Профессор защиты от темных искусств на максималках (джен)

Снейп застывает на месте, не решаясь сделать шаг.

Его собственная боль давно прошла — она была, как вспышка, которая сразу погасла. Но с Рундвиком происходит что-то странное.

Тот наклоняется вперед, прерывисто дышит, давя очередной стон. Его руки обхватили голову, и он сам не заботится о том, что широкие рукава мантии задрались, обнажая жуткую гнойную рану чуть выше левой кисти.

Голова. У него так сильно болит голова, что не может себя контролировать. Снейп внутри весь сжимается. Кажется, лезть в его мозг без предупреждения было плохой идеей. Неужели он что-то там повредил?

Хотя он даже не успел даже погрузиться, как его вышвырнуло со страшной силой.

«Меня часто мучают мигрени… может, у вас найдется зелье от головной боли?»

Рундвик не врал, когда просил его о помощи. А сейчас эта проблема только усиливается и кто знает, чем все закончится…

Стряхнув оцепенение, Снейп бросается к камину, которым оснащен почти каждый кабинет, где проходят серьезные дисциплины. Срывает защиту и призывает несколько зелий прямо из лаборатории.

Он бы сходил за ними, да только… может не успеть.

Гоня воспоминания о том, как он подло отказал Рундвику в приготовлении зелья от мигрени, Снейп хватает прилетевшие флаконы — и к нему.

Он позволяет флаконам повиснуть в воздухе, а сам осторожно разжимает руки профессора. Тот не поддается, словно окаменел в ожидании разрыва очередной бомбы в голове.

Наконец, это ему удается.

Снейп пугается его мертвенной бледности с синевой вокруг губ и глаз, хотя насмотрелся за свою жизнь на всякое. Просто… он виноват. Это все из-за него. Не нужно было лезть. Что он узнал? Практически ничего. Кроме того, что у Рундвика бывают страшные приступы.

Боясь не успеть, он делает захват сзади, держа его руки прижатыми к корпусу, откидывает его голову себе на плечо, хватает флакон и вливает зелье в рот.

Рундвик шумно сглатывает, а потом закашливается. Часть зелья проливается на мантию. Снейп, отпустив его, машинально очищает его одежду с помощью палочки. А потом, затаившись, наблюдает.

Взгляд профессора защиты от темных искусств постепенно становится осмысленным. Жуткая бледность спадает, возвращая лицу привычный цвет. Он смотрит перед собой, поводит глазами, а потом… поднимает глаза на Снейпа.

— Простите… — хрипло говорит он. — Я доставил вам неудобства. Этого не должно было произойти.

Конечно, не должно было. Снейп откровенно злится: сколько можно извиняться, тем более, когда не виноват?

— Я забыл выпить утром свои лекарства, — продолжает Рундвик, а его руки мелко дрожат. — Я сделаю все, чтобы этого больше не повторилось.

В груди что-то распирает. Да так сильно, что аж до боли.

— Вы что, так ничего и не поняли? — бесцветно произносит Снейп, не в силах терпеть и молчать.

— Что именно?

Снова этот обеспокоенный, но вполне невинный взгляд святого.

— Может, у вас с мигренью память отшибло, — цедит сквозь зубы Снейп, — но вообще-то это произошло из-за меня.

Рундвик снова смотрит этим непонимающим взглядом. А потом… кажется вспоминает. Его рот приоткрывается, он подносит руку к виску…

— Да, это я залез в вашу голову и, кажется, что-то там повредил. Этого больше не повторится.

Глупые слова первокурсника, который сам в них не верит.

Но Снейп знает: больше он не полезет. Пока не разберется, что за защиту выставляют этерианцы.

Но как разобраться, если эту иномирную магию не изучают ни в одной магической школе на Земле?

— А… зачем вы это сделали?

Снейп раздраженно вздыхает. Рундвик действительно не понимает или прикидывается?

— Вы ведете себя странно, — говорит он, чувствуя себя преотвратно. — Делаете вид, что беспокоитесь обо мне, применяете запретную магию на детях, чтобы никто не узнал…

— Это была очень легкая, почти незаметная магия, — поправляет Рундвик. — Она никому не навредила…

— Да какая разница, — морщится Снейп. — И вот теперь хотите учить меня этерианской магии, отдать мне свою должность… Я хотел узнать, что у вас в голове, какие настоящие мотивы и цели вы преследуете.

— Но зачем? — снова спрашивает тот с таким искренним непониманием, что Снейпу становится еще хуже.

— Да, это неэтично, я знаю, — бросает он. — Вы меня вытолкнули и были правы. Но то, что случилось потом…

— Нет, вы не поняли, — перебивает тот. — Зачем вы полезли в мое сознание, когда могли просто спросить?

— И вы бы ответили?

— Да…

— На каждый мой вопрос? Честно и откровенно?

Рундвик заминается.

Вот, что и следовало доказать.

Снейп со вздохом поднимается с колен и как раз вовремя подхватывает флаконы, которые уже грозились брякнуться на пол — магия левитации с задержкой начала ослабевать.

— Вот, выпейте общеукрепляющее зелье, — протягивает он один из них Рундвику. — Выпейте сейчас, чтобы закрепить действие. А это, — он отдает второй, — еще одна порция зелья против мигрени. Носите с собой и принимайте только при сильных приступах. Здесь одна порция, я сделаю еще.

— Спасибо. — Тот принимает флаконы и сжимает в руках. Снейпу показалось, или его голос дрогнул?

— Вы вправе нажаловаться Дамблдору на меня, потому что это серьезное нарушение, — горько усмехается он.

Рундвик встает, пошатываясь, все еще бледный и ослабевший после приступа. Снейп давит в себе желание подать ему руку и помочь подняться.

— Почему вы живете с оглядкой на директора? — неожиданно спрашивает тот.

Снейп немного теряется от вопроса, который ему никогда не задавали.

— Потому что я тут работаю.

― Нет, вам важно, что он о вас думает, ― безжалостно произносит тот.

― Может и так, ― сухо говорит он. ― Только вам какое до этого дело?

― Мне есть до вас дело.

― И какое? — Снейп складывает руки на груди. Может, расскажете тогда все как есть, зачем вы меня учите? Зачем вам это нужно?

Рундвик задерживает на нем свой взгляд.

― Я уже говорил. Раз в ближайшем вы замените меня на этой должности, то неплохо бы изучить другую магию, которая вам тоже вполне доступна, — спокойно произносит он.

― Но вам то что до этого? — докапывается Снейп. — Буду на этой должности я или кто-то другой?

Профессор смотрит на него какое-то время, будто что-то хочет сказать, но вместо этого идет к двери.

— Что же молчите? — повышает голос Снейп. — Молчите, да? Сбегаете… как последний трус.

Кулак сжимается в бессильной злости. Когда-нибудь всему придет конец. И бесконечному терпению Рундвика тоже.

Но почему, почему тогда так и хочется вызвать его реакцию, вывести из себя?

Чтобы показал, наконец, свое истинное обличие. И то, как на самом деле к нему относится.

Рундвик после его слов останавливается у двери.

― На сегодня занятия окончены, профессор Снейп, ― сухо говорит он, не глядя на него.

― Но вы не ответили на вопрос…

― Я себя все еще нехорошо чувствую. Мне бы хотелось побыть одному. Пожалуйста.

Рундвик уходит, прижимая зелья к груди, как нечто ценное и важное. Так и есть, только почему он вел себя так, будто Снейп оказал ему огромную услугу? Да, он знает о мигрени все и может приготовить поистине мощное зелье, которое не просто купирует боль, но и расслабляет мозг, оттягивая время очередного приступа. А еще от него клонит в сон, поэтому Рундвик почувствовал себя еще более уставшим, потеряв остаток сил.

Снейпу ничего не остается, как уйти из кабинета защиты от темных искусств, где он мог сам преподавать и блистать. Но судьба повернула туда, куда он не собирался ступать ни ногой. Снова стать студентом, учиться какой-то новой магии, которая ему недоступна, верить тому, кому якобы небезразлична его судьба…

Рундвик появился в его жизни слишком поздно. Если бы он встретил его в детстве, когда так нуждался в тепле, внимании, в строгом, но одновременно добром наставничестве — этот человек стал бы его кумиром.

Наверное, к лучшему, что этого не произошло. Чувствуя себя одиноким и никому не нужным, Снейп бы привязался к нему и начал бы ждать от него особого внимания, любви и поддержки Намного больше, чем тот мог бы ему дать.

Его бы ждало горькое разочарование. Никому не нужны чужие дети. Тем более несчастные, угрюмые и уродливые. Такие, каким он был всегда.

А сейчас… сейчас он не нуждается в чьей-либо опеке.

Снейп возвращается к себе с чувством неудовлетворенности. Он так ничего и не добился, не получил ответов, а мозг профессора оказался поистине непробиваемым. Он будто ударился в железобетонную стену, которая вросла, как монолит. Такого он еще не встречал, ведь сознание в целом мягкое и податливое, и только усилием воли можно вытолкнуть незваного гостя.

А здесь будто никто и не прикладывал усилий, чтобы придать ему ускорение.

Как бы он ни хотел избавиться от мыслей о профессоре, он не может перестать о нем думать.

Какой же он на самом деле, и какие цели преследует?