Горизонталь доверия (гет)

Возвращался Бонд традиционным путём. Егорову избу нашел без труда. Попадавшиеся навстречу местные жители с большим интересом смотрели на него и многозначительно крутили пальцем у виска. Но это нисколько его не смущало.

Когда Джеймс вошел во двор, Владычица стояла на крыльце. Николка приветствовал его словами:

— Мордредович, ты что, с кладбища идешь?

— Да, для тебя местечко подыскивал, — бросил Джеймс и обратился к девушке:

— Ну вот, второй раз этим путём ты от меня не сбежишь.

— А я и не сомневалась, что ты меня вычислишь, только в следующий раз мешковиной пользуйся, как я. Между прочим, я всегда говорила брату Егору, что воскресная дорога ещё пригодится.

— Мне показалось, этой дорогой давно не пользуются, — осторожно заметил Бонд.

— А после Сочинского дела… года полтора. Только мальчишки иногда играют — поэтому и цела ещё… Ладно, умойся пойди и оденься прилично, на Совет скоро, — и она ушла в избу.

Джеймс понял, что о "воскресной дороге" вряд ли что-то ещё узнает.

* * *

День этот, начавшийся с покушения на убийство и попытки самоубийства, завершился не менее эффектно — пожаром. Сарай бабки Дарьи полыхал вовсю — и дерево, и сено горят хорошо. Помощи ждать было неоткуда — заливали сами. Здесь была чуть ли не вся деревня. Общими усилиями справились: сарай, конечно, сгорел, но ни на Егорову, ни на Дарьину избу огонь не перекинулся. Однако Дарье от этого было не намного легче:

— Понаехало тут всяких! Всё от машины от этой проклятой!

— Да причём тут машина-то?

— А из неё шарахнуло — и загорелось. Я ж в огороде была — всё видела!

Джеймс и сам был в растерянности: с чего бы это вдруг могли сработать огнемёты? Когда подошёл к машине, всё стало ясно…

Брат Виктор бросился к нему с диким криком:

— Птичку… птичку отпусти! — и отлетел, сбитый с ног.

Но братья-законники уже отбивали у Бонда перепуганного индюка, после чего обоих уволокли в избу. Бизнесмен гладил свою "птичку":

— Мальчик мой… перепугался, маленький!

А Тар-Эленна и Александр успокаивали Бонда, который всё порывался прикончить индюка.

Тем временем толпа и не думала расходиться. Бабка Дарья продолжала свои гневные обвинения:

— Он ещё утром на мой сарай покушался!

— Заладила про свой сарай! Он сестру Елену убить хотел!

— Сестру Елену?! Да мы его!…

— А вы её слушайте больше! Болтает тут невесть что!

— Сам бы поменьше болтал, а я знаю, что говорю! Я ж с Мишкой через забор живу, — упоминание имени дунадана заставило всех прислушаться к словам первой сплетницы деревни, а та рада была стараться, — я сегодня утром сама слышала, как он Таньке про это рассказывал. Она — Елена-то — его вроде как в гости ждала, а он вошёл — и с пистолетом на неё. Так вот — иностранцам-то верить!

— Это всё американцы!

— Я говорил — ЦРУшник! — было бы странно, если б товарищ Ермаков со своей кочергой отсутствовал здесь.

— Батюшки! Так он же с ней и сейчас в избе! Прикончит ведь!

— Как пить дать — прикончит!

— А она-то — не понимает, что ли?

— Так она ж — сердечная — верит всем!

— Нашла, кому верить!

— ЦРУшнику!!

— Бей ЦРУшника!!!

Особо энергичные уже разбирали поленницу, кто-то схватил лопату, товарищ Ермаков, руководивший "боевыми действиями", орудовал — по своему обыкновению — кочергой.

В избе брат Пётр спокойно заметил:

— Входную дверь ломают.

Мужчины поднялись, было — но Тар-Эленна знаком приказала всем оставаться на местах. Не услышать "лозунга" было невозможно, и она оценила ситуацию: хозяин этого дома под началом у неё, и это давало ей право — точнее, налагало обязанность — брать гостя под защиту.

Она вышла в сени — просто вышла, но несколько разъярённых людей, выломавших дверь, остановились, словно натолкнувшись на невидимую стену, и отпрянули назад. Так же спокойно она вышла на крыльцо и подняла руку. Подождав, пока все немного успокоятся и смолкнут, начала:

— Друзья мои! Мы с вами давно друг друга знаем — и я вас ещё не обманывала. Вы, Дарья Степановна, не беспокойтесь: мы с братьями все убытки возместим, всё устроим. А если уж непременно хотите кого-нибудь покарать… Что ж, этого человека я в гости зазвала — мне и отвечать. В суд надумаете подавать — на меня подавайте.

— Да он же убивать тебя приехал!

— Забыла, что ли, как в тебя стрелял!

Дело принимало серьёзный оборот. Но Владычица знала, что здесь можно откупиться только правдой:

— Что было — то было, не отрицаю. Но сейчас мы пытаемся с ним поладить — и это важно для нас. Поэтому — умоляю: не ссорьте меня с ним!

Сценические навыки позволяли Владычице улавливать реакцию "публики". Люди успели "остыть", лица приобрели человеческое выражение.

— А теперь расходитесь. Хватит на сегодня выломанных дверей! — и она ушла в избу, не сомневаясь, что максимум через четверть часа здесь никого не будет. Что бы ни говорили дунаданы об отсутствии территории — эту деревню Владычица смело могла причислить к своим владениям!

* * *

— Брат Виктор, иди к Дарье Степановне — поможешь подсчитать, сколько с нас, мне потом скажешь.

Бизнесмен без слов помчался выполнять приказ.

— Хотела бы я знать, каким образом индюк оказался в машине?

— Об этом следует спросить брата Николая, — ответил Нижегородец.

— Что скажешь? — обратилась Владычица к подозрительно притихшему Николке. Но тот и сам был ошеломлён результатами собственных действий:

— А я знал, что ли, что у него там всего понапихано… я думал, посигналит — и всё… ну чего опять за уши-то!

Вообще-то Джеймс понимал, что драть уши следовало бы и ему: нечего было разворачивать машину огнемётами к деревянному сараю с сеном, да ещё оставлять незапертой — знал ведь, что русские кругом… но никому не хочется признаваться в этом даже самому себе, и он сказал Елене, чью "речь" прекрасно слышал:

— Удобно, когда под рукой имеется чужой, не так ли?

Дева спокойно восприняла укор — и её неожиданный ответ сбил Бонда с толку:

— Джеймс, ты когда-нибудь имел дело со староверами?

— Нет, не приходилось.

— А мне приходилось. Побывала в одном таком посёлке. Связи с внешним миром — никакой, и, видно, не первый век так живут: даже язык отличается. Так вот, приняли меня честь честью, всё, как положено — а утром пришлось мне спешно оттуда убраться: ночью у одной женщины ребёнок мёртвый родился, и в этом винили меня. А я, между прочим, даже не знала, что в посёлке есть беременная. Так вот.

— А эти — тоже староверы?

— Нет. Но это не имеет значения.

Возразить на это было нечего. Действительно, бесполезно было бы рассказывать, что на самом деле произошло: сколько бы ни крыли здесь Николку с его "чёрным" юмором, сколько бы ни называли Виктора спекулянтом — они уже успели стать здесь "своими", а Джеймс — "чужой". "Чужой" — значит, "враг". И для того, чтобы "знать" это, совсем не обязательно родиться и вырасти в отрезанном от мира посёлке. Как легко — строчкой в газете, словом, брошенным в эфир — приводится в действие этот страшный детонатор у вполне "цивилизованных" горожан! И как ловко играют на этом политики…

Начав предъявлять претензии, не так-то легко остановиться:

— Как я понял, о покушении уже знает вся деревня — у вас это называется "засекречено"?

Елена отвечала так же спокойно:

— Вот здесь ты ничего не скроешь. Но за пределы Сосновки не выйдет — за то поручусь. Я этих людей знаю.

— Пошли к Дому Братства, пока ещё что-нибудь не случилось, — сказала Ксения.

— Действительно, пора идти.

* * *

У калитки Нижегородец чуть задержал Владычицу:

— Зря ты беспокоилась: всё идёт как нельзя лучше.

— О чём ты, братец?

— О том, что он забыл запереть машину.

— И что же из этого следует?

— Что ему здесь хорошо.

Тар-Эленна развела руками:

— Раз ты так говоришь, брат Пётр, значит, так оно и есть!