этим утром ты признаешь правоту за мой.

— Как самоуверенно, — холодно ответила ему мать.

— Никакой самоуверенности. Рассчет. Я уверен, что этот прохиндей опять что-нибудь вытворил. И вот помяни мое слово, после сегодняшней ночи мне опять придется за ним "подчищать". Но я не стану. Свобода — это ведь не только потакание своим желаниям. Но и готовность нести за них ответственность. Ты со мной согласна...?

В этот момент Адаму стало как-то не по себе. И обидно, и в то же время стыдно. Потому что отец оказался прав. Он вытворил. И подчищать придется.

Юноша медленно поднялся в свою комнату. Лег на кровать. В который раз задумался, стоит ли того сделка с нечистой силой... В конце концов, возможно, все рассосется само собою...

* * *

Ангелу нельзя просто взять и отказаться от доверенной ему души. В противном случае, половина людей осталась бы без своих хранителей. Так что эту процедуру усложнили настолько, что пройти ее могли единицы.

Во-первых, нужна была веская причина. И появление демона-охотника к таковой относилась! Да только ее озвучить Люцифер не мог. Старейшин не удовлетворило бы усное объяснение в духе "я внезапно заметил следы скверны". Старейшины взялись бы за этот вопрос со всей дотошностью и основательностью, на которую они были способны. Принялись бы изучать воспоминания людей. Брать показания других хранителей. И с вероятностью в миллион процентов обнаружили бы в головах присутствующих на Хеллоуинской вечеринке студента Люциуса, так подозрительно напоминающего Люцифера.

Что последовало бы за этим? Отстранение от должности хранителя на пару тысяч лет? Перерождение человеком? Изгнание в Преисподнюю? Забвение? — Одному Творцу известно, до какого наказания они додумались бы. Но рассчитывать на милость было наивным. И рисковать так Люцифер не мог.

Его не страшило перерождение или потеря должности. Но он искренне боялся, что они влезут в его голову. Они сотрут все воспоминания о Лилит.

И доверить свои переживания он мог только самому близкому другу...

— Я говорил тебе! Говорил тебе, что ты доиграешься! — тяжело вздыхал Азраил, — Но ты же всегда все делаешь по-своему. И что теперь? Как планируешь выкручиваться?

Люцифер молчал. С одной стороны, его печалила реакция товарища. В такой непростой момент ему требовалась поддержка, а не осуждение. С другой стороны, а на какую реакцию он, собственно, рассчитывал?

— Они тебя уничтожат! — продолжал тем временем нагнетать Азраил, — Они и меня уничтожат! Ведь я был в курсе! Я должен был тебя остановить! О, за что мне-то это все?! За что?! Четыре тысячи лет я исправно исполнял свои обязанности. Пару раз даже благодарственную получал! Как глупо и нелепо закончится моя история! И даже не по моей вине! А из-за человека! Поверить не могу. Просто не могу!

Как и любой другой ангел (за исключением Люцифера, пожалуй), Азраил больше всего на свете боялся гнева Старейшин. И не на пустом месте. За эти самые четыре тысячи лет ему пришлось проститься с несколькими хорошими знакомыми с их легкой руки...

— Ну-ну, что-то ты совсем разгорячился. Не накручивай. Ты ни в чем не виноват. Они тебя они и пальцем не тронут.

Люцифер попытался улыбнуться. Да улыбка получилась настолько вымученной, что Азраил начал паниковать еще сильнее.

— А с другой стороны, в чем меня обвинять? Что я мог сделать?! Что я... А, нет! Они скажут, что я должен был все им доложить! Раз не доложил — значит, виновен! О Небо! Зачем ты меня в это втянул?!

— Никто тебя не уничтожит, — продолжил Люцифер уже более уверенным тоном, — Скажешь, что всерьез мои слова не воспринял. Не могу же я быть таким... кретином. Но, как оказалось, могу. Ты же меня отговаривал. О последствиях предупреждал. Бегать за мной и следить в твои обязанности не входит.

Азраил перестал причитать. Он задумался, насколько убедительно звучит такое объяснение.

— Ладно. Допустим, — сказал ангел с заметным облегчением, — Но что скажешь ты? Как планируешь объясняться?

Люцифер не ответил. Впервые за тысячи лет у него не было никакого запасного плана. Вернее, планы-то были. Но все они относились к совершенно иным форс-мажорным ситуациям. Например, план на тот случай, если кто-нибудь из студентов увидел бы его перевоплощение. Или на случай, если кто-то застанет его за чудесами. Но появление охотника...

— Я не знаю, — наконец честно признался блондин, — Знаешь, такой исход я почему-то просчитать забыл.

Азраил шутку не оценил и тихонько застонал. Охотники были редкостью. За все свое существование ни Люцифер, ни его товарищ не встречались с таким явлением. Только слышали о нем. И то краем уха. Среди ангелов охотники воспринимались как небылица.

Никто точно не знал, как они появлялись. Даже предположений не выдвигалось о том, что такого должно было произойти с демоном, чтобы он внезапно ощутил такой невыносимый голод. И не по человеческой душе. А по свету, который наполняет Небесных созданий.

—...одни говорят, что охотники являются по крылья..., — так говорилось в этой самой небылице, —...а другие утверждают, будто одних крыльев им мало. Они высасывают саму суть ангела. Душу. Внутренний свет. И оскверняют его. Именно поэтому те следы, которые освляет охотник, называется "скверной". И нет такой молитвы, нет такого оберега, который мог бы уберечь от этого отродья. Только пребывание за воротами Эдема сбережет того, на кого нацелился этот монстр. И сколько тысяч лет бы не прошло, как только ангел покинет Небеса, на него снова начнется охота...

Когда Люцифер впервые услышал эту байку, он захохотал от всей души. Рассказчик даже оскорбился.

— Вот это чушь, — повторял он тогда, — Никогда бы не подумал, что хоть кто-то в здравом уме способен поверить в такое.

Но в тот самый злополучный вечер, стоило ангелу увидеть пульсирующие следы, он сразу понял. Это оно. Скверна.

— Может, охотник пришел не за тобой? — предположил Азраил, — Сколько там людей было. И у каждого — свой хранитель. Подумай сам...

Люцифер грустно улыбнулся. Он понимал, что товарищ просто пытается его приободрить. В конце концов, сколько бы хранителей не присутсвовало там, на Хеллоуинской вечеринке, настолько сильно "наследил" только он.

— Хочешь сказать, что я недостаточно лакомый кусочек для этой чертовщины?

— Побойся Неба! — излишне эмоционально воскликнул Азраил.

Люцифер даже не понял, что именно так возмутило его товарища. Само слово "чертовщина" или мрачный юморок — очередная особенность, позаимствованная от людей.