Про всяких невдалых (джен)

— Чего планируешь делать? — участливо осведомился Афанасий.

Вольга нахмурилась и посмотрела в пол, если его можно было назвать полом.

— Подсказок не будет? — она шмыгнула носом после недолгого молчания.

— Ну дак, я не путеводитель.

— Ладно, — она смирилась с положением вещей, — назад вы меня отправить не можете. Но вы говорили, что другие "иномирцы" тут тоже бывают. Можно найти их. Может, из моих кто есть.

— Можно, — согласился Древний, — но в этой стране я их чет не видел. Обычно они появляются в Бахутаяте, Хинтаиде или накрайняк в тропических лесах. Последним я вообще не завидую.

— Это далеко? — эмоций в голосе уже не было, все силы были исчерпаны во время истерики.

— Далеко. Пешком очень долго будет. И опасно.

— Нужны деньги, — сделала вывод Вольга, разом перемахнув через череду логических операций — чтобы были деньги, надо работать. Чтобы работать, надо... Что по трудовому законодательству?

Афанасий с лицом лица развёл руками.

— Отсутствует?

— Не уверен.

— По-хорошему попасть бы в дом какой-нибудь прислугой. Там тепло и сразу есть, где жить. На полях батрачить чет вообще не очень. Я, правда, ниче не умею. Но с этим можно разобраться уже по факту.

— Меня поражает твоё спокойствие.

— Меня тоже. Сил никаких нет, знаете. У меня ещё стойкое ощущение, что это просто сон какой-нибудь. Или глюки. Но раз себя я ощущаю слишком явно, значит надо пытаться не сдохнуть. А то это больно, наверное. Если сон, он когда-нибудь закончится. Если глюки... печально, конечно, но можно не переживать.

— Почему? — заинтересовался Афанасий.

— Ну, знаете... Человек, которого накрыло, не осознаёт этого. Если так, моё тело сейчас под надзором санитаров. Ну, надеюсь. И тогда эта фигня, наверное, закончится. Я приду в себя и... всё? Всё тогда будет нормально. Тело моё, правда, может нести какой-то бред. И стыдно же будет... Но это сейчас не главная проблема. Хотя я, вроде, не употребляю ничего...

— Чего "ничего"?

— Ну, знаете... Всякого.

— Себя не помнишь, но знаешь, что не употребляешь?

— Да, — тут Вольга задумалась, — а вот это странно. Но не будем о грустном.

Она ещё немного посидела, поосмысляла сущность бытия. Афанасий тактично не мешал.

— Или всё вообще наоборот. Может быть, я отсюда, но башкой приложилась, и потому думаю, что это не так.

— А вот тут не соглашусь. С абсолютной точностью могу заявить, что ты иномирец. Я эту шебушню различать умею.

— А если и вы галлюцинация? — пошла с козырей Вольга.

Такой подставы Древний не ожидал.

— Я, конечно, всё понимаю, стресс там, все дела... но чтобы так... Я оскорблён.

Извинений не последовало.

— Ладно. Всё равно надо что-то делать, чем бы происходящее ни было. Или не надо... В условиях контракта было, что он длится 400 лет. Я не могу помереть эти 400 лет, да?

Афанасий кивнул и начал догадываться, к чему она клонит.

— Можно не есть и не спать?

— Можно, — хихикнул Древний, — но это не особо приятно. Голод рано или поздно подведёт тебя к смерти, за пару мгновений до которой я тебя филигранно достану. Если продолжать после этого голодать, ситуация в скором времени повторится. И ты будешь как овощ с постоянной болью заключена в бесконечном цикле смерти и пробуждения.

— Понял, принял, — у Вольги по спине пробежали мурашки.

— Лови аптечку, — в голове престарелого тифлинга бухнуло и шандарахнуло так, что он аж выронил из рук нож.

— Ай... Сссс... собака. В любом деле главное — эффектно появиться? В могилу так сведешь.

— В могилу тебе ещё рано.

— А может, дедушке пора?

— Тут я решаю, когда дедушке пора. У Ыуингенса давно был?

— А то ты не знаешь, — недовольно буркнул тифлинг, потер лоб и вернулся к нарезанию ромашки.

— Я для приличия, — не смутился Афанасий, — надо же как-то выйти на диалог.

— Не мути воду, и так омут не самый чистый.

— Обижаешь, я с тобой предельно открыт.

— Ближе к делу, жаба-крокодил.

Если остальные предпочитали определять Афанасия как "чёрта" или, в крайнем случае, "чорта", то Ю Вэншенг III придумывал прозвища разнообразного характера, чаще описывающие его истинную форму.

— Так что с Ыуингенсом? — Древний новое обращение решил позже записать, чтобы пополнить коллекцию.

— Недели две назад мясо вяленое относил, — теперь тифлинг сгреб ромашку в миску и стал нарезать кориандр.

— Закончилось, — вздохнул Афанасий.

— Переживёт. Недавно дожди были, грибов повылазило — тьма. Пусть их жрёт, раз не может рассчитать аппетиты. У меня и так больных много, не до него сейчас.

— Он уже неделю в пещере сидит. Медитирует.

— О, боже.

— Фудзимихара, — подсказал Древний.

— Да его пока выговоришь... Проще за местными повторять.

— Есть смысл. Так что думаешь?

— Понятия не имею. Буду надеяться, что во время медитации к нему в открытый рот будут заползать пауки. А там глотательный рефлекс и всё такое. Хотелось вновь пошутить про фотосинтез, но в пещере темно, да и он не растение, хотя тот ещё пень.

— Как низко с твоей стороны шутить про его рост.

Тифлинг тяжело вздохнул.

— Я выше этого. То было высказывание про ментальное благополучие. Чувствую, ты снова отошёл от темы, — напомнил Ю Вэншенг, пока собирал кориандр туда же, где была ромашка.

— Да-да... Точно. Как бы тебе сказать... Тебе надо к Ыуингенсу.

Тифлинг медленно отложил нож, выражая раздражение.

— Очень надо, ваще дело не ждёт.

— В деревне, — чанлиец вновь взял нож и рубанул картошку посередине, — грипп, — он рубанул ещё раз, — некогда.

— Грипп летом?

— Представь себе, — рубанул снова.

— Представил. Жутко.

— Ну вот и всё, — картошка была нашинкована.

— Ну не вести же его к тебе.

— Приведи, — он взялся за вторую.

— Не пойдёт.

— И я не пойду.

— Ой, ну, что ж вы оба такие... никакие. Иные так друг к другу рвутся, что аж материя трещит.

— Я его и так регулярно посещаю, чего ещё надо? И рвётся, насколько я знаю, только одна. Ну и ещё один немного, но он сдержаннее.

Афанасий медленно и тяжело вздохнул.

— Ладно. Ладно! Не хотите — не надо. А потом удивляемся, чего это новости сами последними узнаем.

— Так скажи тут, раз так важно.

Древний скривился:

— Так неинтересно. Никакого риска, никакого азарта.

— Мы тебя за эту новость будем убивать? — догадался тифлинг.

— Дыа, — счастливым тоном подтвердил Афанасий.

— Господи! — ужаснулся Вэншенг.

— Оно самое! — ещё более счастливо подтвердил жаба-крокодил, даже не став исправлять чанлийца.

— Рота, подъём! — в голове гнома бухнуло так, как недели две назад у тифлинга.

Он поморщился, но проигнорировал. Однако с пробуждением стало холодно, с потолка пещеры капало прямо на лысую макушку. Через пару тысячелетий, вероятно, он стал бы похож на каппу, если бы срок контракта был подольше, а демонюга не мешал его единению с природой. Гном попытался встать, но мышцы затекли жутко, поэтому он просто грохнулся на спину.

— Еда тебе, табуретка, — прозвища тифлинг придумывал не только Древнему.

Ыуингенс пополз в сторону, где, по его предположению, могла бы находиться корзина с провиантом.

— Доброе утро, — прохрипел он Вэншенгу, нащупав знакомое плетение.

— Сейчас почти полночь.

Гном прислушался. И правда, птиц не было слышно, только стрекотали сверчки.

— Что принёс?

— То же мясо.

— Пойдёт, — Ыуингенс взял корзину и потащил её вглубь пещеры, где находилось некое подобие стола.

Тифлинг демонстративно кашлянул.

— Спасибо, — таки вспомнил гном, — что-то ещё? Или что-то нужно этому конъюктивиту?

— Сам такой, — огрызнулся Древний из глаза чанлийца.

Организовать подпространство сразу для двоих контрактников не представлялось возможным. Все проваливания из реальности были по своей сути чем-то вроде сна, происходившем в сознании конкретного существа. Потому объединить их было нельзя. А если говорить с каждым по отдельности, они не будут друг с другом взаимодействовать. И по сему Афанасий решил проблему гениально: просто привёл одного к другому.

Гном не ответил и принялся есть.

— Руки помой хотя бы, — напомнил тифлинг, — у меня с десяток человек на дню со всякой гадостью в желудке бывают. По их виду можно сказать, что им не очень... очень не очень.

— Ближайшая река и та далеко. Здесь запасов воды нет.

— И как ты вообще тут живёшь... Отвратительно.

Ыуингенс продолжил прекрасную традицию не отвечать.

— Так что ему надо? — соизволил поинтересоваться он, когда наелся.

— Спроси.

— Да, спроси, — хихикнул Афанасий.

Гном недовольно сощурился в сторону тифлинга. В свете тусклой лампы лицо его, подбитое и слепое, казалось особенно раздражённым.

— Ой, ну и ладно, — сдался Древний, — корочеее, клячи, готовьтесь радоваться.

— А ты не кляча, да... — гном наконец не выдержал.

— Да! Вообще-то. Так вот. У нас пополнение!

— Господи! — тифлинг страдальчески закрыл лицо руками.

Ыуингенс выразился более некультурно. Гораздо более. Далее сделал раздраженный вдох и продолжил:

— Ты! Чертила! Ты... как тебя земля носит!?

— Сча-ст-ли-во! — как ни в чем не бывало ответил Афанасий.

— Не, я, конечно, догадывался, но до последнего надеялся, что ты расскажешь о чём-то более безобидном, — у Вэншенга сил злиться не было, осталась только печаль, — война с Хинтаидом, например.

— Ладно я, ладно он! Но ещё один?! — в конец рассвирепел гном, — Ещё одному жизнь испоганить хочешь?!

— Чего эт испоганить... Я ни к чему не принуждаю ващет. Только от вас, мои дорогие, зависит, счастье я вам принесу или печаль.

— Ни к чему?! Ни к чему, да?!

— Успокойся, — вздохнул тифлинг и положил руку на плечо Ыуингенсу, — ничего ты с этим не сделаешь.

Гном задыхался от ярости.

— Ещё одна душа! Не хватает тебе да?!

— Не хватает, — спокойно подтвердил Афанасий.

Ыуингенс вырвал плечо и стал судорожно ходить по пещере.

— Я всё потерял! Всё! Мало тебе?!

Древний цокнул языком.

— Тысячу раз обсуждали, а. Время идёт, а ты ничего интересного так и не сказал.

Тифлинг вздохнул. Вообще-то Афанасий и правда был не виноват, как он считал. Но и ему не особенно нравилось, что ещё одному человеку придётся жить с этим чёртом лет минимум 400.

— А что тебе сказать?!

— Ну не знаю. Аргументы у тебя какие-то... никакие.

Гном пнул стену, чуть успокоился и стал шариться по пещере в поисках свечей.

— Молиться будешь? — участливо осведомился Афанасий.

— Буду, — буркнул Ыуингенс, наконец нашёл, что искал, и стал раскладывать их в особом порядке.

— Так и быть, я ей передам, — пошёл на уступку Древний, имея в виду местную богиню жизни. Она, не будучи лишённой рассудка, с чёртом сотрудничала. Однако толку было мало, ибо бурную деятельность она только имитировала.

— И без тебя справлюсь, — огрызнулся гном и, не обнаружив у себя ничего, чем можно было бы добыть огонь, обратился к тифлингу, — огниво есть?

Вэншенг сначала мотнул головой, но быстро опомнился и озвучил:

— Отсутствует. Зачем тебе теперь?

Ыуингенс непонимающе-раздаженно скривился, но потом тоже кое-что вспомнил.

— Ай, вашу ж мать. Ну и хрен с ним.

Гном с выражением глубокого презрения на лице поджёг свечи магическим путём.

— О, как. Неужели мы вам понадобились? — хмыкнул Афанасий.

Ыуингенс с ещё большим выражением презрения сел в центр круга из свечей, после чего лицо его стало спокойно в дань уважения богине, затем принялся молиться за упокой несчатной души.

Тифлинг решил, что он здесь уже не нужен, вышел из пещеры и побрёл домой.

— И зачем я там был?

— Да просто.

— Просто?!

— Ну, во-первых, этому надо все-таки что-то жрать. Во-вторых, я думал, вы, как тогда, интересно отреагируете.

— Боже... Сил у меня никаких нет интересно реагировать. Ещё в прошлый раз закончились. А этот, как видишь, ещё способен ругаться, ха-ха, — несколько печально усмехнулся Вэншенг.

— Дааа... Стареете.

— Да нет. То есть, стареем, конечно, но тут по большей мере осознание невозможности повлиять на ситуацию.

— Думаешь, всё настолько ужасно?

— А у тебя есть гарантии, что всё снова не пойдёт, извините за мой этондюский, через жопу?

— Не так уж часто это случается. Да и надо же пробовать, да? Не отказывать же себе в удовольствии лицезреть мир из-за одного несчастного.

— Несчастных у нас не один.

— Ну, я имел в виду крайнюю степень. Остальные держатся. Мия, чую, несчастья не испытает никогда. Слишком она... на меня похожа. Да и во всём мире люди несчастны по миллионам разных причин, чего ж теперь, не жить?

— А ты жил?

— Нет, и не хочу, если я верно понимаю, что ты имеешь в виду. Моё существование, несомненно, отличается от вашего, и меня оно устраивает. Вы слишком много думаете и переживаете.

— Как тут не переживать, если вся жизнь зависит от мелких вещей? О каждой, понятное дело, беспокоятся. Потому и несчастные.

— И ты тоже.

— И я. И от осознания этого не легче, ха-ха. Но мне недолго осталось. И пока я ещё тут, я буду продолжать беспокоиться об этих мелких вещах, ибо больших не существует.

— И что думаешь?

— А что думать? Думать не надо. Только не получается, к сожалению, не думать. Поэтому... ничего страшного. Я смирился с тем, что до самого конца меня будет волновать то, что от меня не зависит. Даже мои собственные чувства.

— И от кого они тогда зависят?

— Не знаю. Возможно, вообще ни от кого. Появляются спонтанно, а мне потом с этим страдать, ха-ха. Знаешь, мне кажется, эльф твой закончит так же.