Про всяких невдалых (джен)

— Г-гони деньги!

Фуми обернулся на нерешительный, но громкий голос. Держа нож дрожащими руками, источник звука медленно приближался к эльфу. Лица было не разглядеть в ночной темноте, но силуэт рваных одежд говорил о бедственном положении нападающего.

— Боюсь, с таким настроем вы никого не ограбите, молодой господин, — Фуми поставил на землю увешанный различными побрякушками чемоданчик и потянулся.

— Ч-чего… Д-да я… д-да т-ты… Не должно тебя это волновать! — оборванец резко кинулся к эльфу, решив так подавить своё смятение из-за неожиданной и такой раздражающей вежливости жертвы.

Фуми оказался прижат к стене. В опасной близости от лица подрагивал нож. В затылке похолодело, одновременно с этим стало нестерпимо жарко. Странные, смешанные ощущения, вызванные страхом. Оказывая сопротивление, торговец схватился за руки нападающего. Внезапно эти руки обмякли, послышался всхлип.

— Д-да что т-такое, — жалобно донеслось после ещё одного всхлипа, — д-даже человека п-прибить не м-могу… Жить-то на что?!

На глазах оборванца заблестели слёзы. Он всматривался в лицо Фуми, как бы отчаянно ища поддержку и набираясь решимости.

— Так идите работать!

Грабителя откинуло к противоположной стене, словно кто-то сзади схватил его за воротник и швыранул со всей силы. Нож отлетел в сторону, неприятно бряцнув. Голуби, мирно сидевшие неподалёку и искавшие хоть чего-нибудь съедобного, захлопали крыльями и пересели подальше. Дела людей их не то чтобы волновали, пока они их не трогали. Фуми отряхнулся, поправил перчатки и чёлку. Прикрытый ней, неярко блеснул красным обычно тёмно-синий глаз. Оборванец, пошатываясь и потирая коленку, встал и резко заозирался по сторонам. В арке точно не было никого третьего. Но его же кто-то отбросил!

— Знаете, молодой господин, гончары хорошо зарабатывают в наше время, — напомнил о себе Фуми.

— Д-да отстань т-ты!

С этими словами грабитель прыгнул за ножом. Надо сказать, вышло это у него весьма неудачно — он распластался на земле, но не растерялся и стал впопыхах на ощупь разыскивать своё оружие. Наконец найдя его, он встал и двинулся на Фуми. Внезапно таким трудом добытый нож неестественно выскользнул из рук и вновь неприятно забряцал по земле. Недовольные, но упрямые голуби отлетели ещё дальше. Грабитель с несчастным видом вскрикнул, глаз эльфа ещё раз сверкнул красным. Оборванец отшатнулся и попятился.

— Т-ты… этот… маг! Д-да?

— Что-то вроде того, — Фуми сложил руки за спиной и пошел в сторону незадачливого грабителя.

— Что т-ты т-там про г-гончаров говорил… Т-тебе то откуда знать?!

— Я и сам своего рода гончар… лет двадцать назад был. Или тридцать. Не помню. Вы тогда и не родились ещё наверное, молодой господин.

— Д-да иди т-ты… сам знаешь к-куда! — крикнул грабитель и, оставив валяться многострадальный нож, убежал из темной арки.

— Забавно…

Фуми смотрел на тусклый свет фонаря, скромно выглядывавший из-за угла. «Понаставили столбов с лампами и назвали уличным освещением. Ей-богу, даже от факелов толку было бы больше. Заботятся они о безопасности горожан, ага, как же.» Вообще, Фуми был атеистом, но бога помянуть к месту и не очень — это святое, это национальное. И хотя ни к какой человеческой нации он себя не относил, да и биологически являлся эльфом, долгое пребывание в человеческом обществе дало почву для перенятия культурных особенностей тех регионов, где он в данный момент находился. Он менял их как перчатки, приспосабливался и мимикрировал. Образ жизни странника научил его становиться своим среди совершенно чужих людей. Чужим среди своих он старался не быть — все-таки никогда не знаешь, единственный ли раз ты в этом городе окажешься. Так что надо было производить исключительно положительное впечатление о себе. И у него это неплохо получалось. Он знал более сотни имён хозяев таверн, трактиров, кабаков и прочих мест, где собирался народ. И они тоже его знали. Его повторное прибытие было сродни невероятно урожайному году, который дай бог наступит пару раз за жизнь. В заведение сразу начинали тянуться люди и прочая нечисть. Небывалая прибыль ждала тех счастливцев, к кому решал пожаловать странствующий торговец.

Однако не всегда всё шло так гладко. Отлаженный, как часовой механизм, план — напоить и продать — иногда давал сбой. Везде ведь есть те буйные пьяницы, с которыми никак не сладить. Они вечно выражали несогласие с всеобщим обожанием этого подозрительного эльфа. Их раздражало, как внимание их собутыльников переключалось на кого-то другого. Поэтому хозяева мест, где такие личности ранее вызывали бойни, Фуми недолюбливали. Не каждый был готов мириться с постоянным риском потерять, скажем, половину стены и кусок крыши, пробитые пьяным разъярённым орком.

А ведь такой случай и правда имел место быть. Однажды один из матросов в накале страстей выбил другим матросом дверь в таверну. Тому несчастному в данной ситуации мы можем только посочувствовать. Нет, он не почил на месте, а отделался всего лишь переломом позвоночника. Удивительная стойкость. К счастью, лекари успели спасти бедолагу, но тот до сих пор прихрамывает, причём на обе ноги. Видимо, для пущей убедительности. Естественно, обвинили в произошедшем пришлого и, очевидно, ушлого торговца. Фуми предпочёл скоренько собрать монатки и свалить в другой конец страны от греха подальше. В том регионе и по сей день ходят слухи об одной силой мысли действующем на сознание людей злобном эльфе. Или тифлинге. У всех разная информация, кому верить — непонятно. Такие споры порой разгораются — ухххх!

Но это нас унесло куда-то далеко, за тысячи вёрст от текущего местонахождения Фуми. Сейчас он поднял с земли чемоданчик и заспешил вернуться на постоялый двор после тяжёлого рабочего дня. Шесть часов батрачил, между прочим, давайте проявим уважение. Сегодня он развлекал публику фокусами. Вообще он не очень любил работать вне гостиниц, стоять на улицах как бездомный было унизительно. У него и на самом деле не было определенного дома, однако к тем бродягам он себя не относил.

В первую очередь, у него была телега. Важное отличие, правда ведь?.. Хорошая телега, просторная, крытая плотным водонепроницаемым сукном. Вернее было бы назвать её повозкой, но это слово Фуми от чего-то не любил. Не будем с ним спорить и тоже обзовем её телегой.

Во-вторых, он работал, а не попрошайничал. Отдавал всего себя, дабы развлечь народ. Изготавливал магические снадобья и мази на все случаи жизни: от прыщей до камней в почках. Истреблял всякую нечисть, которая нападала на скот и людей. Словом, странствовал и оказывал широкий спектр услуг. Так он свою деятельность и называл, когда случайные знакомые спрашивали: «Ты вообще кто по жизни будешь?». И не то чтобы его ответ их устраивал, но ему самому его версия происходящего вполне нравилась.

Но это нас снова занесло. Сейчас Фуми снимал комнату на постоялом дворе «Дикий аист». Обычно это название не вызывало вопросов, но особо преисполнившиеся остряки периодически выдавали нечто такое: «А разве аисты бывают домашними?» — и взрывались хохотом. Хозяйка заведения, мадам Прево, давно устала слышать подобное изо дня в день, но поделать ничего не могла. Менять название — значит не уважать свой род домовладельцев. Месье Прево в управлении не участвовал, а потому его это не очень-то волновало. Зато как он готовил! Невероятное разнообразие блюд в меню встречало посетителей в трактире при постоялом дворе. Редко такое встретишь, ведь обеспечивать это тяжело и затратно. Здесь определённо было что-то необычное.

Возвратившись, Фуми устало бухнулся за свободный стол.

— О, вернулся-таки, работяга! Времечко-то позднее уже.

Хозяйка Ивонн протирала кружки и расставляла их аккуратными рядами на полке за стойкой.

— Добрый вечер, почтенная госпожа, — Фуми снял шляпу и кивнул, выражая внимание.

— Всë-то ты меня госпожой кличешь. Чай не над тобой стою, нечего мне чины приписывать.

— Я всех так называю, — эльф пожал плечами, — как научили, так и говорю. Да и хочется уважить человека, у которого уже недели две живу. Хорошо у вас.

— Ой, ну не начинай, — мадам Прево с довольным видом улыбнулась, — жил бы еще у кого, так всё точно так же было бы.

— Да нет, знаете, я уже многое видел, а у вас все-таки очень уютно. Комнаты чистые, еда вкусная, хозяева просто прелестные.

Фуми, хоть и был эльфом, работающим на публику, имел скверную привычку быть честным в словах.

— Ой, засмущал, — Ивонн расплылась в ещё более широкой улыбке.

Тем временем Фуми краем уха слушал разговор троих мужчин, сидевших за соседним столом. Порядочный торговец должен быть в курсе событий. К счастью, говорили они достаточно громко, чтобы он мог этой порядочности соответствовать. Двое уже, видимо, напились.

— … целый склад можно заполнить доверху!

— Да ну тебя. Откуда ж такому взяться, а, Клод?

Пометку сделали, рыжего низкого зовут Клод. Теперь отвечал третий:

— Это с Шимы. Там такие запасы…

— Да, оттуда. Ты откуда знаешь?

— Да это каждая собака сейчас знает. Как они начали торговать с Бахутаятом, так и пошли слухи.

Клод недовольно отхлебнул из полупустой кружки. Второй отвечал:

— А я проворонил…

— Да ты из шахты не выкисаешь, конечно, не в курсе.

— Так что там с Ширмой этой вашей?

— Шимой. Один из тех парящих островов к востоку от нас. Они ж недавно только на связь вышли, только с Бахутаятом сейчас и торгуют.

— Да! — тут Клод снова вступил в диалог, — Я их видел! Они как люди, только уши кошачьи. И хвосты ещё. И выглядят странно. Похожи на чанлийцев. Но они с ними, почему-то, враждуют, как я понял.

Третий задумчиво потер густые тёмные усы.

— Ещё познакомиться не успели, а уже ругаются.

— Не-е-е, они, вроде, и до этого поддерживали связь, только нам не рассказывали.

— Тео-о-ории за-а-аговора, — протянул второй.

Клод возмутился:

— Да нет же! Откуда, по-вашему, у чанлийцев столько угля? Его добывали на Шиме, те продавали им, а Чанли остальным.

— Может быть, и не на Шиме, — предположил третий, — там же много островов.

— Уййй, любишь ты придираться.

— Да, я.

Произошла заминка. Третий продолжил:

— Это когда они успели? Мы о них слыхом не слыхивали, а тут уже какие-то махинации.

Тут Клод не мог возразить. Информация доставлялась быстро даже в самые отдалённые уголки континента.

— И тогда почему они враждуют?

— При составлении контрактов что-то не поделили. Может быть, у Чанли слишком высокие аппетиты.

— Ну и дураки они, значит.

Дальше Фуми слушать не стал. Он поблагодарил хозяйку и поднялся к себе. В заставленной ящиками комнате было тяжело передвигаться, так что за уборку можно было не платить. Он и сам был не очень чистоплотным: на лампе скопилась пыль, в углах удобно устроились пауки, под стол сгребались крошки. И только его одеяние и товар сияли чистотой, да и сам он тоже посещением бани не пренебрегал. Теперь он без сил свалился на кровать, еле как стянув с себя одежду и свалив её на стул. В голове закопошилось:

— Спокойной ночи.

Фуми не ответил, для него завтра уже стало сегодня.

2 месяца спустя, Бахутаят

Вообще-то давно было пора, уже лет 40 как. Но он от чего-то медлил. Сначала он был слишком молод, теперь нерешителен. Однако больше стоять на месте было нельзя — ещё через десяток лет из них никого не останется.

Так что он взял себя в руки и теперь уверенно шёл туда, куда его давеча послал Клод. Да, он оказался не просто рассказчиком баек, но и источником ценной информации. Как удобно. Теперь необходимо было найти на одной из улочек торговца ремнями в красной беретке. Неплохо. Ремни в Бахутаят привозились из Велка, соответственно, были прочными. Это и так относительно нечастый товар, а они ещё и не нуждаются в постоянной замене. Так что большие толпы у прилавка собирались редко. Совсем не подозрительно было бы невзначай сказать продавцу, что солнце сегодня не фиолетовое. После этого он, конечно же, согласился бы с покупателем и ответил, что солнце не будет фиолетовым ещё 8 лет. Или, например, 5, если дело вдруг происходило бы зимой. Он мог бы и ответить: «Да, каким же ему ещё быть?». Однако такая фраза оставляла покупателя в глубокой печали, ведь это значило, что свободных людей сейчас у банды нет. Фуми повезло, ему появление фиолетового солнца предрекли лет через 6. Осенью темнело рано.

Вообще-то затея рисковая. Собственно, об этом эльф и думал, сидя на каком-то пустом ящике в свои назначенные 6 часов вечера. Опять он в темени в подворотне. Неприятно. Кто вообще пойдет на такое, не являясь магом? Или, например, не имея за собой опции бессмертия? Вскоре послышались шаги — это невысокая фигура в широких одеждах приближалась к потенциальному заказчику.

— Здрасьте!

Фуми откашлялся. Он ожидал, что ему пошлют мужчину.

— Здравствуйте, молодая госпожа.

— Солнце скрылось, как грустно.

— Да, фиолетовым не станет.

— Пройдемте.

Эльфа схватили за руку и резво куда-то повели по узким улочкам. Фуми не ожидал такой прыти, так что пару раз даже споткнулся. «А может не надо?» — всё вертелось в голове назойливое сомнение. Он тряхнул головой, чтобы отогнать ненужные мысли. Последние лет 20 они преследовали его особенно часто. А ведь сначала такого не было… Раньше он был абсолютно уверен в своих действиях и планах. Возможно, это проснулось бесполезное сочувствие, которое так любят навязывать люди. Однако нет. Это явно было что-то иное.

Остановились они у какого-то подвала. Лестница была крутой, доверия на внушала. Спутница так же резво пошла первой, продолжая тянуть Фуми за руку. Тот отчаянно пытался не упасть, и у него это даже получилось. Они вошли в пустое тёмное помещение, девушка отпустила эльфа и заспешила зажечь лампу. Ничем примечательным подвал не выделялся. Стояли стулья, стол, пустые шкафы, вешалка. Однако здесь было чисто. Видимо, посещали это место достаточно часто. Справа было видно тёмный коридор в следующее помещение.

Спутница стянула с себя капюшон, и тут уже Фуми заметил кое-что примечательное.

Бахутаят был центром торговли. Даже, скорее, центром жизни всего материка. Порт имел доступ к Океану. Остальное побережье было либо горным, либо северным и холодным. Бухта Бахутаят же идеально выходила к соседнему материку. Вообще-то странно, что и страна, и столица, имели одинаковое название, но предположим, что у бахутаятцев просто было мало воображения. Зато предпринимательской жилки было у них в достатке. Они с самых древних времён просекли своё преимущество и стали его монетизировать. Словом, молодцы ребята, такую империю возвели. Однако в истории имел место случай, когда Хинтаид, грозные завоеватели, подчинили себе Бахутаят. У тех хоть и была большая обеспеченная армия, а сражаться они решительно не умели. А потому что блат. Ну или сестла, кому как повезло. Кстайты, давние друзья Бахутаята, помогли втоптать Хинтаид подальше вглубь материка. Не из добрых душевных побуждений, а потому что те позарились и на их страну. После этого императора Бахутаята казнили, совершили революцию, землю крестьянам, правда, не раздали, но они и не обещали. Блата тоже меньше не стало, но прикрывать его стали лучше. Теперь Бахутаят был мощной державой. Благо, сражаться они все-таки научились.

Фуми прибыл сюда только сегодня и сразу же отправился на поиски приметного торговца. Так сказать, с корабля на бал. Когда встреча была согласована, можно было и расслабиться. Главная достопримечательность Бахутаята — сам порт и примыкающий к нему базар, куда стекаются люди со всего мира. Этого города эльф избегал все свои 115 лет, так что теперь стоило наверстать упущенное.

Порт и правда был весьма примечателен. Груды ящиков с товаром хоть и были огорожены железными заборами, а туристы всё норовили к ним пробраться. Все-таки не каждый день увидишь такое количество кораблей и того, что они доставляют. Сегодня Фуми не работал, а потому толпы его скорее отвлекали. Он заспешил на не менее оживлённый, но гораздо более просторный базар. Фрукты, сладости, ножи, ткани, ковры, в конце концов. Ковры были прямо-таки грандиозные. Большие, вышитые симметричными узорами разных цветов. Пушистые кисточки, закреплённые тяжёлыми бусинами. Загляденье. В телеге тоже был ковер. Поскромнее, конечно, но тоже замечательный. Сине-оранжевый с чёрными узорами. Тëплый. Когда-то его вешали на стену, так что с обратной стороны остались маленькие колечки. Они Фуми мешали, когда цеплялись за всё подряд, но срезать их ему было совестно.

Ещё кое-что интересное было в базаре — уличные артисты. Танцоры, иллюзионисты, художники. Особенно среди них выделялась девушка с абсолютно белыми волосами. В красно-оранжевом одеянии и лёгкой вуалью на лице она грациозно танцевала на узорчатом ковре. Аккомпанировал ей такой же беловолосый, хотя вернее сказать седовласый, старик, игравший на ситаре. Несомненно, такая необычная внешность привлекала внимание. Бахутаятцы в большинстве своём были брюнетами. Остальная наружность молодой девушки, кажется, полностью соответствовала обычной внешности её народа. Лицо было трудно разглядеть за вуалью, поэтому утверждать не берусь.

Теперь эта девушка с базара отодвинула стул и села, жестом пригласив Фуми сделать то же самое. Вообще-то у него была плохая память на лица, но вряд ли в одном городе за день можно встретить аж двоих одинаково не вписывающихся в норму человек. Да и по движениям и жестами в ней можно было узнать ту самую танцовщицу, хотя боевой раскрас с лица был смыт.

— В чём, собственно, состоит дело?

— Надо найти людей.

— И?

— И убить.

— С первой частью могут возникнуть проблемы. Смотря кого ищем.

— Банду.

— А, тогда всё просто. Тëтушка их точно знает.

Насчёт осведомленности «тётушки» Фуми решил не переспрашивать.

— Я с вами пойду.

— А вы кровожадный.

— Видимо, да, раз мы тут с вами вообще разговариваем.

— Хи-хи, точно. Как к вам обращаться?

— Фуми, — он протянул руку.

— Я Ништа, — она резво ответила на рукопожатие, забряцали многочисленные браслеты, — если не возражаете, будем на «ты».

— Как вашей душе угодно, молодая госпожа.

— Уййй, как официально.

Голос у девушки был звонким, говорила она быстро, с лёгкой примесью смеха. У неё был небольшой акцент, но было понятно, что этондюский она знает в совершенстве. Многие бахутаятцы ввиду обилия торговых связей и туристов говорили на нём как на родном.

Ништа встала, пошарилась по ящикам, достала лист бумаги, перо и чернильницу.

— Фуми, значит… тебя надо защищать?

— Просто не давайте моему бездыханному телу оставаться в неблагоприятных местах слишком долго.

— Значит, надо, — она что-то записала.

Закончив составление документа, она протянула Фуми перо, а про чернильницу забыла.

— Кровью подписывать? — решил поинтересоваться эльф.

— Можно, конечно, но я не рекомендую.

Утром Фуми сидел возле какого-то заведения на ящике, накрытом кружевной салфеткой, и пил чай. Условились встретиться совсем рано — к девяти. Наш герой предпочитал спать до обеда. Город давно ожил. По улицам сновали местные и приезжие. И чего их всех так из дома тянуло…

Вскоре к Фуми подошёл некто той же комплекции, что и Ништа.

— Доброе утро! — она так же резво, как и вчера, схватила его за руку в знак приветствия.

— Доброе. Вы покрасились.

О том, что он её не узнал, эльф решил скромно умолчать.

— Да-а-а! Здорово, да?

Она покрутилась перед ним, чтобы он точно оценил шикарность её теперь уже каштановых волос. Он не оценил, и потому просто кивнул. Честен он, как мы помним, был в словах, а не жестах.

Сегодня она пришла в красном плаще с капюшоном и золотыми узорами по кайме. Весь город одевался цветасто, потому это внимания не должно было привлекать. Под плащ же заглядывать не будем, это неприлично.

— И куда нам?

— К тётушке. Это в Крахне.

— Другой конец страны.

— А я говорила, что ты кровожадный. Ни себя не жалеешь, ни других.

— Я много путешествую, как-нибудь перенесу эту небольшую поездочку.

— Мы вообще-то пешком пойдем, — засмеялась Ништа.

— Кто сказал?

— Ну… я.

— Пешком долго и неэффективно.

Фуми допил чай, встал и быстро пошел в сторону базара.

— Нам не туда, — Ништа побежала за ним. Разница в длине ног ощущалась.

— В данный момент именно туда. Дайте мне пару минут.

Девушка решила не спорить с этим странным. Чудит, да и хрен с ним. На площади он остановился у одного из торговцев и начал прицениваться.

— Как думаете, этот долго прослужит? — он указал на симпатичный песочных оттенков ковёр.

Ништа с видом профессионала пощупала ворс и кромку.

— Не, зыбкий.

Она подошла к другому похожему и проверила его.

— А этот в самый раз.

— Этот дороже.

Ништа осуждающе на него посмотрела, мол: «Как можно экономить на таком?!» Тут в разговор включился продавец:

— Парень, девушка дело говорит. Бери, не пожалеешь! Как от сердца отрываю!

115-тилетний парень задумался и тоже пошупал оба ковра.

— Одинаковые, — заключил он результаты экспертизы.

Ништа возмутилась:

— Да как можно!

— Да! Видишь, у этого основа туже, — вторил ей торговец.

Фуми соглашаться решительно не хотел:

— Не вижу.

А не видел потому, что челка упала на единственный зрячий глаз. Вообще-то надо было закалывать, чтобы такого не происходило, но Фуми считал, что с открытым лбом он выглядит как «чмо какое-то». Но такие мысли он никогда не озвучивал — репутация не позволяла.

— Парень, бери этот. Век прослужит! — тут торговец обратил внимание на эльфийские уши, — Три века!

— Ммм… да?

Фуми изобразил тяжёлые размышления и заозирался по сторонам, рассматривая соседние торговые точки.

— Ох, парень, только тебе скидку делаю. Бери за пять тыщ.

Эльф удивленно повернулся к продавцу, как бы он и не при делах вовсе.

— Чтож… Четыре пятьсот.

— Ну ë-моë, парень… Четыре девятьсот.

— Ммм… Семьсот?

— Восемьсот пятьдесят.

— Восемьсот.

— Оххх… Чёрт с тобой.

Чёрт и правда был с ним, но это уже совсем другая история.

Несчастный ковёр наконец свернули и понесли дальше.

— Они и правда были одинаковые, — призналась Ништа.

— Да? Я совсем не разбираюсь. Этот просто симпатичнее. Ещё и в итоге не сильно дороже того вышел.

Словом, Фуми был покупкой доволен. В телегу он новый ковёр стелить не собирался — старый ещё живой и проживет много. А вот в комнаты трактиров в самый раз.

— Всё? — поинтересовалась Ништа о дальнейших планах.

— Теперь да. Идём к «Гаури», молодая госпожа.

— А сказал, что всё.

— Ну так… действительно «всё». Транспорт надо забрать.

— А, к трактиру, да? И кто вообще придумал называть заведения женскими именами…

Дошли без проишествий. По дороге Фуми обратил внимание, что на месте, где вчера танцевала Ништа, теперь была другая девушка. Седовласый старец точно так же играл на ситаре, а она была в таком же красно-оранжевом облачении, словно ничего и не изменилось. Только волосы были чёрные.

В порту причалили дирижабли. Красивые, величественные. Вчера их тут не было. Возле них копошились люди и… видимо, те существа с Шимы. Точно, как Клод рассказывал. Уши и хвосты кошачьи, все остальное человеческое. Среди них было несколько крепких мужчин, тащивших ящики, трое одетых в классические костюмы и один, видимо, главный с пацанëнком лет одиннадцати. Они что-то бурно обсуждали с бахутаятцами, а мальчик тем временем рассматривал. Дома, прохожих, товар — всё, до чего хватало роста.

Прибыв на место, эльф первым делом пошел к стойлам.

— Лошади! — догадалась Ништа.

— Телега! — подсказал Фуми.

И правда выкатил телегу. Ну, повозку. Два на полтора метра. Под размер ковра подгонял, перфекционист фигов.

— А лошади? — не сдавалась Ништа.

— Ммм? Зачем лошади? Лошадей ещё прокормить надо уметь. Само поедет.

И поехало. Выехало на дорогу и развернулось к выходу из города. Ништа, конечно, всякое видела, но местные факиры самоходных телег ещё не показывали.

Вообще-то маги редкостью не были. У них учились, лечились, развлекались. И хотя люди уже давно привыкли ко всякому, но всё равно удивлялись их колдовству.

Теперь была ночь. Тихо. Ухали совы, стрекотали сверчки, телега стояла на обочине. Фуми пришлось распродать весь товар заранее, чтобы освободить место под ещё одного человека, но всё равно было тесно. Спали абы как. Живая иллюстрация «одна нога здесь, другая там». До деревни не получилось доехать из-за внезапного дождя, а Фуми вам не извозчик — ночами ездить не готов. Вот и приходилось Ниште мириться с вечно пихающимся острыми локтями эльфом рядом.

Послышался звук разрезаемого сукна. Фуми только кинул в источник звука одеяло, призванное схватить и дезориентировать внезапного посетителя, как тот оказался откинут от телеги и прижат к земле.

— Подождите!

Ништа, уже занëсшая над незнакомцем нож, остановилась.

— Чего?

— Ну мы же не варвары какие-то, — сонно пробурчал Фуми, — это рядовой воришка, у меня таких по три на неделе.

— И?

— Да они уже как родные.

Ништа посмотрела на Фуми как на идиота.

— И?

— Незачем убивать. Привяжем к столбу, да и чёрт с ним. Авось поголодает немного, пока его не освободят.

— Тогда он будет воровать у других! — возмутилась Ништа

— Ну, это уже дела местных органов правопорядка, — Фуми свесил ноги с телеги и подпер подбородок руками. Выходить не собирался — дорога мокрая и грязная.

Вор, окунутый в лужу, пытался выбраться из цепких рук Ништы, но тщетно.

— Но так нельзя!

— Я вас, молодая госпожа, нанял не для того, чтобы кромсать людей направо и налево. У нас есть цель, давайте не отступать от маршрута, — тут он устал сидеть и бухнулся на спину, ноги продолжали свисать с телеги, — ни мне, ни вам ничего не угрожает. Отпустим. Без мира, конечно, но все-таки.

— У нас за такое тëтушка приказывала руки отрубать! — в чувствах стояла на своём Ништа. Вор захрипел — до того сильно ногти в него впились.

— Страшная женщина ваша тëтушка, — зевнул Фуми, — хотя идея неплохая.

Незнакомец засуетился ещё сильнее.

— Да успокойся ты! — его снова окунули в лужу.

— Вы ему только глаза свяжите. А то ещё скажет, что такие-то-такие-то его обокрасть пытались и оставили умирать. Я хоть здесь и не торгую, а всё равно неприятно.

Ништа скорбно посмотрела на вора, сожалея, что ей не дали его прибить, и ударила пару раз в бока, чтобы не сильно сопротивлялся. Вскоре он оказался привязан к столбу. Рот тоже решили для надёжности замотать тряпкой.

— Теперь придется отъехать, — печально сказал Фуми, — и вновь оказывается, что ночевать на дороге — самое неприятное дело.

— Помыться бы, — Ништа отряхивалась от грязи, — а реки здесь нет.

— Могу устроить дождь.

— Прям дождь?

— Ну, не прям-прям… но дождь.

Вода из лужи, куда недавно окунали вора, без грязи и мусора поднялась над головой Ништы и ухнула вниз.

— Да, самое то.

Фуми кинул в неё полотенце и сухую одежду, а сам принялся заделывать брешь, вероломно прорезанную в сукне, накрывавшем телегу. Шить в темноте вредно для зрения, потому латал сразу магией. Вор отчаянно мычал и барахтался, напоминая о себе. Мокрую одежду повесили на одну из оглобель. Так как наличия лошадей конструкция не предполагала, обе они были закреплены и всегда торчали горизонтально над дорогой. Вскоре выехали. Ништа снова уснула, а Фуми решил-таки добраться до деревни.

Ранним утром телега прибыла к какому-то населённому пункту. Не деревня, но мелкий городишко. Нашли трактир, сняли комнаты, Фуми отсыпался. Ништа за неимением какого-нибудь дела отправилась смотреть город. Ну, город как город, ничего примечательного. Люди самые обычные. Цветов тут только продавали много. Улицы пестрили зеленью. Красиво. Здесь, видимо, селились мигранты, потому как дома были неодинаковые. Одни из глины, крытые соломой или черепицей, другие из бруса, характерные для западных регионов.

От неимения ничего интересного и в городе, через пару часов Ништа вернулась в трактир. Вот хозяин, конечно, привлекал внимание. Бородатый дедушка в полосатой майке, видимо, бывший моряк. Он оттирал стойку от всего, что налипло на неё вчера. С вечера он убираться не любил, так что оставлял это всё безобразие себе как неприятный сюрприз на утро. Видимо, от того его лицо и выглядело настолько сурово.

— Здрасьте!

Он посмотрел на источник звука, отвлекшего его от медитативного тренья стола.

— Уже здоровались.

Вот же ж! Ну чего так резко реагировать? Ништа, может быть, просто хотела начать диалог. Теперь она задумалась.

— Ммм… Хорошее утро, да?

Дедушка посмотрел в окно.

— Вроде.

И вернулся к уборке.

Девушка не сдавалась:

— Как к вам можно обращаться?

— Джагдиш, — и, опережая следующую её фразу, — а вы Ништа, я помню.

— Зато я не помню…

— Да, вы сегодня с утра были весьма сонны и малоактивны. Я уж даже обрадовался, что попались тихие посетители. Пацан тот молодец — говорил чётко и по делу.

Ништа начала припоминать момент заселения. Поняв, что здесь ей делать нечего, она села за стол и стала ждать кого-нибудь ещё.

Теперь просыпались постояльцы. Из комнат постепенно выходили люди и нелюди, рассаживались и беседовали о чем-то своём. Только она хотела к кому-нибудь подойти, как показался и Фуми. Её он заметил не сразу. На лестнице в него врезался мальчик, веки его были закрыты.

— Баларма! — окликнула его, кажется, мать и заспешила спуститься за ним, — Зачем снова убежал? Простите его, молодой человек.

Она засуетилась, встряхнула ему воротник, и снова обратилась к Фуми:

— Вы не сердитесь. Он не видит, но все время куда-то бежит.

— Дядь, а почему вас два? — подал голос уже Баларма.

Фуми замешкался. Неожиданный вопрос.

— Я, кажется, все-таки один.

Мать сердито посмотрела на сына.

— Пойдем, не будем мешать людям.

Мальчик по дороге пару раз оглянулся в сторону Фуми, как бы всё ещё ища ответ. Эльф сам себе пожал плечами и теперь уже без происшествий добрался до стола Ништы.

— Когда выезжаем?

— Завтра утром. Я всё ещё не выспался, тут шумно. Ночью не поедем.

— Целый день здесь быть… Город совершенно обычный. Тебе что взять? — она встала, намереваясь снова пойти к трактирщику, но теперь уже с целью добыть завтрак.

— Да просто лепёшек каких-нибудь. И чай.

Не успела она отойти от стола, как земля сотряслась. Это прогремел взрыв. Ништа сорвалась с места, распахнула дверь, чтобы посмотреть, что происходит на улице. У Фуми тем временам всё внутри похолодело. Другие завтракающие в панике закопошились. Кто-то бежал в комнаты спасать имущество, кто-то в недоумении наблюдал, некоторые же последовали примеру Ништы.

— Разбойники…

Вот сейчас недоумевающие тоже подорвались с места.

«Телега…» — Фуми сквозь толпу выбежал во двор. Вдалеке загорались дома, по главной улице шумно шли разорители. Отвратительно выглядящие самоуверенные люди и нелюди. Периодически кидали в дома горючие смеси, всех встречных рубили. Местных стражников было недостаточно, чтобы их остановить. Проклиная всех знакомых богов, эльф судорожно открывал сарай с телегой. В спешке выкатил её и, не найдя другого выхода, стал перемещать её магией поверх заборов и улиц подальше от города. Ништа застала его за этим делом.

— Планы изменились, уходим.

— Как уходим?! А жители?! — не могла поверить в происходящее девушка.

— Вы предлагаете безрассудно сражаться? Ради чего?

— Ради людей! Ты же маг, помоги им!

— Да чем я им помогу?! Могу остановить огонь, но они подожгут снова!

— Тогда я остась!

Фуми раздраженно втянул носом воздух. Телега где-то далеко наконец нашла опору, теперь её не приходилось поддерживать.

— Мы здесь не за этим.

— Я воин, воины должны…

— Следовать за заказчиком они должны! В контракте написано!

Тут недалеко прогремел ещё один взрыв, Ништа схватила Фуми за руку и оттащила подальше. Они укрылись за невысокой стеной.

— Да чего тебе стоит?!

— Это опасно. И я не собираюсь вредить людям.

— Прямо сейчас люди умирают из-за этих… этих…

— Безучастие грехом не считаю. Уходим.

Фуми залез на стену и остановился, ожидая Ништу. Она не сдвигалась с места.

— Времени у нас нет думать! Либо вы уходите со мной, либо оказываетесь несостоятельным воином, неспособным придерживаться контракта.

— Ты же можешь!

Фуми вздохнул ещё более раздраженно.

— Могу и не хочу.

— Я заплачу́! — от безысходности крикнула Ништа.

Эльф не знал, куда себя деть со злости.

— Пятьдесят тысяч.

Ништа ошарашенно на него посмотрела. Такие расценки стали неожиданностью, но она кивнула.

— Найдите какое-нибудь высокое место, доставьте меня туда и защищайте моё тело. Не пугайтесь, если отключусь.

Ништа резво забралась на стену, нашла глазами часовню в конце города и потянула Фуми к ней. Удивительное этнорелигиозное разнообразие. По крышам бежать оказалось трудно. И кто вообще ставит дома так далеко друг от друга… Но они добрались. Ворвались внутрь, растолкали священнослужителей, выломали люк и уже были наверху, где хорошо просматривался город. Фуми сел и сразу же вырубился.

— Афанасий!

Рогатое чёрное существо, напоминающее демона, сидело и раскладывало пасьянс. Оно откликнулось на голос.

— Да-да?

— Скажи Башару, что в Чоде разбойники.

Чëрт, названный Афанасием, на секунду провалился в прострацию.

— Он дрыхнет.

— Ну так буди.

— Да ща-ща.

Снова провалился.

— Уже не дрыхнет.

Молчание.

— Уже собирается.

Вновь тишина.

— Уййй, а шуму-то поднял!

Пауза.

— Говорит, что скоро будет.

— Ну и хорошо.

— А чего ты по дороге не позвал?

— Не настолько я многозадачный. И мне не хотелось объяснять ей.

— Когда-нибудь надо будет.

— Не факт, — Фуми пожал плечами.

— А пацан меня тот сегодня спалил.

— Ха-ха, да. Не думал, что тут столько чувствительных. В Бахутаяте на меня пару раз странно смотрели, теперь он.

Посидели в тишине.

— Всё, он тут.

— Тогда я ща. Туда и обратно.

— Да-да… достану шашки.

— Давай сегодня все-таки в дурака.

И пропал.

Очнулся, увидел огромную армию, которая уже сражалась с разбойниками в разгорающемся пожаре. Ништа завороженно смотрела на происходящее, так что не сразу заметила пробуждение Фуми.

— Они прямо из воздуха появились!

— Да-да…

Эльф принялся наблюдать. Миротворцы в желтых одеждах с одинаковыми сложными символами на них переключили на себя внимание нападавших. Те явно были в смятении и уже теряли боевой дух. Фуми наконец решил объяснить:

— Это армия Башара. Религиозный культ, который, как и вы, молодая госпожа, слишком уж ценят «правильные поступки». По первому зову прибегают.

Ништа решила пропустить фразу про «правильные поступки».

— Разве они маги? Сражаются мечами.

— Они называют это «телепортацией». Башар раздобыл у иномирцев какой-то артефакт, который перемещает существ в пространстве.

У Ништы аж глаза загорелись.

— Восхитительно!

Теперь было пора. Разбойники почти повержены, надо тушить. Огонь, к счастью, не успел ещё сожрать и половины города. Фуми встал, глянул на пламя, и оно стало потихоньку затухать. Медленно, но заметно остывали здания, обнажая почерненные стены. Дома переселенцев пострадали особенно. Когда кровавое месиво в самом центре уже почти успокоилось, потух и огонь.

— Ловите.

Ништа не сразу среагировала, но успела поймать обмякшее тело эльфа.

— Буэнос диас.

— Ой, да, сегодня не здоровались.

Фразочек на странных языках Фуми набрался у иномирцев, которые периодически с потерянным видом заглядывали в трактиры. Афанасий принялся тасовать колоду.

— Ты же даже не перетрудился. Симулянт хренов.

— Я не выспался — это раз, меня все достали — это два.

— Поэтому сейчас валяешься где-то в церкви.

— Поэтому сейчас валяюсь где-то в церкви.

Чëрт раздал карты. Фуми попалась какая-то отборная гадость.

— Кто тасовал, кого побить?

— Уййй, не поясничай. И так всё время выигрываешь.

У Афанасия, к слову, карты тоже были не очень. Стали играть.

— Ты бы пожалел девку-то.

— Да ну, на кой черт. Не для того матушка цветочек растила, чтобы людей бесплатно спасать. Всё требует оплаты.

Демонюга усмехнулся.

— У ней с заказа сколько вышло?.. триста, да, тысяч?... Там процентов шестьдесят тëтке пойдёт, я те отвечаю. У той всего около сотни останется. И ещё пятьдесят она отдаст тебе. В итоге ни шиша за душой.

— С каких пор ты стал меня учить состраданию?

— Да там Мия идеологию продвигает в Хинтаиде. Она мне это всё сначала рассказывала, чтобы материал объездить.

Фуми засмеялся:

— Удивительно, что не Башар.

Ситуация начала складывается в сторону Афанасия. Четыре козыря в руке. Только больно рано…

— Таааа… Башару на меня как-то до лампочки. Он на этих… «горячие молодые умы» воздействует.

— Он хотя бы верит, во что говорит.

— Даже слишком. Заведет его в могилу это рано или поздно. У меня с ним контракт ещё на четыреста лет. А оно надо мне — воскрешать его каждый понедельник?

Фуми снова разразился хохотом.

— А Мия?

— А чё Мия… У той всё бомбезно, если выражаться по-вашему, по-молодежному.

— Да, столетняя молодежь.

— Имей совесть, мне… сколько мне…

— По моим подсчетам, миллиардов пять.

— Да, около того. Видишь, даже возраст свой не помню.

Козыри вышли все. Фуми, засранец.

— А чё там Кольт?

— Да хрен знает… Бродит. Он, кстати, тоже в Хинтаиде.

— Они виделись?

— Не, его к Мие не пропустят, слишком она важная шишка. Она, вроде, и изъявляет желание, а тот не особо колышется. Про тебя, кстати, тоже спрашивала.

— Уййй, я ей зачем?

— Говорит, хочет наконец увидеть лично.

— Скажи ей, что я не хочу.

— Обижаете бедную Мию. Она к вам со всей душой, а вы…

— Ей что-то от меня надо. Не люблю, когда людям что-то от меня надо. Припашет ещё. У меня и так работы хватает.

— Я запутался, — задумчиво посмотрел на карты Афанасий.

— Ты ходишь.

— Да?

— Не уверен. Сам запутался и меня запутал.

— Да-да, ни стыда ни совести. У тебя тоже, кстати.

— Опять ты со своими этими.

— Нет, ну правда.

— Мне лень объяснять.

— Даже мне?

— Тем более тебе. Ты и так уже тыщу раз слышал. Сколько там тебе… пять миллиардов, да? Аналитическому мышлению меня ещё учил.

— Иди… куда-нибудь. Ну какой ты неприятный, ну чесслово.

— Да, спасибо.

— Уййй… Короче. Чё ты там говорил… про этих… человеков… Не любишь вмешиваться. А сейчас вмешался. Потому что заплатили. И обанкротил бедную девушку!

— Что сделал?

— Обанкротил. Меня Мия научила. Это, говорит, когда денег не остаётся. Вкратце если. Там она такое большое определение дала, уййй… Тебе книжечку её по банковскому делу отсканить?

— А мне надо? Хотя давай на всякий случай.

Слово «отсканить» давно вошло в обиход. Его Мия позаимствовала у иномирцев. Как можно заметить, заимствовали у этих случайных попаданцев много. «Сканированием» Афанасий и те, кто связан с ним контрактом, назвали запоминание Древним зрительной информации и воспроизведением её для остальных. Так и добывали сведения друг от друга. А Афанасий вообще-то был Древним, да. Как-то этот момент мы упустили, но теперь ведь все в курсе? Так вот, таким сканированием Башар пролистал этондюсско-бахутаятский словарь, так что именно благодаря нему Фуми мог худо-бедно изъясняться в другой стране. К счастью, обычно этого не требовалось.

— Сделаем тогда… Так, ты меня отвлёк. Обанкротил, значит, девушку. И сидит тут, чаи го… тьфу ты… Тебе заварить чай?

— Мне возвращаться скоро. Ну, давай на дорожку.

Афанасий материализовал поднос с изящными чашечками в цветочек, полными горячего чая.

— Это от Мии.

— Я не удивлен. У Башара были кружки так кружки. Чего это такое разнообразие теперь?

— Та он их профукал и теперь не хочет себе о них напоминать. Пришлось выкинуть.

— Очень жаль.

Сам Фуми держал в телеге единственную жестяную кружку, а Афанасию такую подавать было совестно. Кольт вообще непонятно как существовал, так что его посуды в коллекции Древнего не было в принципе.

— Что я говорил… Так вот. Чаи гоняет сидит, да. И ни капли совести на подлой роже.

— Да, только капли чая.

— Ну свинья ты, значит, раз капли чая. Даже я, в отличие от некоторых, умею пить аккуратно.

— Уже и пошутить нельзя.

Эльф, между прочим, тоже пил аккуратно. Тем временем у обоих осталось по последней карте. Фуми кинул козырную червовую даму, оставив Афанасия в печали с его крестовой девяткой.

— Всё, наигрался я.

— Всего за один раз?

— Ну я вообще-то старался. Всю душу вложил, так сказать.

— Разочарую, у тебя её нет.

— У тебя тоже, я проверял.

Пожали руки, продолжая пить чай. Древний всё пытался закончить мысль:

— Так, значит… Без мук совести.

— Ну, может, немного.

— Неужели?

— Ну, теперь они на меня коситься будут. Мы ж тогда так орали. Хотя, думаю, им в суматохе было не до нас. А Ништа точно будет.

— И тебе ли не все равно?

— Ну, как сказать. Вообще-то я считаю, я прав целиком и полностью. Но неприятно получилось. А эта… То убить того вора хотела, то теперь город спасает.

— А ты того не прибил, а этих хотел бросить.

— Ну ë-моë, ну Афанасий. Это и называется невмешательство. Зачем мне убивать людей, я же не злодей какой-нибудь…

— Да-а-а?

— Да. То особый случай, не путай тëплое с мягким.

— Конечно, все мозги мне своей местью прожужжал.

— Мозгов у тебя, вроде, тоже нет.

И это была чистая правда. Того, что обычно называют мозгом, у Древнего в силу особенностей происхождения не имелось.

— Это образное выражение, неуч поганый.

— Ты меня учил, к тебе вопросы.

— Я не виноват, что у меня такой бессовестный ученик. И эти жители чего, пусть умирают?

— Ну да. Во-первых, я мог сгореть. Во-вторых, могла сгореть телега, что еще более страшно. Что сейчас, кстати с телегой?.. В-третьих, могла сгореть Ништа, хотя в этом случае мы бы просто нашли новую. В-четвертых, могло произойти ещё чего-нибудь страшное. А еще мне было лень. Со всех сторон веет невыгодностью.

— Такое слово есть вообще?

— В северно-эльфийском есть.

— Я мы на каком балакаем?

— Понятия не имею.

«Балакали» они на своём собственном. Если бы Фуми пришлось говорить на нём не с Афанасием, он бы и слова вымолвить не смог. А здесь оно как-то само собой получалось.

— Но за деньги сразу же согласился.

— Ну, говорю же, неприятная ситуация. Надавили на жалость, засранцы. А я от принципов отступать не намерен. Пришлось заключить новый контракт поверх старого, раз тот её не устраивает.

— Знаешь, ты просто отвратительный.

— Знаю.

— Я всё расскажу вашей тëтушке.

Фуми проснулся, зацепился взглядом за знакомую висюльку на потолке, купленную лет десять назад в качестве сувенира из мелкого городка в Этондю. Значит, в телеге. Ништа поджала губы.

— Справедливо. Тигров ешь?

Фуми приподнялся, оглядел обстановку. Перед транспортом на куске какой-то ткани лежала разделанная туша. Мяса осталось на удивление немного.

— Видимо, теперь ем.

— Шкуру можем пустить на ковëр.

— Стесняюсь спросить: откуда это?

— Те бандюки с собой привели. Они, оказывается, не все в город тогда зашли. Я тебя отдала священнослужителям, а сама по крышам побежала смотреть. Армия достопочтенного Башара как раз сражалась с остальными. Тигры страшные, конечно. И я парочку из них подстрелила. Там лук и колчан валялись откуда-то, — она продемонстрировала добытое оружие, — наверное, это кого-то из разбойников.

— Башар уже достопочтенный…

— Да! — в чувствах воскликнула Ништа, — Когда всё успокоилось, мне удалось с ним поговорить. Удивительный человек! Такой искренний!

— Да-а-а, есть такое…

— И он желает тебя видеть.

Фуми эту фразу предпочёл не заметить.

— А с другим тигром что?

— Остальное жителям. Теперь будет тяжело восстановиться, так что большую часть они забрали. Я потом еще поймаю.

— Умеете охотиться?

Эльф понял, что вопрос неудачный. Конечно, умеет. Тут наёмный убийца, подстреливший в пылу сражения двух зверюг.

— Ну, не особо, честно сказать. Зато умею стрелять!

Стали ужинать. В телеге была целая разборная конструкция для приготовления еды в полевых условиях.

— Можем просто пойти в город, — заметила Ништа, когда Фуми разводил костёр.

— Решительно отказываюсь. Им не до нас — это первое, и там Башар — это второе.

Еще одной причиной была обыкновенная лень, связанная с нежеланием возиться с переносом телеги.

— Ты же сам его позвал, — удивилась девушка, — почему бы не встретиться?

Фуми пожал плечами. Почему-то ему не хотелось видеть других связанных контрактом с Афанасием. Абсолютно необоснованное нежелание, и эльф это понимал, но сделать ничего с собой не мог. Да и зачем? Они начнут приставать с расспросами, вести бессмысленные диалоги. Почему-то и Мия, и Башар придавали какое-то особенное значение их связи через Афанасия. Кольт же был абсолютно солидарен с Фуми. Он тоже ни с кем не разговаривал. Были еще пару дедушек: тифлинг и гном, но о них эльф почти ничего не слышал. Гном вообще всех сторонился, особенно самого Древнего.

Отсутствие ответа Ништу не устроило.

— Не понимаю. Он замечательный человек, откликнулся на твою просьбу, а ты не хочешь?

— Не хочу. Замечательные люди часто чересчур надоедливы.

— Да как можно!?

— Вот так.

Ништа осталась в совершенно потерянных чувствах. В голове не укладывалось. Фуми разделал оставшуюся тушу, оставил жариться, сам сел возле.

— Слушай… А как ты его вообще позвал? Еще и отключился надолго. Особенно во второй раз.

Эльф недовольно поморщился. Если рассказывать по делу, появится еще больше вопросов. Пришлось начинать с одного из начал.

— Молодая госпожа, вы не представляете, во что вляпались, задав этот вопрос. Кхем… Когда я еще жил в Карбоне, мне нужно было средство для заработка. Конечно, месье Лагард меня взял в подмастерья, но обжигать тарелки мне совершенно не нравилось. Месье Лагард хороший человек на самом деле. Взял каких-то детей с улицы, научил работать. Но пинал, конечно, сильно… И дальше работать гончаром мне не хотелось, поэтому пришлось изворачиваться. Также было и есть дело, по которому мы с вами тут сейчас встретились. У месье Лагарда сын учился магии. Честно говоря, получалось у него так себе. Ночами брал у него книги и занимался сам. Что-то даже выходило, но слабо. Однажды он меня даже засëк, но тут же был подкуплен банкой червей и свиданием с госпожой Жаннетт. Госпожа Жаннетт в свою очередь получила амулет от сглаза. Замечательные у этих двоих были приоритеты. Словом, все были довольны, а я продолжил заниматься. В одной из книг было заклинание призыва Древнего. Казалось, что оно очень сложное, и для него необходимо мастерство. Оказалось, ничего подобного. Нужна была всего лишь сильная мотивация. Было создано слабыми для слабых. А Древний — это ого-го. Сила, покоящаяся в недрах Сейшиика. Правда, для получения этой силы нужно отдать что-то взамен. Поэтому заклинание использовать не рекомендовалось. Насколько я знаю, книгу ту потом вообще запретили. А Древнего я призвал. Вернее сказать, не призвал, а сам перед ним очутился. Огромное существо, похожее на ящерицу. В сотни раз больше тех дирижаблей из Шимы. Было душно и жарко. Мы несколько переговорили. Я отделался лишь внедрением его сознания в правый глаз. Взамен получил способность изменять свойства предметов. Вообще-то можно было выбрать почти что угодно. Один из других связанных с ним контрактом выбрал полëт. Видимо, теперь это его ошибка молодости. Для меня это было бы абсолютно бесполезно. Древний… Афанасий… Если потерять сознание, можно с ним взаимодействовать. Башар один из его людей. Так я с ним и связался.

Ништа слушала с интересом. Много раз хотелось перебить, чтобы задать вопрос, но это было бы крайне невежливо. Теперь, кажется, рассказ подошёл к концу.

— Я думала, ты прям маг.

— А я не прям?

— Ну, те, которых я видела, долго учились, заклинания зубрили…

— Будем считать, тут мне повезло больше. «Своей» магии и нет почти, все от Афанасия.

— Диковинное имя… Что оно значит?

Тут глаз Фуми сверкнул красным, и прогремело загробным голосом:

— Не помню.

— Афанасий! — догадалась Ништа. Это, конечно, было неожиданно, но она привыкла ко всякому.

— Да-да, здрасьте-здрасьте, — отозвалось.

— О, Господи, — Фуми тяжело вздохнул.

— Ты говорил, надо сознание потерять, — напомнила девушка.

— Но я не говорил, что это единственный способ.

— Да, он любит недоговаривать.

— Оххх… Общайтесь теперь, что уж.

Эльф страдальчески скрестил руки на груди и уселся возле телеги, явно не собираясь принимать участие в дальнейшем диалоге.

— Ты не серчай, он у меня хорошенький.

От такого заявления Фуми отчаянно старался не засмеяться.

— Да, наверное. Готовит он, по крайней мере, вкусно, — улыбнулась Ништа.

— Только в карты с ним не играй, в копеечку влетишь.

— А я и не умею… Но могу в нарды.

— А он не умеет. Научи его, а то всё карты-шашки-шахматы. Скучно.

— Так точно, господин Афанасий!

Теперь не вмешаться было трудно:

— А Афанасий у вас господин…

— Ну да, он же Древний, надо уважать.

— А заказчиков не надо уважать?

— Так ты сам согласился на отсутствие формальностей. Не знаю, зачем меня госпожой называешь.

— Он ко всем так обращается, — хихикнул Афанасий.

— Ну я же не быдло какое-то, — возмутился Фуми.

— Да-да, а меня ты никогда господином не называл, — Древний вздохнул.

— Разве? Значит, считай это высшей формой доверия.

— А ко мне доверия никакого? — поинтересовалась Ништа.

— После того, как вы вынудили меня связаться с Башаром и повели себя непрофессионально — никакого.

— О, смотри-ка, Башар тоже не господин, — подметил Афанасий, — и как я про него сразу не вспомнил?..

— Ой, точно! — обрадовалась девушка, — Может, ещё кто есть?

Фуми сконфуженно сомкнул веки.

— Э-э-э! Обзор не перекрывай! Ой, да и хрен с тобой. Ещё Мия! И Кольт!

— Уже целых четверо! — радостно изрекла девушка.

— Захлопнитесь, прелестные господа! — теперь Фуми ладонью закрыл глаза и ей.

— Возмутительно! — завопил Афанасий.

— Беззаконие! — вторила Ништа.

— У тебя так мясо сгорит!

— Ничего страшного, я и не такое ел.

— А как же леди?

— Когда меня вообще волновали леди?

— Хамло! — разошёлся Афанасий.

— Бесстыдник! — не отставала Ништа.

— Леди, я всецело на вашей стороне!

— Благодарю вас, господин Афанасий!

— Жаль, мы не можем пожать друг другу руки.

— Вот и не надо, — вздыхал Фуми.

— Как не надо?! Как не надо?! Надо! Надо объединяться против всяких, которые ни себе ни людям.

— Справедливости ради, мне весело, — добавила обстоятельств Ништа.

— Оххх, так и быть, оставим его. Только ради вас, леди.

— Вот и хорошо, — Фуми открыл глаза свои и Ништы.

— И вновь я узрел этот прекрасный мир!

— Не паясничай, у тебя есть еще четверо.

— Так нормальные люди в такое время спят!

— Как знаешь, — эльф вновь сомкнул веки.

— А ты не нормальный людь, ты просто замечательный, — отступил Афанасий.

— Неужели?

— Да-да, самый замечательный из всех, кого я знал.

— Передать это Мие?

— У тебя мотивации не хватит.

— Даааа? А Башар тут, рядом совсем.

— Да всё, всë…

Фуми надоело сидеть в темноте, да и правда пора было бы снять с огня мясо. Принялись есть. За ужином разговаривали в основном Ништа и Афанасий. Оно и понятно — наëмнице было интересно всё.

Совсем ночь. Пора бы и спать. И снова на дороге, ну ë-моë. Фуми потушил костёр, разобрал конструкцию и вместе с ней прыгнул в телегу. Улеглись.

— И все-таки мне непонятно, почему ты не дал мне убить того вора, но город спасать не хотел.

— Мне же непонятны ваши действия, молодая госпожа. То кровожадно набрасываетесь на того господина, то теперь требуете спасения жителей.

Вообще-то обоим хотелось спать, но вопросы были животрепещущие. По крайней мере, для Ништы.

— Я первая спросила.

— Звучит по-детски.

— Знаю. Но по-другому сказать никак.

Фуми открываться первым встречным желанием не горел. И так уже было раскрыто наличие Афанасия. Хотя его он особо ни перед кем и не прятал, но каждый раз объяснять его природу было затруднительно. И все-таки… Все равно они как разойдутся, так никогда больше и не увидятся. За сохранность тайн он особо не переживал, тайн просто-напросто не было. Однако как же не хотелось разъясняться, потому как это ужасно муторно.

— Я не хочу убивать людей. Потому вас и нанял, что не могу сам. Руки пачкать не хочется. А тот вор… Не вижу надобности. Одно дело, когда… когда что-то серьёзное, а другое — когда мелкое хулиганство. Мне на него по большому счету всё равно.

— Удивительно. Меня тётушка учила справедливости. Воин должен за неё бороться.

— И что в вашем понимании справедливость?

Ништа откашлялась, приготовившись цитировать:

— «Недопустимо вмешательство в жизни других людей со злым умыслом. Существ, действующих противоположно этому, надо жестоко наказывать, чтобы общество не страдало. Следует помогать слабым, неспособным защитить себя от чужого вмешательства.»

— То есть, оправдываете убийство?

— Получается так. Грустно это признавать, — Ништа вздохнула, — но по-другому нельзя. Ты и сам меня для убийства нанял.

— Меня учили просто: не убий, не укради. Почему так, я и сам не знаю. Высшая ценность жизни мне непонятна. Однако раз учили, пусть будет. Хуже явно от таких наставлений не станет. По крайней мере, я так думаю. А раз говорили «не убий», пусть убивает тот, у кого принципы это позволяют. Вы, например.

— Грустные какие-то принципы… Но я верю, что это кому-то поможет.

— А если заказчик сам нехороший человек?

Ништа заерзала. Неприятные вопросы обсуждать не хотелось.

— Не знаю, — честно, хоть и с трудом, призналась она, — мне хотелось бы верить, что наказаны будут только действительно заслуживающие этого люди.

— И определять, что человек этого заслуживает, следует по вашей справедливости?

— Да.

— А если мы с вами прямо сейчас идём на убийство хорошего человека?

Ништа на секунду замешкалась, уже подвергнув сомнению происходящее и почти поверив, что тот человек невиновен.

— Нет. Ты мне и вора убить не дал. Так что тот человек точно хуже.

— Хуже по вашей справедливости?

— Да.

— А я не знаю, какая у меня справедливость. Я только с первым пунктом согласен. Расправа над виновными меня не должна касаться. Лучше вообще никого никак не трогать, меньше проблем будет. Ни вредить, ни спасать. На Другом Материке фраза есть: «Спасение утопающего — дело самого утопающего.»

— Но мы идем убивать.

— Да, мы идём убивать.

— Что же могло случиться, что ты сам себе противоречишь?

Фуми вздохнул. Не от печали — от предвидения предстоящих объяснений. Спать хотелось всё больше.

— Другое убийство, очевидно.

— Да, теперь очевидно. Брат, сват, жена, муж, родители?

— Последнее. А вместе с ними все остальные. Впрочем, на остальных все равно.

Теперь было понятно.

— Да… Мама — это святое. Я и не знаю, где мои родители, и надо ли вообще кому-нибудь мстить за них. Меня как Эбнер подобрал, от того момента себя и помню. А потом тётушка в свою очередь забрала меня от дядюшки. И попросила больше не называть его дядюшкой, — Ништа заметила, как Фуми улыбнулся, — Они не были женаты и вообще знакомы, тётушка просто набирала себе воинов. А дядюшка набирал рабочую силу. Ну и в обмен на нас, детей, тётушка его отпустила. Эбнер разбойник. Он, как те сегодняшние, деревни грабил. Может, и сейчас грабит, я не знаю. Хотя вряд ли, он уже старый.

— И вы не хотите его покарать?

— Не знаю, — было понятно, что Ниште об этом говорить не хотелось, — он нас с улицы забрал. Видимо, банда его настолько поредела. Хотя он нам говорил, что хочет лишь воспитать преданных ему разбойников. Возможно, ещё для чего похуже… Однако мы были сыты и одеты. Но и дохли как мухи в набегах. Ещё и занимались грабежом…

— Как много в наше время всяких банд. Одна из них как раз сожгла мою деревню. И родителей.

— Получается, ищем главного?

— Да.

— И давно это было?

— Недавно. Лет сорок-пятьдесят назад.

— Недавно… Чёт ты как-то не торопишься. Он же человек?

— Да. Как раз тороплюсь, а то он и от старости скоро помрет.

— А если уже?

— Тогда будем искать остальных. Да и он совсем молодой тогда был, я его запомнил.

— А если и они уже померли?

— Тогда я вздохну спокойно и вернусь к работе.

Помолчали.

— Вообще меня когда тëтушка забрала и стала учить, я так стала ненавидеть Эбнера. А теперь вроде бы и нет… Отвратительное чувство. Вот бы просто никогда его больше не видеть…

— Могу вас понять. Я и сам сомневаюсь в своём намерении. Особенно последние годы. Только раз решил, надо действовать. Не просто так же это всё было.

— А что было?

— Да ничего не было, — бессильно развёл руками Фуми, насколько это позволяли габариты телеги, — сидел на ж… одном месте ровно лет двадцать.

— Удивительно.

— Согласен.

Ещё помолчали.

— А что за воины?

— Те, что у тëтушки? Она нас так воспитывала. Эбнер, конечно, тоже каким-то приёмам учил, но сейчас понятно, что это всё детский лепет. А она прям серьезно… И прививала Идею.

— Справедливость?

— Справедливость. Ещё было про то, как с заказчиком себя вести…

— И этот пункт вы упорно нарушаете.

Ништа вздохнула.

— Ну так если…

— Закрыли тему.

Спорить о недавнем пожаре вообще не хотелось. Смысла не было.

— Сам начал, сам огрызается.

— Капаю на мозги, чтобы было совестно.

— Тëтушка, наверное, меня убьёт.

— Наверное.

— Я серьезно, она может. За своеволие наказывают.

— Но вас это не останавливает. И как вы до сих пор живы?

— Это мой первый заказ, — пожала плечами Ништа.

— А… Как-то печально, если всё на этом и закончится, — ни тени иронии в голосе не было.

— А что делать? Так положено. Я действую не по инструкции, значит, меня скоро не будет.

— И вы не жалеете?

— Ну, раз люди спасены, значит, всё хорошо.

Брехня. Полнейшая и наглейшая брехня. Умирать не хотелось. Ништа и сама себе не могла объяснить, зачем стояла на своём. Теперь ещё и должна большую сумму. Что самое главное, тëтушка её в живых не оставит, если этот чëрствый ей всё расскажет. Злиться не было сил даже на себя, а на Фуми тем более. Все было правильно. Она хотела спасти людей — это правильно. Заказчик недоволен, что его интересами пренебрегают — это правильно. Все действовали так, как считали нужным, нечего теперь жалеть. Слëзно просить пощады она не собиралась — это было бы неправильно.

— Да? Вот это жертвенность. Но ладно. Действуем в соответствии с тем, как нас учили, — подвёл итог Фуми.

— Как удачно эти идеи состыковались.

— На сим вынужден откланяться. Спокойной ночи, — и погасил свечу.

— Спокойной ночи, — донеслось загробным голосом.

— А ты уши поменьше грей.

— Не, если не греть уши, можно и заболеть.

Пытались заснуть.

Ништа пыталась не рыдать от безысходности. Вот они придут, и что дальше? Когда он тëтушке всё выскажет? Умирать не хотелось совсем. Вариант с убийством заказчика не рассматривался, это противоречило принципам. Иных способов решения проблемы не было. Значит, оставалось только ждать. И что-то делать, дабы последние месяцы не прошли зря.

Фуми пытался отделаться от назойливых мыслей. Опять сомнения. И почему именно ночью? Когда он упахивался, такой фигни не было. Ну, он так сейчас, по крайней мере, думал. Сомнения так-то всегда были. Далее предлагаю подсмотреть за происходящим. Я ему не скажу, не переживайте.

Ляяяяя… Афанасий, изыди. Чёрт, вполне ощутимо подглядывавший за ходом мысли, попятился и аккуратно прикрыл дверь. Откуда тут дверь… Какая разница. Далее в сознательное неосязаемое. Откуда ты вообще такие термины знаешь… Из книг Мии, что-ли.. Неважно. Вот хочу я сейчас… что я хочу… того гада прибить. Почему? Он убил маму и папу. Зачем? Чтобы успокоиться. Или упокоиться, как дело пойдёт. Оставить шутки, не до того. Только я ж спокоен. И ради чего тогда это всё. А сердце стучит, окаянное. Мешает. Да, плохому танцору вообще всё мешает. Думай. И кому это слово вообще когда-то помогало, ха-ха. Ну, давай, отключись. Отключилось… И на что ты время тратишь… Давай, пока снова не начало. Спокоен я, и что дальше. А то, что незачем. Незачем теперь того гада искать, сейчас всё хорошо. И зачем тогда ты здесь… Мысль, за которую трудно ухватиться. Ускользает, зараза. Давай же. Не выходит. Ну я же тогда нашел решение, теперь где оно. Надо было записать. У Афанасия не вариант спрашивать, его уже выгнал с позором. А он, наверное, помнит. О! Тогда что было! Те события. Тогда было больно, точно. Вот оно. Тогда было больно, поэтому. Потому надо.

Далее без сил уснул. Вероятно, скоро вновь забудет.

Через неделю были в Крахне.

— Ну, ведите, — Фуми закрыл телегу в притрактирном сарае.

Нужное место нашлось довольно быстро к несчастью Ништы. Внутри всё буквально переворачивалось от осознания неизбежности смерти. Конечности и спина похолодели, тут же разгорячились, так что передвигаться было трудно. Ей казалось, теперь она всё делала крайне неуклюже и заторможенно. Вот сейчас он тётушке расскажет же, да? Прошлые дни пути она почти не ела и большую часть времени лежала без движения. Фуми подумал, что это простуда. В болезнях он разбирался плохо, знал только, что температура — это плохо, а температура была. Да оно и не удивительно заболеть в такое время — зима же. Бахутаятские зимы были не такими суровыми, как в Этондю, но всё равно неприятно. Так что эльф пытался отпаивать Ништу чаем и настойками, то есть проявлял участие, какое мог. И даже бесплатно, что удивительно.

Вообще-то такие ситуации каждый раз ставили его в тупик. Он абсолютно не понимал, что надо делать, когда кому-то плохо. Афанасий, к сожалению, мудростью в этом деле не располагал, так что приходилось учиться, наблюдая за другими, что было неприятно. Эти другие всё время хлопотали над больным, поддерживали словами, бережно относились. Удивительное самопожертвование, которого Фуми не понимал. Казалось, все они чувствуют что-то, чего не чувствует он. Они выглядели искренними, так что эльф в честности их мотивов не сомневался. Он вообще никогда в этом не сомневался, когда думал, что людям незачем врать. Оказывалось, люди врали до странности часто по всяким пустякам. Этого Фуми тоже не понимал. Совсем неожиданно было вдруг узнать, что чья-то невероятная история — брехня. Или чьи-то цели в каком-то мелком деле. Совершенно непонятно. На кой черт вообще это нужно… Поэтому можно сказать, что несмотря на наличие предпринимательской жилки эльф был доверчив. Это стало одной из причин, почему он работал самостоятельно, никого в своё дело не впуская. Он может не увидеть обмана, а его до копейки обчистят. Наверное, уверен он был только в Афанасие, он сам не знал, почему. Древнему, как и людям, незачем было врать. Только Древний, в отличие от них, за обманом замечен ни разу не был.

Тем не менее, неполноценным из-за отсутствия каких-то душевных качеств Фуми себя не чувствовал. Он себя вообще комфортно ощущал. Однако было крайне неприятно не понимать чего-то, что понимают другие. Он никогда не интересовался и не спрашивал, почему люди поступают так или иначе. Ему больше нравилось придумывать собственные версии, проверить которые он так и не удосуживался. Он считал, что есть какое-то чувство, которое направляет людей помогать другим. Нельзя сказать, что он был неэмпатичен. Эльф прекрасно считывал ситуацию, знал, когда кому-то плохо или хорошо, только не мог на это, так сказать, правильно реагировать. Он предпочитал скромно стоять и улыбаться или строить печальное лицо, когда этого требовала ситуация. На большие меры он, как сам считал, был не способен. И хотя он не знал, что делать, то вот чего делать не стоит понимал прекрасно. Благодаря этому его репутация была почти незапятнанной.

Так что теперь отпаивание чаем Ништы было целым подвигом. Ему совершенно не хотелось напрягаться, но вроде как надо было. Она ему истинной причины своего подавленного состояния не говорила, он и не спрашивал.

Теперь подошли в двери.

— Ой-ей… я туда не хочу, — активизировался Афанасий.

Если бы Фуми мог вопрошающе на него посмотреть, он бы это сделал. «Я тоже, брат, я тоже», — вяло думала Ништа в ответ на слова Древнего.

— Таки в чем проблема? — после некоторого молчания спросил эльф.

— Там Порфирий.

«Нет там никакого Прф… Проф…» — где-то на границе забытья и реальности, держась за стену, продолжала Ништа. Фуми задумался.

— Древний? — вспомнил эльф.

— Редкостный душнила, — подтвердил Афанасий, — не хочу к нему, он меня ещё десять веков назад достал.

— Ну так не общайтесь?..

— Он меня уже замееетил, — вздохнул Афанасий, — в тот же момент, как и я его.

— Вообще интересно. Как часто вообще контрактники друг друга видят? Великое событие, ха-ха. Только этот твой Порфирий, наверное, подопечному уже тоже сообщил.

— Точно сообщил, — мрачно вторил Афанасий.

— Интересно, конечно, кто… Не тётушка ли ваша, а, молодая госпожа?

Молодая госпожа бессильно на него подняла взгляд и, как могла, пожала плечами, продолжая обнимать стену.

— Да хрен знает… — прозвучало обречённо от Афанасия.

— Войдите! — радостно приподнятым загробным голосом донеслось из-за двери.

— Да простит мои грехи Фудзимихара, — уже безэмоционально с лицом лица принял судьбу Древний.

Кто такой… такая… такое Фудзимихара Ништа решила не спрашивать и, придерживаемая Фуми, проследовала за ним в помещение.

И снова подвалы. Позади грузного стола стояли не менее грузные шкафы, откуда торчало множество бумаг различного содержания. За столом женщина лет… скольки?.. тридцать-сорок… тридцать пять, да, пусть будет тридцать пять. Так Фуми для себя и решил. Возле неё ещё три человека: два мужчины и девушка. Лица мужского пола внимательно осматривали вошедших, они, вероятно, охранники. Девушка что-то читала и на прибывших внимания не обратила. Женщина за столом, получается, «тëтушка», по-доброму улыбнулась заказчику и исполнителю. Волосы её были такими же белыми, как и у Ништы в Бахутаяте. «Её ж подобрали…» — смутился Фуми, — «Непонятно».

— Приветствую дорогих гостей, — нарушила молчание хозяйка, — Каришма.

— Приятно познакомиться, достопочтенная госпожа, Фуми, — эльф слегка поклонился.

Ништа бессильно сползла на лавку, где сидели охранники:

— Здравствуйте, — к концу слова голос её перешёл на еле слышное сипение.

— Ништа, солнце моё? — не слишком активно, но удивлённо вопрошала Каришма.

Девушка была не в состоянии ответить.

— Молодая госпожа больна, полагаю, — неуверенно начал Фуми.

— Вот оно как… Мы дадим вам другого работника.

Эльф задумался.

— Болезни не длятся вечно, я подожду, — сам удивлялся своему великодушию Фуми.

— Ох, прошу, простите нас за такие неудобства. Мы вернём часть оплаты.

Ну, «дают — бери»- не возражал эльф и неопределённо повёл головой.

— Да вы садитесь, садитесь, — захлопотала Каришма.

Фуми сел на другую лавку.

— Полагаю, вы здесь, чтобы найти цель заказа?

Эльф кивнул.

— Вы помните лицо?

Снова кивнул.

— Подойдите, пожалуйста, и представьте его.

Каришма взяла руку Фуми, закрыла глаза.

— Вашу ж… Эбнер!

Ништа, еле живая, несколько запоздало посмотрела на тëтушку. «Откуда… Эбнер… где… «. Девушка, ранее читавшая, тоже кинула удивлённый взгляд.

— Так и знала, что когда-нибудь кто-то за ним пойдёт, ха-ха! — торжествующе воскликнула Каришма.

Эльф пытался вспомнить, откуда ему знакомо это имя. Мало того, что лица, имена он тоже запоминал плохо.

— Ой-ей, забылась, извините, — заспешила вернуть прежнюю обстановку тëтушка, — Эбнер один из немногих прежних главарей, кто ещё жив. Я уж думала, сам помрёт.

Читавшая девушка хихикнула. И тут Фуми вспомнил. Скорее даже не вспомнил, а догадался. Ништа уткнулась носом в колени.

— И где его искать?

— Пакши. Порфиша покажет Фане точное место.

Фуми покоробило от того, что Афанасия обозвали Фаней. Сам Древний тоже в стороне не остался:

— Я щас драться буду, — донеслось из глаза.

— Ага, да, щас, — усмехнулось где-то в стороне Каришмы.

— Заткнулись оба, переговоры идут, — вмешалась сама Каришма.

Видимо, перепалка продолжилась уже в подпространстве.

— Может, все-таки другого работника? — вновь решила уточнить тётушка, посмотрев на Ништу.

Фуми тоже развернулся к ней.

— Ну… если сложно…

— Нет, — сипло возразила Ништа, — не… сложно…

— Значит, не надо, — неуверенно ответил эльф.

Каришма скептически на них посмотрела и ничего не сказала.

Вышли, идут.

— У вас волосы одинаковые.

— Да… так совпало… — тихо и с трудом отвечала Ништа.

Не рассказал. Вот же ж. Она уже готовилась сейчас лишиться головы, а он решил продлить её страдания, паршивец. Ещё и Эбнер. Его она как собиралась убивать? С другой стороны, контракт уже нарушен, терять-то и нечего. И всё равно — как же противно! Хотелось просто прямо так лечь на землю и лежать в ожидании. Нельзя.

Из-за выхода из строя Ништы поездку в Пакши отложили на неопределённый срок. Поначалу она пыталась возражать, чтобы закончить всё поскорее, но Фуми теперь было некуда торопиться. Прожил же Эбнер столько лет — проживёт и ещё пару месяцев. Так дотянули почти до Нового года. В Бахтутаяте сие торжество праздновали в апреле. К марту Ништа запредельно устала от недосуществования и изрекла хрипящим и дрожащим голосом:

— Едем.

Всё время почти не разговаривали. Фуми был занят мучениями, Ништа тоже. Обсуждать не хотелось.

Эльфа с новой силой одолевали сомнения. Надо ли оно всё? Вот жил он сорок лет, и ничего, жив-здоров, работа есть, деньги тоже. Только какое-то моральное неудовлетворение происходящим всё гложило душу. Если она, конечно, была. Наличие души Фуми, к своему сожалению, у себя обнаруживал. Как-то противно было испытывать эмоции. Конечно, людские чувства он не понимал, но в свои собственные зарывался полностью. Пожалуй, даже слишком. Афанасия до своих мыслей он допускал редко и избирательно, так что даже при наличии постоянного собеседника он переживал всё самостоятельно. Теперь его голову занимали страдания о судьбе Эбнера, будь он проклят. Так вот, моральное, значит, неудовлетворение… Всё было неправильно. Этот человек вмешался в его жизнь, забрал его семью, оставил его без крова и средств к существованию. Все эти поступки Фуми всегда считал неприемлемыми по отношению ко всем, а к себе особенно. Даже когда такие вещи происходили с другими, в нём закипала непонятная ярость. Только вот он ничего не делал. Смотрел, убегал, как при последнем инциденте. Он чувствовал некую беспомощность перед этими странными людьми и нелюдями. Конечно, у него был Афанасий, а с ним и магия. Но ощущение полнейшей неправильности происходящего стопорило всякое проявление благородства. Да и нечему было проявляться. Он просто не понимал, почему такие вещи происходят, и потому спасал в первую очередь себя от этих странных жестоких существ. Ему было не до жертв. А тогда, сорок… пятьдесят… шестьдесят?.. лет назад, он не спас ни себя, ни других. Да оно и понятно, что вообще может семидесятилетний ребёнок? Стоит отметить, что физическое развитие семидесятилетних эльфов соответствует одиннадцатилетним человеческим детям. И тогда он убегал, и сейчас убегает. Но тревожило его не это. Гораздо больше его раздражала эта вседозволенность разбойников. Как тогда, так и сейчас. Только от чего-то с течением времени воспоминания о том моменте смазывались. Он стал забывать те события, и это его пугало. То, что раньше было одной из главных тем его стенаний, теперь затухало. Он почти забыл эмоции того момента, только восстанавливал их интуитивно. Поэтому он теперь сомневался, надо ли убивать Эбнера. Сожжение деревни всё реже всплывало в памяти. И стоило ли теперь ради забытых уже потрясений продолжать дело, начатое так давно… Всё больше казалось, что не надо. Только вот эти потрясения были, и были значительны. То, что Ништа когда-то с этим Эбнером работала, его не особенно потрясло. По отношению к этому он абсолютно ничего не ощущал. Однако его несколько заняла мысль, как ей теперь этого «дядюшку» убивать. Наверное, так себе чувство теперь её гложило. Он не спрашивал.

Состояние Ништы было и правда так себе. Тогда… когда?.. лет двенадцать назад?.. давно… Эбнер стал, можно сказать, лучом света в тёмном царстве. Среди грязи и голода улиц города, название которого уже забылось, появилась какая-то надежда на светлое будущее. Их, детей, накормили, одели. Ништа впервые попробовала чай. Эбнер был уже старый и в походах шайки не участвовал, так что большую часть времени занимался воспитанием подрастающей смены. Тех, кто постарше, учили обращаться с оружием, младшие же пока только наблюдали и впитывали философию разбойничьего образа жизни. Теперь, когда не надо было беспокоиться о еде, Ништа и сама приобщилась к такому существованию. Эбнер находил в набегах некоторую прелесть. С каким восторгом он наблюдал за вырезанием целых деревень! Похоже было, что действовал он не из желания наживы, а ради лицезрения великолепного зрелища пожара.

Каришма пришла внезапно. Как интересно совпали набор в её группу и шайку Эбнера. Они, борцы, атаковали разбойничьи группировки и забирали у них всё, часто и жизни. Эбнера, однако, пощадили. В обмен на жизни детей, к горлам которых приставили клинки, управленцы сохранили свои. Они убрались восвояси, детей же забрали люди Каришмы. Боролись они за справедливость. Ту справедливость, что вбили в головы всем, кого к себе взяли, в том числе и Ниште. Конечно, перестроиться было, мягко говоря, трудно. Условия были гораздо более жёсткие, чем у Эбнера. Тут их и секли, и втаптывали в грязь, и убивали. Последнее случалось крайне редко — за предательство. Предательством считался побег. Сейчас Ништа плохо помнила события, а может быть, не вспоминала. Смирных больше не трогали, а Ништа вела себя тихо. Главное — идеологию вдолбили. Вырезали на подкорке.

Ништа предпочитала не задавать вопросов. Делала, что говорили, отвечала то, что хотели услышать. Только теперь, вдали от Каришмы, справедливость она применяла так, как понимала. Хотела убить вора, потому что это неправильно. Хотела спасти город, потому что это правильно. Только вот свод правил теперь противоречил реальной ситуации. За заказчиком нужно было следовать всегда. Но мнение Фуми не согласовывалось со справедливостью. Ништа, проведя месяцы в овощеподобном состоянии, окончательно пришла к выводу, что нужно было поступить иначе. Противоречия разрывали её на части. Теперь она точно решила, что будет абсолютно правильной её смерть. Потому терять и правда больше было нечего. Начали закрадываться мысли, которые необходимо было отгонять, но которые так хорошо ложились на её решение. Нет, самоубийство было бы неправильным. Правда, то, что она хотела сделать, тоже соответствием принципам не отличалось.

Про Эбнера она всё это время предпочла не думать.

Теперь Фуми в очередной таверне пил чай. Ничего не предвещало беды, как вдруг в дверь постучали. «Ещё пьяницы», — догадался эльф. «Не догадались!» — догадался кошколюд и затарабанил сильнее. Тут уже не только Фуми, но и остальные заподозрили неладное. Обычно посетители не церемонятся и просто заходят. Хозяин почесал затылок и вышел из-за стойки проверить, кто там так вежливо ждёт, пока ему откроют. Дверь распахнулась.

— Мистер!.. — тут незнакомец запнулся, пытаясь вспомнить имя, — Беранже! Мистер Беранже!

— Месье, — тихо подсказал трактирщик, нисколько не удивлённый. Этого человека, видимо, после стольких лет работы в этом злачном месте уже ничего не могло впечатлить.

— Да! — кошколюд поклонился, — Месье Беранже!

Вот тут месье Беранже задумался. Что от него хотели, он не понял.

— Да-да?

— Ну… как же… Доставка!

— А-а-а-а-а, — таки догадался трактирщик, — а почему с главного входа?

— А куды? — из-за плеча незнакомца появилось растерянное лицо другого ещё более незнакомого незнакомца.

— Отойди, — отпихнул того первый незнакомец.

— Свалите оба, — оттащил их двоих за шкирки третий незнакомец. Отличался он от них более солидным возрастом, ростом и рыжей щетиной.

— Э! — в один голос запротестовали незнакомцы, но рыжий кошколюд уже загородил собой вход.

— Они впервые тут, извините их. Ну и дурачки немного.

— Много, — тихо поправил четвёртый незнакомец с хриплым голосом, которого видно не было.

— Э! — ещё более возмущённо воскликнули двое обиженных и оскорблённых.

— Подрастающая смена, да?

— Ну вроде того… Я не знаю, на кой черт они в эту дверь ломанулись. Пройдемте?

— Пройдемте, — согласился трактирщик и исчез в темноте ночи, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Посетители тем временем обсуждали произошедшее. За восемь лет люди и нелюди попривыкли к кошколюдам, которые летали на материк как к себе домой. Ресурсы летающих островов прекрасно продавались, кроме того, жители Шимы предоставляли услуги перевозки грузов. Они обогнали по техническому развитию весь остальной мир, так что их поначалу поголовно считали магами. Вольга, узнав об этом, оценила разрыв в технологиях между Шимой и Сейшииком в три-четыре века, а между Шимой и своим миром — на полтора в пользу своих. Материк, где находились подопечные Афанасия и с которым торговала Шима, в силу исторических особенностей в Этондю назывался так же, как планета. Хотя вернее сказать, планета была названа в честь материка. Мнение другого континента, конечно, не спрашивали. Все-таки кто первый встал, того и тапки. Однако у этого другого континента был свой взгляд на этот счёт. Себя они называли Хэ, планету — Кэ, а соседей — Бэ. Соседи об этом не знали, и потому жили припеваючи, называя другой материк более изощрённо: Те-другие, Адский остров, и, конечно, «другой материк». Каждый выбирал наименование по своему вкусу и образованности. Учёные умы предпочитали название Зэгхаалла. Но вы не переживайте, это только в Этондю. Другие страны предлагали более широкий спектр наименований, среди которых: Гайсу Дэ Тхуди́ (вариант от Чан Ли), Барбарлог (версия Бахутаята), Здешэни (от Велка), «Каво?» (Сайта о существовании другого континента даже не догадывалась) и так далее. Шима, не принадлежащая ни к одному из материков, поступила достаточно прозаично, назвав один из них Йоиточи, а второй — Варуиточи. Сегодняшние нарушители спокойствия высадились на Йоиточи.

Таки вернёмся к нашим баранам. К кошколюдам люди попривыкли, но все-таки что-то в них ещё оставалось экзотическое. Просто так на материке они редко появлялись — это слишком дорого. Команды дирижаблей разгуливали по городам редко и в ограниченной области, потому, конечно, о них знали все, но не все их видели. Так что появление целой оравы существ с Шимы произвело фурор. Уже изрядно подвыпившие люди и нелюди активно обсуждали произошедшее. Фуми это не сильно трогало, он продолжал задумчиво пить чай. Без закуски это делать было печально, но меню таверны выпечкой не располагало, а сочетание чая и вяленой рыбы эльф не слишком жаловал. Афанасию из-за этого было непомерно грустно, ибо больше ей его кормить было некому. Конечно, был ещё Кольт, но и он до неё добирался редко. Остальные либо вообще вяленую рыбу не пробовали в силу территориальных и культурных особенностей, либо просто не любили.

Через некоторое время в главную дверь уже вполне себе приличным образом вошли около пятнадцати кошколюдов. Они закончили разгрузку товара, теперь нужно было где-то заночевать. Дирижабли курсировали по строгому расписанию, так что к появлению команды можно было подготовиться и оставить им комнаты. Так что трактирщик уже ожидал гостей. Однако при первой встрече, как можно вспомнить, он замешкался, потому как его заведение было в окру́ге далеко не единственным. Соответственно, это могли быть чужие доставщики, которые подло пошли ужинать в другое место, так как в их пункте прибытия кормили скверно. Такое случалось нередко, потому появлению толп непонятных существ доверять было нельзя.

Теперь большая часть нелюдей Шимы наконец отправилась спать, но ещё несколько возжелали поужинать. Стол Фуми был занят только им, так что новые гости первым делом обратились к нему.

— У вас не занято? — вопросил тот высокий рыжий кошколюд, который, кажется, был здесь за главного, и после почесал затылок.

— Нет. Присаживайтесь, почтенные господа.

Вообще-то эльф уже хотел спать, но не каждый день удаётся поговорить с представителями ещё не обыденной расы. Для него восемь лет прошли совсем быстро, так что он к этим существам привык ещё меньше, чем люди.

— Эээхьть… — рыжий плюхнулся на лавку.

Двое его сопровождавших сели без звукового сопровождения. Видимо, они себя считали слишком молодыми. Оба были черноволосые и будто на одно лицо, но то же было применимо и ко всей остальной их команде. По внешнему виду жители Шимы напоминали чанлийцев и отличались от них только кошачьими ушами и хвостами. Во всяком случае, так считали люди из Этондю.

— Добрый вечер, — один из черноволосых мило улыбнулся и слегка склонил голову. Второй сделал то же.

Фуми, дабы не ударить в грязь лицом, тоже слегка поклонился. Эльф заключил, что к этим двоим точно следовало обращаться «молодые господа», а вот насчёт рыжего он уверен не был, потому в самом начале назвал всех «почтенными». У него была чёткая градация, к кому какой эпитет следует применять, но в затруднительных ситуациях он просто называл всех «почтенными».

— А вы… эльф? — несколько бесцеремонно уточнил один из молодых. Его волосы были убраны с лица двумя косичками, замыкавшимися на затылке и начинавшимися там, где у людей бывают уши.

— Да, молодой господин. Северный эльф, Фуми.

— Я Ишида Руи, — тот протянул руку, и Фуми её пожал.

— Кита Куинсе, — второй проделал то же самое.

— Мацуи Цуитачи, — завершил череду новых знакомств рыжий.

Что из этого у них имя, а что — фамилия, Фуми решил не уточнять.

— Вы вроде эльф и выглядите как местный, а имя у вас будто с Шимы, — заметил Цуитачи.

— Правда? — удивился эльф, — Неожиданно.

— Ещё и женское… — не преминул вспомнить Руи.

— И вы не назвали фамилию, — тихо напомнил Куинсе.

Фуми не знал, на что отвечать в первую очередь, таким ворохом его ещё не огорошивали.

— У меня нет фамилии, эльфы их не носят. Во всяком случае, мой народ. А это имя я дал себе сам. И подумать не мог, что оно действительно существует.

— У меня так сестру зовут, — поделился Куинсе.

— Здорово… — смутился эльф.

— У них вообще семейка весёлая, — со смехом припомнил Руи, — первые пятнадцать сыновей названы чисто по числам из какого-то языка, а младшая дочь — Фуми. Вся оригинальность ушла в неё.

Куинсе тяжело вздохнул.

— Он пятнадцатый, — пояснил Ишида.

На самом деле Куинсе был тринадцатым. Последние сыновья были тройняшками, и их, что не удивительно, перепутали при рождении. Так что Тресе, которого считали за старшего, был пятнадцатым. Каторсе в этом всём бардаке повезло. Но, как ни странно, Куинсе всё равно чувствовал, что Тресе до звания старшего не дотягивает. А имена их родители взяли из языка Тьеры. Шима хоть и была неприступна для остального мира, но вот её жители совершали вылазки на материк задолго до официального открытия. Так что какое-никакое представление о другом мире у них было.

— А потому что дальше Дьесесеис, и называть так человека — издевательство, — пояснил Цуитачи.

— Семнадцатый не намечается? — поинтересовался Руи.

— Дьесесьете, — подсказал рыжий.

— Не намечается, — уже вконец задолбанно ответил Куинсе.

Цуитачи, судя по всему, в языках материка разбирался. По крайней мере, такой вывод сделал Фуми. На самом деле тот из тьерского знал только числа и дни недели. А вот этондюский знали все кошколюды, на нём сейчас и говорили. Ещё для них было бы неплохо знать языки Бахутаята и Хинтаида, но с этим возникали проблемы. И если бахутаятский хоть как-то понимали, то язык Хинтаида был тёмным лесом почти для всех. Цуитачи здесь, кажется, главный, так что он точно знал, но за остальных он ручаться не мог.

— Ладно, отстанем от бедного, — примирительно предложил рыжий.

— Даааа… Вы все-таки не из этих мест? — нашёл новую тему Руи, обращаясь к Фуми, — Северный эльф… Тут не север.

— Можно и так сказать, молодой господин. Моя первая родина — Фора.

— Первая?

— Это до невозможности долгая история, — решил не вдаваться в подробности эльф.

— Что ж… — с некоторым сомнением начал Руи, — Фора… Но это же тоже не север.

— Формально север. Для этого полушария.

— Значит, вы Формально-Северный эльф? — заключил Цуитачи.

— Просто Северный, — для приличия Фуми улыбнулся.

— Просто-Северный эльф, — сделал рыжий новый вывод.

— Не обижайтесь на них, глубокоуважаемый господин. Они всегда так, — Куинсе сложил руки на груди и вздохнул.

Тринадцатый сын семьи Кита хоть и был не особенно красноречив, но имел привычку копировать поведение собеседника в диалоге. Делал он это неосознанно и сам того никогда не замечал. И теперь он тоже изящно пристроился к манере Фуми называть всех и каждого господинами, только эпитет подобрал другой. Эльф, в свою очередь, этот новый эпитет заметил и постарался запомнить. Если Куинсе нечаянно копировал собеседника, то Фуми просто наглейшим образом тырил всякие случайно услышанные речевые конструкции совершенно осознанно.

— Что ж… Долго вы пробудете в городе?

— Около месяца, — скучающе протянул Руи. Его, судя по всему, это не устраивало.

— Это ещё чего! Иногда и по три месяца торчим. Привыкай, — похлопал того по спине Цуитачи.

— А то я не знаю… Ты мне уже все уши прожужжал про это.

— Да? Ну ниче, ещё раз послушаешь.

— Не хочу, — выражение лица Руи было крайне страдальческим.

Куинсе вежливо улыбался. Фуми следовал его примеру.

— А вы тут главный, да? — наконец уточнил эльф у Цуитачи.

— Вродь того…

— Нагло врёт, — обиделся Руи.

— Формально, я действительно главный. Тебе до места капитана как до Чан Ли пешком.

— Я бы не советовал тебе идти до Чан Ли пешком, — наконец вставил свои пять копеек Куинсе, — можно разбиться.

— Это если с Шимы… А из Этондю можно и дойти, — задумался Цуитачи.

— А реку обходить? — включился Руи.

— Нуууу… В любом случае, поговорка себя оправдывает.

Теперь и Фуми задумался. Для кошколюдов Шимы этот фразеологизм явно был инородным, потому как если жители Этондю действительно могли попробовать дойти до Чан Ли, то островитяне… Если бы эта фраза была в их языке, она, наверное, могла бы описывать действия заведомо провальные.

— А вы, случайно, не ходили в Чан Ли пешком? — обратился Цуитачи к Фуми за дополнением мысли.

— Как-то не случалось, почтенный господин. Ни в Чан Ли не был, ни пешком не хожу.

«Богатый», — синхронно мысленно сделали вывод кошколюды. Если не ходит пешком, значит, ездит, а это дорого. «Телееега», — с нежностью вспомнил эльф.

— А чем вы, собственно, зарабатываете? — нашёл новый вопрос Руи.

— Странствую и оказываю широкий спектр услуг.

Наверное, стоило за столько лет поменять дежурную фразу. Куинсе подумал о нехорошем. Впрочем, это нехорошее было нехорошим в его понимании, а Башар ничего плохого в этом не видел. Правда, ничего хорошего он в этом тоже не видел.

— Например? — уточнил заинтригованный Цуитачи.

— Торгую магическими мазями и настойками, фокусы показываю, нечисть убиваю… Всякое.

— О, так вы маг? — заинтересовался Руи.

— Что-то вроде того, — Фуми снова решил не вдаваться в подробности.

«Точно богатый», — опять синхронно уверились в своих мыслях кошколюды.

— Интересно… Все маги, которых я встречал — отпетые мошенники, — припомнил Цуитачи, — они тоже поначалу кажутся милыми и дружелюбными.

— Да лааадно, — усомнился Руи, — это ты так только из-за того, что в прошлый раз в Бахутаяте тебе свадьбу нагадали, а ты так и не женился.

— Та прорицательница говорила про ближайшее полугодие, — напомнил Куинсе, — у тебя ещё месяц.

— Вот именно! И этот месяц я буду тут, — несколько злорадно добавил обстоятельств Цуитачи.

— Найдешь себе какую-нибудь этондюженку…

— Мне наследники нужны, какая этондюженка?

— Наследники чего? Гнилого сарая? — хохотнул Руи.

— Ну… Шутю я, чего вы, — обиделся рыжий, — я вообще жениться не собираюсь. И вообще! Сарай у меня на участке не гнилой!

— Верим, — со смехом вздохнул Куинсе.

— Прорицать я вам не буду, — тоже не без улыбки напомнил о себе Фуми.

— И не надо! — заверил Цуитачи.

— А вы умеете? — поинтересовался Руи.

— Не умею, молодой господин, — без всякой печали ответил эльф, — я больше по части лечения.

— О как… — прищурился рыжий, — лекари тоже какие-то отпетые мошенники, — со знанием дела продолжил он.

— А они что тебе сделали? — с ироничным сочувствием вопросил Руи.

— Ещё ничего. Но точно что-нибудь сделают, я уверен.

— Уййй, не общайтесь с ним, — повернулся Ишида всем корпусом к Фуми.

— Э! Ты, засранец! — возмутился Цуитачи, — Я тебя вот этими вот руками с ложки кормил, когда ты ещё под стол пешком ходил! — для верности он потряс «вот этими вот руками».

Руи поглядел на него и снова показательно отвернулся, всем видом показывая, что он его не знает.

— Твой отец узнает об этом.

Глаза Ишиды округлились, он со страшным видом посмотрел на рыжего.

— Не надо, — похлопал Куинсе Цуитачи по плечу.

— А как с ним иначе?

— Я… — возмутился Руи, — А че ты на незнакомых людей… эээ… эльфов наезжаешь? Это категорически неправильно, я считаю!

— Не надо, — Куинсе похлопал по плечу и второго.

— А ещё даже не начал запугивать!

— И не надо, — повторил тринадцатый Кита.

Фуми чувствовал себя так, будто всё окружающее сейчас взорвётся и истребит всё живое и неживое, а виноват в этом будет он. Что с этим всем делать, он не представлял.

— Ладно… — выдохнул Цуитачи, которому вдруг стало до невозможности скучно, — не засиживайтесь.

Он отодвинул тяжёлую лавку с сидящим на ней Куинсе, встал, задвинул её обратно и удалился. Силищи, судя по всему, у него было не занимать.

— Устал он, — пояснил Куинсе, — обычно он поспокойнее. Сегодня весь день на ногах, ещё и ветер был — ужас. Неудивительно, что на всех ки́дается.

— Дааааа… — согласился Руи, — утром уже дружелюбный будет. А вы на него не обижайтесь, что он вас шарлатаном назвал. Косвенно, правда, но всё же. Завтра извинится.

— Меня все так называют, молодой господин, — улыбнулся Фуми тому, что всё пока закончилось благополучно.

— Ой… Надеюсь, зря, — испугался кошколюд того, что мог покрыть реального преступника в порыве благородства.

— И я надеюсь.

Гости с Шимы посмотрели на эльфа с большим недоверием.

— До сих пор снадобья работали и работают, — пожал тот плечами, довольный своим небольшим перфомансом.

Кошколюды спокойно со смехом выдохнули. О том, что хоть настойки и помогают, но их требуется большое количество для достижения полного выздоровления, Фуми решил умолчать. Все-таки, казалось ему, за разбавление магии водой могли и по голове постучать.

— Мне всё кажется, что я вас уже где-то видел, — наконец задумчиво озвучил Руи то, что занимало его ещё с самого знакомства.

— Правда? — удивился Фуми, — Я вас совсем не помню. Мне с представителями вашей расы не так часто случалось беседовать.

— Да и мне эльфов не так много встречалось… По секрету скажу, я вообще впервые на рейс вылетел, — признался шёпотом кошколюд, — хотя, правда, раз пять просто за компанию летал. Учиться-то как-то надо было. Когда мелкий был, в основном… И ещё год назад. Правда, мы тогда в Хинтаиде были. У нас ещё тогда чуть дирижабль не угнали. Первый случай за всю историю, между прочим. Не, покушались, конечно, много раз, но у тех ведь почти получилось! Мне там не понравилось.

Фуми подумалось, что перед этим следовали длительные переговоры, в результате которых жители Шимы отказались делиться технологиями, и потому кое-кто пошёл на крайние меры… И не одному ему так показалось. Мия эту версию общественности отвергла и была даже честна. Переговоры и правда были, но стырить дирижабль была не её идея, она вообще была не в курсе.

— Я там ещё не был, но, по слухам, место это неплохое. Во всяком случае, для жителей.

— Может быть… По крайней мере, кормят вкусно.

Задумчиво помолчали.

— Я, наверное, последую примеру нашего товарища, — Куинсе потянулся и вышел из-за стола, — Спокойной ночи, — и скрылся в коридорах.

Руи внезапно опомнился:

— Поужинать забыли!..

— В такое время уже ничего не подают, молодой господин, — с лёгким смехом оповестил Фуми.

— Вашу ж мать… А у вас есть что-нибудь?

К такому повороту событий эльф не был готов. Все-таки не так часто у него прямо в лоб просили еду. Фуми замешкался, не зная, что делать. Какие-то запасы были, но делиться… И не заплатят ведь.

— Было печенье, — наконец, внутри страдая и снаружи не подавая виду, признался он.

— А не могли бы вы, ну… я… поделитесь, пожалуйста, — судя по всему, кошколюду тоже было неловко.

Вообще-то какие-то запасы были и на дирижабле, но Руи было невероятно впадлу разбираться со связкой ключей и миллионом дверей, которые нужно было преодолеть, чтобы туда добраться.

— Хорошо, — всё ещё с внутренним страданием согласился эльф, встал и направился к своей комнате.

Он полагал, что кошколюд подождёт его в зале, но тот направился за ним. Бесшумно тяжело вздохнув, Фуми начал рыться в шкафу, после наконец выудил оттуда небольшой мешочек, пересыпал часть содержимого в тарелку, вышел и вручил мешок Руи. Тарелка была его собственная, так что жертвовать ей он не собирался. Кошколюд радостно раскланялся в благодарностях и удалился.

Наконец спокойно вздохнув, эльф запер дверь, накрыл тарелку доской, чтобы печенье не заветрилось, запихнул конструкцию в шкаф, чтобы она не мешалась, пристроив её балансировать поверх банок с мазью от синяков, и свалился на кровать. Теперь, когда он не лицезрел пропажу части его еды, дышать стало спокойнее. О новых знакомых он почти не думал. Фуми вообще редко думал о случайных людях, слишком много их ему встречалось, чтобы каждому уделять внимание. А Руи тем временем, поедая печенье, всеми мыслями был обращен к эльфу.

Теперь Фуми разбудили наглым стуком в дверь.

— Ну спит человек, че ты его терроризируешь? — кажется, кому-то прилетел подзатыльник, потому как после тихой фразы послышались хлопок и «Аййййй»

— Эльф, — поправил первого говорящего, наверное, тот, кому досталось.

— Какая разница? Хоть фиолетовая фсеихшта, — между двумя первыми словами было нелицеприятное ругательство, которое мы опустим.

— Они бывают фиолетовые?

— Не уверен, — послышалось задумчиво.

Фуми в оборотнях не разбирался и разбираться не хотел. Было желание запустить чем-нибудь в дверь, чтобы обозначить своё недовольство, но, вздохнув, он не без труда сел и уставился в стену. Какого вообще лешего его так рано будят?! Понятие «рано» для Фуми было максимально пространным и обозначало любой момент, пока он не выспался. Судя по голосам, один из говорящих — вчерашний расхититель запасов печенья. Может, деньги принёс?

— Пойдём уже, че ты тут зазря торчишь.

— Подождите пару минут, — в зевке как можно громче постарался остановить их эльф.

Он встал, протер глаза, оделся, причесался и несколько помятый открыл дверь. Конечно, можно было бы и раньше впустить гостей в комнату, но для этого всё равно нужно было встать, потому как дверь закрывалась на ключ. Потому Фуми решил хотя бы привести себя в вид человеческий.

— Добрутр! — оттарабанил Руи и вручил эльфу пустой мешок и несколько монет, — надеюсь, тут достаточно.

Второй кошколюд… кошколюдом не был. Он скучающе разглядывал Фуми, решившего не пересчитывать деньги и не расстраиваться. Странно, что вчера эльф его не заметил. Мало того, что уши были человеческие, так и волосы были слишком светлые по сравнению с остальными. Конечно, был ещё рыжий Цуитачи и кто-то седеющий, но этот все-таки и от них отличался. Знакомиться он, судя по всему, не спешил, потому как зевнул и удалился.

— Доброе утро, — кивнул Фуми и пропал в комнате.

Руи, решив, что на этом его дела здесь окончены, проследовал за не-кошколюдом завтракать. Эльф абы как кинул мешок в шкаф, а деньги в кошель, после снова сел на кровать и задумался, что он сегодня будет делать. Пятый день подряд завтракать, работать, обедать, работать, ужинать и, может быть, снова работать было решительно неинтересно. Сейчас ему казалось, что если сегодня хотя бы что-нибудь не произойдёт, он умрёт самой страшной и мучительной смертью. От скуки.

Ещё немного посидев и так и не приняв никакого решения, Фуми наконец начал отлаженный процесс ежедневной рутины. После завтрака он месил мази, а после обеда продавал. Опыт показывал, что людям лучше ничего не втюхивать до обеда, они в это время раздражительные. Он как-то пытался и упорно продолжал, пока ему чуть не прилетело по башке пустой кружкой. С тех пор он завёл распорядок, которого чётко придерживался.

Кошколюды весь день где-то пропадали. Может, гуляли, может, вообще переселялись в другое место, Фуми не интересовался. Однако в конце дня они таки вернулись. Конечно, с помпой. Первой в дверь внеслась клетка с канарейкой, следом за ней вошёл невероятно довольный Цуитачи и стал в красках расписывать трактирщику, как он рад, под конец даже дойдя до того, что Этондю — лучшая страна. После Шимы, разумеется. Руи замыкал процессию, что-то увлечённо объясняя не-кошколюду и кому-то очень похожему на Куинсе. Вскоре все скрылись в комнатах.

Фуми уже отужинал, и теперь следовало бы, наверное, продолжить работу. Вчера он пропустил рабочий вечер, теперь можно было бы и заняться делом. Только он хотел удалиться за товаром, как его окликнули:

— Месье! Господин! Эаэээ… Товарищ!

Эльф оглянулся и заметил двоих стремительно приближающихся кошколюдов.

— Не хотите прогуляться? — предложил Руи.

Второго Фуми не опознал. Праздно гулял он редко, но до чего только не может довести людей однообразие.

— Почему бы и нет, — неопределённо повёл он плечом и обратил взор на седеющего спутника его теперь уже, видимо, знакомого.

— Таро Сандзенъэн, — представился уже относительно старый кошколюд и поклонился.

— Фуми, — тот проделал то же.

Гуляли почему-то по самым тёмным подворотням. Руи объяснил такой выбор тем, что нормальные места следует смотреть при хорошем освещении днём, чем, собственно, команда всё время сегодня и занималась. За прошедший час эльф узнал, что Сандзенъэн действительно самый старый в команде, ему около сорока пяти. Кошколюды живут гораздо меньше людей и тем более эльфов, всего лет пятьдесят, так что Руи в свои почти девятнадцать считается великовозрастным остолопом, который до сих пор не удосужился жениться. На этом он, правда, решил не заострять внимание и довольно быстро перевёл тему. Следует отметить, что люди Сейшиика несмотря на всё ещё печальную допотопность технологий и медицины весьма устойчивы и живут лет по шестьдесят-семьдесят. Этих существ после всего пережитого не так просто убить какой-нибудь заразой.

Когда Руи что-то увлечённо рассказывал про его первое впечатление о Бахутаяте, за спинами гуляющих послышались шаги. Вообще-то шаги слышались всё это время, но и народу на улицах было предостаточно. Сейчас же человекоподобные существа свернули на какую-то пустынную улицу, где сиротливо пытался не потухнуть один единственный фонарь.

— Деньги гоните!

«Опять», — страдальчески вздохнул Фуми. За последние лет десять это была примерно двенадцатая попытка ограбления. Каждые двадцать лет он начинал считать заново, так что статистика за всё время канула в лету. «Снова», — мудро поправил Афанасий.

Эльф и кошколюды обернулись. Пятеро неизвестных вполне себе осязаемо на них надвигались. Руи хотел было что-то им высказать, но Сандзенъэн стал двигать его в сторону от бандюков.

— Бежим, стало быть, — заключил седеющий кошколюд, и вся компания сорвалась с места.

Бежали довольно хорошо, пока не поняли, что путь их лежит в тупик. Уже на подлёте к стене один из атакующих почти догнал Руи и занёс нож, но Фуми в этот же момент очень неприятно попался под ногу камень и развернул эльфа в положение поперёк между кошколюдом в бандюком. Искра, буря, безумие, темнота и головная боль.

— Да сделайте уже что-нибудь! — яростно орал кто-то.

Фуми где-то внутренне поморщился. И так хреново, так ещё и кричат. Слышал он всё через какую-то пелену, будто бы и не тут вовсе. Теперь его внезапно поразило, что он вообще что-то слышит. Умение ощущать звук как-то слишком неожиданно появилось после, казалось, вечной тишины.

Орущему не отвечали. От этого эльф вздохнул спокойно. Наверное, следовало бы открыть глаза, а то лежит… лежит же? Да, вроде… В полной темноте, в общем, лежит. А нет, глаза сквозь веки стали постепенно различать свет, становившийся всё ярче и ярче. Но это, однако, не отменяет того факта, что эльф не понимает, где и зачем находится. Немного поразмыслив о сущности бытия, Фуми отрыл глаза и рывком сел. Голова закружилась от резкости перемены положения, так что способность видеть вновь отключилась на неопределённое время. Когда зрение вернулось, эльф протёр глаза и осмотрелся. Койка, тумбочка, другие койки с людьми на них, свечи, в стену вжались люди и затихли. На последний факт стоило обратить особое внимание. Среди вжатых были Руи, седой, имя которого эльф забыл, человек, похожий на лекаря, и две, наверное, сестры милосердия. Фуми замешкался, встал, пол был холодный, зашатался и поморщился. Опять в глазах потемнело. Ещё и внезапно выяснилось, что ноет что-то в грудной клетке. Эльф схватился за больное место, а тем временем зрение прояснилось. Вжатые положения не изменили, лекарь перекрестился. Фуми заметил окно, посмотрел. Темно, однако. Теперь решил вернуться назад на койку. Его же туда положили, значит это его место и сидеть здесь можно. Однако и сидеть ему теперь не слишком понравилось, так что он лёг и закрыл глаза, чтобы обдумать происходящее. На спине стало неудобно из-за света, бьющего через веки, поэтому через некоторое время эльф перевернулся на живот и зарылся лицом в жёсткое подобие подушки. Дышать было абсолютно нечем, зато глазам стало комфортно. Так Фуми залёг и притих, пытаясь вспомнить, за каким чёртом он вообще тут находится.

Тем временем лекарь снова перекрестился и аккуратненько к нему подошёл. Собрав всё своё мужество, он взял эльфа за запястье и стал что-то искать. Фуми это не слишком понравилось, но он решил не спорить, тем более, что он был крайне занят восстановлением в памяти картины произошедшего. Лекарь, судя по всему, нашёл, что искал, и снова перекрестился.

— Снова помер? — шёпотом предположила одна из сестер милосердия.

— Я, конечно, знал, что эльфы живут долго, но вот такое… — он обернулся на вжатых, ища хоть какую-нибудь поддержку.

Вжатые неспешно и боязливо стали отклеиваться от стены. Сандзенъэн что-то шептал, возможно, молитву.

— Ты слово пропустил, — пихнул его локтем Руи. Да, явно молитву.

— Ты ж неверующий, — всё ещё шёпотом огрызнулся седой.

— Да с таким… ЭТИМ хошь-не хошь, а уверуешь, — решительно выдохнул кошколюд.

— Да славится Торанокамисама, — заключил Сандзенъэн.

— Фудзимихара, — на автомате пробубнив, поправил Фуми, даже не заметив. Вот так на эльфов-атеистов действует компания всяких настырных Древних.

— Йоссея, — почти одновременно теперь уже его поправили сестры милосердия.

— Да не важно кто! — у лекаря явно стали сдавать нервы, — Месье! — он аккуратно с опаской потрепал эльфа за плечо.

Его обуревали противоположные чувства. Нельзя же просто так сейчас напомнить: «Извините, сударь, вы абсолютно точно только что были мертвы, ваши, извините, кишки мне доставили отдельно от вас!». Сударь же, наверное, и сам должен быть в курсе, как бы абсурдно это ни было. Ещё и его религия подсказывала, что воскресают либо Йоссея, либо демонические сущности. На первую эльф похож явно не был. Хотя кто знает, как боги на Сейшиике развлекаются. Но лекарь склонялся скорее к тому, что Фуми следует полить святой водой, авось сгинет. С другой стороны, если это не какой-то чëрт, то просто удивительная медицинская находка. Но за столько лет врачеватель настолько устал, что эта мысль его скорее утомила, чем порадовала. Медицинскими находками баловаться хотелось в самом начале карьеры.

— Месье! — повторил свои действия он, когда в первый раз они не возымели эффекта.

Фуми страдальчески перевернулся на спину и закрыл глаза ладонью, чтобы не светило.

— Доброе утро… — он задумался и вспомнил, что доброе утро сегодня уже было, как и добрый день, — Добрый вечер.

«Хотя, судя по всему, недобрый», — в мыслях закончил эльф. Ещё и горло пересохло…

— Как вы себя чувствуете? — чуть ли не переходя на ультразвук от нервов уточнил лекарь.

Фуми поморщился. Интонация ему не понравилась.

— В общем и целом — хорошо. Только голова кружится, в горле сухость и что-то болит. Не пойму, где. И я ничего не помню, глубокоуважаемый господин, — вспомнил он прилагательное от Куинсе.

— Вооот как… — лекарь все-таки перешёл на ультразвук и сел на свободную койку.

Допрос мужественно решил продолжить Сандзенъэн.

— Многоуважаемый… Вы вот совсем ничего не помните?

— А может, он зомби? — очень тихим шёпотом предположила светленькая сестра милосердия, Фуми не услышал.

— Зомби не бывает! — запротестовала русая тем же шёпотом, — Окстись!

— А это тогда что?! — не сдавалась светленькая, но все-таки перекрасилась.

— Вурдалак, — ни секунды не промедлив, вынесла вердикт русая.

— А они бывают?

— Как видишь, — уверенно заключила более темненькая.

Сестры ещё более мужественно, чем Сандзенъэн, вздохнули и боязливо попятились. Фуми всё это время размышлял. Теперь он вспомнил прогулку и погоню. И, конечно, самое главное и то, что было после. А после было много чего.

— Ой, — только и нашёл, что на всё это ответить эльф.

— Верно, «ой», — вздох Сандзенъэна уже был на грани мужественного и истеричного.

Теперь следовало как-то это всё объяснить, наверное. До этого Фуми не приходилось думать, что говорить в таких случаях. Он в принципе не думал, что такое может произойти.

— Вы меня спасли, — подсказал Руи. Он вообще держался лучше всех, предпочитая не осмыслять произошедшее.

— Извините, больше не буду, — ни капли сарказма в голосе эльфа не было. Нельзя даже было предположить, что он мог бы чисто теоретически там быть, настолько буднично это было сказано. Фуми почти было добавил «я не хотел», но это звучало бы совсем плохо.

Теперь и Руи стушевался и осел на пол.

— Спасибо, — он решил больше ничего не говорить.

— Так, — снова взял дело в свои руки Сандзенъэн, — вас проткнули ножом… Потом ещё раз… — он пытался не запнуться, — потом я всех уложил… Потом этот, — он умел в виду Руи, — несколько испугался, — это было огромное преуменьшение, — потом мы притащили вас сюда… Потом этот, — теперь он имел в виду лекаря, — сказал, что с такими травмами не живут, пульса нет, сердце не бьётся, вы не дышите… Потом этот, — снова Руи, — начал истерить… Потом вы воскресли, — наконец закончил красочное повествование седой, сел на койку к лекарю и похлопал того по плечу.

— Занимательно, — пробубнил Фуми и снова перевернулся на живот, рука устала закрывать глаза.

— Но вы… погибли! — отчаянно напомнил ему Руи. Ему казалось, это гораздо более знаменательное событие.

— Судя по всему, да, — согласился эльф почти будничным тоном и враскоряку стал щупать спину, — я рану не могу найти…

Лекарь привстал и с места стал осматривать участок, где недавно было месиво. Теперь там решительно ничего не обнаруживалось кроме изорванной и выпачканной в крови и песке накидки.

— Я тоже, — уже чуть успокоившись, вздохнул он и сел на место.

— Вы, достопочтенный господин, ещё упоминали кишки… — Фуми стал щупать живот.

— С правой стороны под ребром, — подсказал Сандзенъэн.

Эльф и тут ничего не нашёл. Однако что-то внутри всё ещё неприятно ныло. Видимо, при таких случаях боль не локализуется в конкретном месте.

— А вы вурдалак или оборотень? — наконец осмелев, поинтересовалась русая сестра милосердия. Судя по всему, иных вариантов она не предполагала.

— А зомби? — ткнула её локтем светленькая, обидевшись, что её версию вовсе проигнорировали.

— Сама бы и спрашивала! — не растерялась русая.

— Вы зомби? — тоже не растерялась светленькая.

Фуми задумался. Очень хотелось ответить «да», чтобы от него просто отстали. Однако не отстанут. Опять распинаться про Афанасия? Тогда придётся вновь тикать из города. Людям его правдивая история, как правило, не слишком нравится.

— Ему пока нельзя умирать, — флегматично внёс ясность загробный голос, спасая подопечного.

Лекарь вздохнул и аккуратно упал в обморок на койку.

— Этот усë, — сделал вывод Сандзенъэн и накрыл его простынкой.

Сестры милосердия отпрянули ещё дальше. Руи… Руи задним ходом переместился на ту же койку, где уже сидели… лежали… находились двое. Стало до невозможности тесно, но так все ощущали себя более уверенно. Ну, кроме лекаря, он себя в данный момент вообще не ощущал.

— Считайте, что я захватил его тело и не даю ему помереть, — продолжал загробный голос, — в личных интересах.

— Одержимый! — вынесла вердикт русая и молча удалилась за святой водой, утаскивая за собой светленькую.

Троим на койке стало крайне неуютно в поредевшей линии обороны против непонятно чего.

— Ага, — согласился Фуми. Такой вариант его устраивал. Во всяком случае, можно будет изобразить изгнание демона с дикими воплями. Ему, правда, не очень хотелось такое устраивать, но что поделать.

— Да ну вас, — впервые подал голос какой-то дед на левой от Фуми койке, который все это время молчаливо наблюдал, и отвернулся, завернувшись в простыню, всем своим видом показывая, что вот эти вот разборки ему мешают спать, и лучше бы им катиться отсюда куда подальше.

— Что ж, — попытался как-то прояснить ситуацию Руи, — значит, вы живы? — и тут же сам понял, что вопрос звучит крайне странно. Конечно, блин, живы.

Эльф вновь перевернулся на спину и сел — глаза наконец привыкли к свету, а ощущение равновесия вернулось.

— Да, кажется, — кивнул Фуми и почесал затылок. Это обстоятельство его не то чтобы расстраивало, но и не то чтобы радовало.

— И больно умирать? — поинтересовался Сандзенъэн.

— Это я не запомнил, почтенный господин, извините.

— Да че ты… — Руи и сам не заметил, как перешёл на «ты» в порыве возмущения, — че вы извиняетесь? Извините, — тут же добавил он.

— Я не специально, — пожал плечами эльф, — извините.

— Успокойтесь, — протянул Сандзенъэн и поправил простынку на лекаре, заодно проверяя, не очухался ли тот.

Тут помпезно и с пафосом, шурша одеяниями и отбивая мелкую дробь ботинками, появились сестры милосердия, притащив с собой ещё пятерых и бутыль святой воды. Фуми заинтересованно на них поглядел.

— Изыди, дьявол! — торжественно изрекла русая и окропила того содержимым бутыли. Ну, как окропила… Опрокинула бутыль стала ждать, пока всё не выльется. Фуми решил не сопротивляться.

— Ой, — все-таки эльфу актёрское мастерство не давалось, и потому дикие вопли были отложены на потом, возможно, навсегда.

— До свидаааания, — Афанасий в стенаниях забулькал и закряхтел, а после затих. Он решил, что демоны должны изгоняться с культурными словами.

Сестры явно ожидали вообще не этого, а потому стали переглядываться.

— А он до конца изгнался? — недоверчиво уточнила светленькая.

— Вообще-то дьявол должен выходить с дикими криками и вспышками света, — припомнила другая светленькая, более высокая.

— А ты лично видела? — скептически вопросила русая, которая, казалось, была относительно довольна результатом.

Все потупились. Действительно, никому из них всякую нечисть изгонять ещё не приходилось.

— Мне бабушка рассказывала, — прибегла к неопровержимому аргументу темненькая.

— И мне! — подтвердили ещё двое.

— У ваших бабушек, значит, были другие демоны, — пожала плечами русая, — а у этого, значит, другой.

— У моей бабушки не было демона, — поправила её темненькая.

— Не важно, — отмахнулась русая и обратилась к Фуми, — И как ощущение освобождения?

— Свежо, — только и нашёл, что ответить эльф, с головы до пят облитый водой, — мокро. Неприятно.

— Это нормально, — со знанием дела подтвердила русая.

Сандзенъэн старался не смеяться. Руи смотрел на него крайне непонимающе, ему было только обидно за господина, которому устроили водные процедуры. Все-таки он ещё не совсем отошёл от шока.

— А если мы изгнали этого… кого-то, то, получается, он теперь может умереть, — заметила светленькая, — он же из-за этого кого-то выжил, да?

Остальные шестеро скорбно замолчали. Об этом они как-то не задумывались.

— И зачем мы его изгнали тогда? — возмутилась русая, — И, главное, никто не сказал, а! Что за люди, оййй! Тьфу на вас… — и, решительно развернувшись и грохоча бутылью, утопала отсюда.

Остальные шестеро посмотрели на мокрого эльфа, он в ответ посмотрел на них, и им стало так неуютно, что они тоже решили ретироваться топочущей стайкой.

— Э! А этого вашего забрать? — крикнул им вслед Сандзенъэн, имея в виду лекаря.

Ему решили не отвечать, скрывшись в коридорах.

— Можно мне вернуться в таверну? — с надеждой вопросил Фуми.

— Ну, раз вы не мертвы… Наверное, можно, — предположил Руи.

— У вас всё нормально? — уточнил седой кошколюд.

— Мокро только.

— А ваш демон?

— С ним всё хорошо, не переживайте, — обыденным тоном заверил эльф.

Имел в виду он одно, но кошколюды подумали совершенно другое и были довольны. Их «хорошо» явно отличалось от «хорошо» эльфа.

— Да заткнитесь вы уже! — вконец задолбался дед на левой койке и засунул голову под подушку, прижав ту ладонью к уху.

— Жааан, спокойно, — хрипло протянул другой дед ещё левее, даже не удосужившись проснуться.

Пол был холодный. Фуми открыл глаза, задумался. Стандартное отсутствие потолка, значит он в подсознании. Голоса Древнего слышно не было, но он точно где-то тут. Справедливости ради, он и в материальном мире всё время «где-то тут», но здесь это ощутимее.

Наверное, следовало вспомнить, какими такими судьбами Фуми сюда вообще забросило. Вообще-то он предпочитал общаться с Афанасием, не выходя из сознательного состояния, потому как тело оставлять без присмотра было бы крайне безрассудно. Эльф вставать не спешил. Здесь можно было валяться сколько угодно, всё равно его никто не видит. Однако Фуми после ещё некоторых непродолжительных раздумий повернулся туда, где мог бы быть Древний. Афанасий пил чай. Всё из той же чашки с цветочками. За пару лет никто так и не удосужился достать ему нормальных вместительных кружек, хотя все страдали от того, что пили всякого в подсознании много, и приходилось слишком часто вновь их наполнять.

— С боевым крещением, — Древний и не думал отвлечься от чая.

— И тебе доброе утро, — Фуми задумался. Во что такое он успел вляпаться?

— Нормально тебе? — Афанасий кивком намекнул на чрезмерно долгое лежачее положение эльфа.

— Как обычно, — тот, как мог, пожал плечами, — подробности будут?

— А сам?

Фуми вздохнул, напрягаться не хотелось. При взывании к воспоминаниям голову мутило.

— Никак.

— Давай-давай, ты не такой немощный.

— Что ж ты такой вредный…

— А ты нет?

— Какого воспитал… Весь в тебя, получается. Яблоко от яблони и всё такое.

Афанасий хмыкнул. Идея называть подопечных яблочками ему понравилась.

— Давааай, не отходи от темы.

— Да-да… — эльф закрыл глаза и постарался понять, что он помнит последним. Утро… Дальше. Собака забежала в таверну и укусила какого-то гнома… Он ещё орал так смешно… Явно не то. Ужин… Вот тут интереснее. Потом ночь, Руи и этот… как его… не важно. От следующих воспоминаний у Фуми по спине мурашки пошли.

— Меня ранили?

— Нуууу! Бери выше!

— Очень сильно ранили?

— Ещё выше!

— Убили? — уточнил эльф после значительной паузы.

— И эээээто… — Афанасий как можно сильнее растянул слова, — Правильный ответ!

Фуми вздохнул. Неприятно. Наверное.

— И че дальше? — вновь уточнил он после ещё более долгой паузы.

— Ниче, — передразнил Древний, — ща они там этих странных побьют, и тебе придётся их немного напугать.

— А пугать обязательно?

— А как иначе? Они ж уже видели, что ты помер. Хошь не хошь, а лицезрение тебя живого их очень… впечатлит. Возможно, тебя захотят убить снова. Ну, во всяком случае, они так периодически делают. Примут тебя за какого-нибудь вампира, и осиновым колом каааак вдарят! А потом ты снова воскреснешь, и всё по новой. Здорово, да?

Эльф страдальчески вздохнул, материализовал покрывало и накрылся им с головы до ног.

— И че это?

— Зона комфорта, — пробубнил Фуми из-под покрывала.

— Ладно… — Афанасий легко привыкал к странным телодвижениям людей, — Так че делать будешь?

— Пугать народ, ты ж сказал.

— Справедливо.

Помолчали. Древний хлюпал чаем.

— И больно воскресать?

— Ну, большую часть ты пропустишь, просто потому что болевой шок не даст тебе прийти в сознание. А потом должно быть, вроде, просто немного неприятно. По крайней мере, Башар так говорит. Он обычно от схожих причин помирает. Если бы, например, сердечный приступ был или что-то в этом роде, то, насколько я помню, ты бы при воскрешении вообще ничего не почувствовал.

— И от чего конкретно я полег?

— Ну дак… нож в печень — никто не вечен. Или где там у людей печень… В общем, куда-то туда тебя саданули.

Фуми стал ощупывать бока.

— Не, тут не увидишь, тут ты целëхонький.

— А там?

— А там… Одна кишка здесь, другая там…

Эльф скривился и сильнее укутался в покрывало.

— И че с ними потом будет?

— Ниче, назад в тебя их запихну.

Если бы Фуми мог сползти на пол, он бы это сделал, однако мешало то обстоятельство, что с пола он и не поднимался. Хотелось задать ещё один вопрос, но он звучал бы совсем мерзко.

— Да-да, прям с земли, все в пыли и грязи, — догадался Афанасий. Ну, как догадался… услышал мысли, — да ну не делай ты такое лицо. Шутю я.

Эльф ещё более страдальчески зарылся в покрывало. От обсуждения судьбы собственных кишок мутило.

— Ну-ну, ты этого лицезреть не будешь, я уже упоминал про болевой шок.

— И на том спасибо, — пробурчал Фуми.

— Вообще, знаешь, ты удивительно долго не помирал, — сменил тему Древний, — Башар, например, управился за первые же лет двадцать. И, что занимательно, в первый раз он помер от дизентерии. Фантастическая удача, если это можно так назвать. Люди ж пипец устойчивые, глупые, правда, руки не моют, но тем не менее. А ты за столько лет ниче ни разу и не подхватил, хотя и эльф. И ножом тебя пырнули в мирное время, а этот негодник с мечом по полям пляшет, и ему хоть бы что. Мия… ну я не уверен, что мне её вообще когда-нибудь придётся воскрешать. Хотя кто знает… Ыуингенс… ну ты знаешь… Или нет?

Фуми неопределённо повёл головой. Ни черта он не помнил о нём, хотя, скорее всего, ему рассказывали.

— Ладно… Вэншенг… ну этот тоже такой… не думаю, что помрёт раньше времени. Кольт… Этот помер раньше, чем мы встретились, ваще рекордсмен. Итого: два нормальных и пятеро ищущих приключения на одно место. А до сегодняшнего дня статистика была другой, — Афанасий рассмеялся.

Эльф снова неопределённо повёл головой. Хотя бы мутить перестало.

— А ты говорил, что не умеешь воскрешать.

— А я и на умею. Ну, в том смысле, какой людям обычно бывает нужен.

Фуми вопросительно на него посмотрел. Эта тема уже обсуждалась много-много лет назад, но теперь он уже ничего не помнил.

— По факту ты не помер. Ну, то есть, для смерти нужно, чтобы и тело сдохло, и сознание от него отвалилось. А у тебя и других… яблочек… из-за меня только тело может сдохнуть, а сознание всё ещё за ним закреплено. Поэтому я и могу тебя вернуть. А когда просят воскресить тех, кто умер окончательно и бесповоротно, я, конечно, бессилен.

— Точно, — эльф вспомнил и задумался. В прошлый раз Афанасий говорил что-то про «изо всех сил держу ваши хилые душонки пришитыми к бренным кускам изрубленных тушек».

Чай закончился. Древний материализовал его вновь.

— А…

— В соответствии с религией, — уловил суть вопроса Древний ещё до того, как тот был задан.

— Да, точно. А…

— В небытие.

— Ну да, — ответ на этот вопрос Фуми и так помнил, но решил уточнить.

Посидели в тишине.

— Всё, вали отсюдова, иди пугать народ.

— Уже?

— А ты как думал?

— Я не думал, — признался эльф.

— И ещё счастливо напоминаю, что ты сейчас очнешься и ниче не вспомнишь, — просиял Афанасий.

— И зачем мы тогда вот это всё?

— Вспомнишь позднее. Надо же тебе будет перед ними объясняться.

И темнота.

— Угадай, че у меня есть!

Афанасий заискивающе улыбнулся и хихикнул.

Фуми что-то такое припоминал. Лет тридцать назад Древний точно так же себя вёл. И это было явно что-то важное, только эльф не мог вспомнить, что.

— Стесняюсь спросить.

— А ты не стесняйся, — продолжал хихикать Афанасий.

— Так.

— Да-да?

— Это то, о чем я думаю?

— Хотел бы я сказать: "Ну я же не экстрасенс.", но как бэ... Да, оно самое, эхе.

Фуми вздохнул.

— Шестеро! Уже шестеро, куда ещё?!

— Бесконечность — не предел, — Афанасий и не думал останавливаться хихикать, — и вообще, двое уже скоро усë, нужны новые. Пока то да сë, адаптация, все дела, уже и четверо останется, даааа...

Фуми ещё более тяжело вздохнул.

— Да ë-моë...

— Ну угадай, ну.

— Велк, какой-нибудь беспризорник.

— А вот и не угадал, эхехе!

— Знатный из... Кайты? Не, с Шимы. На злобу дня.

— С Шимой только у тебя какие-то телодвижения.

Последнюю фразу Фуми предпочёл проигнорировать.

— Тогда сдаюсь. Бахутаят, Хинтаид, Этондю, Сайта и дикие горы непонятной принадлежности уже заняты. Северо-восток тебе неинтересен, леса тоже. На другом континенте Ефим. Подался на необитаемые острова к аборигенам? Да и там уже колонии Этондю.

— Эхе! Иномирец!

У Фуми отвисла челюсть. Афанасий лёгким движением вернул её на место. Челюсть отвисла вновь, Древний решил, что дальнейшие попытки бесполезны.

— Тааааааак... Они же невосприимчивы?..

Хихиканье Афанасия уже воспринималось как нечто обыкновенное.

— Нет?!

— Нет!

— А че почему...

— Сам не знаю, честно говоря. Оно такое: "Оп-оп", а я такой: "Ого-гоооо! Надо брать".

— Агааааааа... — Фуми пытался осмыслить, — Так кто?

— Я так понял, оно из относительного будущего. По крайней мере, говорит, что нынешние технологии они уже на пять веков вперёд обогнали.

— Почему "оно"?

Афанасий почесал затылок.

— Исчерпывающе. Как звать?

— Вольга.

— А я думал, у Ыунгиенса имя странное.

— Ой-ой, а твоё у каждого второго на Шиме, как недавно выяснилось.

— А я знал? Да и какая разница...

— Она, кстати, сказала, что моё у них там знают, во как.

— О, уже "она". Чтобы Мия себя одиноко не чувствовала? — Теперь хихикал Фуми.

— Ооооо... Мие её лучше не показывать.

— Сожрет? — поинтересовался эльф.

— Да, — скорбно ответил Древний, — и не подавится.

— Неудивительно. Будущее же...

Длительная пауза

— Ë-моë... — Фуми осознал масштаб.

— Да-да.

— А ты прикинь... Хинтаид захватит вообще всё.

— Уже прикинул. Но это весело, так что Мие я её спалил, — гыгкнул Афанасий.

— Ну всё, мы все умрём, — драматично изрёк эльф.

— Ну, ты не умрёшь.

— Ну, я-то не умру. А остальные?

— А не начхать ли?

— В общем и целом, начхать.

Они не заметили, как хвастовство Афанасия обновкой переросло в философские размышления о гибели мира.

— Не, ну ты представь... — продолжал Фуми, — Мия со знаниями механизмов будущего. Это ж офигеть можно. И всё из-за твоей этой... Волги?

— Волга это другое, это она мне уже сразу пояснила.

— Не важно, — отмахнулся эльф, — так вот. Она её, значит, под видом содержания в хороших условиях будет пытать...

— Ну ты уж совсем монстра из неё не делай, она никого не пытает. Ну, пока.

— Да по твоим рассказам только такое впечатление и складывается. Ну ладно. Не пытать, но допрашивать. С пристрастием.

— А вот эт она умеет, да.

— Вот! А она ей все военные тайны и выдаст. А там и окажется, что порох из Чан Ли — уже устаревшая технология, и они взрывают... ну, чем... я даже не знаю... Светом! Даааа! Или водой, ещё лучше.

Афанасий зашелся в хохоте:

— Я сомневаюсь, что это дитë хотя бы знает, как порох-то работает.

— Не, ну, ты мне картину идеального мира не рушь. Насколько оно дитë?

— Лет пятнадцать. А, да, она человек, и, насколько я понял, человек самый обычный. О магии вообще ничего не знает. То есть, знает, конечно, но шарахается как от галлюнов. У них, вроде, магии нет вообще. Ну или она не в курсе.

— Ну, таких индивидов мы видели, ничего страшного, — и тут Фуми вспомнил самое главное, — а... что попросила?

— Угадай с трёх раз, — продолжил измываться Афанасий.

— Магия?

— Не, это её волновало в последнюю очередь.

— Ну, явно не то, что хотела Мия... И точно не Башар. Дедки, в принципе, тоже... А че Кольту надо было? Я забыл.

— В любом случае, это не то, что хотел Кольт.

Тут Фуми совсем впал в замешательство:

— А че ещё можно пожелать-то... Охрану?

— Ну нееее, ну включи мозги. Ну представь. Ты попал в неизвестную обстановку, где тебе непонятно вообще всё. Что ты первым делом захочешь?

— Понять, что происходит.

— Нууууу?

— Да что "ну"? Ну блин. Домой захочу.

— Вот эт была бы хорошая идея, но я не умею между мирами скакать. Хотя, конечно, хотелось бы, — вздохнул Афанасий.

— Сдаюсь.

— Эхе! — победоносно воскликнул Древний, — Она решила действовать по ситуации. Я, конечно, не могу сказать, что это был прям лучший выбор, но все-таки и не совсем неудачный. У нас теперь на одного полиглота в семье больше.

— "Хочу понимать, что они все говорят!"?

— Во, слово в слово прям. И чего тогда тупил, спрашивается.

Фуми побежденно закатил глаза.

— Так вот, — продолжал Афанасий, — это не только с гуманоидами работает, но и с животными. У них, правда, мало разумных изречений, но сам факт! Интересно же.

— С такой способностью Мия будет жрать её с ещё большим наслаждением, — усмехнулся эльф, — возможно, даже не закусывая. Руками и без вилки.

— И все-таки ей я её не отдам. То есть, они потрындят, конечно, если Вольга захочет, но на постоянное проживание я её там не оставлю, ибо зачем мне два глаза в одной и той же комнате. Да даже в стране.

— А где она сейчас, кстати?

— Велк. Ты тогда формально угадал страну.

— Агаааа... И на какой произвол судьбы ты её там оставил?

— Ну, кстати, не на такой уж и произвол. Она умная, пошла работу искать. Прям как ты в своё время, — нарочито мечтательно вспомнил Афанасий, — какие вы у меня все хорошиеее.

— Ой-ой-ой, — точно так же нарочито зарделся Фуми, — а, вот, кстати, раз уж о Мие заговорили, она как отреагировала-то? Ты ж явно к ней первой побежал хвастаться.

— Но-но-но! Я попрошу! Я с вами сейчас одновременно лясы точу.

— Ми-я! — восторженно по слогам прервал что-то сосредоточенно писавшую девушку Афанасий.

— Вся внимание, — она отвлекаться не желала, труд явно был каким-то важным.

— Покорение Чан Ли интересует? — невзначай осведомился Древний.

Мия подняла взгляд и посмотрела в пустоту, где обычно бывают собеседники.

— Намёк понят, — она дописала до конца абзаца, встала, потянулась, повесила с обратной стороны двери табличку "Не ломиться. Даже если срочно. И даже если очень срочно.", закрылась на ключ и провалилась.

Помещение явно было мастерской. Афанасий методично расписывал глиняную вазу. Сюжет изображал сжигание ведьмы. Ведьма получилась страшненькая и малоузнаваемая, и это вряд ли было так задумано.

— Кльцверн, 2956?

— Всё-то ты знаешь, — не без удовольствия подтвердил Древний.

— Трудно не запомнить, когда ты сто раз рассказывал, — Мия тоже взяла вазу, подумала немного и стала вырисовывать цветочный узор.

— Да? А я ещё раз расскажу, очень уж это меня веселит. Ты прикинь, Медею пытались сжечь, ха-ха. У них у всех такие рожи были, когда она из пепла вновь оформилась! Убегали, конечно, ржачно. Кто ж из них знал, что очередная ведьма окажется с фичей в виде меня. Медее, правда, это не понравилось, — добавил печальный факт Афанасий, — оно и понятно. Свалила она оттуда от греха подальше. И больше не ступала нога моя на другой континент, ибо люди у них какие-то злые, не любят перфомансы. Да и Ефим не лучше. И с тех пор больше вас никто не сжигал и жили вы долго и счастливо, — тут Древний задумался, — не, не все, конечно, счастливо... но долго, даааа. И Медея тоже.

Мия улыбнулась.

— Видишь, тебе тоже нравится. А то "сто раз", "сто раз". Хорошую историю не грех и двести раз рассказать.

— От тебя слышать про "грех" как-то иронично.

— Ой, ну, не цепляйся к словам. Я тут ваще самый праведный, если так подумать. По крайней мере, по законам Фудзимихары. Ваши боги мне неинтересны, звиняйте. Тем более, что они нифига не делают. Сидят у себя там вино распивают, байки гоняют, причем почти все придуманные.

— Злишься, что тебя не позвали? — Мия закончила изображать на вазе василёк и принялась за хризантему.

— Больно надо, — оскорбился Афанасий, — знать я их не желаю. Я — первородная сущность, а эти все синтетические. Ниче не могут, зато ходят как павлины. Девчат моих, вот, жгут их последователи, раз уж заговорили. Думают, что они самые умные. Ладно, справедливости ради, жгли только Медею. Остальных гуманно обезглавливали. Хотя им тоже такой экспириенс не понравился.

— А я-то думаю, почему ты их так не любишь, а оно вот что... Как много интересного можно узнать от тебя в возмущённом состоянии.

— Ой-ой! Я всегда разговорчивый, просто слушать надо.

Теперь оскорбилась Мия:

— Я всегда слушаю! Ты между темами как сайгак скачешь, ничего связать воедино невозможно.

— Сайгак это, извините, что?

— Сайга́ (самка), маргач или сайга́к (самец; инк. Saiga tatarica) — парнокопытное млекопитающее из подсемейства настоящих антилоп (хотя из-за своеобразной анатомии его иногда вместе с чанлийской антилопой относят к особому подсемейству Saiginae).

Афанасий с лицом лица посмотрел на Мию. Та ни мало не смутилась.

— А а переводе на человеческий?

— Мелкое парнокопытное животное, длина тела 110—146 см, масса 23 — 40 кг. Имеет желтовато-рыжий мех, который зимой сменяется на более густой светло серый. Легко узнается по горбатому носу. Рога бывают только у самцов, в среднем достигают 30 см. Сайгак мигрирующее животное. Преодолевает большие расстояния. Может переплыть небольшие водоемы.

— И скачет?

— И скачет.

— Это новое что-то открыли?

— Да, всего пару месяцев назад в отдалённых районах непонятной пренадлежности на юге.

— И я не знал! Ай-ай-ай.

— Все-то тебе докладывать...

— Ну вообще-то да, — не понял претензии Афанасий.

— Тогда, — у Мии в свободной руке материализовалась толстенькая папочка, — изучай. Тут данные за последние три месяца.

Древний взял папку, повертел, пролистал, и она куда-то вновь исчезла.

— Займусь на досуге. Я чего припëрся-то... А, во. Про Чан Ли. Короче... короче не получится.

Мия заинтересованно на него посмотрела.

— Стесняюсь спросить.

— Говоришь как Фуми. И кто вас этим всем фразам учит... Ну не суть. Я, значит, занимаюсь сейчас своими делами, никого не трогаю, делаю расклад на любовь Лаврентию. Он вообще редко захаживает, а зря. Он из всех этих единственный нормальный. Мне интересно, кого он там соблазнять собрался... Рожа ж ваще никакущая. Занесло меня чет маленько... Так вот. И тут раздаётся призыв. Ну я монатки собрал сразу на встречу, а этого несчастного выпроводил. Все-таки не каждый день есть шанс кого-нибудь приработить.

Тут Мия положила кисть и решила слушать внимательнее. Афанасий от выписывания языков пламени не отвлекался.

— Вооот... Прихожу, а там дите совсем. Моложе тебя при призыве. И одето странно, я даже сначала пол не разобрал. А оно рыдает, видать, совсем всё плохо. Да и неудивительно. Ну оно на меня посмотрело и начало рыдать ещё сильнее. А мне в истинной форме успокаивать её не особо удобно. Сижу жду. Вроде наплакалось и говорит: "Что это?". Я немного не понял, что оно имеет в виду, и говорю: "Древнее зло, сокрытое в глубинах планеты". Оно глазами заблымкало и такая: "Что мне делать?". Видать, человек уже видел в жизни некоторое дерьмо. И рассказала, что то-то то-то, пятое-десятое, ничего не помнит, но это точно не её мир. Не знает, кто она, что делала, и как сюда попала. Я, конечно, не понял, ибо иномирцы меня ещё не призывали. Огласил ей условия контракта. Она помялась, но согласилась. Знаешь, че? Выбрала понимать все местные языки.

— Человеские? — Мия старалась сбавить восторг.

— Все! — не дал ей отступить Афанасий.

Тут девушка хотела коварно облизнуться, но сдержалась, только глаза красноречиво горели.

— Что-то о мире её известно?

— Грит, мы в какой-то древности застряли. Она всё узнаёт, но это самое всё устарело.

Теперь в глазах Мии можно было прочитать победоносное осознание возможностей.

— Дай поговорить с ней, а? — вкрадчиво начала она.

— Ой, ну, что за нетерпение. У человека период адаптации, она и меня ещё шугается. А тебя тем более испугается.

— А со мной что не так?

— А, то есть, с моей устрашающей красотой ты согласна... Кхем... Ну и ладно. С тобой не так всё! Имя бы хотя бы для приличия спросила, а. А то ещё даже номинально не знакомы, а ты её уже заграбастать себе хочешь.

— Ну дак... — смутилась Мия, — чтобы времени не терять...

— Сидит тут самая занятая, — вздохнул Афанасий.

— Ну вообще-то да. Меня ждëт приказ о дальнейшем исследовании тех территорий, где мы как раз сайгаков нашли. От него ты меня и оторвал.

— Ой, хрен с тобой и с твоими сайгаками. Помимо адаптации... Ты же знаешь. Нельзя.

— Один раз льзя.

— Низя, — не сдавался Афанасий.

— Башару к Фуми можно, а её ко мне нельзя? — вспомнила Мия случай восьмилетней давности.

— Башар пришёл и ушёл, а ты её месяцами держать будешь.

— Ну... пару недель.

— Нельзя.

— Пожалуйста, — Мия таки решила вспомнить волшебное слово.

— Я подумаю, — сдался Афанасий и вздохнул, — но не сейчас. Годика через... пятнадцать...

Девушка посмотрела на него как на врага народа.

— Ладно-ладно. Года два ей дай хотя бы.

Мия вздохнула и с лицом индейца приняла условия. Древний тоже вздохнул, причём более тяжело.

— Сейчас что-то известно?

— Пока ничего, что могло бы тебя заинтересовать. А, у них есть какие-то штуки... звонилки...

— Колокола?

— Да не... другое. И какая-то хрень... как молния... — Афанасий вспомнил только эту часть объяснения.

Девушка захлопала ресницами.

— Ну это... важная вещь, как я понял.

— А подробнее?

— А подробнее я не понял, — пожал плечами Древний.

Так Мия и не спросила имя нового члена семьи.

— Чего планируешь делать? — участливо осведомился Афанасий.

Вольга нахмурилась и посмотрела в пол, если его можно было назвать полом.

— Подсказок не будет? — она шмыгнула носом после недолгого молчания.

— Ну дак, я не путеводитель.

— Ладно, — она смирилась с положением вещей, — назад вы меня отправить не можете. Но вы говорили, что другие "иномирцы" тут тоже бывают. Можно найти их. Может, из моих кто есть.

— Можно, — согласился Древний, — но в этой стране я их чет не видел. Обычно они появляются в Бахутаяте, Хинтаиде или накрайняк в тропических лесах. Последним я вообще не завидую.

— Это далеко? — эмоций в голосе уже не было, все силы были исчерпаны во время истерики.

— Далеко. Пешком очень долго будет. И опасно.

— Нужны деньги, — сделала вывод Вольга, разом перемахнув через череду логических операций — чтобы были деньги, надо работать. Чтобы работать, надо... Что по трудовому законодательству?

Афанасий с лицом лица развёл руками.

— Отсутствует?

— Не уверен.

— По-хорошему попасть бы в дом какой-нибудь прислугой. Там тепло и сразу есть, где жить. На полях батрачить чет вообще не очень. Я, правда, ниче не умею. Но с этим можно разобраться уже по факту.

— Меня поражает твоё спокойствие.

— Меня тоже. Сил никаких нет, знаете. У меня ещё стойкое ощущение, что это просто сон какой-нибудь. Или глюки. Но раз себя я ощущаю слишком явно, значит надо пытаться не сдохнуть. А то это больно, наверное. Если сон, он когда-нибудь закончится. Если глюки... печально, конечно, но можно не переживать.

— Почему? — заинтересовался Афанасий.

— Ну, знаете... Человек, которого накрыло, не осознаёт этого. Если так, моё тело сейчас под надзором санитаров. Ну, надеюсь. И тогда эта фигня, наверное, закончится. Я приду в себя и... всё? Всё тогда будет нормально. Тело моё, правда, может нести какой-то бред. И стыдно же будет... Но это сейчас не главная проблема. Хотя я, вроде, не употребляю ничего...

— Чего "ничего"?

— Ну, знаете... Всякого.

— Себя не помнишь, но знаешь, что не употребляешь?

— Да, — тут Вольга задумалась, — а вот это странно. Но не будем о грустном.

Она ещё немного посидела, поосмысляла сущность бытия. Афанасий тактично не мешал.

— Или всё вообще наоборот. Может быть, я отсюда, но башкой приложилась, и потому думаю, что это не так.

— А вот тут не соглашусь. С абсолютной точностью могу заявить, что ты иномирец. Я эту шебушню различать умею.

— А если и вы галлюцинация? — пошла с козырей Вольга.

Такой подставы Древний не ожидал.

— Я, конечно, всё понимаю, стресс там, все дела... но чтобы так... Я оскорблён.

Извинений не последовало.

— Ладно. Всё равно надо что-то делать, чем бы происходящее ни было. Или не надо... В условиях контракта было, что он длится 400 лет. Я не могу помереть эти 400 лет, да?

Афанасий кивнул и начал догадываться, к чему она клонит.

— Можно не есть и не спать?

— Можно, — хихикнул Древний, — но это не особо приятно. Голод рано или поздно подведёт тебя к смерти, за пару мгновений до которой я тебя филигранно достану. Если продолжать после этого голодать, ситуация в скором времени повторится. И ты будешь как овощ с постоянной болью заключена в бесконечном цикле смерти и пробуждения.

— Понял, принял, — у Вольги по спине пробежали мурашки.

— Лови аптечку, — в голове престарелого тифлинга бухнуло и шандарахнуло так, что он аж выронил из рук нож.

— Ай... Сссс... собака. В любом деле главное — эффектно появиться? В могилу так сведешь.

— В могилу тебе ещё рано.

— А может, дедушке пора?

— Тут я решаю, когда дедушке пора. У Ыуингенса давно был?

— А то ты не знаешь, — недовольно буркнул тифлинг, потер лоб и вернулся к нарезанию ромашки.

— Я для приличия, — не смутился Афанасий, — надо же как-то выйти на диалог.

— Не мути воду, и так омут не самый чистый.

— Обижаешь, я с тобой предельно открыт.

— Ближе к делу, жаба-крокодил.

Если остальные предпочитали определять Афанасия как "чёрта" или, в крайнем случае, "чорта", то Ю Вэншенг III придумывал прозвища разнообразного характера, чаще описывающие его истинную форму.

— Так что с Ыуингенсом? — Древний новое обращение решил позже записать, чтобы пополнить коллекцию.

— Недели две назад мясо вяленое относил, — теперь тифлинг сгреб ромашку в миску и стал нарезать кориандр.

— Закончилось, — вздохнул Афанасий.

— Переживёт. Недавно дожди были, грибов повылазило — тьма. Пусть их жрёт, раз не может рассчитать аппетиты. У меня и так больных много, не до него сейчас.

— Он уже неделю в пещере сидит. Медитирует.

— О, боже.

— Фудзимихара, — подсказал Древний.

— Да его пока выговоришь... Проще за местными повторять.

— Есть смысл. Так что думаешь?

— Понятия не имею. Буду надеяться, что во время медитации к нему в открытый рот будут заползать пауки. А там глотательный рефлекс и всё такое. Хотелось вновь пошутить про фотосинтез, но в пещере темно, да и он не растение, хотя тот ещё пень.

— Как низко с твоей стороны шутить про его рост.

Тифлинг тяжело вздохнул.

— Я выше этого. То было высказывание про ментальное благополучие. Чувствую, ты снова отошёл от темы, — напомнил Ю Вэншенг, пока собирал кориандр туда же, где была ромашка.

— Да-да... Точно. Как бы тебе сказать... Тебе надо к Ыуингенсу.

Тифлинг медленно отложил нож, выражая раздражение.

— Очень надо, ваще дело не ждёт.

— В деревне, — чанлиец вновь взял нож и рубанул картошку посередине, — грипп, — он рубанул ещё раз, — некогда.

— Грипп летом?

— Представь себе, — рубанул снова.

— Представил. Жутко.

— Ну вот и всё, — картошка была нашинкована.

— Ну не вести же его к тебе.

— Приведи, — он взялся за вторую.

— Не пойдёт.

— И я не пойду.

— Ой, ну, что ж вы оба такие... никакие. Иные так друг к другу рвутся, что аж материя трещит.

— Я его и так регулярно посещаю, чего ещё надо? И рвётся, насколько я знаю, только одна. Ну и ещё один немного, но он сдержаннее.

Афанасий медленно и тяжело вздохнул.

— Ладно. Ладно! Не хотите — не надо. А потом удивляемся, чего это новости сами последними узнаем.

— Так скажи тут, раз так важно.

Древний скривился:

— Так неинтересно. Никакого риска, никакого азарта.

— Мы тебя за эту новость будем убивать? — догадался тифлинг.

— Дыа, — счастливым тоном подтвердил Афанасий.

— Господи! — ужаснулся Вэншенг.

— Оно самое! — ещё более счастливо подтвердил жаба-крокодил, даже не став исправлять чанлийца.

— Рота, подъём! — в голове гнома бухнуло так, как недели две назад у тифлинга.

Он поморщился, но проигнорировал. Однако с пробуждением стало холодно, с потолка пещеры капало прямо на лысую макушку. Через пару тысячелетий, вероятно, он стал бы похож на каппу, если бы срок контракта был подольше, а демонюга не мешал его единению с природой. Гном попытался встать, но мышцы затекли жутко, поэтому он просто грохнулся на спину.

— Еда тебе, табуретка, — прозвища тифлинг придумывал не только Древнему.

Ыуингенс пополз в сторону, где, по его предположению, могла бы находиться корзина с провиантом.

— Доброе утро, — прохрипел он Вэншенгу, нащупав знакомое плетение.

— Сейчас почти полночь.

Гном прислушался. И правда, птиц не было слышно, только стрекотали сверчки.

— Что принёс?

— То же мясо.

— Пойдёт, — Ыуингенс взял корзину и потащил её вглубь пещеры, где находилось некое подобие стола.

Тифлинг демонстративно кашлянул.

— Спасибо, — таки вспомнил гном, — что-то ещё? Или что-то нужно этому конъюктивиту?

— Сам такой, — огрызнулся Древний из глаза чанлийца.

Организовать подпространство сразу для двоих контрактников не представлялось возможным. Все проваливания из реальности были по своей сути чем-то вроде сна, происходившем в сознании конкретного существа. Потому объединить их было нельзя. А если говорить с каждым по отдельности, они не будут друг с другом взаимодействовать. И по сему Афанасий решил проблему гениально: просто привёл одного к другому.

Гном не ответил и принялся есть.

— Руки помой хотя бы, — напомнил тифлинг, — у меня с десяток человек на дню со всякой гадостью в желудке бывают. По их виду можно сказать, что им не очень... очень не очень.

— Ближайшая река и та далеко. Здесь запасов воды нет.

— И как ты вообще тут живёшь... Отвратительно.

Ыуингенс продолжил прекрасную традицию не отвечать.

— Так что ему надо? — соизволил поинтересоваться он, когда наелся.

— Спроси.

— Да, спроси, — хихикнул Афанасий.

Гном недовольно сощурился в сторону тифлинга. В свете тусклой лампы лицо его, подбитое и слепое, казалось особенно раздражённым.

— Ой, ну и ладно, — сдался Древний, — корочеее, клячи, готовьтесь радоваться.

— А ты не кляча, да... — гном наконец не выдержал.

— Да! Вообще-то. Так вот. У нас пополнение!

— Господи! — тифлинг страдальчески закрыл лицо руками.

Ыуингенс выразился более некультурно. Гораздо более. Далее сделал раздраженный вдох и продолжил:

— Ты! Чертила! Ты... как тебя земля носит!?

— Сча-ст-ли-во! — как ни в чем не бывало ответил Афанасий.

— Не, я, конечно, догадывался, но до последнего надеялся, что ты расскажешь о чём-то более безобидном, — у Вэншенга сил злиться не было, осталась только печаль, — война с Хинтаидом, например.

— Ладно я, ладно он! Но ещё один?! — в конец рассвирепел гном, — Ещё одному жизнь испоганить хочешь?!

— Чего эт испоганить... Я ни к чему не принуждаю ващет. Только от вас, мои дорогие, зависит, счастье я вам принесу или печаль.

— Ни к чему?! Ни к чему, да?!

— Успокойся, — вздохнул тифлинг и положил руку на плечо Ыуингенсу, — ничего ты с этим не сделаешь.

Гном задыхался от ярости.

— Ещё одна душа! Не хватает тебе да?!

— Не хватает, — спокойно подтвердил Афанасий.

Ыуингенс вырвал плечо и стал судорожно ходить по пещере.

— Я всё потерял! Всё! Мало тебе?!

Древний цокнул языком.

— Тысячу раз обсуждали, а. Время идёт, а ты ничего интересного так и не сказал.

Тифлинг вздохнул. Вообще-то Афанасий и правда был не виноват, как он считал. Но и ему не особенно нравилось, что ещё одному человеку придётся жить с этим чёртом лет минимум 400.

— А что тебе сказать?!

— Ну не знаю. Аргументы у тебя какие-то... никакие.

Гном пнул стену, чуть успокоился и стал шариться по пещере в поисках свечей.

— Молиться будешь? — участливо осведомился Афанасий.

— Буду, — буркнул Ыуингенс, наконец нашёл, что искал, и стал раскладывать их в особом порядке.

— Так и быть, я ей передам, — пошёл на уступку Древний, имея в виду местную богиню жизни. Она, не будучи лишённой рассудка, с чёртом сотрудничала. Однако толку было мало, ибо бурную деятельность она только имитировала.

— И без тебя справлюсь, — огрызнулся гном и, не обнаружив у себя ничего, чем можно было бы добыть огонь, обратился к тифлингу, — огниво есть?

Вэншенг сначала мотнул головой, но быстро опомнился и озвучил:

— Отсутствует. Зачем тебе теперь?

Ыуингенс непонимающе-раздаженно скривился, но потом тоже кое-что вспомнил.

— Ай, вашу ж мать. Ну и хрен с ним.

Гном с выражением глубокого презрения на лице поджёг свечи магическим путём.

— О, как. Неужели мы вам понадобились? — хмыкнул Афанасий.

Ыуингенс с ещё большим выражением презрения сел в центр круга из свечей, после чего лицо его стало спокойно в дань уважения богине, затем принялся молиться за упокой несчатной души.

Тифлинг решил, что он здесь уже не нужен, вышел из пещеры и побрёл домой.

— И зачем я там был?

— Да просто.

— Просто?!

— Ну, во-первых, этому надо все-таки что-то жрать. Во-вторых, я думал, вы, как тогда, интересно отреагируете.

— Боже... Сил у меня никаких нет интересно реагировать. Ещё в прошлый раз закончились. А этот, как видишь, ещё способен ругаться, ха-ха, — несколько печально усмехнулся Вэншенг.

— Дааа... Стареете.

— Да нет. То есть, стареем, конечно, но тут по большей мере осознание невозможности повлиять на ситуацию.

— Думаешь, всё настолько ужасно?

— А у тебя есть гарантии, что всё снова не пойдёт, извините за мой этондюский, через жопу?

— Не так уж часто это случается. Да и надо же пробовать, да? Не отказывать же себе в удовольствии лицезреть мир из-за одного несчастного.

— Несчастных у нас не один.

— Ну, я имел в виду крайнюю степень. Остальные держатся. Мия, чую, несчастья не испытает никогда. Слишком она... на меня похожа. Да и во всём мире люди несчастны по миллионам разных причин, чего ж теперь, не жить?

— А ты жил?

— Нет, и не хочу, если я верно понимаю, что ты имеешь в виду. Моё существование, несомненно, отличается от вашего, и меня оно устраивает. Вы слишком много думаете и переживаете.

— Как тут не переживать, если вся жизнь зависит от мелких вещей? О каждой, понятное дело, беспокоятся. Потому и несчастные.

— И ты тоже.

— И я. И от осознания этого не легче, ха-ха. Но мне недолго осталось. И пока я ещё тут, я буду продолжать беспокоиться об этих мелких вещах, ибо больших не существует.

— И что думаешь?

— А что думать? Думать не надо. Только не получается, к сожалению, не думать. Поэтому... ничего страшного. Я смирился с тем, что до самого конца меня будет волновать то, что от меня не зависит. Даже мои собственные чувства.

— И от кого они тогда зависят?

— Не знаю. Возможно, вообще ни от кого. Появляются спонтанно, а мне потом с этим страдать, ха-ха. Знаешь, мне кажется, эльф твой закончит так же.

— А я вот чё-то не понял

Афанасий вопросительно заурчал.

— Как тебя вообще мог призвать иномирец?

— Говорили же уже: не знаю.

— Не, я не про то. Заклинание же нужно. Откуда ей его взять?

И тут Древний осознал, что его дорогие гуманоиды как-то мало осведомлены в механизме призыва, и это срочно надо исправить. До этого он даже не задумывался, что со всеми, кроме особенно настырной, эта тема не обсуждалась.

— Ну, как тебе сказать… Не нужно.

Эльф, до того разливавший цветную жидкость по бутылькам, остановился. Такой подлости он уж точно не ожидал. Жил себе спокойно с твёрдой уверенностью, что всё было так, как ему представилось, и тут эту аксиому вероломно опровергли.

— А… Э?

— Ты ж сам каждый раз, когда кому-то объясняешь, говоришь, что заклинание вообще-то не такое сложное, и нужна только мотивация.

Фуми напряжённо вздохнул.

— Ну и вот… Нужна только мотивация.

— А нафиг я горбатился тогда, чтобы книгу добыть?! — теперь уже откровенно возмутился эльф.

— Не знаю, — хихикнул Афанасий, — меня тогда с тобой не было, ты меня в такие тонкости не посвящал.

Обиде Фуми не было предела, он начал более агрессивно заполнять бутыльки.

— Я! Червей ловил! Руками! Ради этого говнюка! Они ещё, заразы, разрывались! — вспомнил он, несомненно, ужасную подробность.

— Ну, зато ты теперь умеешь добывать приманку для рыбалки, — не переставал измываться Афанасий.

— В жизни мне рыбачить не приходилось!

— Ну, не шуми, а то услышат и решат, что ты того… совсем.

— И будут правы, — вздохнул эльф, — как она там, кстати?

Вольга старательно отмывала сковородку. Софи и Эва, заприметив её страдания, решили поинтересоваться:

— Куда столько соды? У нас, знаешь, бюджет не резиновый.

— Не отлипает.

— О, господи, Баськааа, что с тобой делать… Замочи в горячей воде, тогда отлипнет.

Местная экономка решила, что имя девушки слишком… не такое, и потому ей выбрали новое. Логичнее, конечно, было бы назвать её Ольгой, но это имя здесь терпеть не могли, потому как одна Ольга однажды публично оклеветала хозяина дома. В общем и целом, даже и не оклеветала, но об этом говорить запрещалось.

Закончив с нескончаемой посудой, нынешняя Бася наконец доползла до кровати. Отваливалось всё. Хозяева почти каждый день принимали бесчисленное число господ, которые непомерно много ели. И вся эта куча посуды обрушивалась на решительных, но уставших девочек, которые работали ничуть не меньше тех, кто постарше. Рухнув на постель, она сразу же провалилась.

— Снова?

— Вновь.

— Опять.

Находилась Вольга в доме чуть меньше недели, и каждую ночь, замученная и бессильная, разговаривала с Древним. Другие работницы её сейчас мало интересовали, хотя они предпринимали попытки наладить с ней контакт.

Попала в дом она примечательнейшим образом. Шла по какой-то деревне, никого не трогала, жевала яблоко, пыталась думать. Тут внезапно распахнулись ворота усадьбы, до которой она случайно добрела, и из них пинком вышвырнули какую-то женщину. С диким криком: «Первого встречного на твоё место возьму!», какой-то, очевидно, важный мужчина, захлопнул ворота. Однако он не мог предполагать, что первый встречный найдётся так быстро, и потому ему пришлось спешно вновь их открыть. Во-первых, он был человеком слова, во-вторых, надо было показать остальным слугам, присутствовавшим при изгнании, что его решения так просто не изменяются. Вольга, сначала не успевшая осознать своего счастья, пробовала было вырываться, но потом поняла, что второго такого шанса точно не будет, и смиренно поплелась за ним. Экзотические одежды её, конечно, всех смутили, но важный мужчина решил с этим не разбираться и буквально всучил новую работницу экономке, мол «Сами с этим всем что-то сделайте». Так ей дали новое имя, два комплекта формы и круг обязанностей. Изгнанная женщина занималась мытьём посуды, на её место Басю и назначили. Зарплата, конечно, была не то чтобы невероятной, как впоследствии выяснила девушка, посовещавшись с Афанасием по поводу курса местной валюты.

— Чего теперь? — заинтересованно осведомился Древний.

— Вот чисто теоретически… Вообще есть какая-то возможность нарушить контракт? А то вы… ты говорил, что этого делать нельзя. Однако! — она особенно выделила это слово. — Это и не получится, не?

— Ну вообще да. То есть, предполагается, что да. Но есть умельцы, — задумчиво ответил Афанасий.

— Каким вообще, мать его, образом? Помереть нельзя, моргания глаз — процесс рефлекторный, тряпкой, что ли, занавесить?

— Не ругайся. Не, вот за тряпки я ничего не делаю. Башар, когда к проституткам своим ходит, повязку надевает. Стесняется, мальчик. Ну ничего, должно же быть у них личное пространство.

— У проституток? — при их упоминания у Вольги вытянулось лицо, настолько это было неожиданно.

— И у них тоже.

— Башар — это который? — задумалась Баська. Детей Афанасия она ещё не запомнила и постоянно путалась. Сейчас ей казалось, что речь об эльфе.

— Ну этот… «Да пребудет с нами мир!»

— А… Паладин.

— Ну, ты в это слово вкладываешь явно другой смысл, хотя мысль в правильном направлении.

— Возможно. Так проще запомнить. А почему ваш… твой паладин с проститутками? Они же… ну…

— Ой, ну что ты к ним прицепилась, к бедным. И не паладин он. Ну, как сказать. Естественные потребности организма. Единственный, между прочим, из моих дорогих отморозков, кто этим не пренебрегает. Разве что у Вэншенга жена была, но она померла лет 300 назад, и больше женщин у него не было. И Мия собирается замуж, но чисто по практическим соображениям. Ей эксперименты над чужими детьми проводить запретили, так она своих завести хочет. Я её, правда, ещё не обрадовал, что ниче не получится. Ну ничего, она ещë что-нибудь придумает. Да и всё, вроде. Остальные даже не заинтересованы и никогда не были. Один Вэншенг романтик, и тот печальный.

— А че они все какие-то… Реально отморозки.

— Так, вот этого вот тут не надо. Тебе их так называть пока рано.

— И я тоже буду отморозком? — приняла судьбу Вольга.

— Мне-то почем знать? Смотря, что ты в это слово вкладываешь. Фуми, конечно, тот ещё фрукт, но людям не вредит. По крайней мере, сознательно. Башар вообще с преступностью борется. Радикально, правда, но он по-другому не умеет. А проститутки… ну, бывает. С его занятостью семью заводить вообще гиблое дело. Шатается по всем концам континента, в штабе бывает только по праздникам, и то нестабильно, жрёт непонятно что и непонятно где. Кольт даже сойдёт за приличного человека. Ходит чего-то… бродит. Ыуингенс… интересный перец. Вот о нём я тебе и хотел рассказать, но ты меня своими проститутками сбила. Вэншенг тоже, в общем и целом, приличный. Людей лечит. Словом, молодец. Мия… вот эт реально отморозок. Но какая старательная-то! Её вообще особенно уважаю, у неё всё время какие-то безумства происходят. Так что шансы быть и не быть отморозком у тебя примерно равные. Хотя я бы сказал, что меня призывают гуманоиды, которые изначально такими были. Отморозками. Люблю их, конечно, жутко.

— Ой-ой… Не нравятся они мне.

— Ой, ну не тебе же с ними жить.

— Справедливо, — сдалась Вольга, — ты что-то про этого хотел… Иуыг… Ыиун… Ын… Тьфу на него!

— О! Не, плеваться не надо, он с этим и сам прекрасно справляется. А чего хотел… А! Про умельцев. Он себе, зараза, глаза выколол.

Вольга втянула голову в плечи и поморщилась, от такой информации стало почти физически неприятно.

— Дааа… Ну вот. Он, короче, шаманом был. Они в какой-то транс входить должны, чтобы с духами общаться, а у него не получалось. Ну он от отчаяния меня случайно и вызвал. Хотел духа, а призвал Древнего, — Афанасий рассмеялся, — ему, я считаю, за такое медаль надо от всего их шаманьего сообщества. И грант. Ну и вот. Мы там перетерли, все дела, а он не понял, что призвал не того. Ну там слово за слово контракт и заключился. Он думал, ему теперь благоволит какой-то важный дух, дарующий ему предвиденье, а по факту… Ну понятно, в общем. Он потом к другим шаманам пошёл расспрашивать, а они, дабы не упасть в грязь лицом, сказали, что у них тоже такие духи есть, просто они не афишируют. И каждый думал, что остальные говорят правду. Они ему ещё советы давали, ты прикинь, — Афанасий начал откровенно ржать, — грят, алтарь сделай, приноси вино и хлебные лепёшки, дух должен принимать жертвы. Ягнят резали ещё, ай-ай-ай. Но это только когда потоп. А я ему ещё говорю: «Пожалей животину, ты уже свою часть сделки выполняешь, а на погоду влиять я не могу». А он упёртый, засранец. В итоге он оскорбился, что я не отвечаю на жертвы, у него совсем крыша съехала, и он в знак протеста себе глаза и выколол. Дааа…

Вольга на протяжении всего рассказа сидела с офигевающим выражением лица от ужасающих подробностей.

— А это… духи… Есть? — нашла она, как ей казалось, безопасную тему.

— Ееесть… Но они хилые совсем, с людьми не общаются, хотя хотят.

— И боги?

— И эти есть. Но от них синтетикой за километр разит, их создали люди.

— Это как? — Вольге представилось далёкое будущее, где люди в лабораториях в больших зелёных колбах с трубками выводят богов.

— Ну, как… Захотели и создали. Силой воли. Хорошие раньше люди были, дааа… Решительностью своей нагнули законы мироздания. Я до сих пор в афиге. У вас не так? — недоверчиво уточнил Афанасий.

— Понятия не имею, — захлопала ресницами Баська.

— А, ну, в принципе… Наши люди тоже не в курсе, — вспомнил Древний, — я уже и забыл.

— А тебя не люди создали?

— Я! Древняя сущность! Со времён Большого взрыва!

— Ладно-ладно… Верю, всё.

— А эти! Фу, короче.

— Всё-всë-всë.

— Да всё. Ладно.

— Так, — у Вольги появился ещё вопрос, — а этот… Ну, он, получается, нарушил контракт?

— Верно.

— Наверное, есть какое-то наказание?

— Кхь… — Афанасий замялся, — наверное.

— И?

— Ну я не придумал! — обиделся сам на себя Древний, — Я ему сначала глаза восстановил, а он их снова выколол. Ладно, думаю, фиг с тобой. Тогда я из глаза перешёл во всё тело. Жутко неудобно, не понимаю, как вы в таких живёте. Ну он пытался было раз тридцать со скалы сброситься, но я ж ему так просто помереть не дам, время контракта ещё не вышло. Теперь он пытается медитировать. Но я ему и этого не даю.

У Вольги уже который раз вытянулось лицо.

— Получается, наказание всё-таки есть.

— Получается… — согласился Древний, — он не умрёт, пока не придёт время. Ещё и слепой. Можно ему ещё что-нибудь в назидание отключить, слух, например, но я не садист, хоть и не праведник. Он нарушил контракт, имею право нарушить его тоже.

— Ужасы какие-то происходят… А остальные?

— А чего остальные? Это у меня в принципе за всю историю только одиннадцатый такой, а люди появились вообще-то давно. Хотя могло бы быть и больше, наверное. Остальные довольны или, в крайнем случае, смирились.

Вольга сурово втянула носом воздух.

— Ладно… Ладно.

По светлому, украшенному лепниной и золотыми узорами коридору дворца прохаживались двое, абсолютно не вписывающихся в окружение.

— Давай Хардбенгеру в тапки нассым, — донеслось до дракона телепатически от Ассель.

— Нельзя! — вполне себе вербально пресёк акт обсуждения вандализма тот.

— Да почему? — точно так же телепатически возмутилась нечеловеческая сущность, — Он меня обижает.

— Он тебе просто сделал замечание, — вздохнул дракон.

— Это было агрессивно! И вообще он какой-то… Вообще. Ходит надутый, весь из себя важный.

— Мы не можем, как ты выразилась, ссать в тапки министрам, Шээхшнэ, — её настоящее имя только он здесь мог правильно выговаривать, поэтому остальные называли её по-другому.

— Че эт не можем… Можем.

— Физически можем, верно. Но с точки зрения морали это будет неправильно, — дракон сам удивлялся, откуда у него столько терпения.

— А это важно?

— Ты не у себя дома, здесь нужно вести себя прилично.

— Отказываюсь.

— И зачем тебя госпожа вообще взяла… — не выдержал дракон, — Сидела бы себе у себя в лесах, камушки собирала, гадила бы в тапки грибникам.

— Можно подумать, тебе бы без меня здесь было легче, — показала язык Ассель. Ради такого дела она себе даже материализовала на почти пустом лице рот.

— Не легче, — согласился дракон, — с тобой хотя бы хоть что-то происходит. Люди какие-то… Так себе.

— Вооот! — материализованный рот улыбнулся, — Весело же.

— Весело-то весело, только отдуваться за тебя приходится и мне тоже.

Шээхшнэ изящно повисала на люстре. Раскачиваться, к сожалению, не получалось, конструкция крепилась к потолку металлическим штырем.

— Не упадёт? — дракон оценивающе смотрел на перфоманс.

Ассель перевела вопрос.

— Не должна, — Мия глядела на неё с не меньшим интересом, — у нас качественно делают.

Ассель перевела и это. Дракон язык Хинтаида не знал. Мия же пыталась выучить драконий, но Каэхштенэг при их первой встрече сказал, что лучше ей вообще не пытаться, ибо выходит у неё отвратительно: вянут не только уши, но даже цветы. Переводчиком приходилось работать Ассель, потому как чтобы понимать гуманоидов, никакой язык ей не требовался вообще. Телепатическая связь зрила сразу в образ, а не в словесные очертания.

Гадриэль с сомнением продолжал смотреть на люстру. Ему, как и Шээхшнэ, подобрали имя полегче, дабы человеческие рты не оскверняли прекрасных звуков драконьего слова. И, конечно же, чтобы не смущать народ.

— Зачем ты нас позвала? — обратился он к Мие.

— Третий курс международного сотрудничества начал изучать ящероподобные виды. Хотелось бы присутствия на лекции представителя.

— В шарагу нужен дракон в качестве наглядного пособия, — перевела Ассель, не оставляя попыток раскачать люстру.

Гадриэль неодобрительно на неё посмотрел.

— Что нужно будет делать?

— Расскажи о быте, национальном характере, традициях, о том, как драконы относятся к дипломатам.

Тут Шээхшнэ перевела слово в слово и добавила от себя:

— … и о том, сколько дипломатов было съедено, а их золотых зубов выковыряно и переплавлено.

Каэхштенэг и тут заподозрил неладное.

— Не могла она так сказать, — заметил он.

— О традициях? — уточнила Ассель.

— Всё ты прекрасно поняла.

Шээхшнэ вспорхнула с люстры и уселась на шкаф.

— Ты же и так понимаешь, когда я немного приукрашиваю. Игнорируй, — хихикнула она.

«Не всегда», — внутренне вздохнул дракон. Ассель в это время его мысли не подслушивала, она была занята рассматриванием лепнины.

Мия глядела на них с интересом.

— Я вам не мешаю?

— Нисколько, — не смутилась Ассель и продолжила на драконем, — так чего?

— Почему бы и нет. Только я не представляю, как это организовать. То есть… поручить перевод лекции ей…

— Он во мне сомневается, — пожаловалась Шээхшнэ на языке Хинтаида.

— У нас нет других компетентных переводчиков, — вздохнула Мия.

— Их всех съели драконы, — хмыкнула Ассель, свесив ноги с края шкафа.

— Не всех. Ещё есть профессор Дайхтин, но он отказался. Ссылается на старость.

— Тебе придётся меня терпеть, — опечалила Гадриэля Шээхшнэ.

Тот вздохнул. Если сейчас она ведёт себя несерьёзно, то и со студентами будет то же самое.

— Ассель… Переведёшь хорошо — разрешу забрать у Хардбенгера ту булавку, — нашла, чем заинтересовать её Мия.

Невнятная сущность оживилась и свесилась со шкафа всем корпусом.

— С камушком? — улыбнулась она.

— С камушком, — тоже улыбнулось почти первое лицо империи.

— Я согласная, — сдалась Шээхшнэ и в подтверждение упала со шкафа.

Дракон несколько… удивился такому повороту событий.

— По какому поводу? — уточнил он у Ассель.

— Мне вернут камушек, — мечтательно пояснила она ему, рассматривая в непосредственной близости от лица ковëр.

— Тебя сейчас шантажировали что ли?

— Мы мирно договорились. Госпожа хорошая, знаешь.

— Знаю. Какой «камушек»?..

— Ну, у того надутого на одежде. В булавке золотой.

— А… — вспомнил дракон, — тот, за который ты с ним драться хотела.

— Этот, даааа, — она перевернулась на спину, — мне теперь пообещали эту булавку. Золото я, так и быть, отдам тебе.

— Спасибо?.. — Гадриэль был не уверен, нужно ли оно ему, — А камень разве ценный?

— Конечно! — сурово подтвердила Шээхшнэ, — Хоть и мелкий, но это все-таки мой.

— В данный момент не твой.

— Был мой! Всё они разворотили и забрали, ай-ай-ай, ай-ай-ай… Нехорошие.

— Не у тебя лично.

— Не у меня, но тем не менее. Нехорошиеее, — она провела рукой по ковру.

— Ладно. Уговорили тебя, и хорошо, — теперь дракон обратился к Мие, — когда мне к идти к твоим студентам?

— Каждый вторник следующие три недели.

— Уже завтра, — задумался Гадриэль, и промелькнула мысль: «Ты бы ещё позднее сказала.»

— Его надо предупреждать заранее. Желательно, года за два, — не преминула вольно пересказать подслушанное Ассель Мие.

Каэхштенэг удивился, как длинно звучат два слова на языке Хинтаида. О том, что его спалили самым наглым образом, он даже не подумал.

— Года два назад его ещё и в планах не было. Хотя нет, был. Но проект был сырой.

— А я?

— А тебя мне себе захотелось ещё раньше, лет десять назад.

— Госпожа! Разве ж можно было столько тянуть?

— Были бы ресурсы. Отсюда ехать в места обитания фсеихшт долго, трудно и опасно. И договариваться с вами тоже нелегко.

— Но со мной легко!

— С тобой легко. Мне повезло.

Ассель горделиво улыбнулась и зажмурились всеми тремя глазами. Третий отрос специально для такого жеста, после чего сразу же пропал. Дракон тем временем встал со стула и принялся расхаживать по кабинету. Он терпеть не мог, когда про него забывали. Помещение он уже изучил вдоль и поперёк, поэтому уже в тридцатый раз рассматривал одни и те же полки с одними и теми же книгами.

* * *

— О! Даже со списком! — похвалил Афанасий.

Вольга развернула бумажку, на которой не очень аккуратным почерком были выведены еле различимые вопросы. Пером писать ей категорически не понравилось.

— Первое: «Кто такая Мия?»

Древний призадумался.

— Ну, человек.

— Да не… Кто она по жизни?

— Говоришь как алкаш какой-то.

— Или гопник.

— Это что такое?

— Ну… Как алкаш, только под подъездом.

— Что такое подъезд?

Вольга поняла, что это будет небыстро.

— Тут, вроде, я вопросы задаю… Подъезд — коридор с лестницами, откуда в квартиры входят.

Афанасий вновь призадумался.

— Квартиры? — уточнила девушка.

— Не, это я знаю. Там люди в доходных домах живут на Шиме.

— Ну типа, — решила не спорить Вольга.

— Мия… Ммм… Министр науки и образования Хинтаида, — вернулся к теме Древний, — и в скором времени сместит императора.

— Как его можно сместить? Ну, наследство же…

— Какое наследство?.. А! Да они там шибанутые какие-то. Все люди как люди, а у них… всё не как у людей, в общем.

— То есть?

— Ну, вот, например, в Этондю, Велке и Сайте власть передаётся по наследству внутри рода. А у Хинтаида хоть и тоже император, но там всё сложно. Действующий правитель может выбрать наследника вообще из кого угодно. Ну, в пределах приличия, конечно. А Мия там ещё у него где-то в родственниках ошивается, так что не сомневайся.

— Агааа… — откровенно говоря, дальнейшая судьба Мии Вольгу мало интересовала, ей были нужны только сведения, относящиеся к настоящему, — так… И откуда у неё тогда время на вот это всё? Ну, исследования, эксперименты.

— Да она всё на бедную Анечку спихнула, а сама по заграницам разъезжает… зверюшек собирает…

На фразе про «зверюшек» Вольга подумала об экзотических пауках или попугаях. Подразумевалось не это. Но об эндемиках далёких островов размышлять пришлось недолго, кое-что её заинтересовало больше.

— Анечку?

— Ну да?.. Анечку. Секретарша её. Мне её даже немного жаль. Работает за семерых, пока министр науки и образования в своих подвалах мох собирает для извлечения из него антисептика.

— Да я не про то. Она откуда? Из Велка?

— О! Ты как догадалась? А, ты ж тут уже долго относительно. Но я не помню, чтобы при тебе упоминали каких-либо Ань.

— Я же говорила уже. Моя страна похожа на Велк. Только не совсем. Вернее, похожа на соседнюю страну… Ох, — Вольга не знала, как ей правильно выразиться, — братские народы мы, короче, были бы, если бы я была из этого мира.

— Это я, в общем и целом, давно понял. А чего с Анечкой?

— Да хоть что-то родное.

Древний постарался улыбнуться как можно ласковее. Получилось плохо, но в своих порывах он был искреннен.

— Так. Что дальше… — Вольга заглянула в бумажку, — Второе: «Может ли она мне как-то помочь, если мне всё равно надо в Хинтаид?»

Вот тут Афанасию надо было хорошенько подумать. И вот поназабирал же на свою голову таких умных.

— Она важная шишка, с такими трудно встретиться.

— Но она может?

— Может, — не стал врать Древний.

— О! Вот это хорошо.

— Ты там сильно не радуйся, она не умеет через миры перемещать.

— Э! — Вольга поникла.

— Может быть, в Хинтаид прибывали люди из твоего мира. Тебе же за тем туда и надо. А она иномирцев всегда встречает, хотя это и не её специализация. Авось чего подскажет.

— Тухлая это идея на самом деле, — ещё больше опечалилась девушка, — ни одного доказанного случая перемещения человека из моего мира куда-то ещё не было. Вон, я только. Если это скрывалось от широких масс, то либо телепортации случайны, либо этим занимаются какие-нибудь важные дядьки из правительства. Оба варианта доверия не внушают. Первые мне ничем не помогут, вторых я боюсь. Мало ли чего.

— Так говоришь, будто не будешь пытаться.

— Буду, конечно, чего мне ещё делать, — смиренно вздохнула Вольга.

О предстоящем допросе у Мии, на который она, можно сказать, сейчас добровольно подписалась, Афанасий ей рассказывать не спешил. Успеет ещё испугаться.

— Что-то ещё?

— Да-да, — девушка вновь заглянула в список, — Третье: «Может ли мне кто-нибудь помочь в Бахутаяте?»

— У меня там из ценных связей только Башарчик. Но его сообщение с иными мирами ограничивается телепортом, который он у кого-то вежливо позаимствовал.

— Неее, не хочу к нему, — запротестовала Вольга.

— Чего это? И вообще, выбирать не приходится. Уж извините, ассортимент органичен.

— Ну он… Ну блин.

— Я тебя решительно не понимаю. Из-за проституток, что ль?

— Да, — сдалась девушка.

— И чего? Всё равно не понимаю. Нормальный человек. Почти самый адекватный. А Мию ты, значит, вообще не опасаешься?

— Опасаюсь. Эксперименты над детьми и всё такое… Ну а что делать?

— А проститутки страшнее?

— Да фиг знает на самом деле… — вновь сурово вздохнула девушка, — Ладно, к Башару мы наведаемся, хуже не будет.

— Только он тебе вряд ли чем-то поможет. Максимум, посочувствует, заобнимает до смерти и отправит на место, откуда обычно иномирцы выплевываются. Так что на его личное участие ты не рассчитывай.

— Так это мне и надо. Дальше как-нибудь слово за слово с местными сама разберусь.

— Он будет за тебя молиться.

— О! Это был вопрос из следующего списка. Но раз начали… Кому он будет молиться? Кому в Велке поклоняются я уже выяснила, но в Бахутаяте же свои боги, наверное?

— Он атеист, — невозмутимо ответил Афанасий.

Вольга посмотрела на него с лицом лица. Далее взгляд сменился на вопросительный.

— Ну, как тебе объяснить… Люди легче понимают идеалы через религию. Ну он и создал церковь. Их, правда, сектой признали, но он не отчаивается.

— Всё равно не понимаю. Он атеист, но создал религию? — Вольга смотрела всё более непонимающе.

— Ну да, — продолжал невозмутимо отвечать Афанасий, — а чего мешает?

— Ну… всё. Буквально. Не стыкуется.

— Оххх, — Древний наконец догадался, где в вводных данных проблема, — Сам он в своё благое дело верит и даже очень. Но ему ж нужны были люди. А людей проще собрать, используя как аргумент служение высшим силам. Ну он там подсуетился, придумал легенду, начал рассказывать. И пошло-поехало.

— О как… Так это… А боги ж в Бахутаяте свои есть? Ну, кого принято почитать.

— Потому его людей сектой и признали. Более… ну или менее, тут как посмотреть, ха-ха… окрепшим умам это его новые учение не нравится из-за того, что с национальной религией конфликтует.

— А чего он тогда имеющуюся религию не использовал?

— Методы не те. Они верят в терпение и стойкость, а Башар в грубую силу и решительность. Там не то, что его учение, а сам он целиком и полностью с этим всем конфликтует.

— Так, а… Молиться-то за меня он кому будет?

— Это было образное выражение, — признался Афанасий, — вероятно, мне.

— Принёс?

— Естестна! Какого ты обо мне мнения?

Афанасий распластал альбомчик по поверхности стола. Вообще-то Древним не то чтобы нужна была визуализация, чтобы совершать некоторые действия, но эти нахватались от своих смертных дурных привычек. Те, к сожалению, находиться в отсутствии пространства не могли.

— Это от этой, вон той которой? — был задан осмысленный вопрос.

— Да-да… — Афанасий открыл альбомчик, — вон той… Ты прикинь, как подробно! Подробнее только книжки Мии.

Подобие некой фигуры заглянуло в листы. Однако и такое описание сущности дать было бы неправильно, там даже подобия не было, только незримый сгусток чистого сознания.

— Сформируй уже хоть что-нибудь.

— Охххх… — сгусток забурлил и материализовал из себя жабу.

Даже не жабу-крокодила, просто жабу.

— Неудобно будет, — со знанием дела забраковал идею Афанасий.

Тогда жаба с хлопком перетекла в шиншиллу размером с комод. Древний задумался.

— Попробуй, я не знаю.

Теперь Афанасий материализовал из закромов колоду карт и стал мешать.

— Короче, я уже чет полистал, мне третий понравился, во, — он отрастил ещё одну руку и перевернул пару страниц. На развороте красовалась надпись «Ковёр».

Шиншилла удлинила передние лапки и подтянула к себе альбомчик.

— Вроде, понятно, — наконец изрекла она загробным голосом. Вернее, не изрекла, голос просто прозвучал откуда-то, где она находилась.

— Ну, значит, показываю, — Афанасий принялся раскладывать карты рубашками вверх прямоугольником из четырёх строк и тринадцати столбцов.

— Как там Кольт? — поинтересовался загробный голос, наблюдая за ходом пасьянса.

— Сайтинская разведка?

— Да ну че ты сразу…

Сайта славилась своими шпионами, каждый из которых был пойман и убит или выслан обратно с отрезанным языком. Письменностью народ не располагал, руки разведчикам гуманно оставляли.

— Нормально. Почти расслабился. Скоро твои там?

— Мои?

— Да ты о них всё время во множественном числе, уже начинаю думать, что оба твои.

— Сена в Ментааке. Дейй, соответственно, там же.

— Каким вообще образом? — изумился Афанасий.

— Ну дак они сплошняком идут же…

— Удивительная настырность, — основа пасьянса наконец была разложена.

— Так а Кольт?

— Да-да, так я тебе всё и рассказал, — хихикнул Афанасий и стал переворачивать карты.

— Э! — шиншилла взъерепенилась.

— Да всё-всё, не кипишуй, — третьей рукой Древний похлопал по голове другого Древнего, — в Этондю.

Шиншилла начала даже не смеяться, а откровенно ржать.

— Вот и я о том же. Они у тебя какие-то… несвоевременные. Расскажешь им?

— Да ну, — Древний утер слезы посла смеха, — пусть проветрятся.

— Я тоже так думаю.

— И вот угораздило же… Только они оттуда, как он туда. У них удивительная способность разминуться в самый неподходящий момент.

— Забавные, конечно… Ну у них ещё лет по… сто пятьдесят?.. разберутся, — Афанасий хихикнул и теперь наконец стал показывать основное действо пасьянса.

— Дяяядь…

Кучерявый мальчик потянул в приличном возрасте мужчину за рукав того, что изображало плащ. Одеяние хоть и было потертым, а функцию свою ещё выполняло. Кольт глянул вниз, отвлекшись от вырезания птицы из деревянного бруска, во взгляде читалось: «И? Мне из тебя слова выуживать надо?»

Мальчик немного помялся и наконец продолжил:

— Возьмите в подмастерья!..

Мужчина пожал плечами и мотнул головой.

— Не возьму.

— Ну дяяяядь!..

— Точно не возьму, — Кольт высвободил рукав из цепких пальцев мальчика и вернул правую руку в устойчивое положение. Язык Этондю он знал плохо, потому объяснять своё решение нужным не считал. Он и собеседника-то своего понимал через раз, так что продолжать разговор не было ни малейшего желания.

Мальчик что-то залепетал про «некуда больше» и «нет денег». Длинная тирада про несчастную судьбу несколько утомила Кольта, тем более, что понял из неё он только пару слов. Пошарившись по карманам левой рукой, он выудил оттуда горсть монет. Считать не стал — сколько бы там ни было, ему самому в любом случае ещё есть, на что жить.

— Спасибо, — глаза мальчика, недавно растерянные и печальные, засияли.

Кольт снова мотнул головой, потом кивнул. Не так там и много, чтобы за это можно было благодарить. Если считать в хлебе, буханок десять. Теперь можно было и вернуться к вырезанию птицы. Во всяком случае, Кольт на это надеялся. Мальчик ещё немного помялся — может, мужчина передумает — и, наконец поняв, что его абсолютно точно не собираются к себе брать, снова поблагодарил и убежал восвояси.

Мужчина спокойно выдохнул, закрепил брусок в правой руке, по большей части лишённой подвижности, и продолжил изготовление фигурки. Сидел он прямо на улице на каком-то ящике, а рабочим местом служил наскоро собранный здесь же стол. Ему было, где ночевать, но комнаты постоялых дворов он считал слишком тесными и неудобными, чтобы там работать. В данный момент он зарабатывал деньги изготовлением игрушек из дерева и глины. Не то чтобы это приносило большой доход, но бедным Кольт себя не считал. Ел он мало, а в выборе ночлега был неприхотлив. Излишеств тоже не любил, так что недоволен своим положением не был. Хорошо бы, конечно, вернуться домой… Но это ему, кажется, не светит никогда. Если, конечно, некоторые личности от него не отстанут.

Теперь, когда у деревянной птички появились очертания клюва, волей-неволей память подкинула воспоминания, к которым мужчина возвращался крайне редко.

Годков сто пятьдесят назад в столице Нутсфлеха впотьмах ночи был зарезан Дитрих Зан. Нельзя, однако, сказать, что бесчестно и кровожадно. Кольт осел на пол, нож вывалился из дрожащих рук, ими мужчина стал судорожно потирать шею. Правосудия он не боялся, но так противно было осознать, что вот этот вот очень даже нехороший человек безжизненно распластался по земле из-за него. И поделом бы ему, да только сердце бешено колотилось, а дышать стало трудно.

Дитрих был из тех, кого в приличном обществе называют подлецами и тунеядцами. Этот пьяница каким-то чудом женился на эльфийке, и от их союза даже было рождено двое детей: полуэльф и человек. Каким образом семья умудрялась выживать, можно было бы догадаться по сегодняшнему случаю. Когда Кольт возвращался домой, на него впервые за всю его недолгую жизнь напал грабитель. Первый опыт мог бы оказаться последним, если бы из рук Дитриха не было так просто отобрать нож. Когда вор в панике прибег к удушающему приёму, оружие, до того бездействующее, было бессознательно всажено ему в правый бок.

Наконец чуть придя в себя, Кольт, пошатываясь от шока, просто ушёл. Уснуть, конечно, теперь не представлялось возможным. И даже в середине следующего дня сна не было ни в одном глазу. На улицах убивали достаточно часто, чтобы очередной труп не вызвал бурного общественного резонанса. Конечно, утром люди ещё были до смерти напуганы, но к обеду уже всё начисто забыли, будучи заняты своими более важными делами. Не забыли только четверо, и забыть им не представлялось возможным. Один был в шоке, ещё двое в ярости и одна в искренней неподдельной печали.

Сдаваться суду Кольт даже не думал. Не потому, что боялся, он просто-напросто не видел смысла. Ну повесят его и всё. И что? Кому от этого станет лучше? Не ему и не обществу. Хотя второе любит карать всех и вся, наслаждаясь показным кровавым правосудием. Найдут его? Вряд ли. А даже если так, то пусть. Тогда точно казнят. Пусть. Наверное, это могло бы быть правильным, Кольт точно уверен не был. Однако помогать себя искать он не собирался. Не найдут, значит так и надо. Значит, надо ему успокоить моральные терзания и жить дальше.

До конца оформить мысль мужчине помешала резкая пронзающая боль в правой руке. Будто бы каждый миллиметр от кончиков пальцев к локтю удар за ударом отсекали топором. От неожиданности пошатнувшись и взглянув за просто адски раздираемую болью конечность, Кольт узрел, как вслед за ощущением ежесекундного отрубания по руке стремительно распространяется поглощающая свет и устрашающая разум темнота. Когда через пару мгновений скверна достигла плеча, человек, потеряв сознание, рухнул. Перед тем, как мужчина окунулся в небытие, его разум пронзила единственная мысль: «Не хочу умирать.»

Очнулся Кольт там, где было безмерно жарко и темно. Он ещё даже не открыл глаза, но ему почему-то показалось, что он непременно находится в Аду. Он не помнил, почему ему так могло подуматься, но ощущение того, что он именно там, его не покидало. Теперь мужчина решился открыть глаза. Взору его предстало неописуемое. Можно было бы сказать, что именно так должно выглядеть древнее божество, способное вершить судьбы миров. Кольт покачнулся, а лёгкие сдавило в приступе. Ему казалось, что сейчас его вывернет наизнанку. К счастью или к сожалению, такого не произошло. Секунды отчаянной борьбы человеческого тела и потока древней магии словно длились вечность. Теперь Кольт понял, что происходило. Сам воздух состоял из силы, в нём можно было задохнуться. Когда напор энергии чуть ослаб, мужчина наконец смог опереться на то, что, наверное, было стеной, и почувствовать себя спокойнее. Тем не менее, он всё ещё ощущал, что что-то ему нужно вспомнить. А тем временем могущественная сущность, до этого наблюдавшая за борьбой человека и чистой силы, стала издавать ещё более пронзающий гул. Только теперь Кольт понял, что здесь и до этого было безумно громко. Гул говорил. Говорил о человеческом отчаянии и самых сокровенных желаниях. Слов не было, были только интуитивно понятные сигналы беспрестанного грохота. Теперь Кольт вспомнил, что произошло. Когда разум подкинул картину приближающейся смерти, он вновь пошатнулся и провалился дальше. Где было это дальше, сказать было трудно. А гул тем времени продолжал говорить. Под натиском собственного ужаса и древней сокрушающий силы мужчина наконец пришёл к выводу, который так долго напрашивался: он не хотел умирать. Дальнейшие события произошли будто бы за мгновение, но они включили в себя в то же время безмерно долгий разговор человека и сущности. Если бы Кольту когда-нибудь потребовалось его описать, он бы не смог, однако абсолютно вся суть ему была ясна, каждый пункт он помнил так, будто всю жизнь о них знал.

Всепоглощающая чернота успела поразить всю правую руку, захватив и кусок груди. Черноту в верхней части Древний смог убрать, но прежняя подвижность кисти восстановлению не подлежала. Теперь Кольт мог только единственным образом сгибать пальцы все разом, по отдельности они не функционировали. Плечо и локоть пострадали меньше, по сравнению с кистью они работали почти исправно.

— Что это было?

— Лаврентий, — теперь голос Древнего звучал… теперь он хотя бы звучал.

Кольт промолчал. Указывать на бесполезность этой информации ему казалось лишним.

— Кто-то был тобой крайне недоволен, — это было большое преуменьшение со стороны Афанасия.

— Проклятие?

— Ты призвал меня в момент отчаяния. До этого кто-то был в таком же отчаянии, хотя, скорее, ярости, и призвал Лаврентия, — Древний не стал продолжать, новый подопечный и так поймёт.

И Афанасий не ошибся, разум Кольта действительно успешно сложил картину произошедшего. Лаврентий, значит, тоже Древний. Ему, Кольту, пожелали смерти в страданиях. Кто это мог быть, он понятия не имел, да и не то чтобы у него было много врагов. Не было бы слишком большой паранойей связать этот случай и происшествие прошлой ночи?

— Кто?

— А я знаю? — присвистнул Афанасий, но, завидев выражение лица Кольта, примиряюще и бодро продолжил, — Ладно, я уже переговорил с Лаврентием. Он тут самый нормальный, между прочим. Остальные — подлецы и неприятные личности, так что тебе ещё повезло. Хотя они бы мне всё равно всё рассказали… Злорадства ради. Ну так вот. Сегодня ночью отец его клиента был зверски прирезан… — Древний снова обратил внимание на выражение лица Кольта и решил не продолжать.

Воцарилось молчание. Новый смертный… теперь уже временно бессмертный Афанасия размышлял, что ему делать дальше.

— Клиент этого твоего… того… знает, что я жив? — имя Лаврентия Кольт решил пока даже не пытаться выговаривать.

— Понятия не имею, — честно признался Древний, — но, наверное, Лаврентий ему расскажет. Да, точно расскажет, он же не смог до конца выполнить свою часть контракта… — стал он тут же рассуждать.

— И это… повторится? — Кольт посмотрел на руку.

— Нет, не думаю. Вообще-то в контрактах не прописано, что делать, если исполнению договора мешает другой Древний. Хотя бы потому, что раньше это и не требовалось обозначать… Удивительно, что за ваши четыре с лишним тысячи лет такого… стыка… ещё не случалось. Ну, то есть, случалось, но это было гораздо проще разрешить.

Про «ваши четыре с лишним тысячи лет» Кольт решил не уточнять, хотя фразы не понял совсем.

— Ты так спокойно говоришь о Лаврентии, — наконец пересилил он нежелание произносить сложные имена.

— А как ещё мне о нём говорить? — искренне не понял Афанасий.

— Они мне, получается, враги.

— Ну так не мне же, — изобразил пожимание плечами Древний.

— Императрица умерла! Да здравствует Император!

Каэх поëжился. «Умерла»… Не было такого заявления. Кто это орёт вообще? Дракон пригляделся к стоящему возле столба и активно машущему руками крикуну, не меняя выражения лица и, в сущности, двигая одними только зрачками. Патлатый… Как там его звать? Колман, вроде… Каэхштенэг мысленно отметил, что надо будет с ним вежливо побеседовать после церемонии. Очень вежливо. Злиться, однако, сейчас было нельзя, и так уже всю речь мимо ушей пропустил. Толпа тем временем орала, визжала, в основном выражала недоумение, в некоторых местах даже недовольство. «Людям всё равно, кто ими правит, когда они живут хорошо», — говорила госпожа. Этим, кажется, было не то чтобы всё равно. Но и об этом госпожа говорила не переживать. Голода не планируется, войны… Война идет одиннадцать лет, они уже привыкли. Не на их же территории воюют, в самом-то деле. И побеждаем же ведь… «Побеждаем»… «Мы»… Да, пожалуй, «мы». Теперь уж точно. Дракон понял, что совершенно не помнит, когда это «я» и «они» объединились в его сознании в «мы». Но сейчас это было совершено не важно. Сейчас Дитрих завершит свою речь, в него, Каэхштенэга, кто-нибудь кинет гнилую картошку, возможно, даже две, начнутся церемонии внутри дворца, пир, а потом можно будет вернуться к исследованиям. И вежливый беседе с Колманом, конечно.

— Ваша жена… Мне очень жаль, что она не застала этого момента, — лез с сочувственными речами к Каэху какой-то граф, которого на других мероприятиях не то чтобы видели, но который не мог не высказать своего мнения.

Дракон скорбно кивнул:

— Я уверен, она сейчас в лучшем мире, — так он отвечал всем, кто приставал к нему с напускным сожалениям. К ненапускному, однако, отношение было таким же.

— Да здравствует Император! — не отвлекаясь от бумаг, Мия чуть поправила лампу и даже не оглянулась на вошедшего в её скромное подвальное помещение. Она точно знала, кто к ней заявился — больше было некому.

Дракон вздохнул, прошёл вглубь комнаты и водрузил на стол стопку толстых фолиантов.

— Спасибо. Переоделся бы хоть, — женщина краем глаза глянула на подопечного в парадном кителе и вновь вернулась в своим записям.

— Некогда.

— Заметят тебя — и всё, конец планам. Ещё подумают о чем-нибудь нехорошем… Люди любят думать о нехорошем.

— Они меня и в обычном одеянии заметят, госпожа. Я, видите ли, несколько отличаюсь от них.

— Язвить научился, но всё равно называешь госпожой… Поразительно, — Мия даже намного усмехнулась, — Но ты прав. В таком случае, тебе сюда вообще лучше не ходить.

Дракон изобразил на лице высочайшую степень возмущения. Если бы он мог изобразить ещё и смертельную обиду, он бы это сделал

— Госпожа! — звучало ещё не слишком обиженно, скорее даже растерянно.

— Да-да? — женщина впервые от начала диалога медленно подняла на него лицо. Выражало оно безмятежность и некоторое даже нахальство.

Каэхштенэг даже было смутился от такого безобразного отношения, однако кое-что вспомнил:

— Госпожа… — когда он начал говорить, эта спасительная мысль перестала казаться ему такой убедительной, — я по рангу… выше… О, Дззихнаар, нет, простите, — от беспокойства он даже вспомнил имя бога, о котором не думал уже лет двадцать.

— Да, — легко согласилась Мия, — но тебе это, кажется, ничем не помогает, — она вновь склонилась над бумагами.

Дракон тяжело вздохнул.

— Ты «по рангу» выше теперь кого бы то ни было в империи, — напомнила госпожа незадачливому подопечному, — мне, вероятно, следует обращаться к тебе более уважительно… Ваше Императорское Величество, скажем?

Императорское Величество изобразило на своей Императорской морде Великое Императорское страдание.

— Госпожа…

— Видимо, не следует, — пришла к некоторым выводам Мия, — но и ты ко мне для своего-то титула обращаешься чересчур уважительно.

— Госпожа!

— Именно так, да. Когда я отсюда выйду, это может стать проблемой.

— Я не буду к вам обращаться, — пошло на радикальные меры Императорское Величество.

— Ну, успехов тебе, — Мия пожала плечами и продолжила усиленно писать принципы обращения с исследуемым материалом. Нерадивые ученые недавно загубили её трёхнедельный труд — кто-то додумался вылить ценнейший образец морской воды в горшок с фиалкой. Фиалке это тоже не понравилось, но Мия была в гораздо большем ужасе, чем бедное растение.

— Вечер в хату! — ввалился в подвальное помещение парадного вида Шут.

— Вот именно о таком нехорошем люди и могут подумать, — продолжила свою недавнюю мысль Мия, ничуть не удивившись ни шуту, ни тюремному жаргону, — а вы почему не на праздновании?

— Да здравствует Император! — перво-наперво отрапортовал новоприбывший, — А меня за Его Величеством отправили. Остальные уже, что называется, в стельку, извините за мой этондюсский.

Шут прикрыл за собой дверь и достал из-за пазухи корзинку, из которой пахло чем-то вкусным.

— Прямо-таки все? — уточнила Мия, поглядев на гостинец.

— Ну, не прям… — показно смутился Шут и подошёл к столу, — Куда поставить?

— Вот сюда и можно, — женщина указала на свободный от бумаг край.

Безухий так и сделал, а затем обратился к дракону:

— Господа рвут и мечут.

Каэхштенэг знал, что Шут преувеличивает. Хотя, безусловно, доля правды в его словах была. Гости точно обеспокоены отсутствием виновника торжества. Ну, десяток из них, по крайней мере. Остальные, вероятнее всего, уже напились и обеспокоены несколько другими, физиологическими, проблемами.

— Мне здесь больше нравится, — дракон наконец сел, предварительно застелив так и не убранную с самого утра кровать. Видно, в отсутствие слуг Мия наведением порядка себя не утруждала.

— Боюсь, теперь это не имеет большого значения, — заметила женщина.

— И до этого не имело, — несколько даже отстраненно парировал Император.

— Это правда, — пожала плечами Мия. Никто не утруждал себя лишними объяснениями друг для друга. Все нюансы были в мельчайших деталях разъяснены давно, а если какие-то не были — они являлись слишком очевидными, чтобы о них говорить вслух. Жизнь Каэхштенэга перестала принадлежать ему еще тогда, когда он выбрал уйти с чужеземцами. А теперь он здесь… Сидит в подземелье дворца с госпожой и придворным шутом, пока наверху все празднуют его же, Каэхштенэга, воцарение над страной этих чужеземцев. Хотя, пожалуй, именно эту сцену в своём театре знания Мия не обдумывала заранее. Но кто знает… Нет, вероятно, она могла предвидеть и это.

— Уже поздно, — внезапно и немного не к месту заметил дракон.

— Если это был тонкий намёк, я предпочту сделать вид, что я его не поняла, — Мия жевала пирожок с мясом, принесенный шутом, и не думала отвлекаться от своих бумаг.

— Ваше… — Шут замялся. Ну и кто она теперь ему? — Высочество?... Императорское?...

Женщина задумалась, на миг подняв голову.

— Скорее всего, просто Высочество.

Шут откашлялся и продолжил:

— Ваше Высочество, изволите почивать?

— У меня ужин, — Мия жевала уже второй пирожок и все продолжала вдумчиво писать.

— Вас сегодня ещё не кормили? — ужаснулся дракон.

— Как видишь, сейчас кормят.

Если Шут и побледнел от такого заявления, то его собеседники этого всё равно не увидели — маска закрывала всё лицо.

— Сейчас ещё принесу, — он бодро выскользнул из помещения и затопал по ступенькам вверх.

— Понятие конспирации ему не ведомо, — заметил Каэх.

— Не пропадет, — отмахнулась женщина и потянулась за следующим пирожком.

Дракон, конечно, был с ней согласен, но считал, что рыжему всё же стоит сдерживаться.

Сидели в полнейшей тишине, и можно было различить, как наверху едва слышно гудит парадный зал разговорами и музыкой. Присутствующим в подвале же говорить было не о чем. Всё, что можно было обсудить, было давным-давно обсуждено и рассчитано до мелочей, а придумывать темы для беседы из воздуха Каэх не умел. Мие же было вовсе не до разговоров, работа занимала её куда больше. Напряженности или неловкости в тишине не было — каждый был вовлечен в свои мысли, а присутствие другого никак не мешало. Голова новоиспеченного императора, однако, гудела. За этот день он ужасно устал и теперь хотел лишь спать. Когда он шёл относить госпоже книги, он планировал задержаться и изучить сегодняшние её наработки, но теперь понял, что это было бы уже слишком для его изможденного церемониями разума.

— … и не важно, кто чëрен, кто красен, кто бел, всё равно организм превращается в мел, — слышалось приближение Шута с топаньем и напеванием на неизвестном языке, — и когда-то тобою напишут на школьной доске…

Дверь распахнулась, и в помещение прошествовал цветастый, держа в одной руке ещё одну корзинку с едой, а в другой — потерянного вида Итай.

Дракон хотел бы удивиться, но у него уже не было на это сил.

— Да здравствует Император! — химеру поставили на землю, и она несмело примостилась на свободный стул, стоящий у двери.

— Добрый вечер, — не оборачиваясь поздоровалась Мия и потянулась за протянутой Шутом снедью.

— Добрый! — отозвалась Итай и заерзала на стуле. Без Ассель ей было несколько некомфортно в компании двух императоров. И пусть одна из них уже вовсе и не император, а второй совсем недавно им стал, это ситуации не помогало. С Гадриэлем ей вообще всегда было не слишком комфортно находиться в одной комнате, слишком он был каким-то… страшным. Не внешне, нет, внешне он ей был даже симпатичен. Но в его присутствии химере всегда казалось, будто он её непременно за что-то осуждает. Единственным спасением в патовой ситуации был Шут, который наоборот излучал лишь комфорт и спокойствие. Однако двое против одного это не слишком честно, а потому их «страшная» энергетика перевешивала, и Итай уже, возможно, жалела, что её воровски умыкнули с празднества наверху.

— … нащи ча… щи… полмы… всегдана плаву, — послышались попытки оперирования голосовыми связками от кого-то, кого в комнате ещё не было.

Дверь уже в четвёртый раз за вечер распахнулась, в помещение влетел ком невнятного живого вещества.

— Неправильно, — покачал головой Шут, — это из первого куплета.

— Неважно, — донеслось до всех привычное мысленное послание, а невнятный ком сформировался в ещё более парадного, чем Шут, вида Шээхшнэ. Славить Императора она не стала — и так уже весь день бегала за ним хвостом.

Дракон снова ничуть не удивился. Ничуть не удивился вообще никто. Мия поздоровалась, Шут изящно снял шляпу, Итай только обеспокоенно заморгала.

— О чем эта песня? — несмело поинтересовалась химера.

— Сложно сказать… — задумался Безухий, — мне передавали только буквальный смысл отдельных строк. А в чем общая суть, Они не сказали, а мне непонятно.

— А вы о чем пели?

— Ну… Что-то вроде «всё равно в конце мы все будем мелом». Я плохо помню этот отрывок.

— Почему мелом? — не поняла Ассель и повисла на потолке вверх тормами, уцепившись хвостом за крюк. Благо, ничего неблагопристойного у фсеихшты просто-напросто физиологически не имелось под задравшимся подолом одеяния.

— Ты не будешь мелом, — заметила Мия, но тут же добавила несколько неуверенно, — вероятно. Скорее всего, не будешь.

— Мел — осадочных горная порода, — начал вспоминать Каэхштенэг исследования, — он сформировался из умерших организмов.

Ассель поняла мало, но ей было и не слишком-то интересно. Шут и Итай вежливо промолчали — их геологией Мия не мучила.

— И вы будете мелом? — недоверчиво уточнила фсеихшта.

Её хозяйка ненадолго задумалась.

— Я тоже, вероятно, не буду.

Дракон заинтересованно на неё посмотрел. Это известие поставило его в тупик. Шут и Итай глядели поочерёдно то на одну, то на другого — они всё ещё мало понимали, но дело явно приняло нетривиальный оборот. Мия заметила взгляды, и те её нисколько не смутили.

— Стоит рассказать о моем желании к Древнему, да?

Каэх, замученный церемониями, оживился, хотя старался не подавать виду. Вопрос о том, ради чего хозяйке Афанасий в глазу, занимал его уже очень много лет. Шут заинтересованности скрыть и не пытался и всем корпусом обратился к Мие, приземлившись на кровать рядом с драконом.

— Госпожа, в самом деле! С этого надо было начинать!

Итай нервно моргала, Ассель раскачивалась под потолком, выписывая извилистые фигуры, Мия второпях дожевывала пирожок.

— Всей полнотой знаний сейчас, кажется, обладают только Древние, — после начала она задумчиво, — но Афанасий мне за всю мою жизнь не сможет рассказать всего. Конечно, он утверждает, что гораздо больше знает Фудзимихара, но покушатьая на его знания даже я не берусь, хотя, не отрицаю, хотелось бы. Мне бы хотелось увидеть Вселенную. Вы знаете, как рождаются звезды? И как гибнут галактики? А вы видели чёрные дыры? Или как расщепляется атом, принося разрушения? Вы даже слов таких не знаете, — она говорила увлечённо, без укора для таких неосведомленных слушателей, — и я мало об этом знаю. Афанасий сказал, что человеческие разум и тело не способны выдержать все знания мира, даже если он мне их откроет. Но мне хватит и пары секунд. Хотя, кажется, счёт будет идти на гораздо более короткие мгновения. Поэтому, как, думаю, вы уже поняли, Афанасий мне нужен для того, чтобы увидеть всё.

Присутствующие задумались. В целом, примерно этого они от хозяйки и ожидали.

— И что будет после того, как он это всё покажет, госпожа? — после тягостного молчания осмелилась спросить Итай.

— Меня разорвет, полагаю? — Мия принялась за следующий пирожок, — Афанасий пока ничего такого ни с кем не делал — он сам ещё не знает. Выходит, это даже даст миру новое знание…

— Когда? — напряженно уточнил Каэх. Ему от такого объявления стало не по себе.

— Перед самой смертью. Когда я состарюсь и уйду отсюда. Всё же мне не хотелось бы искусственно укорачивать свою жизнь после её искусственного же продления. Мне еще многое предстоит выяснить самостоятельно. Очень жаль, однако, что человек не может увидеть всё сам.

— Сколько у вас еще лет, госпожа? — поинтересовался Шут.

— Около двухсот-двухсот пятидесяти, кажется. Не так много.

Итай даже икнула от такого откровения. «Не много»… Ей самой оставалось, в лучшем случае, лет десять, что было для неё досадно. Лицо её оставалось, как и прежде, лишь немного растерянным.

— Зато ты не увидишь моей смерти, — попыталась подбодрить химеру Мия. Кажется, людей это иногда утешает. Людей, однако, в комнате не было, если бы мы не считали таковой саму бывшую императрицу. Но и ей нередко говорили, что на человека она давно перестала походить, а ведь до её обращения во что-то действительно нечеловеческое оставалось более двухсот лет.

Итай отвернулась в угол — её известие нисколько не утешило.

— Да ну не переживай, — теперь попытался более опытный в человеческих печалях и досадованиях Шут, — у тебя есть мы. Тебе же с нами нравится?

— Да… — Итай и правда с ними нравилось, хоть они её и пугали.

— Ну вот! И ты с нами будешь всегда, получается. Госпоже еще много лет здесь быть, Га… Его Величество Император — дракон, госпожа Ассель — оборотень, я… ну, я это я, ты знаешь.

Прозвучало очень многозначно и несколько топорно, но суть уловили все. Действительно, никто другой из этой комнаты не умер бы раньше химеры. Итай даже слегка усмехнулась. Наверное, с этой стороны, что-то не неприятное в ситуации было.

— Ну иди же сюда, — с этими словами Шут вскочил с кровати, прошествовал к стулу, схватил подмышку химеру и вернулся на место, усадив её между собой и Каэхом. Итай поглядела на дракона и постаралась не подать виду, что ей ужас как страшно, но глаза её были бешеными. Шут в свою очередь поглядел на это и посадил несчастную по другую сторону от себя.

— Госпожа, не изволите ли подать бедной пирожок? — чуть по смыслу нахально, но по тону торжественно обратился он после к Мие.

— Изволю, — пожала плечами та и правой рукой исполнила просьбу, — салфетку бы… Мне писать нечем, господа, все руки в масле.

Сказать ей, что во время разговора копаться в бумажках неприлично, никто не осмелился. Это было бы бесполезно и крайне опрометчиво.

— Сейчас, — дракон уж было поднялся, чтобы сходить на кухню, но его потянул за рукав Шут и встал сам.

— Извините, Ваше Величество. Вас бы сейчас увидели бы и отняли у нас. А госпожа не может ждать салфетку два часа, Ваше Величество.

— И правда… — Каэх сел в задумчивости, а Безухий уже ускакал вверх по лестнице.

Итай тем временем все сверлила глазами стул, который у неё так подло отняли. Вернее, её отняли у стула. Останавливала её от самовольного перемещения только перспектива скорейшего возвращения Шута — сейчас между ней и драконом снова никто не сидел, что было… некомфортно.

Ассель же уже почти доломала крюк, вбитый в потолок. Происходящее внизу её не слишком беспокоило, а вот прочность конструкций в подвалах замка ей испытывать нравилось. Да и не только в подвалах, и не только замка. По сему, чтобы с позором не упасть на госпожу или, ещё хуже, на хлипкую Итай, она начала процарапывать когтями углубления в потолке, за которые можно было бы уцепиться. Дело было не из быстрых, но пока продвигалось бодро.

Так и сидели: Итай — нервно, Мия — в нетерпении вернуться к работе, Каэх — задумчиво, Ассель — повисая на потолке.

— Когда придет смерть городам, наааааас примут звезды — я буду там, коооогда придет смерть городам… — возвращался Шут.

Безграничное поле Бахутаята шелестело почти гробовой тишиной. Почти гробовой её делало две вещи. Трава с не до конца засохшей кровью невесомо колыхалась на ветру, создавая еле слышный шум, нарушавший спокойствие. Другим обстоятельством было нахождение среди гор трупов двух живых людей, что мешало тишине быть поистине гробовой. Однако вернее было бы сказать, только одна из них на данный момент абсолютно точно была жива, второй же ещё только собирался воскреснуть.

Женщина, не заботясь о чистоте одеяний, сидела прямо на земле возле варварски изрубленного её армией почти трупа и наблюдала. Голова мужчины была откинута от тела метра на два, правую руку и вовсе нельзя было найти среди кровавого месива, состоящего из тел других воинов: своих и чужих. Своими и чужими, конечно, для двух живых людей являлись разные армии. Туловище искалеченного человека могло показаться почти целым, если не обращать внимания на наиболее багровое пятно у левого бока. Сама рана, к счастью наблюдавшей, была прикрыла левой рукой, из которой вывалился меч, лежавший поперёк туловища. Судя по всему, воину в бою отрубили правую руку, и продолжал сражаться он левой, да ещё и не своим клинком, потому как в мече женщина узнала орудие своего войска.

Совсем скоро отрубленная голова и тело стали притягиваться друг к другу. Чтобы лучше видеть, женщине пришлось пересесть поближе к предполагаемому месту их сращения. Из завалов показалась и рука, но без меча. Она устремилась к телу и почти синхронно с головой стала к нему прирастать. Тем временем многочисленные раны тоже стали затягиваться. Пятно на боку всё ещё багровело — значит, кровь назад не возвращалась, а образовывалась заново. Через некоторое время лицо уже не мертвеца приобрело совсем здоровый слегка смуглый оттенок. Человек резко дёрнулся, совершив первый вдох. После он медленно слегка приоткрыл глаза. С непривычки свет заставил его вновь зажмуриться, хотя погода стояла пасмурная, и солнце не слепило. Наконец проморгавшись и протерев глаза, он направил взгляд в небо. Собственно, больше ничего и не оставалось, всё тело болело после возрождения. Тут же его лицо отразило страх осознания. Человек прислушался. Почти гробовая тишина. Для него, правда, она была почти гробовой только по одному из обстоятельств. Шелест травы его уши ещё не ощущали — рой мыслей затруднял восприятие внешней действительности. Глубоко вздохнув, воин раскинул руки и решил даже не пытаться осматривать окружение. Однако это самое окружение весьма подло подставилось ему под руку, когда та опустилась на землю. Ладонью человек ощутил чьё-то истерзанное лицо. Не зная, свой это или чужой, впрочем это было не особо важно, он постарался найти свободный участок земли. Этот самый свободный участок нашёлся в не очень удобном месте, потому воин смирился и положил руку себе на грудь.

Женщина тем временем, будучи незамеченной, продолжала наблюдать. Поняв, что человек больше не будет предпринимать никаких мало-мальски активных действий, она начала:

— Больше не будешь сопротивляться?

Воин слегка вздрогнул от неожиданности. Вернее, так отреагировал его слух на резкий звук. Ментальное состояние же погрузило его в пучины безразличной к внешнему миру апатии, потому мыслями он не слишком удивился. Отвечать он не то чтобы спешил. Уже метнувшуюся мысль «Я и в этот раз не собирался» озвучивать не хотелось, да и горло неприятно болело.

— Будешь?.. — с искренней печалью в голосе спросила женщина. Такие нотки нечасто можно было от неё услышать.

Человек бессильно ударил землю. Расценивать этот жест можно было двояко, но вопрошающая решила не уточнять. Тогда, поняв, что говорить с ней пока не будут, она тоже посмотрела на небо. Оно тем временем и не думало проясняться. Наверное, скоро мог пойти дождь. Из птиц было слышно только ворон в отдалении.

Не зная, сколько прошло времени, пока двое смотрели на небо, мужчина наконец сел. Теперь он увидел нарушителя своего спокойствия. Она на удивление смирно сидела на протяжении всех тех часов ментального разрушения, так что воин даже успел про неё забыть. А когда вспомнил, с неприязнью поморщился. В личности той, кто перед ним, он не сомневался. На трупах вокруг взгляд он старался не фокусировать.

— Довольна?

— Не слишком.

— И зачем тогда?

— Чем-то приходится жертвовать.

Отвечали они друг другу медленно и размеренно. Торопиться теперь было некуда.

— Больно умирать?

— Когда руку отрубили, было больнее, — воин потер плечо, — а когда голову отсекли, меня вырубило. Наверное, от болевого шока. Раз — и нет головы. Два — уже проснулся. Давно ты тут?

— С момента, когда пал последний ваш воин.

Мужчина болезненно огляделся. Даже вдалеке больше из живых никого не было.

— Где твои?

— Дома… скоро будут. Лечатся.

Говорили на языке Бахутаята. Больше ничего и не оставалось, потому как воин знал только два: этот и свой родной.

— Интересно наблюдать? — с печальной усмешкой спросил он.

— Отвратительно.

— Верю. А я каждый день такое вижу.

— Я думала, мы о воскрешении.

— А воскрешение ни разу не видел…

Помолчали.

— Так будешь сопротивляться?

— Твои только что убили почти всю мою армию.

— Тебя это разве когда-нибудь останавливало?

— Тогда потери были не такими большими. Сейчас остались только пара сотен. Те, кто сюда пришёл, сами изъявили желание. Я говорил, что безумно в нынешнем положении с вами бороться. Меня, конечно, слушать не стали.

Тихо вздохнули, каждый о своём. Женщина уверилась, что от воина больше не стоит ждать масштабного сопротивления. Бахутаят почти весь захвачен. Мужчина же не знал, как ему возвращаться назад и что говорить оставшимся товарищам. Павших за случившееся он не винил.

— Сражайся за Хинтаид.

Воин посмотрел на собеседницу со смесью отвращения и злобы.

— Будешь направлен в Этондю. В действиях в Бахутаяте замешан не будешь.

— Туда вы теперь хотите…

— Мы уже там.

— Резвые… — злобно выплюнул слова мужчина и закашлялся.

— Не хочешь… Я бы на твоём месте тоже не согласилась.

— И зачем тогда это всё?

— Вдруг передумаешь. Я открыта для сотрудничества.

Воин хотел было показать максимально неприличный жест, но сил не было.

— Что плохого в желании независимости?

— Абсолютно ничего. Я не считаю вас плохими. Вы сражаетесь за свои интересы, мы — за свои.

— За твои.

— За мои, — согласилась женщина.

— А им говоришь, что за их.

— Они верят. Ваш правитель тоже не самый честный.

— Я и мои воины сражаемся не за него, а за народ.

— Если бы мои сражались за народ, мы бы так далеко не продвинулись… Дерутся они за себя и собственное обогащение.

— Разве не за тебя?

— В конечном счёте за меня. Идут ради себя, а польза от этого мне.

— И при этом ты даже не император, — тихо цокнул языком воин.

— Гадриэль справляется.

— Почему бы не остаться править самой?

— Как бы народ ни был лоялен, многое было бы трудно ему объяснить.

— Например, почему император не руководит сражением, но при этом расхаживает по полю битвы и беседует по душам с врагом, а не занимается внутренними делами государства?

— Именно.

— И ваш император подчиняется тебе… Удобно.

— Да, драконы соблюдают сделки весьма трепетно и смирно.

— А вторая? — мужчина знал, что у его собеседницы не один зверёк.

— Прямо сейчас патрулирует поле с высоты, чтобы нам никто не мешал.

— Съест тех, кто попытается сюда попасть?

— Просто напугает.

Воин наконец не без труда встал и отряхнулся.

— У тебя всё?

— Да.

— Ты тут только затем, чтобы позвать меня в свою армию?

— Не только. Ещё для наблюдения процесса воскрешения обезглавленного тела.

Мужчина вспомнил кое-какую подробность и содрогнулся. Во время боя именно в шею ему каждый раз и целились.

— Мне специально отрубили голову.

— Да. И не только тебе. Всем воинам твоей расы, потому как в лицо тебя почти никто не знал.

Женщина тоже встала и стала вдумчиво оглядываться, пытаясь вспомнить, откуда пришла. Тем временем воскрешенный поднял меч, не свой — его уже и не найти, а его собеседница зажмурилась. Башар размахнулся, и голова Мии отлетела, а тело свалилось на труп кого-то из её армии.

«Хороший меч», — мысленно похвалил кузнецов Хинтаида воин и, опустошённой, направился куда-то, куда ещё можно было прийти, он сам не знал, куда. Воскрешение он и не хотел видеть. Дождь все-таки пошёл.