Профессор защиты от темных искусств на максималках (джен)

В камине приятно потрескивает зеленое пламя. Альбус Дамблдор, удобно расположившись в кресле с горячим чаем и вазочкой конфет привычно чертит в воздухе замысловатый пароль.

― Связь с Этериусом… прием, прием! ― бормочет он.

Воздух тихонько трещит. Прямо перед глазами появляется синее голографическое табло, края которого расплываются и постоянно меняют форму.

Дамблдор аккуратно подцепляет у виска одну из мыслей и отправляет голубоватый дымок прямо на табло.

«Профессор Рундвик, надеюсь застать вас в добром здравии. Наш уговор еще силе?»

Табло мигает, мерцает ― сообщение стирается, и на синем прямоугольнике появляются три точки.

Дамблдор весь подается вперед. Глаза слезятся от чрезмерного напряжения, а пальцы болят от того, что слишком сильно вцепились в чашку.

Через минуту с лишним вместо трех точек появляется печатный текст:

«И вам доброго здоровья, профессор Дамблдор. Помню-помню ваше предложение, но я порекомендовал бы вам кого помоложе. Кажется, я слишком стар для путешествий по мирам».

Так. Начинается старая песня. Надо срочно что-то с этим делать.

«Ну что вы, сто пятьдесят ― это самый расцвет молодости! ― бессовестно льстит Дамблдор. ― Вы прекрасно подойдете под должность профессора защиты от темных искусств. Возраст не имеет значения, только навыки».

Снова три точки. По ту сторону измерения собеседник набирает сообщение:

«Все же я не уверен, что справлюсь, а подводить не хочется, мой любезный друг. У меня есть хороший приятель Сарион — вот чья магия не имеет границ! Давайте я вам его порекомендую?»

Дамблдор с досадой надкусывает конфету. К Мордреду приятелей! Ему нужен он ― Рундвик, со всем его багажом знаний и опыта.

«Нет-нет, спасибо. Очень надеюсь, что вы сами сможете прибыть, заодно и Землю посмотрите. Вы ведь у нас никогда не были. Уверяю вас, это неоценимый опыт».

«Ну что с вами делать! Так уж и быть, уговорили».

Дамблдор рвано выдыхает.

«Но с одним условием…» — высвечивается перед ним.

«С каким?» ― тут же выпускает из головы Дамблдор, боясь потерять драгоценные секунды, в которые решается судьба Хогвартса… и его собственная тоже.

«Меня интересуют зелья. У нас в этой области, увы, большой пробел. Кажется, вы говорили, у вас там профессионал имеется?»

Дамблдор от души закатывает глаза. Хорошо, что собеседник этого не видит.

«Да, у нас в Хогвартсе есть профессор Снейп. Я вас с ним познакомлю, если хотите. Он проконсультирует вас по основам зельеварения и даст столько уроков, сколько пожелаете».

Молчит. Странно. Может, магический девайс заклинило?

Но вот, строчка побежала…

«Буду очень благодарен. Собственно, ради этого я и решился на такой эксперимент».

Учить студентов в одной из лучших магических школ это… эксперимент? Дамблдор пожимает плечами, решив не придираться к словам.

«И еще…»

Что ― еще?

Дамблдор готов рвать на себе волосы и роскошную бороду от волнения.

«Мне потребуется не менее двух выходных для восстановления магических сил и проведения опытов».

Дамблдор смеется в голос. От облегчения.

«Конечно, милейший! Все мои коллеги отдыхают дважды в неделю, занятий в субботу не предусмотрено».

«Хорошо, тогда ждите. Скоро увидимся».

Дамблдор излишне эмоционально для его возраста всплескивает руками. Вот оно, свершилось! Скоро о его школе будут говорить далеко за пределами Британии.

Да что там. Он прославится на весь мир, благодаря магии высшего порядка, которой можно будет обучиться только здесь, у лучшего из лучших…

У профессора не от мира сего. В прямом смысле этого слова.

Табло искрится, мигает, идет волнами, как неисправный магловский телевизор, а потом и вовсе исчезает. Связь прервалась.

Профессор Рундвик не любит длинные переписки. Но это не проблема, ведь Дамблдору удалось заполучить его целиком!

Ученого, который всю жизнь посвятил новым разработкам в сфере заклинаний и добился полного перехода на беспалочковую магию. В его случае ― на магию без использования артефактов. Он даже почти изобрел аппарат по выкачке излишков магии ― в Этериусе он бы очень пригодился, ведь там, судя по его рассказам, живут сплошь одни гении…

Дамблдор вскакивает, напрочь забыв о чае с конфетами, что случается редко. Он заранее снял защиту от трансгрессии и порталов с точками доступа в его кабинете и Большом зале. Договор. Где договор? Ах, вот он, в этой стопке бумаг, пока еще без печати. Он неудачно дергает за него, из-за чего вся стопка рушится, и под ноги падает конверт с зеленоватым тиснением.

Не нужно быть провидцем, чтобы знать, что в нем. Дамблдор сегодня утром имел несчастье ознакомиться с содержимым.

Несмотря на развивающийся радикулит с ревматизмом, он героически наклоняется и поднимает конверт. Но только для того, чтобы тут же бросить его в камин.

― Прости, Северус, не в этот раз, ― бормочет он, глядя без капли сожаления, как зеленый огонь жадно пожирает бумагу. ― Поверь, ты мне еще спасибо скажешь… и, как ни крути, тебе будет куда приятнее уступить эту должность профессионалу своего дела, чем напыщенному писаке, который, только на бумаге силен и отважен. ― Он хмыкает, вспоминая, как в последний момент Гилдерой Локхарт отказался от должности, потому что узнал, что она… кхм… проклята. Тот еще трус, не захотел проблем на голову.

Оно и правильно.

Что касается Снейпа, этот мальчишка ему нужен для другого. Или нет. В любом случае, пусть будет доволен тем, что хоть зелья преподает. Такому как он нежелательно доверять что-то… темное. Мало ли, что ему в голову взбредет. А если проклятие и впрямь сработает против него ― Дамблдор пока еще не готов лишаться верного ручного пса, не найдя ему замены.

Так что пусть Рундвик поборется с судьбой. Такой, как он, способен любое проклятие скрутить в бараний рог. И это на основании того, что Дамблдор только слышал о его способностях. А сколько еще всего он не знает…

Главное, уговорить его остаться на Земле и не возвращаться в свой слишком магический мир. Там все просто и понятно, а здесь ему будет, где развернуться.

Но самое главное ― новый профессор обучит Поттера всему, что потребуется для борьбы с Волдемортом. Если все пойдет как надо ― этот вопрос, можно сказать, уже решен.

Одни сплошные плюсы.

Главное, чтобы тот не передумал. Иначе придется искать на должность профессора защиты от темных искусств кого-то другого... а желающих на самом деле немного.

Но только не Северус, который просто бредит этой идеей. Дамблдор категорично мотает головой. Не заслужил мальчишка такой награды. Пусть старается получше. Может быть, когда-нибудь…

― Нет, Северус, я же сказал.

Директор, развалившись в кресле, вальяжно перебирает в руках пергамент, свернутый в трубочку. По его цвету можно понять, что это вовсе не заявление на должность защиты от темных искусств, а что-то другое, но легче от этого не становится.

― Но… почему? Вы мне отказываете который год и каждый раз без причины!

Снейп теряет терпение с каждой секундой. Особенно раздражает, что директор разглядывает его с таким интересом, будто наслаждается чужими мучениями.

В этом году он во что бы то ни стало должен стать профессором защиты от темных искусств. Это место с самого начала принадлежало ему, и он докажет, что достоин доверия.

Только… что еще ему нужно сделать, чтобы доказать?

― Увы, но я уже нашел человека на эту должность, ― слышит он спокойный голос директора, от которого внутри все вскипает, бурлит и вот-вот выплеснется наружу.

― Но… ― пытается он хоть как-то выразить негодование, однако Дамблдор выставляет ладонь, заставляя его замолчать.

― Никаких «но». Профессор Рудвик прибудет издалека. Мне пришлось потратить немало времени, чтобы его уговорить…

Ах, так он еще и уговаривал? Вот нарочно берет кого попало ― чего стоил один профессор Квиррелл с Волдемортом на затылке! Выискивает профессоров на другом конце земли, только чтобы ему самому не дать то, чего он жаждет всей душой.

― Могли бы этого не делать, ― цедит Снейп сквозь зубы.

Во взгляде старика проскальзывает что-то стальное и холодное.

― Поверь, я знаю, что для школы будет лучше, ― почти равнодушно произносит тот. ― А тебе разве занятий по зельеварению недостаточно? У тебя ведь и так больше ставки… вроде бы.

Директор с явной неохотой выпрямляется и придвигает к себе толстый фолиант, который вовсе не книга, а школьный журнал, куда внесены данные всех студентов и профессоров.

― Не в деньгах дело. ― Снейп призывает все свое терпение и сжимает кулаки так сильно, что короткие ногти впиваются в кожу.

― А в чем? ― Дамблдор поднимает невинные голубые глаза.

Снейп внутренне сжимается. Перед глазами возникает очкастое лицо, еще два лица ― одно со шрамами, второе холеное, обрамленное черной шевелюрой. Разорванная в нескольких местах мантия, жгучий стыд, ненависть и отвращение к самому себе. А еще другое, пьяное лицо, свист плети, боль, раздирающая тело, и крик: «Ну же, ударь меня! А, не можешь? Так и знал… слабак».

― В искуплении, ― нехотя произносит он.

― Вот как? ― почти презрительно протягивает тот, приподнимая брови. ― Кажется, Северус, мы с тобой обо всем договорились, и ты уже искупил свою вину сполна. К тому же, уча студентов зельям, ты оказываешь им неоценимую услугу. Если я отдам тебе защиту, то кто будет вести зельеварение? Опытного специалиста в этой области найти еще сложнее.

Снейп отворачивается. Конечно, у Дамблдора на все найдется ответ. И если он что-то решил, его не перебьешь никакими разумными доводами.

Вряд ли он уступит, даже если Снейп скажет правду, почему он так рвется на эту должность.

― Так что все остается по-прежнему, ― радостно заключает тот, захлопнув фолиант-журнал. ― Новый профессор прибудет уже завтра, и ты сможешь с ним познакомиться. Уверяю тебя, это очень интересный человек…

«Бегу, теряя палочку», ― хочет сказать Снейп, но вместо этого спрашивает:

― А если не прибудет?

Что если узнать, на каком поезде приедет этот хваленый профессор, и устроить аварию? А если на метле, то постараться сбить и желательно подальше от Хогвартса. Если трансгрессия — с этим сложнее. Но тоже возможно, если постараться…

Дамблдор смотрит на него удивленно, мол, как так? Разве так может быть? Потом его лицо становится обеспокоенно-сосредоточенным.

― Он обещал появиться вовремя. Он ведь серьезный человек, ученый с многолетним стажем и не может подвести…

― А если передумает или… что-то ему помешает?

― Этого не может быть!

― На самом деле может случиться все, что угодно, ― многозначительно произносит Снейп, лелея в душе идею с подрывом вагона. Но увидев себя закованного цепями в приятнейшей компании дементоров, тут же отбрасывает варварские мысли.

Рановато ему еще туда.

― Ну, если он не появится к моменту распределения студентов, я рассмотрю твое заявление, ― с глубоким вздохом произносит Дамблдор.

Не хватает только слов «так уж и быть». Впрочем, Снейпу не до мелочей. Он готов стать профессором защиты от темных искусств на любых условиях. Вот правда — на любых.

Только чтобы не слышать в голове зудящий голос: «Слабак, ни на что не способен! Что, только зелья умеешь варить? Раз уж ты урод… ну, из этих, то должен стать кем-то повыше, чем зельевар. И когда ты уже научишься драться, хлюпик?»

И все в том же духе.

Снейп изводит себя, сидя за столом в Большом зале. Прибывшие студенты вот-вот заполонят его радостными выкриками, приветствиями и смехом. О, он готов терпеть раздражающий шум сколько угодно… если только это поможет осуществить мечту.

Впрочем, он уже в преддверии ее осуществления, ведь профессор Роз… Рук… или как там его до сих пор не приехал. Директор ждал его еще вчера, но ― увы. И вот сейчас его тоже нет. Может, есть какое-то заклинание, чтобы ускорить время?

«Слабак, просто слабак. Хоть бы драться научился…»

«Заткнись!» ― свирепо отвечает внутри себя Снейп.

Он научился. Но этого было недостаточно, чтобы заслужить хоть каплю одобрения.

Он просто не мог… не мог и все тут.

Не мог ударить в ответ того, кто назывался его отцом, отчего тот бесился, становясь все злее и беспощаднее.

Но тогда он и защищаться, как следует, не умел. А теперь может и других научить. Если б ему только дали возможность…

Отца давно уже нет в живых, но воспоминания слишком уж… живучие.

Как тараканы.

Он должен получить эту должность. Должен! Он заслужил.

Топот многочисленных ног и гомон приближаются. Снейп судорожно сжимает вилку. Дамблдор так ерзает на стуле, дергая за бороду, что чуть не падает с него.

Еще, еще немного…

Ну же!

Снейп готов вскочить, подбежать, распахнуть дверь на всю, чтобы ускорить процессию. Чего они там копаются?

В другие годы все было совсем не так: он не успевал насладиться тишиной, как ее взрывали надоедливые голоса. Но сейчас он ждет их, как самую желанную для слуха музыку…

Уф, наконец-то. Дверь открывается, студенты постарше и помладше заполоняют зал, разбредаясь, как муравьи. На проходе толпятся испуганные первокурсники.

Все, как и обычно, за исключением одного.

В зале нет профессора защиты от темных искусств.

Хотя… почему нет. Вот он, профессор Снейп, собственной персоной!

Лицо директора аж сереет от горя, но жалости это не вызывает. Отнюдь.

Ну же, что он тянет, пора начинать!

Дамблдор, оглянувшись на коллег, которые буравят его взглядами, медленно встает. Он выглядит так, будто постарел лет на сто… пятьдесят.

Наконец, он выходит перед всеми. Кажется, пора толкать свою фирменную речь, а не стоять в надежде, что кто-то ворвется в окно верхом на метле или чинно войдет через дверь, успев ровно к началу торжества. Этого не будет, не будет же, надо понять, принять и смириться…

Дамблдор открывает рот, но сказать ему не дает резкий хлопок, от которого вздрагивают все.

Все, кроме Снейпа.

Он по-прежнему сжимает вилку в кулаке, смотрит и глазам не верит.

Портал. Самый настоящий, круглый и светящийся, с клубящимися внутри звездами и живой дымной субстанцией, как в фантастических боевиках. Да только это не кино, а самая настоящая жизнь…

Через пару мгновений из портала выходит незнакомец.

Профессор защиты от темных искусств.

Снейп до боли в челюсти стискивает зубы и шумно выпускает воздух, даже не скрывая разочарования. Ну почему все так происходит? Слишком… вовремя, но не в его пользу.

И ладно бы еще пришел какой-то древний старик, которому пора место на кладбище подыскивать, или дерганный юнец, который не справится с кагалой не в меру активных студентов-подростков. Но из портала уверенной походкой выходит высокий мужчина среднего возраста ― на вид лет сорока-сорока пяти, с небольшим чемоданчиком в руках.

― Прошу прощения, ― слегка наклоняет голову он. ― Возникли непредвиденные проблемы с порталом, и я смог прибыть только сейчас.

Подумаешь, какой важный! Снейп неприязненно разглядывает его худощавую фигуру, облаченную в темно-синюю мантию, гладко зачесанные светлые волосы, собранные в хвост, бледную кожу, как у аристократов, большеватый нос с горбинкой, который, впрочем, не портит его лицо с высокими скулами, впалыми щеками и светло-серыми глазами, а придает строгости, необходимой профессору.

Весь такой аккуратный, собранный… Мордред бы его побрал!

Дамблдор выскакивает из-за стола, чуть не запутавшись в мантии.

― Добро пожаловать, профессор Рудвик! ― Он хватает его за руку, трясет от избытка чувств, чуть ли в ноги ему не кланяется. ― Вы как раз вовремя!

Что-то неприятное шевелится под ребрами, сдавливает желудок аж до тошноты. Снейп закатывает глаза. Только не говори, что ревнуешь этого старика, которому на тебя плевать! Ну конечно, ты же так старался, угождал, выполнял все его приказы, а он на тебя смотрит, как на последнюю вошь. Как на собаку, которая не посмеет преступить волю хозяина. Он это знает и бессовестно пользуется тобой!

Снейп обхватывает себя руками, не в силах заглушить мерзкий внутренний голос, который всегда ― всегда говорит правду. Ту самую, от которой жить не хочется. Нет, чтобы солгать, как-то утешить… он просто этого не умеет.

В этот момент профессор Рудвик оборачивается и задерживает свой взгляд на нем.

Может, показалось?

Но… нет. Тот смотрит снова, невежливо отвернувшись от Дамблдора, который рассыпается в любезностях. Этот пронзительный взгляд… он будто сканирует его с головы до ног.

Снейп ежится. Что это еще за внимание к его персоне? Причем от человека, которого он впервые видит.

― …признаться, удивлен, ― ловит он последние слова Дамблдора. ― Вы выглядите изумительно. Я вас представлял немного другим…

― Секрет вечной молодости, ― вежливо наклоняет голову тот, а его взгляд остается тем же ― пытливым и настороженным.

Снейп еще сильнее сжимает вилку. Сегодня он не будет есть, потому что его тошнит от этих любезностей. Рудвик вполне выглядит на свой возраст, но Дамблдор уже лужицей перед ним растекся и не знает, чем бы еще подмазать и где.

И что в нем такого особенного? Снейп кривит губы, исподтишка разглядывая этого баловня судьбы, который садится на указанный стул ― по правую руку директора. То, что из светящейся сферы вылез, выпендриться перед всеми решил?

Может, на детей и действует вся эта феерическая чушь, но Снейп-то знает, что никаких порталов не существует ― это обычная трансгрессия с пафосными спецэффектами.

Он был тоже так умел, если бы хотел. Да только ему все это не нужно ― нет ничего важнее полезных магических навыков. Кажется, новый профессор не сможет ничему научить детей, что бы им пригодилось, например, в борьбе с Волдемортом. Может, Дамблдор разует глаза и увидит, кто на самом деле должен занимать эту должность?!

Он шумно сглатывает, не в силах слушать приветственную речь директора, которая слишком быстро закончилась, и дальше пошли восторги по поводу «своего коллеги и друга». И нового профессора защиты от темных искусств в одном флаконе.

Снейп не может перестать смотреть, как этот человек сидит с идеально прямой спиной, будто аршин проглотил, кивает и нехотя отвечает на вопросы, едва разжимая губы. Его жесты замедлены и слишком осторожны, будто он боится сделать неверное движение. А остановившийся, немного потерянный взгляд говорит о том, как ему это все надоело.

Кажется, Дамблдор переборщил с любезностями, да и другие профессора слишком наседают на новенького.

Снейп бы им посоветовал продолжать в том же духе.

Тот снова на него смотрит. Этот пристальный пытливый взгляд… он будто проникает в самую душу. Что ему нужно, в конце концов?

Снейп бы рад хоть на минуту забыть о новом профессоре, но они сидят так, что у того есть полная возможность пялиться на него, сколько влезет.

Он смотрит на него в ответ, пытаясь незаметно пробраться в сознание, но на таком расстоянии и без применения палочки это весьма затруднительно. Он ограничивается тем, что прищуривается, включая свой фирменный убийственный взгляд, мол, меня дешевыми трюками не запугать.

Кажется, не так легко его будет сместить, ведь ему благоволит сам Дамблдор. А директор, как известно, умеет быть слепым, когда ему это выгодно.

Кажется, уже закончился прием первокурсников, а Снейп не запомнил ни одной фамилии. Да что там ― он их просто не слышал. Ему давно уже надоело буравить Рундвика взглядом, и теперь он лениво скользит по однообразным мантиям, по черным остроконечным шляпам, которые студенты надевают на подобные торжества. А вот и Поттер. Как всегда непричесанный и расхристанный. Веселый такой… щенок. Надо было получше ему пригрозить час назад, когда тот прилетел ― подумать только! ― на магловском автомобиле. И о чем он только думал!

Понятное дело, ни о чем. Как обычно.

О, он бы с радостью выбросил раздражающего его мальчишку из Хогвартса, да жаль, приходится считаться с некоторыми сердобольными и глупыми наседками.

Судя по тому, как посмотрела на него Минерва, она явно прочитала его мысли.

― Северус, не стоит так переживать. ― Она кладет свои руки поверх его и осторожно высвобождает вилку… которая согнута в бараний рог. ― Ведь должность защиты проклята. Ты же не хочешь себе проблем?

Снейп хочет. Очень хочет. Это мечта всей его жизни. И не надо рассказывать, что Дамблдор так им дорожит, поэтому не дает желаемое. Он просто боится, что Снейп начнет пичкать студентов знаниями по темной магии или, чего доброго, испытывать темные заклинания на детях.

Дамблдор никогда этого не скажет, но он так думает. Однозначно.

Он через силу проталкивает в себя тыквенный сок, только чтобы не вызвать новых всплесков заботы и мечтает об одном: поскорее убраться отсюда.

Особенно ему хочется скрыться от взгляда светло-серых глаз, которые то и дело посматривают в его сторону, как будто ничего интереснее в зале не нашлось.

Как будто этот Рудвик уже знает, кого подвинул, и смотрит на реакцию. А реакции не будет никакой. Полная невозмутимость, каменное лицо. И пусть думает, что хочет.

После праздничного ужина, пробираясь сквозь толпу студентов, Снейп меньше всего ожидал, что перед ним, как из-под земли, вырастет он.

― Добрый вечер, ― приятным баритоном произносит тот, протягивая руку для приветствия. ― Я Флавий Себастиан Рундвик, ваш новый коллега.

Ох ты ж, мордредова мать… А почему только два имени, а не три? Маловато будет…

Еще и нашивка у него какая-то на невозможно длинном расклешенном рукаве мантии. Буквы С А Р. Что это значит?

― Снейп, профессор зельеварения, ― сухо отвечает он. Так не хочется подавать ему руки!

Но вокруг все смотрят, поэтому, скрипнув зубами, он пожимает протянутую ладонь и, к его большому неудовольствию, та оказывается сухой и теплой, а не потной и склизкой.

И этот взгляд… он будто смотрит в самую душу. Как у него так получается с его-то блеклым цветом глаз?

― Приятно познакомиться, ― произносит тот довольно искренне.

― Если у вас все, позвольте откланяться.

Снейпу как можно скорее хочется остаться одному и выдохнуть этот ужасно несправедливый вечер.

― Да… то есть, нет. ― Странно, но этот замкнутый с виду профессор, полный собственного достоинства, стал вдруг сбиваться в словах. На его лице мелькает что-то нечитаемое, а потом оно снова становится холодным и невозмутимым. ― Я бы хотел поговорить с кем-то, кто силен в зельях.

Снейп бы на его месте давно бы оскорбился и ушел. Но этот стоит, что-то там раздумывает, подбирает слова и разглядывает его, как экспонат.

― Я вас слушаю, ― нехотя выдавливает он.

― Я узнал о вас от директора Альбуса Дамблдора, ― продолжает тот несколько торопливо. ― И хотел бы попросить об услуге…

Вот только этого еще не хватало. Снейп не собирается оказывать этому Рундвику никаких услуг, даже если тот будет умолять на коленях. Единственная услуга, которую он может ему оказать ― избавить его от необходимости работать здесь.

― Не уверен, что я могу вам чем-то помочь. ― Он криво улыбается, желая раз и навсегда испортить впечатление, и чтобы к нему больше не лезли.

Рундвик на мгновение замирает. Его взгляд застывает где-то между глазами и носом Снейпа.

― Меня часто мучают мигрени… может, у вас найдется зелье от головной боли?

Внутри все вскипает, да так, что кровь бросается в голову. Он что ― аптека? Что этот пижон о себе возомнил? Или все здесь будут выполнять его просьбо-приказы, только потому, что директор ему благоволит? Как бы ни так!

― Я очень занят, ― скрипучим, почти рычащим голосом произносит Снейп, медленно дыша и стараясь держать себя в руках. ― У меня нет времени на варку дополнительных зелий.

Перед глазами тут же всплывает прикроватная тумба и флакончик со свежим зельем от головы, которое Снейп варит для себя часто… очень часто.

Во взгляде Рудвика что-то мелькает. Удивление? Непонимание? Что, впрочем, он тут же скрывает под маской невозмутимости.

― Хорошо… извините. ― Он кланяется, отступает на шаг, будто собираясь уйти.

― Пустяки. ― Снейп находит в себе силы улыбнуться своей фирменной ядовитой улыбкой. ― Только вот мне интересно знать…

― Да? ― Тот останавливается.

― Что такое С А Р?

Кажется, или лицо профессора побледнело еще больше?

― Не понимаю…

― Вот это. ― Снейп шагает к нему, не давая опомниться, и хватает за левую руку.

Рудвик дергается, будто его прошили током. Он перехватывает руку Снейпа своей правой, но не отталкивает — просто замирает, будто боясь сделать резкое движение.

Снейп медленно разжимает пальцы. Тот тут же прижимает левую кисть к себе. Вся краска сошла с его лица, даже губы побелели, он шумно и прерывисто дышит, глядя в одну точку.

― Вы в порядке? ― вырывается у него, не потому, что беспокоится. Просто не ожидал подобной реакции.

Если он такой хрупкий недотрога, как он будет преподавать защиту и тем более показывать сложные заклинания?

― Д-да… я отвечу вам позже, ― сбивчиво произносит тот, поведя глазами, пятится и почти бегом покидает зал.

Что ж, придумал неплохо ― вот так слиться с темы. И не подкопаешься. И как ему удалось вызвать у себя такие физические реакции? Может, тренировался годами, чтобы туману напускать. Наверное, С А Р ― какая-то организация, в которой он работал раньше. И там ему плохо платили, раз не нашлось другой, не рабочей мантии, чтобы приодеться к Хогвартсу.

Или это нечто тайное и подпольное, о чем не говорят. Но тогда зачем надо было светить нашивкой?

Скривив губы, Снейп покидает Большой зал. Кажется, у мистера Любимчика Директора есть какие-то тайны, и он будет не лучшим шпионом Британии, если не раскроет их и не выведет его на чистую воду.

Хорошо еще, что удалось отвязаться от него, но при этом не нахамить в открытую, не то последующий разговор с директором оказался бы, мягко говоря, неприятным.

Но невысказанное порой действует хуже, чем минутная вспыльчивость. Все, что накопилось внутри, грызет и давит. Снейп не может спать, ходит кругами по комнате, мысленно говоря с конкурентом, который так пафосно появился и перешел ему дорогу. Он видел восхищение в глазах студентов, когда те смотрели на него, хотя тот еще никак себя не проявил. Ну кроме сверкающего портала, разумеется.

На него самого так никто не смотрел. Никогда.

* * *

Ночью Снейп снова проваливается в глубокую яму, полную мягкой склизкой грязи. Он пытается выкарабкаться, пальцы скользят ― он срывается вниз. И так множество раз.

И вот… отец. Все такой же, невысокий, с рыжеватым пухом вместо волос, обрюзгший от пьянства, презрительно смотрит на него сверху вниз.

Снейп, как обычно, ждет, что тот подаст ему руку и поможет выбраться. Каждый раз ― ждет. Хотя знает: этого не случится.

― Помоги мне… ― тихо просит он со слабой надеждой… а вдруг?

― Ничтожество! ― Голос отца звучит, как всегда, с чувством собственного превосходства. ― Как туда попал ― так сам и выбирайся. Неохота мне руки марать.

Он пытается. Лезет изо всех сил, но грязь засасывает с каждым рывком все сильнее. Устав бороться, он просто сдается трясине, позволяя утянуть себя по грудь.

Тяжело дышать. Легкие будто сдавливает со всех сторон этой противной черной жижей. Паника новой волной охватывает его и…

Снейп резко садится на постели. Сердце колотится в груди, в висках… это всего лишь сон.

Сон, который повторяется на протяжении всей его жизни с самого детства.

Он медленно выпутывается из одеяла, в котором оказался плотно замотанным, будто в коконе. Зажигает Люмос…

Отец даже после смерти не дает ему покоя, напоминая, кто он такой и где на самом деле сидит, несмотря на профессорский чин и внешнее уважение.

На самом же деле Снейп себя так и ощущает ― сидящим в зловонной глубокой яме, наполненной грязью и слизью. Он ― ничтожество и всегда им будет, что бы ни сделал, какие бы регалии ни получил.

Может, должность защиты от темных искусств хоть немного заглушит эти мысли, и он почувствует себя хоть немного тем человеком, каким всегда хотел стать…

* * *

На следующий день ужасно злой и невыспавшийся он идет по коридору, и каким-то образом ноги его приносят к кабинету защиты от темных искусств. Из-за полуоткрытой двери доносится ненавистный голос. А еще ― гробовая тишина, чего редко дождешься от вредных студентов.

Снейп быстро проходит мимо, гася в себе желание ворваться и проклясть того, кто занял его место, не приложив для этого ни капли усилий.

Кажется, Дамблдор кое-чего не понял. Мало быть просто интеллигентным и воспитанным, чтобы преподавать такой серьезный предмет. А как же подготовка студентов к разным невзгодам жизни, к той же войне? Сам он гораздо больше мог бы им дать. С его внутренней силой, навыками, знаниями, а особенно с беспалочковой магией мало кто может поспорить, разве что сам Дамблдор. И чему этот прощелыга может научить?

За столом в обед профессора активно обсуждают последние новости. Снейп, скривившись от боли в висках ― бессонная ночь дает о себе знать, ― проходит на свое место. К нему тут же оборачивается Флитвик.

― Вы слышали, что новый профессор решил создать дуэльный клуб? ― пищит он. ― Какая невероятная удача!

― Безумно счастлив, ― цедит сквозь зубы Снейп.

― Туда вхожи все студенты, кроме первокурсников, ― вещает Помона, мечтательно закатив глаза. ― Такой эффектный мужчина… я бы сама на его занятия ходила, будь я помоложе.

У Снейпа от злости волосы чуть ли не дыбом встают. Без пяти минут профессор в Хогвартсе, а уже устанавливает свои порядки! Пусть Дамблдор хорошенько пересмотрит свое решение, нужен ли ему такой самоуправец в школе.

А вот и он ― веселый, в нарядной мантии, светится, как начищенный галлеон.

― Прошу минутку внимания! ― поднимает он руки, призывая зал к тишине. ― У нас хорошая новость: профессор Рундвик создал дуэльный клуб, который будет проходить по вторникам. Сегодня ― первый день занятий, просьба подойти к пяти вечера к тренировочному залу и записаться.

― А где сам профессор? ― выкрикивает из зала какой-то смельчак.

― К сожалению, ему нездоровится, и он пропустит обед. ― Дамблдор скорбно качает головой. ― Но первому занятию в клубе все равно быть ― он обещал провести его, несмотря ни на что.

Снейп волосы на себе готов рвать от досады. Кто б сомневался, что директор поддержит начинания этого… желанного гостя, который ни здоровьем, ни магическими навыками, скорее всего, не блещет. Если б это было не так, он бы продемонстрировал это, освободившись из захвата. Но все, что видел Снейп ― сплошная беспомощность. Это должен быть его клуб, его! Этот баловень судьбы ничего не умеет, и он это докажет.

Он не может дождаться пяти часов, нервно меряя ногами гостиную в своих покоях.

На миг он приостанавливается. Некрасиво как-то бороться с больным и слабым человеком ― мелькает у него, но почти сразу он отбрасывает эти мысли. Если Дамблдор упрям, как осел, то можно хотя бы заручиться поддержкой студентов, которые ждут, что их научат чему-то новому и интересному.

Тем более что дуэльный клуб ― это факультатив. Туда придут только смельчаки, которые жаждут получить практические навыки свыше тех, что обретаются на общих занятиях.

Сейчас он всем покажет, что такое настоящая защита от темных искусств.

Нарочно опоздав на десять минут ― чтобы все успели собраться, ― он влетает в кабинет, не постучавшись.

Вокруг подиума собралось немало студентов из разных курсов. По возвышенности взад-вперед ходит Рундвик и что-то там рассказывает.

Ну да, ну да, в дуэльный клуб же приходят лясы поточить…

Рундвик замечает его. В его взгляде мелькает что-то нечитаемое ― то же, что и вчера.

― Добрый вечер, профессор Снейп, ― здоровается он первым ровным безэмоциональным голосом. ― Чем могу быть полезен?

Снейп быстрым шагом проходит вперед и взлетает на подиум.

― Я вызываю вас на дуэль!

Снейп медленно вынимает из рукава свою палочку и выставляет вперед.

В дуэльном классе ― гробовая тишина. Как будто все разом перестали дышать или исчезли с помощью трансгрессии, что в Хогвартсе невозможно.

― Вы шутите? ― Профессор Рундвик смотрит на него со смесью недоверия и любопытства.

― Отнюдь. ― Снейп внутри напряжен до предела. ― Я разве похож на клоуна?

― В таком случае… не стоит. ― Лицо Рундвика становится серьезным, лоб прорезает продольная морщина. ― Это опасно…

― Ах, да вы боитесь! ― Снейп делает вид, что крайне удивлен. ― Просто боитесь опозориться, верно?

― Вовсе нет…

― Где ваша палочка? Ну же, вперед! ― подначивает Снейп, медленно подходя все ближе и ближе. ― Покажите всем, на что вы способны!

― Но мне это не нужно…

― Красивые слова может говорить любой, ― веско обрубает он. ― А вот что касается дела…

― Это тренировочный зал, а не место для подобных поединков! ― будто бы пытается воззвать к здравому смыслу тот.

― Вот именно ― тренировочный! ― выходит из себя Снейп, не считая смысл его слов здравым. ― И как вы будете учить студентов, если боитесь провести показательную дуэль?

― Я не собираюсь драться с вами. И давайте поставим точку…

― В таком случае вы несправедливо занимаете эту должность, когда есть более компетентные и опытные профессора! ― едва сдерживает ярость, произносит он.

― Опомнитесь, ― тихо говорит тот. ― Это очень плохая идея…

― Ступефай! ― заглушает его последние слова Снейп резким выпадом.

Рундвик выставляет ладонь вперед. Заклинание разбивается в метре от него о невидимый барьер, рассыпаясь искрами.

Ах, беспалочковая магия, значит. Ничего, Снейп в этом деле тоже не промах.

― Петрификус Тоталус!

Тот молниеносно отбивает заклинание в пол. Его лицо при этом бледнеет, взгляд приобретает жесткость.

― Станьте к барьеру! ― приказывает он, намекая на то, что Снейп давно перешел эту черту и находится слишком близко, что нарушает одно из правил магической дуэли.

― Когда на вас будут нападать, эти церемонии ни к чему, ― язвит Снейп, готовя очередную атаку.

― Уймитесь, пока не поздно! ― строго приказывает тот. Но куда там!

Снейп бросает одно заклинание за другим, теперь уже двумя руками ― о да, он тоже так умеет. «Левикорпус!» «Инкарцеро!» «Редукто!» Магия искрит, воздух наполняется дымом. Но противник отбивает все, хоть он и без палочки.

Одно из заклинаний пролетает мимо и врезается в стену. В глазах Рундвика что-то вспыхивает.

― Все назад! ― на удивление звучным властным голосом приказывает тот. А Снейп уже думал, что тот только шептать умеет…

Студенты все, как один отступают от подиума. Рундвик разводит руками, образуя между ними и подиумом полупрозрачный купол. Который, прочем, можно пробить одним заклинанием, но ничего так, красиво.

― Вы понимаете, что творите, здесь дети! ― почти трагично произносит он. Его глаза горят, лицо бледнеет еще больше… о, да ему в театре бы играть, неплохо подошел бы на роль какого-то Отелло.

― Кажется, директор ошибся, взяв на работу профессора, который не может защитить студентов. Так ведь? ― мило склоняет набок голову Снейп… а потом выпускает заклинание из руки, едва разжимая губы.

― Нельзя думать только о себе! ― Рундвик моментально реагирует и выставляет щит, хотя Снейп даже палочку на него не направлял. ― Это чревато последствиями…

Снейп выпускает заряд слепящей молнии, но тот гасит ее, не поведя бровью, что раззадоривает еще больше.

― Конфринго! Бомабарда!

― Угомонитесь, сейчас же!

Если до этого Рундвик только защищался, а не нападал, то теперь что-то меняется. Между ними образуется тесный магический коридор, и Снейп чувствует, как его уверенным напором медленно теснят назад.

Ах, кто-то тут пыжиться пытается? Ни на что неспособный маг, балабол, слабак!

― Диффиндо!

― Сектусемпра!

― Круцио!!!

Снейп плохо понимает, что делает. Ярость ослепляет, забивает рассудок, и он хочет одного: стереть Рундвика с лица земли.

Он действительно не думает о последствиях.

Но… что это?

Его запястья охватывают невидимые наручники, которые сжимаются, а потом с силой заводят его руки назад, не давая пошевелиться.

Палочка с глухим стуком падает на пол.

И этот удушающий магический туннель… он все сужается, не оставляя пространства. А еще… голос. В его голове. Такой отчетливый, как будто его собственный, но нет. Это чужой голос. Это… Рундвик.

― Сейчас вы выйдете из кабинета, ― монотонно вещает тот, давя и толкая его все дальше и дальше от себя, к двери. Снейп чудом не падает с подиума ― его будто магией подхватывает и опускает мягко на пол. ― Потом пойдете к себе и не станете больше подвергать студентов опасности.

Снейп рвется, хочет закричать ― но звук его голоса гаснет в удушающе плотном туннеле, будто каждая молекула воздуха наполнена чужеродной магией.

Он чуть не падает от очередного своего рывка, и его тут же мягко подхватывает невидимая энергия, помогая обрести равновесие.

― Если вы сейчас же уйдете, я не расскажу Дамбддору об инциденте, ― снова звучит голос Рундвика, удивительно спокойный, если учесть, что сейчас здесь происходило.

Снейп уже у самой двери. И надо же ― тоннель исчезает. Наручники спадают, и голос в голове смолкает.

Ему ничего не остается, как уйти, не солоно хлебавши.

* * *

Снейп не помнит, как добрался до своих комнат.

Он шел, как робот, переставляя ноги, без мыслей и чувств, а теперь на автомате включает кран и слушает, как в ванной льется вода.

Ощущения того, что он живой ― все еще живой ― потихоньку возвращаются.

Это как почувствовать обмороженную руку, придя в тепло. Поначалу неприятное покалывание. А потом…

Адская боль.

Только на этот раз ― внутри него.

Все тело болит, горит и сотрясается от беззвучных рыданий.

Наверное, такое происходит со всеми, кто избежал смертельной опасности.

Да что там… Снейп не анализирует. Не может. Он знает одно: его уделали, как мальчишку. Продемонстрировали силу. Указали его место. А потом ― чуть ли не пинком под зад выперли из кабинета.

Перед оравой студентов.

Тело мелко дрожит, будто через него несколько раз пропустили электрический заряд, хотя по факту его ни разу не ударили магией. Прямо в одежде он, плохо соображая, что делает, залезает в ванную.

Он сидит, скрючившись, пока вода теплыми струйками стекает по волосам, лицу, утяжеляет одежду, и хочет умереть. Его будто выкинули обратно в безрадостное детство, где все кому не лень издевались над ним, а он еще не научился давать сдачи, и магия в нем была неразвита, чтобы полноценно защищаться.

Этот человек… да он не человек вообще! Откуда у него такая мощь? То, что он продемонстрировал, скорее всего ― лишь часть силы, а не вся его магия.

Самое ужасное осознавать, что если профессор защиты от темных искусств всерьез хотел бы причинить ему боль, он бы это сделал теми же наручниками. Но они лишь слегка сдавливали руки, как бы намекая: это не предел.

А еще он не высмеял его в открытую перед всеми ― хотя возможность была, и никто бы его не осудил. Позволил уйти, да еще детей обезопасил от безумно летящих во все стороны заклинаний… Снейп тогда ни о чем не думал. Вообще ни о чем. И меньше всего ― о студентах.

А этот… этот…

Благородство не знает границ.

И от этого только хуже.

Сегодня он прочувствовал на себе сполна, что значит неразвитая магия. Ведь все его способности оказались ничтожны перед мощью этого неизвестного мага, прибывшего по порталу неизвестно откуда. Где обучают такой силе, или она врожденная?

Впрочем, Снейпу об этом неинтересно знать.

Завтра вся школа будет пересказывать друг другу байки, как грозный зельевар опозорился, провалился с треском на показательной дуэли. Даже второкурсники будут смеяться ему в лицо, потому что за ними теперь стоит надежный покровитель. И это еще Дамблдор ничего не знает.

Но самое ужасное даже не это. Он оставил у врага свою палочку.

Снейп с трудом вылезает из ванной. Рыдания все еще сдавливают грудь, и оттого, что они рвутся наружу, он противен сам себе. Он раздавлен, полностью и бесповоротно. Тошно. Как же тошно!

А в голове торжествующе звучит голос отца: «Я же говорил! Ты ― никчемный слабак».

Кажется, он всегда таким был, но усердно делал вид, что из себя что-то представляет. Носил кучу слоев наносного равнодушия, брони всякой, масок ― только чтобы никто не мог докопаться до сути.

А суть ― вот она. Маленький мальчик, хлюпающий носом, который никому не нужен.

Снейп не может успокоиться. С ним давно такого не было, будто прорвало и вышло все наружу. Что уж греха таить ― он в отчаянии, и это отчаяние поглощает его с головой. Он отдается ему, целиком и полностью.

Позор. Он опозорен. Что может быть хуже и кто может его обелить? Никому это не интересно. У него нет здесь друзей и покровителей. Дамблдору откровенно на него плевать. Держит его как запасной аэродром или как собачку на привязи, потому что знает: Снейп слишком ждет от него похвалы, ведь ни от кого другого он ее не получит.

Он один.

Он сидит на диване, покачиваясь из стороны в сторону, и не сразу замечает… свернутый в трубочку пергамент. Его здесь не было. Что это?

Снейп, позабыв о безопасности, хватает пергамент. Из него тут же выпадает что-то увесистое, утыкаясь ему в руку. Палочка. Его палочка.

Снейп берет ее, не веря, что это она, прижимает к груди, задыхаясь от волнения. Палочка слегка нагревается в руке ― узнала своего хозяина. С ней все в порядке, он почти уверен.

Выходит, Рундвик не присвоил ее себе. Да он ее и не отнял в честном бою: палочка упала на пол, и Снейп просто не успел ее поднять.

Но… что это? В пергаменте что-то написано. Снейп быстрым жестом разворачивает его и читает следующее:

«Профессор Снейп, мне очень жаль, что так вышло. Я не знал, как иначе обезопасить детей, заклинания могли полететь в них, а вы плохо себя контролировали. Но хочу уверить, что об этой дуэли не узнает никто: я взял со студентов слово, что они будут молчать, и произошедшее останется только между нами за закрытой дверью. Мне также пришлось пояснить им некоторые различия магии двух миров, как и то, что никто на Земле не владеет навыками, которым обучают в Этериусе. К тому же, смею заметить, вы очень храбро дрались и владеете превосходными навыками для Земли. Поверьте, ни один студент в Хогвартсе не посмеет смотреть на вас косо или обсуждать за спиной ― я лично за этим прослежу. Что касается меня, то я на вас не сержусь. Ваш профессор Ф.С.Рундвик».

Что происходит? Рундвик… извиняется перед ним? За то, что Снейп сам на него напал! Невиданное дело. Явно преследует какую-то цель. К чему столько благородства? Выставил посмешищем ― да и ладно. Это хотя бы честно.

К тому же Снейп сам виноват. Сам полез, никто его не просил. За что и поплатился.

Этериус еще какой-то… Он что, хочет сказать, что он прилетел с другой планеты?

И как это письмо здесь оказалось, когда в дверь никто не стучал? Он что, ко всему прочему еще умеет проникать сквозь стены?

Столько вопросов и ни одного ответа. Впрочем, это все неважно, главное, что палочку вернул, на что Снейп и не надеялся. Он сжимает ее, и на глазах снова появляются непрошенные слезы.

Пергамент одним легким взмахом отправляется прямо в огонь камина… но не долетает и возвращается обратно.

Снейп бесцельно вертит плотную бумагу в пальцах. Он не хочет себе признаваться, что письмо на самом деле всколыхнуло его душу, выудило на свет нечто из прошлого, что бы он хотел забыть, отчего почувствовал в который раз себя маленьким и никчемным.

Может быть, то, что его попытались защитить, выгородить, хотя сам же и облажался?

Такого с ним еще не случалось.

Снейп в очередной раз не может уснуть, ворочается в постели. Рядом на тумбе ― его палочка. Злополучное письмо он оставил на диване в гостиной, не сжег его почему-то. Не смог.

Неудивительно, что наутро он чувствует себя разбитым и больным после тяжелого дня и почти бессонной ночи. Он не хочет никуда идти, хотя у него сегодня урок по зельям с второкурсниками.

И он не голоден, совсем. Поэтому незачем ему идти на завтрак.

Снейп сидит на диване, закутавшись в плед, и смотрит в одну точку. А когда из камина вылетает какая-то птица, вся в саже, он вздрагивает от неожиданности.

Вскидывает палочку, но… совершенно напрасно.

Обычная маленькая сова из школьной совятни. Принесла ему какое-то послание.

Снейп хмыкает. Что-то в последнее время ему подозрительно много шлют писем. Аж целых два.

Он поспешно отвязывает пергамент от ноги совы, которая презрительно чихает в его сторону, отряхивается, раскидав пепел по ковру, и улетает обратно через камин.

На этот раз перед ним коротенькая записка:

«Профессор Снейп, вас не было на завтраке, и я о вас беспокоюсь. Я хочу знать, все ли с вами в порядке, как вы себя чувствуете? Ваш профессор Рундвик».

Снейп со злостью отбрасывает пергамент. Беспокоится он! Не надо было приходить сюда и портить ему карьеру.

А потом… горло резко перехватывает. Да так, что вдохнуть сложно.

Просто раньше никто из тех, кто переходил ему дорогу или причинял вред, не беспокоился о нем. Не просил прощения. Это считалось и считается слабостью. Но этот странный мужчина думает о нем, пишет ему письма, интересуется его самочувствием. С чего бы, если даже собственные родители о нем так не пеклись?

Здесь явно кроется какой-то подвох.

Но даже если его нет, Снейп не хочет видеть того, кто это написал. Не может смотреть ему в глаза.

Выйти наружу ― и нарваться на насмешки студентов. Что-то слабо верится, что Рундвик настолько всесилен, что заткнул всем рты одним взмахом руки.

Дети есть дети. Им только дай что-то пообсуждать эдакое, скандальное. Да и взрослые не лучше их. Снейп уверен: о его позоре знает уже вся школа вплоть до Дамблдора.

Поэтому нет, он не выйдет. Останется здесь и будет сидеть так долго, сколько это возможно.

Наскоро он черкает записку Дамблдору, мол так и так, плохо себя чувствует. Кажется, у него грипп. Пока не подтвердился, но он не может рисковать здоровьем студентов.

Легкий взмах палочкой ― пергамент отправляется к адресату через каминную сеть.

Снейп горько усмехается сам себе. Надо же, до чего докатился! От работы отлынивает. Раньше он себе такого не позволял. Да что там ― не мог позволить себе просто отдохнуть, загружая мозг чтением даже в выходные. Не говоря уже о том, что при плохом самочувствии выпивал зелье и шел преподавать как миленький. Но сейчас… он просто не может. Это выше его сил.

Да что там, он готов встретиться с десятью Волдемортами одновременно, чем со стайкой студентов, которые будут шептаться за его спиной, обсуждая эпичный провал в дуэльном кабинете.

Есть по-прежнему не хочется. Снейп лежит на диване, свернувшись в клубочек, потом бесцельно мерит ногами гостиную. Заходит в лабораторию, двигает туда-сюда колбы, ингредиенты, вяло смотрит в сторону котла ― и выходит.

Ничего не хочется.

В тишине отчетливо слышится стук в дверь.

Снейп замирает. Кого это принесла нелегкая?

Если Дамблдор ― тот может связаться с ним по каминной сети, если что-то не так.

― Профессор Снейп! ― слышит он. ― Это профессор Рундвик…

Снейп замирает на месте, как провинившийся мальчишка.

― Я знаю, что вы там, откройте, пожалуйста! ― продолжает тот. ― Я не причиню вам вреда.

Снейп едва дышит, боясь себя выдать. Да что этому Рундвику надо от него? Ну в самом-то деле.

Стук повторяется.

― Я не хотел так поступать, но иначе не могу, ― слышит он, а потом… дверь будто растворяется на глазах, превращаясь в портал, и через него входит профессор Рундвик собственной персоной.

Профессор Рундвик входит в его гостиную… сквозь запертую дверь. Мало того, что запертую обычным способом ― так еще и защищенную мощным заклинанием, которое просто не срабатывает.

Потому что двери-то нет. Это голографическое нечто ею не назовешь. Впрочем, когда Рундвик оказывается в гостиной, дверь появляется снова ― такая же, как и была.

Снейп невольно отступает. Шаг назад. Еще шаг. Позади диван, дальше некуда. Дрожащей рукой он шарит за пазухой в поисках палочки, забыв, что она вообще-то у него в кармане.

И что вообще-то он может справляться без палочки.

Пока мысли раздирают его воспаленный мозг, Рундвик спокойно подходит к нему и хватает за руку.

Страх. Вязкий и липкий. Все как тогда, много лет назад, когда их было пятеро, они загнали его в угол и заставили корчиться на полу в судорогах от нескольких заклинаний, попавших в него разом.

Подобное повторялось, пока он не научился защищаться. Пока не научился держать маску на лице, не показывая ни на миг, что внутри него сердце скачет, как испуганный зайчонок. Он думал, что научился. Что страх остался позади, в безрадостном детстве. Что больше над ним не властен…

Он ошибался.

― Оставьте меня в покое! ― вырывается у него. Горло сдавливает, он с трудом делает вдох.

Увы, это не волшебное заклинание. И когда так просят, обычно никто не выполняет. Или делают вид, что не слышат.

― Пойдемте. ― Рундвик несильно, но настойчиво тянет его за собой. ― Давайте вместе выйдем в коридор. Вы сами убедитесь…

― Отпустите меня!

Снейп рвется, боясь, что паника охватит его, и он опозорится во второй раз.

― Я всего лишь хочу вам показать, что вас никто не презирает!

Рундвик смотрит своими блекло-серыми глазами так обеспокоенно, что невозможно в это поверить. И он… отпускает его, после чего выглядит даже как-то виновато.

― Вам нужно подняться в зал и пообедать, вы ведь пропустили завтрак, и очень напрасно, ― продолжает он, не смущенный молчанием в ответ.

Снейп хочет отступить, но диван не позволяет. Он спотыкается и с размаху садится на него, чувствуя себя еще тем идиотом. Зачем заклинания? Он весь скован внутри, не может пошевелиться, хоть что-нибудь сделать, чтобы выдворить этого нахала из своих комнат. Просто сидит и смотрит на него снизу вверх, как жертва, ожидающая расправы.

― Да вы поймите же, ― Рундвик взмахивает рукой, отчего длинный расклешенный рукав его мантии взметается, будто крыло темно-синей птицы, ― в том, что произошло, вы не виноваты.

Кажется… в нем что-то изменилось. Снейп переключает внимание с самой нелепой и по-настоящему опасной ситуации на его внешность, чтобы как-то заземлиться и успокоиться. Все так и есть. С рукава на левой руке пропала нашивка с большими буквами С А Р. Будто кто-то ее стер или спрятал под слоями магии.

― У меня… генетическая аномалия. ― Профессор запинается, будто не решаясь сказать, но все же говорит. ― Я не говорил об этом студентам, но вам скажу, чтобы вы понимали, как обстоят дела…

― Почему вы думаете, что мне это интересно? ― бросает Снейп, не успев подумать.

Ему бы помолчать и сделать вид, что слушает внимательно, чтобы не нарваться на порцию изощренных проклятий ― а Рундвик в них силен, без сомнений. Просто он не привык к тому, чтобы ему что-то навязывали или диктовали свои условия.

Впрочем, никто и не смеет. Кроме Дамблдора, разумеется.

― Не знаю. ― Тот замирает, глядя на него. ― Наверное… нет. Вы обижаетесь на меня и может быть, ненавидите. Но я не хочу, чтобы между нами были какие-то недомолвки…

― И какое вам вообще дело до меня?

Снейп встает. Страх и паника отступают на второй план. Может быть, потому, что этот человек не ведет себя агрессивно? Даже за руку схватил не сильно, можно было легко вырваться. И магию пока не применяет.

Может, стоит его выслушать и отправить восвояси?

Но факт, что Рундвик, как маг сотого уровня, может проходить сквозь запертые двери, как-то не утешает.

― Мне есть до вас дело, ― с трогательной честностью говорит тот. ― Поэтому я здесь.

― Поэтому вы вторглись в мое личное пространство, не спрашивая, хочу ли я этого? ― шипит Снейп, нащупав, наконец-то палочку в кармане халата.

― Я скоро уйду, ― обещает тот, во что слабо верится. ― Только прошу вас, выслушайте меня.

― Вы сказали, что у вас генетическая аномалия, ― мрачно произносит Снейп, не желая доставать палочку и показывать ее: кто знает, как на этот раз на нее отреагирует Рундвик, может одним прилюдным позором отделаться не получится. ― Но я-то здесь при чем? Я не целитель и вообще…

― Я не прошу вас о помощи, ― вносит ясность тот. ― Я только хотел сказать, что это у меня с рождения. Еще в утробе матери что-то произошло, и вся магия, которая была в моем брате, перетекла ко мне. Так что у меня получилась двойная доза магии, плюс высокая магия Этериуса. Это, знаете ли, по-настоящему страшный коктейль…

― То есть, вы хотите сказать, что ваши магические навыки ― это аномалия?

― Не навыки, ― мягко поправляет его тот, ― а именно сила.

― Выходит, ваш брат остался ни с чем. Он сквиб? ― зачем-то спрашивает Снейп.

― Сквиб? ― переспрашивает тот. ― А что это… впрочем неважно, ― он отводит глаза. ― Да, у него не осталось ни капли дара, если вы это имеете в виду.

Наступает неловкая тишина. Кажется, Рундвику не слишком приятно об этом говорить, но он все же сказал и, кажется, не врет.

Этот открытый взгляд, которым он смотрит прямо в душу… в нем есть что-то отрешенное, потерянное, будто ему самому уже нечего терять. Поэтому все его слова кажутся вполне правдивыми. Чего ему стоило сделать вид, что ничего не произошло, позволить студентам судачить о дуэли, да и просто не приходить сюда с белым флагом, не делать вид, что он огорчен произошедшим. К чему все это, ведь Снейп ему никто?

Ответа нет. Но ясно одно: Рундвик здесь по собственной воле и зачем-то рассказывает не слишком приглядные факты своей биографии. Хотя, по сути, в генетической аномалии он не виноват.

― Если вы закончили, прошу меня больше не беспокоить, ― задумчиво произносит Снейп, переварив перед этим все, что услышал.

― Но вы голодны… не стоит так себя изводить.

Опять он за свое. Снейп давит раздраженный вздох. Как курица-наседка, в самом-то деле! И что ему до того, поест он или нет?

― Если я проголодаюсь, то вызову эльфа, и он принесет мне с кухни все, что я захочу, ― ворчливо проговаривает он, не понимая, почему должен отчитываться о своих действиях или желаниях перед малознакомым человеком.

― Вызовете… кого?

Рундвик выглядит немного сбитым с толку. Это даже забавно. Он что, никогда услугами эльфов не пользовался?

― Домового эльфа, кого ж еще, ― хмыкает Снейп.

― Это шутка?

Снейп смотрит на него в упор. Не издевается ли?

Вместо ответа он прищелкивает пальцами. Тут же с более громким хлопком появляется один из эльфов. Снейп даже не знает его имени.

― Принеси-ка мне чашку чая и пастушьего пирога, ― приказывает он.

― Прошу прощения, сэр, ― тот кланяется чуть ли ни до пола, ― но вчерашний пирог уже доели. Могу принести вам жаркое и овощной суп.

― Валяй. ― Снейп взмахивает рукой. Не все ли равно, ведь он совсем не голоден.

Хотя овощной суп… это звучит заманчиво.

Эльф исчезает с оглушительным треском. Неуязвимый Рундвик отступает на шаг, ошеломленно глядя на пустое место.

― Вы что, эльфов никогда не видели? ― спрашивает Снейп, стараясь поуменьшить долю сарказма в голосе. А то мало ли, что этому аномальному магу в голову взбредет…

― Это… эльф?

Снейп не выдерживает и закатывает глаза.

Неизвестно, что за Этериус такой ― наверное, какая-то закрытая магическая школа или академия для людей постарше. Но Рундвик выглядит немного дикарем, не зная элементарных вещей.

― А мне… мне можно чашечку чая? ― вдруг спрашивает тот.

― Вы можете позвать эльфа так же, как это сделал я, ― говорит Снейп.

― Неужели эти маленькие существа прислуживают всем в Хогвартсе? ― Тот медленно подносит руку ко лбу и потирает его. ― Мне, признаться, неловко кого-то гонять туда-сюда из-за такой мелочи…

― Хорошо, я сам попрошу эльфа, чтобы он принес вам чай, ― вздыхает Снейп, желая как можно скорее отвязаться от нежеланного гостя. ― Но пить вы его будете у себя… я вас не приглашал.

― Да, да, конечно, ― в свою очередь, вздыхает тот. Продольная морщина на его лбу углубляется, а пальцы перемещаются к виску. ― Это вторжение было… незаконным. Обещаю, что этого больше не повторится.

― Надеюсь, ― сухо говорит Снейп, следя за его слегка нервными движениями и слегка подрагивающей нижней губой. Что с ним такое?

― …если обстоятельства не вынудят меня поступить иначе.

Снейп едва сдерживает саркастическую ухмылку. Кто бы сомневался. Рундвик найдет такие обстоятельства, когда это ему будет удобно, ведь ему это ничего не стоит.

― Я не хочу, чтобы вы меня боялись. Я не собирался причинять вам вред и…

― Что это?

Рундвик, говоря, поднес вторую руку к виску. Рукав задрался, обнажая… жуткий ожог чуть выше запястья, с запекшейся кровью и гноем.

― Что это у вас такое? ― повторяет Снейп. Да, он не целитель, но мимо таких вещей, когда реально требуется помощь, он не может пройти.

― А… это? ― Рундвик быстро скользит взглядом по руке и нервно поправляет ткань, скрывая из виду повреждение. ― Да так, ничего особенного…

― Это не я сделал… во время дуэли? ― считает нужным уточнить Снейп.

― Ах… нет, что вы. ― Тот будто бы расслабляется, но в глаза не смотрит. ― Всего лишь старая рана, не беспокойтесь об этом…

― Вам нужно показаться медсестре, ― настаивает Снейп и тут же ловит себя на мысли, что теперь он вторгается в личное пространство. Рундвик не маленький и вполне способен позаботиться о себе.

― Да… конечно, ― кивает тот. ― Позвольте, я пойду?

Давно бы так.

― Как вам будет угодно, ― вслух сухо произносит Снейп. А потом отпирает дверь, выпуская Рундвика, после чего запирает ее за несколько замков и тут же криво усмехается: а смысл?

Несколько минут спустя, он вяло хлебает суп, обдумывая их странный разговор. Эта рана на руке, исчезнувшие буквы С А Р… К чему бы это?

Каким бы Рундвик ни казался искренним и открытым в своих намерениях, его окутывает ореол таинственности. Слишком много вопросов, и не на все загадочный профессор готов ответить прямо.

Что ж, раз Дамблдор не считает Рундвика со всеми его генетическими аномалиями угрозой для Хогвартса ― его право. Но Снейп не собирается смиряться со своим положением. Он выяснит, что с этим профессором не так и выведет его на чистую воду.

* * *

Вчерашний день Снейп так и провел взаперти. Но так вечно продолжаться не могло, поэтому с утра он решил, что надо выйти и ― будь что будет.

Уволиться с Хогвартса он всегда успеет. Но что если… Рундвик говорил правду?

Не слишком-то хочется бросать насиженное место. К тому же он решил выведать все тайны нового профессора и еще немного побороться за желанную должность.

Кто знает, когда жизнь окажется на его стороне? Это может случиться внезапно…

Он выходит на свой страх и риск и идет по коридору. Но что это? Студенты здороваются, некоторые обходят его стороной. Все как обычно. И взгляды такие же, как всегда ― почтительные от слизеринцев и ускользающие в сторону… от всех остальных.

Неужели Рундвик помимо всех своих талантов еще обладает силой внушения?

Выходит, он не соврал.

За завтраком тоже ничего особенного не происходит. Дамблдор буднично интересуется, как он себя чувствует, а потом всецело окунается в поглощение сливового варенья, и мир для него перестает существовать.

Рундвик тоже не обращает на него внимания, будто не хочет смущать. Просит Спраут передать соль, а потом Снейп слышит, как Помфри негромко спрашивает:

― Вам помогло обезболивающее?

― Да… спасибо, ― еще тише отвечает тот, глядя перед собой. Снейп замечает, что он все делает правой ― и ест, и солит себе в тарелку. Левая рука лежит на коленях, спрятанная от всех.

― Вы бы с мигренью не баловались, профессор Рундвик, ― продолжает Поппи, глядя на него с профессиональным интересом. ― Если это длится у вас долго, и боль интенсивная, я бы посоветовала обратиться к специалистам из Святого Мунго… это наша больница для магов.

В этот момент Снейп сталкивается с ним глазами. Рундвик задерживает на нем свой взгляд ― как и в первый день знакомства, а потом едва заметно мотает головой.

Что он этим хотел сказать, чтобы его не выдавали?

Странный какой. Ходит с больной рукой, никому ее не показывает и плетет медсестре про мигрень.

Может, мигрень и впрямь имеет место быть. Снейп вспоминает, что при разговоре с ним Рундвик не раз подносит руку к виску. А в самом начале просил у него зелье от головной боли. А сейчас его лицо бледнее обычного и ясно, что дело не только в мигрени.

С таким отношением к своему здоровью он долго не протянет.

Впрочем, какая ему разница.

Но даже после завтрака Снейп невольно следит за ним. Рундвика обступают студенты со всех курсов. Его теснят, такое ощущение, что каждому хочется оказаться к нему поближе. Что-то говорят наперебой, спрашивают… Тот всем отвечает серьезно и спокойно. Младшекурсникам он улыбается, кого-то гладит по голове…

Снейп с трудом отводит глаза.

Подумаешь. Если бы он захотел, за ним бы весь Хогвартс ходил по пятам. Но он просто не хочет такого повышенного внимания, что здесь непонятного?

На уроке зелий со второкурсниками ничего необычного не происходит.

Разве что Поттер смотрит на него как-то задумчиво. А ведь тот был вчера в дуэльном классе и все видел… Снейп хочет его осадить, но решает не привлекать к себе лишнего внимания, ведь мальчишка не сделал ничего предосудительного. Пока еще.

Впервые за все время Снейп делает вид, что не замечает нагловатого взгляда подростка. Удивительно, как тот до сих всему Хогвартсу не растрезвонил, что происходило за дверями дуэльного клуба…

Или влияние Рундвика столь велико, что подействовало даже на Поттера?

Снейпа так и тянет к кабинету защиты от темных искусств. Взглянуть одним глазком, как новый профессор ведет этот предмет. Как его слушают студенты. Как смотрят на него…

Да что там, он не может признаться даже себе, что завидует ― всему, что видит и слышит. Как Рундвик держится на людях. Как он искренне умеет извиняться. Его открытости, а особенно ― магическим способностям. Да это просто идеал для многих, ничего удивительного, что студенты ходят теперь за ним по пятам.

Снейп не удерживается и подходит к заветному кабинету, как только выдалась свободная минута.

Но вот незадача! Дверь плотно закрыта, и он ничего не слышит.

Он берется за ручку, чтобы хоть немного приотрыть и… что-то невидимое мягко обхватывает его запястье, как тогда, во время дуэли.

Снейп дергает рукой, пытается освободиться, но куда там! Он может отойти от двери лишь на метр, не более. Он будто привязан за веревку, которую никакой магией не разорвать…

По спине течет холодный пот, ноги подгибаются.

Сколько ни машет Снейп палочкой ― не получается уничтожить проклятую чужеродную магию, которая, словно на цепи, держит его привязанным к дверной ручке.

Мутит, живот стягивает спазмом. Это все Рундвик подстроил, не иначе. Поймал его в ловушку, будто знал, что он придет.

От мысли, что теперь придется перед ним унижаться, становится дурно.

Однако Снейп едва может дождаться перерыва, с каждой секундой теряя самообладание. Невыносимо так стоять, не иметь возможности уйти и не знать, что тебя ждет.

Спустя несколько минут, которые показались вечностью, из кабинета толпой высыпают студенты, бурно обсуждающие занятие. Снейп делает вид, что все в порядке, стоит себе сбоку с надменным видом. С ним здороваются, он кивает, замечая при этом краем глаза, как те легко проходят сквозь путы, не чувствуя их и не разрывая.

― Профессор Снейп, ― слышит он знакомый голос и вздрагивает.

По блеску в светло-серых глазах Рундвика можно догадаться, что он его ждал.

― Вы хотели ко мне зайти? Прошу, ― великодушно он распахивает дверь. При этом Снейп чувствует, как путы отпускают его руку.

А ведь Рундвик и бровью не повел.

Больше всего он хочет уйти и ничего не объяснять. Но так не получится. Этот человек слишком силен и все время на шаг впереди.

Стиснув зубы, Снейп входит в кабинет и слышит, как за ним захлопывается дверь.

Ничего удивительного.

― Вы хотели поймать именно меня или кого угодно, кто решит зайти в кабинет во время лекции? ― задает он вопрос, чтобы не оттягивать неприятный разговор.

― Только вас, ― говорит тот, подходя ближе к нему. ― Я настроил магию именно так.

― Что вы от меня хотите?

― Я передумал. ― Рундвик прохаживается перед ним. ― Все-таки придется сообщить директору об инциденте, ведь опасности подверглись дети…

― Что вы от меня хотите? ― весь холодея внутри, снова спрашивает Снейп. Ведь тот явно ждет какой-то платы за молчание.

― Пара пустяков, ничего особенного, ― взмахивает тот рукой. ― Я даю вам частные уроки, вы их исправно посещаете и тренируетесь в свободное время, а потом занимаете пост профессора защиты от темных искусств... Как вам?

― Пост профессора защиты? ― вырывается у него. Он не ослышался? Что все это значит?!

― Именно. Я здесь временно, ― отвечает тот сразу на главный вопрос. ― Но боюсь, что после меня вам сложно будет чем-то удивить студентов. Так вот, ваша задача научиться всему, чем владею я. Или хотя бы большей части. Это поможет вам не ударить в грязь лицом.

― Но почему вы…

Снейп не договаривает. Какая ему разница, почему профессор так решил. Значит, у него есть свои неотложные дела и планы, а сюда он приехал лишь по настоятельной просьбе Дамблдора, чтобы уважить старика.

― Или, как вариант, я докладываю директору о вашем плохом поведении.

Кажется, этот наглец скрывает улыбку.

― Значит, у меня нет выбора, ― мрачно проговаривает Снейп.

― Отчего же…

― Я пока еще хочу остаться на должности зельевара и не выслушивать нудные нотации от директора.

― Хороший выбор, ― легко соглашается тот. ― Остается только согласовать расписание и…

― Зачем вам это нужно? ― Снейп смотрит на него в упор. ― Скажите, зачем?

Вряд ли тот скажет правду, но попытаться стоит.

― Я пришел, чтобы учить, ― спокойно отвечает Рундвик. ― И мне, как любому профессору, приятнее всего заниматься с талантливыми и амбициозными студентами…

― Но я давно не студент, ― фыркает он.

― Вам придется позабыть о гордости и стать им на определенный срок, ― говорит тот. ― Не беспокойтесь, об этом никто не узнает, ― добавляет он.

Неужели ему и впрямь так важна его репутация? Сложно поверить.

В любом случае выбора у него нет. Но в этом есть и преимущество. Во время так называемых уроков он сможет получше понаблюдать за профессором, а при случае ― забраться к нему в голову. Он выведет его на чистую воду, потому что в ней явно скрывается что-то… нечистое.

* * *

«Папа тебя любит. Папа всегда рядом».

Так бормотала его мать, находясь в своем вымышленном мирке, ведь отец... да, он был. Но то, что он делал, даже с натяжкой не назовешь любовью.

Наверное, она сошла с ума. Причем довольно быстро. Пыталась убедить и сына, и себя в том, что все не так, как кажется…

Снейп до боли закусывает губу. Некоторые воспоминания приходят слишком не вовремя, будоражат и выводят из себя.

А в сочетании с практической частью зельеварения, где собрались сплошь одни идиоты, получается адская смесь, которая еще немного ― и взорвется.

— Поттер, вы случайно не варите зелье для усыпления тролля? ― не выдерживает он, глядя на студента, который безынициативно ковыряет что-то коротким ножиком. ― Корень валерианы нужно нарезать тончайшими слайсами, чтобы он отдал свой сок, а не превращать его в липкую кашу, которая прилипает к разделочной доске и к вашим пальцам… Она годится разве что для кормления саламандр. Возьмите новый корень и режьте вдоль волокон, а не поперек, как варвар!

― Я понял, сэр, ― бубнит тот, явно думая о чем-то своем.

― Уничтожьте все это и немедленно вымойте руки, пока здесь все не уснули от вашего «шедевра», ― презрительно проговаривает Снейп, глядя в его черную макушку и слыша одобрительные смешки слизеринцев.

С тяжелым вздохом мальчишка направляется к умывальникам.

― Стоять, Поттер! ― рявкает Снейп.

Тот оборачивается и смотрит таким удивленным взглядом, будто хочет разгадать загадку.

«Он такой же, как его отец», ― напоминает себе Снейп. Джеймс на его месте давно бы разнес о нем какую-то гадость, а тут подвернулась такая возможность ― рассказать о позоре в дуэльном классе.

― Жду вас сегодня на отработке в шесть вечера, ― с мстительным удовольствием произносит он. ― Если ваши пальцы не способны к ювелирной работе, с чисткой котлов они должны справиться.

Вообще-то Снейп предпочел бы провести вечер за чтением книги, но давно уже руки чесались поставить завравшегося мальчишку на место. Чтобы не мнил тут из себя… избранного. Надоел до ужаса одним своим видом и нагловатым выражением лица.

Надоел… еще с прошлого года.

Дамблдор поручил ему присматривать за ним. Ну чтобы не убился и все такое. Якобы Поттер должен исполнить пророчество и сразиться с Волдемортом, который исчез и вряд ли появится. Директор делает из мухи слона, точнее, считает, что муха может стать кем-то побольше, чем гадкое мелкое насекомое, если ее назвать как-то иначе. Его не переспоришь, а Снейпу головная боль ― вот этот мальчишка, которому просто не повезло увидеть то, чего не стоило.

До шести он нарочно собирает все котлы, которые хотел привести в порядок, и расставляет их рядочком на столе в лаборатории. Ему ничего не стоит взмахнуть палочкой и очистить их от налета. Но… не в этот раз.

Мальчишка приходит вовремя, даже на минуту не опоздал. Аж обидно. Был бы повод нагрузить его работой побольше.

Впрочем, ничто ему не мешает это сделать.

― Приступайте к чистке котлов, но перед этим отдайте палочку, ― приказывает он.

Поттер, помявшись, медленно вынимает ее из кармана.

― Но… я…

― Да, вы, ― свирепо смотрит на него Снейп, отбирая палочку и кладя ее во внутренний карман мантии. ― В следующий раз включите мозги на моих занятиях, чтобы не коротать вечера подобным образом.

Высказался ― но раздражение не унялось, только еще больше разбушевалось.

Снейп уходит в дальний конец лаборатории, желая сосредоточиться на своих пробирках и колбах, чтобы навести идеальный порядок, но на душе неспокойно. Что-то давит и скребет, да так неприятно, что хочется выгнать Поттера к мерлиновой бабушке и желательно в ближайшие дни его не видеть вообще.

Погрузившись в мысли, он не сразу слышит настойчивый стук в дверь.

― Профессор Снейп… к вам кто-то пришел, ― робко обращается к нему Поттер.

Снейп только поднимает голову, чтобы отчитать мальчишку, который лезет не в свои дела, как в лабораторию входит сам профессор Рундвик.

Снейп про себя усмехается: хорошо, хоть в раскрытую дверь вошел, а не сквозь нее.

― Чем обязан? ― сухо спрашивает он, желая, чтобы эта странная личность как можно скорее испарилась из лаборатории. Хоть где-то он может иметь личное пространство?

Судя по взгляду профессора ― видимо, нет.

― Я узнал, что Гарри у вас на отработке, ― начинает тот, скользнув взглядом по Поттеру и задержав его на пузатом котле, внутри которого мальчишка что-то там елозит неловкими руками, пытаясь отчистить.

― Совершенно верно.

― Но… ― снова этот быстрый настороженный взгляд на котлы, ― все это можно очистить магией…

― Я в курсе, ― с нажимом произносит Снейп. ― Но отработка не была бы отработкой, если бы было все так просто… разве нет?

Взгляд Рундвика становится холодным, а продольная морщина глубже прорезает лоб.

― Это не похоже на отработку, ― начинает он тихо.

Снейп шагает к нему.

― Если вы хотели со мной о чем-то поговорить, давайте выйдем, ― чеканит он.

Не хватало еще, чтобы Рундвик отчитывал его при Поттере.

Тот, подумав, коротко кивает.

Выйдя, Снейп накладывает на дверь лаборатории заглушающее заклинание.

― Что вам нужно? ― Он смотрит на Рундвика в упор. ― Зачем вы пришли ― проверить, как проходят мои отработки, и не режу ли я студентов на ингредиенты?

― Да, ― отвечает тот, нахмурившись. ― Мне не безразлично, что происходит с одаренными студентами…

― О да, Поттер слишком одарен, ― не без сарказма замечает Снейп. ― Ну, вот вы увидели. У вас все?

― Нет, ― Рундвик удивительно лаконичен. ― Мне не нравится, что вы заставляете ребенка делать работу, которую можно сделать за секунду, применив несложное заклинание!

― Это отработка, ― почти по слогам произносит Снейп. ― И она не должна быть легкой и приятной…

― Отработка не равно наказание! ― У Рундвика блестят глаза и губы подрагивают от возмущения. ― Чему он научится, если не будет применять магию? Вы знаете, есть пять очищающих заклинаний, относящихся к обычной магии, и еще три к высокой…

― Да плевать я хотел на вашу высокую магию! ― Снейп едва держит себя в руках. ― Кто вы такой, чтобы приходить сюда и рассказывать, что и как я должен делать?

В светло-серых глазах Рудвика мелькает что-то похожее на сожаление, но тут же он надевает привычную маску холода и невозмутимости.

― Я могу и ошибаться, ― тихо и медленно произносит он, будто подбирая слова, ― но такое ощущение, будто вы все это затеяли только ради того, чтобы сорвать на мальчике злость.

― А если и так, то что? ― с вызовом спрашивает Снейп.

Наступает гнетущая тишина.

― Пора бы повзрослеть, ― отчетливо произносит Рундвик и отходит от него.

Снейп стискивает кулаки.

― Какое вы имеете право учить меня жить? ― Внутри него что-то дрожит, как натянутая струна, отчего голос дребезжит и срывается ― сложно с ним совладать. ― То, что вы меня старше, не означает, что…

― Я совсем не то имел в виду, ― быстро проговаривает тот.

Снейп усмехается. Ну конечно, кто бы сомневался.

Так удобно ― сначала сказать, а потом сделать вид, что этого не было.

― Вы не имеете права со мной так говорить, ― сухо произносит он. ― Вы мне никто, чужой человек, которого я знаю без году неделя.

― Но мне не безразлично…

― Да бросьте, ― перебивает Снейп крайне невежливо, не желая очередную красивую ложь. Наслушался уже по самое не могу.

― Мои родители… в определенный период перестали лезть в мою жизнь… им и раньше не было никакого дела до меня, что уж говорить об остальных…

Он замолкает, осознавая, что ляпнул лишнее. Горло сдавливает от невыплеснутой злости, дыхание спирает в груди. Но больше поражает не собственная слабость, которая так не вовремя показалась наружу, а ошеломленный взгляд Рундвика. Он смотрит пристально и тревожно, будто нечаянное признание поразило его до глубины души, хотя, конечно, это не так.

― Что вы… сказали?

― Не ваше дело, ― грубит Снейп, отчего-то зная, что Рундвик на него не набросится, хотя силищи у него, как у ста магических слонов вместе взятых.

Если такие вообще существуют.

Странно, но Рундвик не продолжает его отчитывать. Только бледнеет и как-то сникает, как будто ему в лицо бросили обвинение, которое попало в точку.

― Как бы там ни было, ― очень тихо говорит он, ― вы не должны вымещать плохое настроение на ребенке, которому и без того досталось от родственников.

С этими словами он уходит, опустив голову.

Снейп смотрит, как за ним закрывается дверь кабинета зельеварения. Ведь в лабораторию можно попасть только через него.

Кажется, на этот раз легко отделался.

― Поттер, хватит уже мучить котел, ― бросает он, вернувшись.

Тот вопросительно смотрит на него.

― Но я почти дочистил, осталось немного…

― Вы в таком темпе провозитесь до утра. ― Снейп выразительно обводит взглядом маленькие и большие котлы, расставленные на длинном столе. ― Наверное, ваши родственники регулярно делают вам замечание за нерасторопность?

Глаза мальчишки становятся больше.

― Кто вам ска…

― Никто, ― перебивает Снейп. ― Многое и так можно все понять по вашим действиям. Просто интересно, они вас наказывают как-то… по-серьезному, помимо лишения десерта и стояния в углу?

Мальчишка смотрит исподлобья, как волчонок, которого загнали в угол, и оттуда нет выхода.

― А почему вы спрашиваете? ― с вызовом произносит он.

― Как один из профессоров я имею право поинтересоваться, как вам живется у Дурслей.

― Да нормально живется, ― отводит тот глаза.

― Нормально? ― Снейп приподнимает бровь. ― Вы в этом уверены?

Тот молчит, взгляд растерянно скользит по полу.

― Если происходит что-то недопустимое, вы должны… нет, просто обязаны рассказать все мне или директору! ― твердо произносит он.

― Нет, ― тихо говорит мальчишка, не поднимая головы.

― Вы что-то сказали, или мне послышалось?

― Не ваше дело! ― выпаливает тот.

Совсем как Снейп несколько минут назад.

Ну ясно. Поттер не станет с ним откровенничать. А Рундвику все рассказал, хотя знаком с ним от силы несколько дней.

Но это все неважно. Снейп не собирается вытирать чьи-то сопли и утешать отпрыска Джеймса Поттера. Он просто делает то, что должен сделать каждый уважающий себя профессор: оградить студента от домашнего насилия. Насколько это возможно.

И большее, что он может сделать ― поговорить об этом с Дамблдором.

Отпустив этого горе-помощника, который наверняка, как и Рундвик, считает, что освоить кучу очищающих заклинаний куда проще, чем физически выдраить котел, Снейп отправляется прямиком к директору ― портить ему настроение.

― Поступили сведения, ― с порога начинает он, пропустив мимо ушей расшаркивания Дамблдора и неизменное приглашение выпить с ним чаю с конфетами, ― что Поттер живет в проблемной семейке, где с ним обращаются не должным образом…

― Я это знаю, ― протягивает тот, отхлебывая от чашки.

― И… как давно знаете? ― Снейп давит в себе нарастающую злость.

Пусть он не жалует Поттера, но он бы, в отличие от директора, не стал бы праздновать издевательства над ребенком.

И между прочим, то, что он попросил Поттера вычистить котлы ― вовсе не издевательство, а мера воспитания. Необходимая. Что бы там этот Рундвик не говорил.

― Пожалуй… ― Дамблдор смотрит на большой белый циферблат с зачарованными позолоченными стрелками, которые всегда показывают правильное время, ― уже два с половиной часа.

― Рундвик вам все рассказал, ― выдыхает Снейп. Стоило догадаться…

― Профессор Рундвик, ― поправляет его Дамблдор, будто он все еще студент, птенчик неоперившийся. ― Да, именно он дал мне знать, что происходит в семье Гарри. И признаться, я очень огорчен. ― На лицо старика набегает тень, да только Снейп не может отделаться от мысли, что все это искусная игра. ― Жаль, что Гарри сам молчал и терпел… но теперь все будет иначе.

― Что вы собираетесь предпринять?

Снейп спрашивает ради спокойствия своей совести. Только ради этого.

― Завтра же начну поиски новых опекунов для мальчика-который-выжил, ― грустно произносит старик. ― Так как прежние не справляются с обязанностями.

Перед глазами Снейпа тут же проносятся непрошенные картины: мятая короткая одежда, худоба и бледность, круги под глазами. Всегда взлохмаченные волосы. Настороженный взгляд исподлобья. Вряд ли так будет выглядеть ребенок из любящей семьи. Но раньше этому как-то не придавалось значения…

Нет, он не хочет, чтобы ребенок Лили страдал. Хотя до этого он воспринимал его исключительно ребенком Джеймса.

Надо же… не успел Рундвик ступить на порог Хогвартса, как уже разобрался, что к чему. А сам Снейп, сколько ни видел мальчишку и ни сталкивался с ним, не смог распознать проблемы.

Да что там, он даже не потрудился узнать, как живет Поттер, все ли у него в порядке…

Как-то не интересно было.

Может, этот высокомагический профессор прав. Пора повзрослеть, забыть старые обиды и глянуть правде в глаза. А правда такова, что Джеймса больше нет, но его сын ― который внешне его копия ― страдает от дурного обращения со стороны близких родственников.

Мальчишка ни словом, ни делом не дал понять, что чистить котлы для него ― непосильная или неприятная задача. Молча приступил и трудился, как мог.

Снейп не может уснуть ― в который уже раз. Поначалу из-за Рундвика. Теперь из-за Поттера, который свалился на его голову со своими проблемами. Хорошо хоть Дамблдор не навесил на него необходимость подыскивать ему опекунов и сам занялся этим вопросом.

Несколько дней он ходит сам не свой. Рундвик будто бы сам избегает его, но к вечеру присылает расписание их индивидуальных занятий вместе с потрепанной совой.

Не забыл, оказывается.

Со смутной тревогой в душе Снейп подходит к кабинету защиты от темных искусств, не решаясь войти. Правда на этот раз она приоткрыта.

Он прислушивается к голосам. Рундвик там и с кем-то говорит.

― Мне нравится, как ты берешься за дело, ― мягким голосом говорит он. ― Ты очень способный, но этого мало… нужно трудиться и прикладывать усилия. Ты ведь понимаешь?

― Конечно, профессор Рундвик.

Кажется, это Поттер. Снейп, позабыв о безопасности ― в прошлый раз он здесь приклеился к двери, когда решил полюбопытствовать, ― подходит ближе, а потом и вовсе протискивается в полуоткрытую дверь и оказывается в кабинете.

― Мы сможем позаниматься индивидуально еще раз на этой неделе. Суббота тебя устроит?

― Ой, правда? ― Поттер даже не скрывает восторга. ― Я буду очень рад…

― Тогда хорошо, до встречи в субботу после обеда. ― Рундвик похлопывает его по плечу, а потом протягивает руку, как взрослому.

Поттер пожимает ее и, развернувшись, сталкивается взглядом со Снейпом.

Тут же вся его радость улетучивается, будто кто-то повернул в нем выключатель и вырубил лампочку. Кивает, что-то бормочет под нос и быстро уходит.

Рундвик радушно смотрит ему вслед.

― Какой талантливый и любознательный мальчик, ― проговаривает он, глядя в пустоту. ― Жаль, судьба у него не слишком счастливая…

Тут он спохватывается, будто вспоминая, что не один, опускает взгляд.

Снейп подходит ближе, не зная, что сказать и с чего начать.

Наступает неловкая пауза.

Первым откашливается Рундвик.

― Перед тем, как мы приступим к занятию, ― начинает он, ― я хочу извиниться за позапрошлый день: я был невежливым, даже грубым…

― Да бросьте, ― чуть не закатывает глаза Снейп. Что за манера без конца извиняться?

― Но я действительно виноват. ― Тот смотрит на него прямо. Эти ясные глаза… Рундвик будто бы спустился сюда с какой-то планеты. Он явно не отсюда.

― Я немного дикарь, у меня проблемы с чувством такта, ― неловко он пожимает плечами. ― Не знаю, как это изменить… но часто говорю и действую на импульсе, как считаю правильным в моменте. Иногда это неприятно и обижает других.

«Совсем как я», ― думает Снейп.

― Я не должен был сомневаться в том, что вы не заставите ребенка работать сверх меры. ― Рундвик подходит ближе и протягивает руку в знак примирения. ― Прошу, не держите на меня зла.

Снейп в очередной раз смотрит на руку, которую ему не хочется пожимать.

Этот человек ворвался в его жизнь с ноги, не спросив, хочет ли он этого. Занял его место, учит жизни, решает за него, лезет, куда не просят… действительно, дикарь.

А теперь извиняется за то, за что другие бы не просили прощения. Ведь, по сути, Рундвик прав. Снейп ненавидит Поттера и назначил ему отработку только чтобы отыграться на нем. Почти без причины. Просто потому, что захотелось.

Коротко вздохнув, он отвечает на рукопожатие. Тот в ответ сжимает его руку и вкладывает в этот жест… слишком много, что не высказал вслух. Как будто старый друг появился перед ним, который не предаст. Который всегда рядом… как отец.

Но… нет. Неподходящее сравнение. Отец — тот, который ненавидел его, уничтожал всеми способами… да только ничего не вышло. Снейп почему-то выжил. И живет по сей день. И этот человек не считает его ошибкой. Ясно же, не считает. Иначе бы так не смотрел. Иначе от его рукопожатия не прокатилась бы такая теплая волна по всему телу, задержавшись в области груди.

И отчего так щипает в носу? Снейп отворачивается. Не хватало еще здесь раскиснуть. Он что так каждый раз будет реагировать, когда перед ним извиняются?

Просто студенты просят прощения неискренне, потому что так надо. А этот человек слишком силен, и ему нечего заискивать перед кем-то. Во всяком случае Снейп не знает, чем он мог быть ему полезен.

Еще и учить его хочет почему-то.

Подобные мысли совсем не убирают дурацкое пощипывание в носу. Наоборот. К нему добавляется давление в глазах. Только этого не хватало!

― Вы в порядке? ― Рундвик обеспокоенно смотрит на него.

Снейп неопределенно машет головой. От этого провидца ничего не скроешь.

― А знаете что… знаете что… а давайте… выпьем чаю! ― находится тот, выглядя растерянным и смущенным. ― Да, чаю, вместо урока. Что вас удивляет?

Снейп не успевает удивиться по-настоящему, как тот с каким-то детским удовольствием на лице прищелкивает пальцами и тихонько что-то проговаривает.

Тут же рядом с ним появляется домовой эльф.

― Будьте так любезны, чаю, пожалуйста, и что-нибудь к нему, ― с легким поклоном просит он. ― Мне и… моему другу, профессору Снейпу. ― Рундвик бросает на него короткий взгляд.

― Будет сделано, сэр. ― Эльф кланяется чуть ли не до пола и с громким хлопком исчезает.

― Удивительное дело, ― негромко проговаривает Рундвик, глядя на то место, где только что стоял домовик. ― Такие услужливые маленькие существа… Признаться, мне это нравится, ― усмехается он, отчего его лицо становится приветливым, даже милым, теряя прежнюю строгость. ― Да только я, конечно, стараюсь не эксплуатировать этих крошек…

― Крошки ― скажете тоже. ― Снейп фыркает. ― Сразу видно, что вы не местный…

― Ну конечно, я же из Этериуса.

― А что это за место… напомните, пожалуйста? ― Снейп морщит лоб, представляя себе карту мира. То ли страна такая, то ли город… слишком незнакомое название.

― Сложно объяснить, ― потирает подбородок тот, прохаживаясь. ― Это… в общем, я из другого измерения.

Снейп какое-то время смотрит на него.

— Типа параллельный мир? ― недоверчиво произносит он.

― Нет, не параллельный, просто другой, ― слышит он в ответ.

— И там нет эльфов, ― говорит Снейп то, что и так уже понятно.

Хотя ему до сих пор ничего не понятно.

Откуда взялся этот Этериус, если раньше о нем никто и ничего не слышал? Стало быть, и портал настоящий. Межмировой. И магия какая-то… заморская.

Если б он раньше усек, что этот профессор — киборг с другой планеты, не стал бы лезть к нему с дуэлью. Даже вспоминать тошно.

― Отчего же, есть, но они выглядят иначе и никому не прислуживают, — говорит Рундвик, глядя перед собой. — Они невероятно красивы и благородны, ― тихо добавляет говорит он, и его светлые глаза заволакивает грусть.

А вот это уже интересно. Эльфы — красавцы писаные. И красавицы. Снейп уже во все готов поверить после того, что испытал на своей шкуре. Но что это с профессором защиты? Неужели какая-то красавица-эльфийка другой породы разбила ему сердце?

Впрочем, это не его дело.

— Перед занятием нужно подкрепиться, — вырывает его профессор из размышлений, беря с подноса булочку. — Чтобы вы были в полном порядке и стали готовы впитывать новые знания.

Значит, чай был не просто предлогом сломать между ними напряжение, а разумный тактический ход…

Такой же слишком разумный, как и сам Рундвик.

Тьфу, аж противно.

— Ну что, приступим? — спрашивает тот, когда Снейп допивает чай и отставляет чашку подальше.

— А разве у меня есть выбор? — не сдается он.

Признаться, ему хочется всех этих знаний. Высокомагических навыков с самого, прости Мерлин, Этериуса. Это вам не хухры-мухры. Еще вчера ничего не слышал об этом загадочном месте, а сегодня запросто говорит с его представителем…

Впрочем, будучи магом, не стоит удивляться ничему.

— Сядьте вот сюда, — просит Рунвик, поставив свой стул на середину зала. Чашки уже забрал эльф, а все столы и стулья профессор одним взмахом руки сгрудил у стены.

— Зачем?

— Хочу посмотреть, что вы умеете.

Как интересно он будет смотреть, не попросив сотворить ни одного заклинания? Вот уж чудо чудное. Снейп надеялся, что они сразу перейдут к практике, ан нет…

— Умеете — в ментальном плане, — поправляется тот. — Что вы знаете о окклюменции?

— Все, — честно отвечает Снейп.

— Правда? — вскидывает брови профессор защиты от темных искусств. — В таком случае… я хочу кое-что проверить в вашем сознании, если вы не против.

Надо же, эти этерианцы, или как их там, разбираются и в играх разума. Ладно, он не против. Да тольков вряд ли Рундвик сможет пробиться сквозь его щит.

Хотя, если вспомнить о дуэли…

Лучше не вспоминать.

Снейп успокаивает себя, закрывает сознание, представив перед собой огонь.

Он почти физически ощущает, как Рундвик лезет к нему в голову. Осторожно так, прощупывает почву и слабые места заодно, куда можно ударить и не промахнуться.

Надо же — он легко проникает сквозь огонь и начинает шариться по сознанию. Вот только этого не хватало!

Снейп с силой выбрасывает его наружу и тут же ставит новый щит в виде силового магического поля, собирая всю свою магию вокруг сознания и выдвигая наперед воспоминание о море. Шум волн его всегда успокаивал.

Рундвик лезет снова — без палочки, естественно, и без заклинания «лигелименс». Ужом просачивается внутрь и оказывается прямо в центре силового поля.

Вот и попалась птичка.

Но тот упорно продвигается пока не проходит силовое поле и не окунается в плеск воды и шум легкого бриза.

И… останавливается. Хотя мог бы ринуться в самую глубь. Ведь пройти силовое поле невозможно. Магия Снейпа сильна, мало кто сможет ее разрушить, но… для Рундвика нет ничего невозможного.

Засел там, в сознании, и чего-то выжидает. Хочет, чтобы ему помогли убраться? Без проблем, получай пинком под зад!

Рундвик вылетает из мозга, даже не сопротивляясь. Снейп, немного подумав, ставит стену с колючими шипами.

Может, хоть это его отпугнет?

Рундвик снова лезет проверить, что там ему приготовили. Снейпу кажется, или он слышит его разочарованный вздох?

— Достаточно. — Тот сам оставляет его многострадальный мозг в покое. Снейп приоткрывает глаза. Его оппонент… точнее, наставник выглядит уставшим и чересчур бледным.

А в мозгу шарился бодренько, по ощущениям не скажешь, что много сил потратил.

— Зачем вы это делали?

— Что именно? — Снейп приподнимает бровь.

— Ставили защиту… я проникал в ваше сознание не для того, чтобы бороться с вами.

Слишком вежливый Рундвик называет то, что он преодолел с такой легкостью, защитой. Только вот защитой от кого?

Явно не от таких, как он.

Или его всерьез напугал шипастый бетон?

— А что вы тогда хотели? — начинает раздражаться Снейп.

— Чтобы вы… доверились мне.

— Доверился? Вам?

Прозвучало настолько саркастически, что Снейп сам испугался своего тона. Не стоит злить этого человека, кто знает, что он выкинет в следующий момент…

— Да, — спокойно говорит тот, глядя в глаза без капли обиды. — Я хотел, чтобы вы почувствовали, что со мной безопасно. Что я не причиню вам вреда, не стану просматривать самые сокровенные воспоминания, хотя мне это ничего не стоит…

— И только ради этого вы лезли в мою голову? — перебивает Снейп.

— Я не смогу вас ничему научить, если вы не доверитесь мне полностью, — спокойно говорит тот.

При этом он смотрит в глаза так пристально, что невозможно отвести взгляд. Когда в глазах начинает двоиться, а сознание слегка меняться и уплывать, Снейп с силой отворачивается, а потом едва может отдышаться.

— Вы применяли на детях гипноз, — произносит он догадку, которая уже давно буравила его мозг. Ну не могли студенты настолько хорошо делать вид, что Снейп совсем не опозорился. Это просто физически невозможно.

А сейчас он ощутил его воздействие на себе.

Почти поддался и поплыл под все эти разговоры о доверии, которые для него ничего не значат. Ведь это всего лишь слова. Только слова. А вот на деле…

— Не совсем, — отводит тот глаза.

— Что значит — не совсем? Либо применяли, либо нет.

— Ну… это было легкое внушение, что у нас с вами была ничья в дуэли, — проговаривает профессор, выглядя смущенным. — А потом я им еще рассказал о своей магии, чтобы уважение к вам не пошатнулось, а возросло.

Снейп молчит. Сказать нечего. Но он не настолько глуп, чтобы наивно верить, что ему хотят помочь просто так. Использование запретной магии на детях, вся эта забота о его состоянии и здоровье, желание его чему-то научить… Что он почему-то дорог этому малознакомому человеку из Этериуса, тогда как в собственном мире его никто не любил. Это очень странно, даже опасно.

И что у него в голове?

Он просто обязан проверить, хоть это и неэтично.

Рундвик хотя бы спросил разрешения. Но он… он не собирается топтаться на краю сознания. Он хочет знать все — все без остатка. До конца. Всю правду, как есть.

Только тогда он решит, доверять или нет.

Не привык он верить вслепую. Не для него вся игра.

— Что ж, давайте приступим к самым простым этерианским заклинаниям, — со вздохом поднимается Рундвик. Кажется, его порядком вымотали эти марш-броски из чужого сознания и обратно.

Это Снейпу как раз на руку.

Он встает следом, незаметно сует руку за пазуху, и когда Рундвик поворачивается к нему, чтобы что-то сказать, молниеносно прикладывает палочку к его виску и шепчет «лигилименс!»

Снейп на всех парах влетает в его мозг и изо всей силы ударяется обо что-то твердое и жесткое, что никакой магией не пробьешь. Его мозг пронзает сильная боль, и его тут же выбрасывает наружу.

Тяжело дыша, Снейп отступает. Что все это было? Ни разу он еще не сталкивался с такой мощной непробиваемой защитой.

Однако, что это с Рундвиком? Неуязвимый профессор хватается за голову и с тихим стоном оседает на пол.

Снейп застывает на месте, не решаясь сделать шаг.

Его собственная боль давно прошла — она была, как вспышка, которая сразу погасла. Но с Рундвиком происходит что-то странное.

Тот наклоняется вперед, прерывисто дышит, давя очередной стон. Его руки обхватили голову, и он сам не заботится о том, что широкие рукава мантии задрались, обнажая жуткую гнойную рану чуть выше левой кисти.

Голова. У него так сильно болит голова, что не может себя контролировать. Снейп внутри весь сжимается. Кажется, лезть в его мозг без предупреждения было плохой идеей. Неужели он что-то там повредил?

Хотя он даже не успел даже погрузиться, как его вышвырнуло со страшной силой.

«Меня часто мучают мигрени… может, у вас найдется зелье от головной боли?»

Рундвик не врал, когда просил его о помощи. А сейчас эта проблема только усиливается и кто знает, чем все закончится…

Стряхнув оцепенение, Снейп бросается к камину, которым оснащен почти каждый кабинет, где проходят серьезные дисциплины. Срывает защиту и призывает несколько зелий прямо из лаборатории.

Он бы сходил за ними, да только… может не успеть.

Гоня воспоминания о том, как он подло отказал Рундвику в приготовлении зелья от мигрени, Снейп хватает прилетевшие флаконы — и к нему.

Он позволяет флаконам повиснуть в воздухе, а сам осторожно разжимает руки профессора. Тот не поддается, словно окаменел в ожидании разрыва очередной бомбы в голове.

Наконец, это ему удается.

Снейп пугается его мертвенной бледности с синевой вокруг губ и глаз, хотя насмотрелся за свою жизнь на всякое. Просто… он виноват. Это все из-за него. Не нужно было лезть. Что он узнал? Практически ничего. Кроме того, что у Рундвика бывают страшные приступы.

Боясь не успеть, он делает захват сзади, держа его руки прижатыми к корпусу, откидывает его голову себе на плечо, хватает флакон и вливает зелье в рот.

Рундвик шумно сглатывает, а потом закашливается. Часть зелья проливается на мантию. Снейп, отпустив его, машинально очищает его одежду с помощью палочки. А потом, затаившись, наблюдает.

Взгляд профессора защиты от темных искусств постепенно становится осмысленным. Жуткая бледность спадает, возвращая лицу привычный цвет. Он смотрит перед собой, поводит глазами, а потом… поднимает глаза на Снейпа.

— Простите… — хрипло говорит он. — Я доставил вам неудобства. Этого не должно было произойти.

Конечно, не должно было. Снейп откровенно злится: сколько можно извиняться, тем более, когда не виноват?

— Я забыл выпить утром свои лекарства, — продолжает Рундвик, а его руки мелко дрожат. — Я сделаю все, чтобы этого больше не повторилось.

В груди что-то распирает. Да так сильно, что аж до боли.

— Вы что, так ничего и не поняли? — бесцветно произносит Снейп, не в силах терпеть и молчать.

— Что именно?

Снова этот обеспокоенный, но вполне невинный взгляд святого.

— Может, у вас с мигренью память отшибло, — цедит сквозь зубы Снейп, — но вообще-то это произошло из-за меня.

Рундвик снова смотрит этим непонимающим взглядом. А потом… кажется вспоминает. Его рот приоткрывается, он подносит руку к виску…

— Да, это я залез в вашу голову и, кажется, что-то там повредил. Этого больше не повторится.

Глупые слова первокурсника, который сам в них не верит.

Но Снейп знает: больше он не полезет. Пока не разберется, что за защиту выставляют этерианцы.

Но как разобраться, если эту иномирную магию не изучают ни в одной магической школе на Земле?

— А… зачем вы это сделали?

Снейп раздраженно вздыхает. Рундвик действительно не понимает или прикидывается?

— Вы ведете себя странно, — говорит он, чувствуя себя преотвратно. — Делаете вид, что беспокоитесь обо мне, применяете запретную магию на детях, чтобы никто не узнал…

— Это была очень легкая, почти незаметная магия, — поправляет Рундвик. — Она никому не навредила…

— Да какая разница, — морщится Снейп. — И вот теперь хотите учить меня этерианской магии, отдать мне свою должность… Я хотел узнать, что у вас в голове, какие настоящие мотивы и цели вы преследуете.

— Но зачем? — снова спрашивает тот с таким искренним непониманием, что Снейпу становится еще хуже.

— Да, это неэтично, я знаю, — бросает он. — Вы меня вытолкнули и были правы. Но то, что случилось потом…

— Нет, вы не поняли, — перебивает тот. — Зачем вы полезли в мое сознание, когда могли просто спросить?

— И вы бы ответили?

— Да…

— На каждый мой вопрос? Честно и откровенно?

Рундвик заминается.

Вот, что и следовало доказать.

Снейп со вздохом поднимается с колен и как раз вовремя подхватывает флаконы, которые уже грозились брякнуться на пол — магия левитации с задержкой начала ослабевать.

— Вот, выпейте общеукрепляющее зелье, — протягивает он один из них Рундвику. — Выпейте сейчас, чтобы закрепить действие. А это, — он отдает второй, — еще одна порция зелья против мигрени. Носите с собой и принимайте только при сильных приступах. Здесь одна порция, я сделаю еще.

— Спасибо. — Тот принимает флаконы и сжимает в руках. Снейпу показалось, или его голос дрогнул?

— Вы вправе нажаловаться Дамблдору на меня, потому что это серьезное нарушение, — горько усмехается он.

Рундвик встает, пошатываясь, все еще бледный и ослабевший после приступа. Снейп давит в себе желание подать ему руку и помочь подняться.

— Почему вы живете с оглядкой на директора? — неожиданно спрашивает тот.

Снейп немного теряется от вопроса, который ему никогда не задавали.

— Потому что я тут работаю.

― Нет, вам важно, что он о вас думает, ― безжалостно произносит тот.

― Может и так, ― сухо говорит он. ― Только вам какое до этого дело?

― Мне есть до вас дело.

― И какое? — Снейп складывает руки на груди. Может, расскажете тогда все как есть, зачем вы меня учите? Зачем вам это нужно?

Рундвик задерживает на нем свой взгляд.

― Я уже говорил. Раз в ближайшем вы замените меня на этой должности, то неплохо бы изучить другую магию, которая вам тоже вполне доступна, — спокойно произносит он.

― Но вам то что до этого? — докапывается Снейп. — Буду на этой должности я или кто-то другой?

Профессор смотрит на него какое-то время, будто что-то хочет сказать, но вместо этого идет к двери.

— Что же молчите? — повышает голос Снейп. — Молчите, да? Сбегаете… как последний трус.

Кулак сжимается в бессильной злости. Когда-нибудь всему придет конец. И бесконечному терпению Рундвика тоже.

Но почему, почему тогда так и хочется вызвать его реакцию, вывести из себя?

Чтобы показал, наконец, свое истинное обличие. И то, как на самом деле к нему относится.

Рундвик после его слов останавливается у двери.

― На сегодня занятия окончены, профессор Снейп, ― сухо говорит он, не глядя на него.

― Но вы не ответили на вопрос…

― Я себя все еще нехорошо чувствую. Мне бы хотелось побыть одному. Пожалуйста.

Рундвик уходит, прижимая зелья к груди, как нечто ценное и важное. Так и есть, только почему он вел себя так, будто Снейп оказал ему огромную услугу? Да, он знает о мигрени все и может приготовить поистине мощное зелье, которое не просто купирует боль, но и расслабляет мозг, оттягивая время очередного приступа. А еще от него клонит в сон, поэтому Рундвик почувствовал себя еще более уставшим, потеряв остаток сил.

Снейпу ничего не остается, как уйти из кабинета защиты от темных искусств, где он мог сам преподавать и блистать. Но судьба повернула туда, куда он не собирался ступать ни ногой. Снова стать студентом, учиться какой-то новой магии, которая ему недоступна, верить тому, кому якобы небезразлична его судьба…

Рундвик появился в его жизни слишком поздно. Если бы он встретил его в детстве, когда так нуждался в тепле, внимании, в строгом, но одновременно добром наставничестве — этот человек стал бы его кумиром.

Наверное, к лучшему, что этого не произошло. Чувствуя себя одиноким и никому не нужным, Снейп бы привязался к нему и начал бы ждать от него особого внимания, любви и поддержки Намного больше, чем тот мог бы ему дать.

Его бы ждало горькое разочарование. Никому не нужны чужие дети. Тем более несчастные, угрюмые и уродливые. Такие, каким он был всегда.

А сейчас… сейчас он не нуждается в чьей-либо опеке.

Снейп возвращается к себе с чувством неудовлетворенности. Он так ничего и не добился, не получил ответов, а мозг профессора оказался поистине непробиваемым. Он будто ударился в железобетонную стену, которая вросла, как монолит. Такого он еще не встречал, ведь сознание в целом мягкое и податливое, и только усилием воли можно вытолкнуть незваного гостя.

А здесь будто никто и не прикладывал усилий, чтобы придать ему ускорение.

Как бы он ни хотел избавиться от мыслей о профессоре, он не может перестать о нем думать.

Какой же он на самом деле, и какие цели преследует?

— Что-то ты очень бледный, Северус, и выглядим уставшим, — заботливо произносит МакГонагалл, сидя рядом с ним за столом во время ужина.

Снейп только фыркает. На большее сил не хватает.

Удивительно, как он вообще до Большого зала дополз.

Рундвик слов на ветер не бросил и даже после того позорного случая продолжил с ним заниматься. Причем это были самые настоящие занятия по изучению высокой магии, после которых Снейп выползал из кабинета без сил.

Профессор защиты от темных искусств требовал от него слишком много. Слишком много концентрации, слишком много внутреннего спокойствия, слишком много энергии, слишком много… доверия, с которым у Снейпа по-прежнему были нелады. Но что-то сдвинулось с мертвой точки, раз у него после двух недель тренировок наконец-то стало что-то получаться.

При том, что занятия проходили чуть ли не каждый день, кроме воскресенья.

Стоит ли говорить, что Снейп ложился в кровать и мгновенно засыпал. И спал без сновидений, что удивительно. Обычно ему снились кошмары или тот повторяющийся сон с грязевой ямой. Но за эти две недели он не видел ничего. Никаких картинок.

Еще и Поттер этот. Все посматривает в его сторону, буравит взглядом. У Рундвика научился. С кем поведешься, как говорится…

Удивительно, что у иномирного профессора находились силы заниматься индивидуально и с мальчишкой. Правда, не так часто. А может, он и других обучал, о ком Снейп не знал.

Почему-то думать об этом было не очень приятно, и Снейп удивлялся сам себе. Что это с ним такое?

Он что, ревнует Рундвика… к детям?

Рундвика, который перешел ему дорогу и полностью перевернул его мир. Его представление о магии, в конце концов.

Это было глупо. Очень. Снейп все списывал на усталость, ведь ему еще приходилось каждый день учить мелких лоботрясов и внимательно следить, чтобы ни один котел не взорвался. Что было весьма нелегко при такой-то нагрузке.

И вот теперь Поттер — его извечная головная боль. После ужина не ушел со своими друзьями, стоит возле своего места и смотрит на него. Тревожно так наблюдает. Что ему нужно?

Снейп раздраженно вздыхает, мечтая о мягкой кровати, тьме и полной тишине.

— Профессор Снейп, — шагает к нему мальчишка, как только он подходит ближе, собираясь просто выйти из зала и ни с кем не вести светских бесед. — Я хотел… кое-что вам сказать.

— Поттер, давайте завтра, — устало потирает переносицу он. Нет ни сил, ни желания выслушивать этого несносного ребенка после рабочего дня. Что ему нужно, балл повысить по зельеварению? Так тот никогда не стремился к учебе.

— Нет… я хочу сейчас.

Снейп приподнимает бровь. Каков нахал! Перечит еще, настаивает. Упрямства всегда ему было не занимать, а тут еще влияние Рундвика… вообще адский коктейль.

Мальчишка стискивает руки в кулаки — очевидно, для храбрости, — а его глаза сверкают отчаянием.

— Валяйте, — неожиданно для себя бросает Снейп. Что-то во взгляде ребенка его насторожило.

Мало ли, что у него там стряслось…

— Я хотел… — тот делает паузу, набирая в грудь воздуха побольше, — попросить у вас прощения.

— Вот как? — Брови Снейпа взлетают еще выше. Вот эта привычка извиняться по делу и без дела точно от Рундвика — и слепой заметит.

— Только мне кажется, в последнее время у нас не было ни ссор, ни скандалов, — замечает он. — Или… я чего-то не знаю?

— Нет, — смущается тот, опускает голову, а кончики ушей его краснеют. — Я еще за тот… за тот случай, когда чистил у вас котлы на отработке.

«За какой именно?» — хочет переспросить Снейп, ведь Поттер не раз умудрялся испортить ему настроение на уроке, после чего выполнял в лаборатории всякую грязную работу.

— Я тогда… тогда нагрубил вам, когда вы заговорили о моих родственниках, — с трудом выдавливает тот.

Впрочем, теперь ясно, о какой отработке идет речь. Снейп прекрасно помнит день, когда пришел Рундвик и отчитал его, как мальчишку.

— Наверное, потому, что для вас эта тема слишком болезненна, — замечает он. И тут же ловит себя на мысли, что оправдывает мальчишку. Зачем-то.

Раньше у него не было к этому склонностей.

— Не совсем, то есть, да, то есть… — совсем запутывается мальчишка. — Просто вы в этом не виноваты.

Снейп буравит взглядом черноволосую вихрастую макушку. Откуда это в Поттере столько совести проснулось?

— Вас кто-то заставил или надоумил сказать мне все это? — спрашивает он.

Поттер растерянно вскидывает глаза.

— Только честно!

— Нет, — мотает он головой. — Правда, нет… я просто…

— Что — просто?

— Я узнал, что вы ходили к профессору Дамблдору и говорили с ним обо мне, — скороговоркой проговаривает он, глядя в сторону. — Я больше не буду жить у Дурслей, и мне найдут хороших опекунов… благодаря вам.

Вовсе нет. Все было не так! Это Рундвик раскопал правду о мальчишке, выудил ее на свет и отнес к директору на тарелочке. Он-то здесь причем?

— Кто вам это сказал? — Снейп старается говорить спокойно, чтобы не спугнуть мальчишку. Очень уж ситуация выглядит загадочной.

— Рундвик… то есть, профессор Рундвик, сэр. — Теперь у мальчишки алеют щеки и подрагивает нижняя губа. — Он… он сказал, что это вы позаботились обо мне… и, в общем… спасибо.

Последнее слово он произносит почти шепотом, срывается с места и убегает.

Снейп какое-то время стоит, как вкопанный, глядя на место, где только что стоял Поттер.

Какого драккла вообще происходит?!

Снова Рундвик. Влез со своей заботой, перевернул не только его жизнь, но и жизнь этого ребенка… за что, в общем-то, ему спасибо. Ему — не Снейпу. Только почему-то он отдал все лавры ему, навешав наивному мальчишке лапшу на уши.

Чтобы Поттер стал лучше относиться к своему профессору зельеварения, что ли?

Кажется, этот разговор произошел у них недавно. Вряд ли мальчишка ходил, мучился две недели перед тем, как выдать ему все это.

Все это понятно. Но как объяснить, что Рундвик максимально старается сделать его жизнь если не приятной, то хотя бы сносной?

Помогает, сглаживает острые углы, учит, причем безвозмездно — потому что сам этого хочет.

В очередной раз не найдя ответа ни на один из вопросов, Снейп идет к себе и быстро засыпает.

И внезапно попадает туда.

В тот самый лес. В глубокую грязевую яму, откуда не выбраться самому, как ни старайся.

Он знает — никто ему не поможет. Не подаст руки. Но снова надеется. Так глупо… но надеется.

Слышит шаги. Весь замирает. Ведь если рваться и метаться — склизкая грязь быстрее засосет его на глубину.

Он знает — пробовал и не раз.

— Кто здесь? — негромко спрашивает он.

Шаги умолкают. А потом ускоряются.

— Отец?

Снейп поднимает голову в надежде увидеть… какого-то другого отца. Не выпившего, с осознанным взглядом, который если не любит его, то хотя бы поможет.

Как поступил бы любой нормальный человек.

— Я здесь, — слышит он. — Я рядом. Ничего не бойся.

Этот голос до боли знаком. Но это не отец. У отца голос хрипел и срывался — пропитый и прокуренный насквозь. А этот — ровный и мелодичный.

И рука. Рука в синей мантии. Это волшебник. Такую одежду только волшебники носят.

— Хватайся и держись крепче, — предлагает тот, кто сверху, лица которого не видно из-за темноты.

Снейп тянется. Тянется изо всех сил. Поднимается ветер, ударяет в грудь, стараясь спихнуть его обратно в яму. Но он не сдается, медленно, но верно продвигаясь вверх по скользким камням, чтобы ухватиться за спасительную руку.

Ветер рывком взметает его волосы, набрасывая на глаза. Снейпу удается их стряхнуть. Как раз в этот миг яму освещает полная луна. Рукав синей мантии спасателя ветер слегка приподнял, из-за чего взору предстают жуткие раны и кровоподтеки.

— Ну же, хватайся! — просит голос сверху. Умоляюще звучит, будто чувствует, что Снейп вот-вот сорвется, не хватит сил так долго держаться. Сорвется — и сгинет в зловонной яме.

Но он не может. Не может прикоснуться к руке и причинить боль человеку, которому почему-то не все равно.

— Северус, давай! — зовет голос. Но Снейп мотает головой и… взмахнув руками падает на самое дно глубокой ямы, откуда нет спасения.

* * *

Проснувшись, Снейп помнит этот сон до малейших деталей.

Деталей, которые раньше ему не снились. Которые он бы счел глупостью и бредом сумасшедшего.

Но они, как ни что другое, имеют плотную связь с реальностью.

А значит, выбора у него нет: он обязан вылечить эту дракклову руку Рундвика, будь он неладен.

А то, ишь — является во снах к нему и заставляет сделать невозможный выбор.

Снейп как-то подзабыл об этой ране, к тому же сам Рундвик вел себя так, словно его ничего не беспокоило.

Но так не бывает. Что это? Возможно, выдержка, натренированная годами. Но при постоянной изнуряющей боли она рано или поздно даст трещину. Да и зачем терпеть, если можно вылечиться и жить спокойно?

Но у Рундвика на этот счет явно свое мнение. Очень странное мнение.

Остается только пара штрихов, немного подготовки и…

— Прошу вас, проходите, — ближе к вечеру Снейп радушно приглашает своего гостя, распахивая перед ним двери лаборатории.

Рундвик входит, с интересом осматривается.

— Мне приятно, что вы решили меня пригласить. Признаться, давно хотелось посмотреть, как вы тут работаете, — говорит он, остановившись посреди лаборатории возле длинного железного стола.

— Не стесняйтесь, можете все здесь осмотреть, спрашивайте, что интересно.

Рундвик бросает на него еще один любопытный взгляд, из-за чего Снейп задумывается: не переиграл ли? А когда тот отворачивается, он незаметно запирает дверь заклинанием.

Конечно, двери для этого человека не помеха, но все же остается надежда — маленькая, — что тот не выйдет отсюда слишком быстро.

— Вот здесь ингредиенты, а здесь — готовые зелья, которые долго хранятся, — показывает Снейп, как гид, которому поручили провести экскурсию для новичков.

— А что это? — Рундвик осторожно снимает с полки колбу с ярко-зеленым зельем.

— Это сильное жаропонижающее средство, — с готовностью принимается пояснять Снейп. — А вот это — от головы, наподобие того, что я вам давал, но то более сильное и попадает прямо в цель.

— Признаться, меня впечатляет здешняя медицина, — произносит он, вертя в руках колбу. — Все же зельями можно добиться лучшего эффекта, чем магией, которая порой распространяется по всему телу, и чтобы ее удержать в больном месте, требуется много концентрации, опыта и внутренних сил.

— А вот это — для заживления ран. — Снейп снимает с полочки повыше мазь в баночке. — Если ее смешать с противовоспалительным средством, можно добиться максимального эффекта.

— Вот как? — произносит вежливо Рундвик, но брать в руки банку не спешит.

— Если хотите, можем испробовать ее на вашей руке… признаться, меня беспокоит ваша рана, — переходит Снейп к делу. — На ней даже нет повязки, а это прямой доступ к инфекциям и заражению!

— Не стоит беспокоиться, профессор Снейп. — Тот отводит глаза. — Это… мелочи.

— Мелочи? Ну уж нет, на этот раз вам не отвертеться. — Снейп начинает закипать. — Ходите так который уже день и ничего с раной не делаете. Вы что, хотите руку потерять?

В запале он повышает голос. Ему же кажется, что в глазах Рундвика что-то подозрительно поблескивает?

— Я действительно не стою такой заботы с вашей стороны. — Тот откашливается и выглядит крайне смущенным.

— Да при чем здесь забота, вам любой человек скажет, что с рукой надо что-то делать и срочно! — почти орет Снейп. — Не доверяете мне или Поппи — пожалуйста, есть больница святого Мунго. Там работают лучшие целители…

— Нет-нет, я туда не пойду, — слышит он и еще больше вскипает.

— Почему? Ну скажите, почему? Вам так нравится терпеть боль?

— Я… я не должен был это никому показывать. — Рундвик выглядит потерянным настолько, что Снейпу становится его жалко. Его эмоции вообще скачут галопом от плюс до минус бесконечности. Все из-за этого упрямца!

— И что же в вашей ране такого секретного, а?

— Неважно… я не могу никому сказать, из-за чего она у меня. А вопросы будут, однозначно… просто давайте закроем эту тему, прошу вас!

Этот умоляющий взгляд… и ореол таинственности вокруг личности Рундвика, который просто полыхает огнем, прямо-таки манит окунуться в этот вихрь загадок и разложить все по полочкам раз и навсегда.

— Да, вы правы, что-то я на вас слишком насел. — Снейп подходит к маленькому столику, за которым он любит пить кофе в перерывах между варкой зелий в свое свободное время. Отодвигает стул и садится. Потирает переносицу.

— Давайте лучше выпьем чаю. Вы же не против?

— Да, пожалуй, — рассеянно произносит Рундвик и тоже садится за стол. Левую руку предусмотрительно оставляет на коленях, чтобы она не напоминала о себе и не вызвала новый виток ненужных расспросов.

Ну не мазохист ли?

Снейп вызывает эльфа, краем глаза замечая, что Рундвик даже не посмотрел в сторону маленького существа. То, что раньше вызывало в нем искренний, почти детский интерес, теперь померкло. Этот тусклый взгляд, опустошенность на лице… не хватало еще почувствовать себя виноватым!

— Позвольте, я добавлю в чай успокоительные травы. — Снейп берет две налитые чашки, когда эльф, откланявшись, исчез. — Мне кажется, нам обоим сейчас нужно прийти в себя и привести нервы в порядок.

— Да, конечно, — вяло произносит Рундвик, не подозревая никакого подвоха.

Снейп относит чашки подальше от его вездесущих глаз. Впрочем сейчас он загнул: Рундвик настолько ушел в себя, что не видит дальше собственного носа.

Он действительно кладет сушеные травы себе в чай — мяту и мелиссу. Столько же — Рундвику и еще добавляет в его чашку снотворных капель быстрого действия.

Неизвестно, как снотворное действует на этерианцев. Но если вспомнить, как хорошо сработало зелье от мигрени, то все должно пройти на ура.

С невозмутимым видом Снейп возвращается обратно.

Рундвик принюхивается к чашке и… отхлебывает от нее.

— Очень вкусно, — хвалит он.

— Рад, что вам нравится. — Снейп в свою очередь делает глоток. Ему как никому другому нужно успокоить нервы и ничем не выдать внутренний мандраж.

— А ведь и правда, успокаивает… — Рундвик зевает, прикрыв рот. — Очень… успокаивает…

— Выпейте до дна, — советует Снейп. — Действие трав раскрывается постепенно.

Рундвик послушно проглатывает весь чай и… пошатывается на стуле.

Чашка падает из рук и чудом не разбивается.

Снейп вскакивает и подхватывает его под подмышки.

— Что… что со мной такое… — бормочет тот в полудреме, но вскоре его глаза закрываются, дыхание становится ровным и глубоким.

Кажется, сработало.

Снейп еще какое-то время прислушивается к его дыханию, а потом левитирует его на железный стол.

— Простите, у меня не было другого выхода, — бормочет он.

Рундвик крепко спит, хотя на столе ему должно быть неудобно. Сам виноват, сейчас бы сидел на удобном стуле и лясы точил, пока Снейп избавлял бы его руку от этого ужаса.

К слову, «ужас» даже не дает себя просканировать. Снейп несколько раз пытается пробиться сквозь невидимую защиту, наложенную вокруг запястья, как его осеняет.

Стазис.

Сложное заклинание, которое позволяет продуктам не портиться. Используют очень редко за ненадобностью, только маги-староверы, которые не признают ничего магловского, даже холодильник.

Умно.

Теперь понятно, почему Рундвик почти не испытывал боли от раны. Стазис создает эффект анестезии, если применять на живом существе.

Но бесконечно так не могло продолжаться, всему есть предел. Он действительно рисковал потерять руку.

Упертый баран.

Снейп едва сдерживает злость, убирая стазис слой за слоем. Сколько же их тут? Он сбился со счета. И вот, кажется, последний…

Рундвик дергается на столе. Его лицо искажает гримаса боли, а сквозь стиснутые зубы вырывается слабый стон.

Так, только этого не хватало!

Снейп по-быстрому наколдовывает сонный пузырь вокруг его головы. Еще одно заклинание, которое лучше не использовать без надобности. Его применяют во время несложных операций. Снейп изучал это на целительском факультативе, и в нужный момент вспомнился ранее приобретенный навык.

Все же стазис было неплохим решением, если учитывать, как боль могла извести этого человека, если даже сквозь крепкий сон он ее почувствовал. Но почему он не обратился к той же Поппи?

Гордость не позволила?

«И что же в вашей ране такого секретного, а?»

«Неважно… я не могу никому сказать, из-за чего она у меня».

Рундвик со своими тараканами, это очевидно. А вот Снейпа мало интересует природа этой раны. Так что этот скрытный профессор вполне мог бы ему довериться.

Но не смог.

Хотя сам так красиво о доверии распинался…

Все еще злясь и бормоча про себя всякие нелицеприятные вещи, Снейп раскладывает перед собой инструменты для удаления гноя и очистки раны, баночки и колбы с мазями и целебными средствами для быстрого заживления. И приступает.

Процесс затягивает настолько, что он не сразу замечает, как Рундвик начинает задыхаться в пузыре из-за нехватки кислорода.

Драккловы панталоны!

Снейп отвлекается от руки и пересоздает пузырь. А потом какое-то время наблюдает за дыханием пациента.

Надо спешить. В пузыре нельзя слишком долго находиться, максимум два часа.

Впрочем, он уже почти закончил.

Какое-то время Снейп любуется чистой раной, которую остается только заживить подручными средствами, ну и магией в том числе. Рана прекрасна тем, что не представляет больше никакой опасности организму. Но…

Если быть объективным, то красивого здесь мало. Неровная, с рваными краями и выемками, как будто из руки что-то выдирали с мясом.

Снейп осторожно льет на нее заживляющий полупрозрачный эликсир. Тот с шипением впитывается в оголенные ткани, которые тут же начинают зарастать недостающими кусочками плоти.

Чтобы усилить эффект, Снейп водит над рукой палочкой, приговаривая исцеляющие заклинания. Их он, увы, не помнил наизусть, поэтому пришлось достать толстенный том по целительству.

Вскоре на запястье появляется ровная новая кожа с легкой краснотой.

Снейп, едва дыша, держит руку Рундвика в своей.

Получилось. У него получилось!

И неважно, какими методами. Профессор еще спасибо ему скажет. Только непонятно, почему он так противился лечению?

Он срывает с него сонный пузырь. Рундвик делает глубокий вдох и открывает глаза.

— Что… случилось… — Он резко садится, взмахнув рукой и сбросив добрую половину зелий. Снейп едва успевает подхватить их заклинанием.

Рундвик приподнимает руку с закатанными рукавом и смотрит так, будто не верит глазам.

— Что… что вы сделали?

— Ничего особенного, обычное целительское вмешательство, — не без гордости произносит Снейп. — Получилось недурно, как считаете?

Рундвик, все так же ошалело глядя на руку, поводит пальцем по новой коже.

— Это место может чувствительно реагировать на холодную и горячую воду, — говорит Снейп, чувствуя себя по меньшей мере главным целителем из святого Мунго. — Но это временно. Стоит только поберечься от…

— Зачем вы это сделали?

Вопрос выбивает его из колеи. Снейп молчит, подбирая слова поприличнее.

— Вы всерьез это спрашиваете или издеваетесь?

— Вы не должны были лечить меня насильно!

— О да. — Снейп закатывает глаза. — Не должен был. Я должен был каждый раз любоваться на эту мерзкую гнойную рану, когда вы забывали поправить рукав мантии. Не говоря уже о том, что вы могли нанести моральную травму студентам. Да-да, тем самым, о которых вы так сильно печетесь!

Судя по холодному — нет, ледяному — взгляду Рундвика, он не слишком впечатлился речью.

— Вы вторглись в мое личное пространство и сделали то, о чем я не просил! — чеканит он, сидя на железном столе, согнув ноги в коленях, из-за чего его слова не звучат так внушительно, как могли бы.

— Ну да, я должен был просто наблюдать, когда вы потеряете часть руки или когда стазис начнет разрушать все ваше тело…

— Северус, — строго произносит тот, а Снейп дергается: кажется тот впервые назвал его по имени. — Вы должны уважать решение другого человека, даже если оно вам не нравится…

— Только не в случае, когда это происходит на моих глазах! — выпаливает он, а колбы, зависшие в воздухе, жалобно звякают.

Снейп резко отправляет их в шкаф и так же резко и шумно захлопывает дверцу.

— То, что вы сделали, недопустимо…

— Недопустимо было врываться в мои покои сквозь закрытую дверь, когда я вас не приглашал, — напоминает Снейп Рундвику кое-о-каких его грешках. — Недопустимо было вынуждать меня заниматься с вами высокой магией, используя шантаж. А то, что я вылечил вашу руку…

— Вы хитростью заманили меня в лабораторию, — перебивает тот и встает, оправляя мантию. — Опоили какой-то гадостью под видом травяного чая. А потом сделали немыслимое…

— Вылечил вас, — со вздохом продолжает Снейп.

— Не нужно говорить, что этого больше не повторится.

— Да я не собираюсь…

Рундвик слезает со стола, подходит к двери. Напоследок оборачивается.

— И раз вам так в тягость наши занятия, можете вздохнуть спокойно: их больше не будет.

Снейп набирает в грудь воздух, закрывает глаза, сосредотачивается.

Он чувствует, как магия — та самая, высшего порядка — пульсирует где-то в груди, разливается теплом по рукам, щекочет кончики пальцев. Ему нужно просто направить ее. Собрать в кулак — буквально — и выплеснуть.

Он пробует снова и снова.

Ничего.

Но вот, слабый золотистый ручеек вытекает из ладони, лениво тянется к манекену и бессильно опадает, растворяясь в воздухе и даже не коснувшись цели.

Снейп с тихим рыком опускает руку.

Пижон. Высокомерный, вежливый до тошноты пижон, который явился неизвестно откуда, отнял у него должность, перевернул всю его жизнь с ног на голову — просто взял и оставил его ни с чем.

Снейп проводит рукой по лицу, чувствуя, как в висках начинает пульсировать.

Он готов был учиться. Снова стать уязвимым, терпеть наставления, проглатывать гордость, сталкиваться со своими слабостями лицом к лицу. Стоять и смотреть, как этот человек демонстрирует навыки, которые раньше ему только грезились в мечтах.

Все ради того, чтобы стать кем-то большим. Занять желанную должность.

Доказать себе, им, всему миру…

Отцу.

Отцу, который считал его ни к чему не пригодным слабаком.

Доказать — хотя бы после его смерти. Но сделать это.

Но нет.

Обидчивый, мстительный, как ребенок, которому не дали сладкого, Рундвик просто развернулся и ушел. А ведь Снейп всего лишь хотел ему помочь. Вылечить жуткую рану, о которой тот почти не заботился — не считая заклинания стазиса.

Рано или поздно правда бы вышла на свет. Поппи бы подняла шум, Дамблдор бы начал задавать вопросы, а Рундвик, такой скрытный и загадочный, просто не вынес бы этого. Снейп сделал это тихо, аккуратно, без лишних глаз.

И что взамен? Отказ. Холодное «нет». Будто Снейп он что-то украл у него, а не избавил от проблемы.

— Идиот, — шипит он в пустоту.

Он идет к манекенам, разбрасывает их ногами, а потом изо всей силы бьет кулаком по стене. Боль пронзает руку до самого локтя. Так-то лучше, чем испытывать это дурацкое жжение в груди под ребрами и ежесекундно напоминать себе о своей никчемности.

Слабак. И здесь проиграл. Не смог удержать наставника, который хотел с ним заниматься. Хотел. Сам. А теперь не хочет. И никакими силами его не заставишь. Никакими доводами не пробьешь этот упрямый лоб.

Он даже опустился до того, чтобы взамен на занятия по вышей магии предложить изучение зелий. Он был готов тратить на Рундвика столько времени, сколько понадобится, только бы получить свое.

Но тот стоял на своем до конца. Даже зелья его не прельстили.

Он снова поднимает руку. Сжимает пальцы в кулак. В этот раз он сделает правильно. Он должен.

Снейп закрывает глаза. Там, глубоко внутри, где магия искрится и переливается, как жидкий свет. Он мысленно цепляется за нее, сжимает и тянет наружу.

Из ладони вырывается яркая желтая вспышка. Она бьет прямо в противоположную стену — и камень покрывается тонкой паутиной трещин.

На мгновение Снейп замирает, глядя на свою руку.

Получилось?

Но тут же грудь пронзает резкая боль, от которой перехватывает дыхание. Он шатается, хватается за манекен у стены, чувствуя, как внутри разливается жар.

Боль переходит в грудь, печет и давит. Как будто часть выпущенной магии попала в него самого.

Снейп, едва дыша, медленно опускается на пол. Боль пульсирует в груди и все усиливается. А он даже не может позвать на помощь. Не может вдохнуть. Не может…

Где-то глубоко внутри поднимается что-то темное, липкое и удушающее.

«Ничтожество».

Голос отца звучит так отчетливо, будто тот стоит рядом.

«Ничего не умеешь нормально делать. Даже когда пытаешься — все равно облажаешься рано или поздно».

Снейп зажмуривается. Стискивает зубы так сильно, что сводит челюсть, чтобы не вскрикнуть.

Он не станет звать на помощь. Не будет слушать этот мерзкий голос в голове. Отец мертв, а этот голос — всего лишь эхо, которое застряло у него в голове. Ему никто не нужен. Рундвик тоже не нужен. Он справится сам. Всегда справлялся.

Просто... нужно немного времени. Сейчас все пройдет. Сейчас…

Сквозь пелену боль и тьму в глазах он видит чье-то лицо. Чувствует, как его тормошат, хлопают по щекам, а потом…

Что-то теплое начинает вливаться в его грудь. Свет, который заполняет все его существо. С каждым мигом боль отступает все больше. Снейп вдыхает полной грудью и… резко садится.

Рундвик. Он здесь. Непонятно, как оказался, ведь его не было. Бледнее обычного, он стоит рядом с ним на коленях и держит руку на его груди.

— Что это было? — Снейп обводит взглядом дуэльный зал.

— Заклинание замкнулось на вас, — говорит тот. Его голос звучит слабо, не так, как раньше.

И что это в его взгляде? Тревога? Это не маска того невозмутимого профессора, каким Снейп его видел и знал.

— Но… так не должно было случиться. — Он запускает пятерню в волосы. Костяшки все еще болят от удара о стену. — Я все сделал правильно…

— Нет, — жестко прерывает его тот, нависая над ним. — Все было неправильно.

— Но…

— Магия высшего порядка не прощает ошибок, — произносит тот так, будто читает лекцию. — Она не терпит грубости. Она требует полного и безоговорочного контроля.

— Только и всего? — Снейп выпрямляет спину. В груди уже ничего не болит, только в голове стоит легкий туман. — Как раз-таки с контролем магии у меня все в порядке. Я все сделал, как вы меня учили!

Рундвик какое-то время молча смотрит на него.

— Возможно. — Его голос звучит тихо, но твердо. — Видимо, дело в другом.

— И в чем же?

Снейп приподнимается и садится на корточки, чувствуя, как тянут мышцы спины после падения.

— Высшая магия требует не просто навыков, а… особой структуры дара, — удивительно мягко произносит Рундвик, поднимаясь с колен. — Так как вы все это время жили здесь, а не в Этериусе, у вас другой предел, который нужно уважать и не бросаться, сломя голову, без подготовки…

«Ничтожество. Просто ничтожество».

Снейп мотает головой, уже не слыша, что там дальше рассказывает Рундвик о высокой магии. И о его слабом никчемном земном даре.

«У тебя никогда не получится стать кем-то большим. Слабак. Ты только умеешь сопли на локоть наматывать. Какой из тебя маг? Так, одно посмешище».

Как из тумана перед глазами появляется расплывчатое лицо отца, как всегда навеселе.

«Ты что думал, сможешь стать таким, как он?» — проговаривает тот с кривой насмешкой. Снейп хочет заткнуть уши, но без толку. Отец все равно продолжит нашептывать в его голове.

«Ты никогда не достигнешь такого же уровня, — продолжает отец бить по больному — как он умеет. — Да что там — тебе даже и малой части тех навыков не освоить. Ведь ты редкая бездарность, Северус, признай уже себе и перестань бросать всем пыль в глаза».

«И забудь уже об этой должности, ты, сопляк. Твое место — в яме с грязью. Ты и сам грязь, посмешище. Тебя никто не уважает. Сам Дамблдор смеется за твоей спиной и всякий раз выбирает не тебя… открой уже глаза, придурок, и посмотри на свое отражение! Ты — мусор, никчемная букашка, которую давно пора поставить на место…»

Снейп встает, пошатываясь. Несмотря на легкое головокружение, он чувствует прилив сил, что удивительно после того, как в него попало собственное заклинание.

Резким движением руки он вытаскивает старую добрую волшебную палочку. Вот, что никогда не подводит.

— Защищайтесь. — Он приставляет палочку к горлу Рундвика.

— Не стоит. — Тот легким движением убирает палочку, но Снейп непреклонен.

— Я сказал — защищайтесь!

Рундвик отходит на несколько шагов. Его пошатывает.

— Зачем вы повторяете ошибку дважды? — Его взгляд полон сожаления и чего-то еще, мягкого и беззащитного, что неимоверно раздражает.

— А вы боитесь теперь со мной сразиться, когда я кое-что умею?

— Вы и до этого много чего умели…

— Достаточно, — будто выплевывает Снейп. — Я устал от ваших издевательств. Если вы думаете, что вам все позволено, то…

Не договорив, он бросает молчаливое заклинание, чтобы свалить на пол и связать. Это он точно хорошо умеет.

Рундвик ожидаемо отбивает заклинание. А потом подносит руку к виску.

— Прошу вас, успокойтесь, — устало произносит он. — Не надо…

Снейп бросает еще. И еще.

Треск магии и удар заклинаний о щит наполняет дуэльный зал.

«Ничтожество. Ты ничтожество».

Заклинания летят одни за другим. Рундвик защищается, но не посылает ответных ударов, что только раззадоривает.

«Слабый. Никчемный. Мне стыдно, что у меня такой сын».

Еще одно заклинание. Следом второе. Рундвик в перерывах между созданием щита потирает лоб. Нашел время.

«Ты не добьешься ничего в этой жизни. Пустышка».

Рундвик пошатывается. Его щит дает трещину, но выдерживает.

Снейп отправляет два заклинания сразу — с помощью палочки и без.

Рундвик отбивает одно, но… пропускает второе.

Отлетает к стене.

Снейпа трясет. Он не может унять внутреннюю дрожь и ненависть, которая раздирает все его нутро. Как посмел этот… этот… сказать ему, что он никчемный? Кто он такой вообще? Он — никто. Пустое место.

Рундвик, приземлившись, ударяется спиной о стену и… не двигается.

— Вставай, чего разлегся? — орет Снейп, войдя в раж.

Тот не слышит. Или делает вид.

Снейп заправляет на него палочку, но… что-то останавливает его от рокового шага.

Рундвик не встанет. Он без сознания.

Снейп победил. Да, победил. Этого неуязвимого монстра из другого мира.

Свершилось.

Но почему тогда вкус победы приправлен горечью, а в груди нещадно печет и давит?

Темная палата. Тишину нарушает только мерное пощелкивание стрелок зачарованных часов на стене. Но Снейпу кажется, будто время остановилось.

Он сидит уже так часа два или три… и просидит сколько нужно. Хоть всю ночь. Себе в наказание.

Он заслужил.

Заслужил и чего-то похуже, чем сидеть и смотреть на жертву собственной глупости.

Сейчас, когда страсти в душе улеглись, он спрашивает себя вновь и вновь, но не находит ответа. Как. Как он вообще мог напасть на ослабленного приступом человека? Ведь у того болела голова, он просил остановиться, но Снейп не слышал.

После случившегося он сам переправил Рундвика в больничное крыло. Проследил за манипуляциями Поппи, которая не переставала ворчать о глупых мальчишеских дуэлях, и что взрослые люди — что дети малые.

Она так ничего и не поняла.

Подумала — несчастный случай. Такое бывает во время отработки заклинаний или учебных дуэлей.

Или — когда два профессора решают испытать друг друга на прочность. Как вариант.

За все это время Рундвик не приходил в себя. Поппи только головой покачала и сказала, что завтра утром прибудут целители из Святого Мунго, а пока что его состояние стабильное.

Снейп сомневается, что даже целители из Мунго смогут разобраться в сложном организме этерианца с его высокой магией и другими заморочками.

Но вот… светлые ресницы вздрагивают. Рундвик несколько раз шумно вздыхает и открывает глаза.

Снейп хватается за палочку. Послать Поппи патронуса, срочно! Но что-то его останавливает. Может быть, то, что Рундвик переводит на него взгляд, который застывает при виде волшебной палочки?

Впрочем, его глаза продолжают блуждать по палате.

— Что со мной? — хрипло спрашивает он, едва разжимая губы. — Почему я здесь? И… где я?

— Вы ничего не помните, да? — тихо спрашивает Снейп.

— Я?.. Не знаю, — невпопад отвечает тот. Приподнимает руку, но тут же роняет ее обратно на кровать.

— Ах… да. Дуэльный зал. Вы… вы использовали заклинание… так нельзя. Нельзя.

Снейп вздыхает. Кажется, грядет не самый приятный разговор. Но, к счастью, Рундвик очнулся, чего могло и не произойти.

— Я не помню, какое заклинание использовал против вас, — едва слышно говорит он. — Поппи тоже не смогла разобраться, что именно в вас попало. Ваше магическое поле слишком насыщенное и… там смесь всего.

Рундвик переводит на него взгляд и какое-то время смотрит — пытливо, будто хочет разгадать сложную загадку.

— А… зачем, Северус? Зачем ты это сделал?

Он морщил лоб. Продольная морщина становится глубже.

И он впервые назвал его на «ты». Почему-то.

Как будто эта позорная дуэль их сблизила, что ли.

Но так не бывает. И это не дуэль. Снейп не собирался с ним драться. Просто… так получилось.

— А почему вы так плохо защищались? — только и придумывает сказать он. — Вы ведь умеете…

Рундвик неловко ерзает на постели, ища удобное место. Снейп давит желание поправить ему подушку.

После всего, что он натворил, такая забота будет выглядеть слишком лицемерно.

— Я не знал, как тебе помочь иначе, — проговаривает он, глядя в пустоту.

— Что вы имеете в виду? — Снейп невольно подается вперед.

— Я должен был как-то освободить тебя от магии, которая сжигала бы тебя изнутри, пока не выжгла… все магическое ядро, — слегка задыхаясь, произносит тот, будто ему тяжело говорить. — На Этериусе такие случаи — редкость…

Ну разумеется. Опять намеки на его слабость. Снейп стискивает зубы, позволяя себе сполна прожить все унижение, которое он заслужил.

— …поэтому я не знал, как иначе тебя спасти, — продолжает тот. — Моя магия… ее слишком много, но когда вбираешь в себя переработанную энергию, нужно время, чтобы восстановиться.

— Получается, вы… втянули в себя то, что меня в меня попало? — не может поверить Снейп.

К чему такие жертвы?

Теперь ясно, почему Рундвик был ослаблен и не мог драться. И дело даже не в мигрени. Он просто… не мог.

Есть ли дно у чувства вины? Снейпу кажется, он никогда его не достигнет, проваливаясь все глубже и глубже.

Просто замечательно. Его спасли, а он в благодарность за это чуть не убил.

А если бы убил?

— Я… в общем… — Он впервые в жизни не может подобрать слова. Он не помнит, когда еще ему было так сложно. Разве что, когда он обидел Лили. Но тогда слова приходили сами, выплескиваясь потоком.

— Я… был неправ.

Он ненавидит себя за трусость. Что не может сказать, как есть, назвать вещи своими именами.

Когда Рундвик случайно касается его руки, Снейп отдергивает ее, словно его обожгли.

— Почему так произошло, Северус?

Снейп вздрагивает. Он не привык, чтобы его имя произносили столь мягко, даже нежно. Да и не помнит он, чтобы представлялся Рундвику полностью.

Тот слишком интересовался им. А теперь смотрит — как обычно, в самую душу, — будто знает о нем все.

Если знает — зачем спрашивает?

— Это все из-за отца, — говорит он раньше, чем успевает подумать.

На лицо Рундвика ложится тень. Хотя при слабом свете магических светильников теней в палате достаточно, но эта — особенная, которая делает его взгляд пустым, тусклым и безжизненным.

— Расскажи мне все, — просит тот.

— Нечего рассказывать. — Снейп дергает плечом, желая как можно скорее свернуть с этой темы. — Отец давно умер, так что…

— Как его звали?

— Тобиас Снейп.

Это он может сказать. Ничего особенного, всего лишь имя.

Странно, всего лишь имя. Но блеклые глаза Рундвика вдруг вспыхивают гневом.

Вспыхивают — и погасают.

Странно, что этот гнев направлен не на него.

— Что он тебе сделал?

Вопрос задан резко и отрывисто. Снейп невольно поджимает плечи — как на экзамене, когда не знает ответ. Хотя сейчас-то он его знает. Просто не может сказать.

— Ничего особенного, — бурчит он под нос.

— А все же?

Он хотел, чтобы меня не было.

— Ну… он меня не любил, потому что я маг и все такое.

Снейп отводит глаза. К чему эти вопросы. Разве можно что-то изменить?

— Что он сделал? — звучит еще более напористо.

Говорил, что я ничтожество и пустое место. Что я ничего не добьюсь. Что я слабак и хлюпик.

— Он… скажем так, не верил, что я стану достойным человеком.

— В чем это выражалось?

— В словах… и действиях, — выдавливает Снейп, чувствуя себя с каждым словом все хуже, как будто его раздевают донага, снимают все эти слои защиты и масок, оставляя лишь ту нежную часть души, которую он тщательно прятал и скрывал от всех.

— В каких именно? — Рундвик привстает на локтях. — Он бил тебя? Делал еще что-то плохое?

Его глаза горят лихорадочным блеском. Сам он прерывисто дышит, его трясет.

— Профессор, вам нужно прилечь. — Снейп спохватывается и почти насильно укладывает его за плечи обратно на подушку. И, наконец, вызывает патронуса.

Рундвик мечется на кровати. У него жар. Поппи пытается усмирить его разбушевавшуюся магию — от нее аж искрит в палате, — но проще остановить скачущего во всю прыть взрывопотама.

Снейп берет его за руку и крепко сжимает. Почему-то ему кажется, что это поможет.

Он снова виноват. Зачем-то брякнул об отце. Кому это нужно? Прошлое пора оставить позади, забыть его и похоронить под тяжелой плитой. А не доставать каждый раз и лелеять, когда что-то происходит не так.

Когда-то Снейп услышал фразу, которую счел дуростью, но сейчас она кажется ему единственно верной. Что мы слышим от других собственные тайные мысли о себе.

Может, пора перестать верить, что он слабак, ничтожество и ничего в этой жизни не добьется?

Может, пора научиться пресекать эти мысли на корню, затыкать их, пока не проникнут слишком глубоко?

Он ведь может и умеет. Мастер окклюменции, все-таки.

Да только голос отца он будто бы сам не хотел выключать. Наслаждался собственными страданиями.

И вот, что из этого вышло.

Кажется… рука Рундвика сжала его руку в ответ. Сначала пальцы мелко задрожали, а потом мягко обвились вокруг его кисти.

— Не нужно… я в порядке, — отрывисто произносит тот, слегка отводя колдующие руки Поппи свободной рукой.. Бледный, тяжело дышит, но вроде бы приступ прошел.

— Мне нужно поговорить с Северусом… наедине.

— Да вас ни на секунду нельзя оставить, — возмущается Поппи, сердито глядя в сторону Снейпа. И непонятно, она имеет в виду только Рундвика или их обоих.

— Больше никаких тревожных тем, — обещает тот. А сам пытливо смотрит на Снейпа, из-за чего можно посудить, что Рундвик продолжит, как только медсестра выйдет за дверь.

— Завтра утром вас осмотрят специалисты из святого Мунго, — награждает его та укоризненным взглядом. — А сейчас я рекомендую вам поберечься и отдохнуть.

Тот кивает с самым серьезным видом. Но когда Поппи исчезает из виду, он говорит:

— В ближайшее время я продолжу с тобой занятия под строгим контролем, потому что иначе нельзя.

Снейп усмехается, хотя ему совсем невесело. Он хочет сказать, что прежде Рундвику надо восстановиться и прийти в себя, но вместо этого говорит:

— Почему вы изменили решение?

— Я не должен был прекращать с тобой заниматься, — отводит тот глаза. — И я пожалел о том, что сказал, сразу, как только вышел из лаборатории. Это моя ошибка, за которую сам же поплатился.

— Вы так сильно обиделись, что я вас избавил от одной из проблем со здоровьем? — фыркает Снейп.

— Я из тех, кто не умеет ни просить, ни принимать помощь, — уклончиво отвечает тот.

И в этом они ох как похожи.

— А еще я рассердился от мысли, что ты опоил меня какой-то дрянью, чтобы проводить на мне опыты, — проговаривает тот, а уголки губ сами тянутся вверх.

— Вот вам и экзамен на доверие, — вздыхает Снейп. — Вы его не прошли. А ведь между наставником и учеником…

— Ладно, ты меня в этом подловил, — тихо смеется тот. — Но я не учел одного, — тут же становится он серьезным. — Подобную магию нужно внедрять по чуть-чуть, иначе организм просто не выдержит, а ошибка может стать фатальной. Поэтому я буду заниматься с тобой, сколько смогу, сколько буду жить…

Он обрывает себя на полуслове и отводит взгляд.

— Что вы имеете в виду?

— Ничего. Неважно, — отрывисто произносит тот.

— Как я могу эксплуатировать вас, когда вам нужна серьезная целительская помощь! — злится Снейп. Этот Рундвик, помимо всех своих талантов, имеет один особо развитый — умеет хорошо выводить его из себя. Причем через каждые пять минут общения.

— Да ничего мне не нужно, — пытается отвертеться тот. — Со мной правда все в порядке…

— Ага, особенно повторяющая мигрень, рана на руке и все такое прочее, — сварливо отзывается Снейп. — Так что вы имели в виду насчет жизни? — хочет он услышать от него правду.

Наступает тишина. Рундвик прикрывает глаза и будто собирается с мыслями.

— Ты же от меня не отстанешь, верно? — приоткрывает он веки. — Не хотел говорить, но… это все из-за двойной магии.

— Из-за той, которую вы случайно забрали у брата-близнеца? — вспоминает Снейп.

— Он не близнец, мы с ним родились очень разными, — поправляет его Рундвик. — Так вот, из-за большой концентрации магии мне в сознание поставили специальную заслонку. При вторжении в разум она ощущается как нечто твердое, как жесткая стена. — Он виновато скашивает на него глаза. — Ты уже с ней познакомился.

— Но… зачем она вам? — не может понять Снейп.

— Заслонка сдерживает магию, чтобы я не разрушил все вокруг из-за внезапного всплеска эмоций, — поясняет тот. — Из-за нее я чувствую сильное давление внутри себя. Это и вызывает головную боль, которую порой сложно чем-то унять.

— Вам нужно регулярно принимать мое зелье — оно отлично помогает, — говорит Снейп, осознавая, что слишком долго злоупотреблять зельем не получится. Оно вызывает привыкание, а со временем его нужно пить все больше и больше, чтобы ощутить хоть какой-то эффект.

Должен быть другой выход. Но какой?

— Когда мне ставили эту заслонку, то сказали, что эта боль рано или поздно меня убьет, если ее интенсивность увеличится, — слышит он и переводит взгляд на Рундвика, который говорит вполне равнодушным тоном, будто его эта тема не особо беспокоит. — Чем больше я использую магию, тем больше рисков получить очередной приступ. Но и не использовать нельзя: застой в таком количестве разорвет мой мозг.

— Неужели нет другого выхода? — спрашивает Снейп внезапно осипшим голосом.

— Увы. Такой случай в Этериусе единичный. Я — ходячая аномалия. Чудом дожил до пятидесяти пяти…

Снейп какой-то время на него смотрит.

— Дамблдор вроде говорил, что вам сто пятьдесят пять, — осторожно замечает он.

— Он ошибся, — тут же отвечает Рундвик. — С кем ни бывает…

— А все же, как я могу вам помочь? — возвращается Снейп к тому, что его беспокоит. А точнее — к этой дурацкой заслонке в мозгу профессора.

— Боюсь, что никак. — Тот с благодарностью смотрит на него. — Хотя… если ты меня простишь и согласишься на новые уроки, это мне очень поможет.

— Я… конечно, я согласен, но все равно не понимаю, — Снейп проводит рукой по лбу, — почему вы выбрали именно меня, чтобы научить высокой магии?

— Я уже говорил, что ты очень талантлив — поверь, я в этом разбираюсь, — Рундвик выставляет ладонь вперед, не давая ему сказать ни слова. — Да, ты не жил в Этериусе, чтобы изучать магию под другим углом, но это не делает тебя ущербным, как ты считаешь, — с нажимом произносит он, а Снейп еще раз делает вывод, что та фразочка о собственных мыслях — не в бровь а в глаз. Ведь Рундвик его ни разу не унизил. Это он сам слышал то, что хотел и во что верил…

— Я твои способности заметил еще на дуэли, — продолжает тот. — И я… я был восхищен тем, что видел. Правда, я смог в полноте оценить их потом — не в моменте, — оговаривается он. — Но хочу сказать одно: твой отец… он ничего о тебе не знал. Он был слишком несправедлив к тебе. Каждое его слово в твой адрес — просто лютая ложь… ты слышишь меня? — Рундвик привстает и, хватая его за мантию, слегка притягивает к себе. Его глаза снова начинают гореть, а лицо бледнеет еще больше.

— Слышишь? Ты не такой, как тебе говорили. Я горжусь тобой. Горжусь тем, кто ты есть…

Его голос звучит хрипло и рвано местами. Припечатав его взглядом, Рундвик откидывается на подушки.

Снейп отворачивается. Стоит ли говорить, что он не слышал ничего подобного в свой адрес даже от Лили. А она — единственная, кто его хоть немного любил и считал кем-то большим, чем паршивой овцой в семье или гадким слизняком-слизеринцем в Хогвартсе...

Она была его подругой. Какое-то время, но все же…

А Рундвик для него кто?

Кто он ему, что тот, не задумываясь, жертвует своим здоровьем ради него? Хочет научить всему. Говорит все эти слова…

В носу нещадно щипает, в глазах давит, в горле стоит тугой жесткий ком, от которого не вздохнуть, а душу будто кошки рвут когтями. Чтобы хоть немного почувствовать себя лучше, Снейп подается вперед. К Рундвику. Как будто этот человек может его спасти. Защитить… от самого себя.

Удивительно, но тот протягивает к нему руку. Снейп, потеряв остатки самообладания, наклоняется ниже и кладет голову ему на плечо.

Время перестает существовать, когда рука с длинными пальцами осторожно проводит по его щеке.

Снейп не думал, что руки этого человека могут быть такими нежными. Он чуть не задыхается от резко нахлынувшего тепла, когда тот запускает дрожащие пальцы в его волосы и мягкими движениями поглаживает затылок.

— Все будет хорошо, — хрипло говорит тот, а Снейп, плохо понимая, что делает, цепляется за его мантию и сжимает ткань в кулак на его груди.

Он не позволит этому человеку уйти. Не теперь.

Рундвик ему нужен, как глоток освежающей воды, тогда как Снейп много лет чувствовал себя пересушенным родником.

Рундвик, который видел все. Видел его озлобленность, хитрость, манипуляции… он видел самое худшее, что можно было только продемонстрировать. Но почему-то продолжает гладить его лицо, перебирает волосы, проводит по плечам — поначалу неуверенно и робко, но потом все смелее…

Он до сих пор не оттолкнул его от себя. Хотя мог. Имел полное право.

Снейп едва дышит, боясь спугнуть момент. Что с ним происходит? Зачем… зачем ему все это нужно?

Рундвик ему чужой. Совершенно чужой человек, из другого мира. И знакомы они от силы несколько недель.

Тогда почему же он ведет себя… как отец?

Тогда как родной отец брезговал к нему прикасаться, как к чему-то гадкому, противному, недостойному…

Даже если бил, то не рукой, а чем-то потяжелее и пожестче.

Снейп прижимается к нему, вдыхая запах чистоты и еще чего-то неуловимо знакомого. Как будто они уже виделись когда-то. Как будто эта встреча должна была произойти уже давно, но случилась только теперь.

И ему кажется, что Рундвик только что сказал ему «спасибо»? Едва слышным шепотом.

Снейп на миг замирает, а потом отстраняется, чтобы посмотреть ему в глаза.

— За что?

Тот не отвечает. Его глаза закрыты, а дышит он ровно и глубоко.

Кажется, спит.

Может, все, что было до этого, Снейпу почудилось?

Он смотрит в его умиротворенное лицо с неглубокими морщинками вокруг глаз, и оно ему почему-то кажется родным. В который раз за сегодня ему кажется, будто они уже встречались. Может быть, во сне…

Он протягивает руку, чтобы пригладить выбившиеся из хвоста светлые пряди, но тут же отдергивает. Вместо этого поправляет одеяло и выходит из палаты.

Нужно пройтись. Побыть наедине с собой и мыслями. Остудить голову.

При этом его душу наполняет такой покой, как никогда раньше.

Снейп бредет, погруженный в себя, поэтому не сразу замечает в конце коридора троих в темных костюмах из латекса и странным громоздким оружием наперевес.

Как из фантастических боевиков.

Снейп машинально нащупывает палочку в кармане. Отступать некуда. Только вперед.

В этом крыле нет детей. Только больничка, в которой лежит один Рундвик. Слабый и беспомощный.

Внутри все сжимается. Кем бы ни были эти пришельцы, Снейп задержит их, насколько сможет.

Он равняется с незваными гостями, без страха глядя им в глаза.

— Простите за вторжение, — начинает один из них ровным механическим голосом. — Разыскивается человек по фамилии Снейп…

Почему-то, услышав это, он чувствует неимоверное облегчение.

— Это я, — просто говорит он.

Пришельцы переглядываются. Один из них шагает к нему, хватает за предплечье и… Снейп перестает ощущать тело.

Перед глазами возникает портал. Точно такой же, через который Рундвик попал на землю. Портал приближается с нестерпимо ярким светом, который поглощает его. А потом наступает темнота.

— Выпустите меня отсюда! — почти рычит Снейп, пытаясь взломать голографическую дверь, но пальцы то и дело натыкаются на невидимый барьер.

Из таких барьеров состоит полностью клетка… то есть, тюремная камера, в которую его запихнули. Стены из едва заметных решеток, по которым бегают красные огоньки. За ними видны силуэты людей, которые ходят взад-вперед, не слышат его и не замечают.

После того, как его парализовало чужой магией, он отключился, а потом очнулся на полу вот здесь. Со странным браслетом на руке, который будто впечатался в кожу, и его не сдвинешь даже на миллиметр.

Удивительно, что палочка осталась при нем — ее не изъяли. Но толку… клетчатые стены жадно впитывают любое заклинание, будто голодные и не могут насытиться.

Сколько он здесь находится? Снейп теряет счет времени. Утро сейчас или уже вечер…

Он садится на пол, чтобы не растрачивать энергию попусту. Все равно от его телодвижений никакого толку. Здесь нет мебели от слова совсем, однако пол чистый и теплый, так что сидеть очень даже комфортно.

Вдруг голографическая дверь исчезает, и на пороге комнаты-клетки показывается один из тех в черной латексной одежде, что его сюда затащили.

— Что все это значит? — тут же набрасывается на него Снейп. — Долго еще меня собираются держать?

— Вас ждет профессор Рундвик в своей лаборатории, — произносит тот ровным механическим голосом.

Рундвик? Сердце колотится сильнее, а потом… проваливается куда-то очень глубоко.

Нет. Этого не может быть.

Рундвик лежал на кровати, ослабленный. Он крепко спал, когда Снейп выходил из палаты.

А теперь он… здесь?

На Этериусе.

Снейп почти не сомневается, что попал в этот мир, о котором только слышал какие-то общие фразы и немного соприкоснулся с чужеродной магией.

В своей лаборатории…

Уж не опыты он собирается на нем проводить?

После того, как… после всего…

Снейп не хочет в это верить.

— Поторапливайтесь, — грубо врывается в мысли латексный робот. — Профессор не должен так долго ждать… преступника.

Это он-то преступник? Чья бы корова мычала.

Выйдя из клетки, Снейп осматривается.

Коридор, в который его вывели, сделан из того же полупрозрачного материала, что и стены камеры, только здесь он темно-синий, почти черный, с переливающимися внутри золотыми нитями. Они тянутся вдоль стен, потолка и пола, будто вены живого организма.

Снейп идет за провожатым, стараясь запомнить дорогу, но коридоры вьются, как лабиринт, переплетаются между собой. Голографические стены то становятся прозрачными, открывая взору другие камеры с такими же заключенными, как он, то темнеют, скрывая все вокруг, оставляя лишь тусклый свет, исходящий от тех самых золотых вен.

В какой-то момент коридор расширяется, превращаясь в просторный зал. Снейп замирает, не в силах сдержать изумленный вздох.

Зал огромный — настолько, что потолок теряется в темноте, а стены уходят так далеко, что их не видно. В центре парит светящаяся сфера, размером с небольшой дом, от которой во все стороны расходятся магические каналы, соединяясь с десятками дверей, расположенных по периметру.

— Это транспортная станция, — сообщает провожатый, и его механический голос эхом разносится по залу. — Вы будете перемещены в лабораторию профессора Рундвика.

— Каким образом? — настороженно спрашивает Снейп.

Вместо ответа провожатый подходит к одной из дверей — зеленоватой, с серебряными искрами — и касается ее ладонью. Дверь тут же вспыхивает, и из нее вырывается поток света, который хватает Снейпа за запястье, затягивая внутрь.

Он не успевает ни вскрикнуть, ни вырваться.

Мир вокруг вертится, сжимается, а затем — резкий рывок, и он вылетает из портала, едва удержавшись на ногах.

Когда глаза привыкают к освещению, он видит просторную комнату, заставленной странными приборами, которым сложно дать название. Все они искрятся, переливаются, потрескивают, словно живые. Впереди высится что-то громоздкое, накрытое светлой тканью.

А чуть поодаль у стола, заваленного всякой всячиной, стоит маленький лысоватый старичок со встопорщенными по бокам редкими седыми волосами.

В его руках еще один прибор, от которого исходит мягкое сияние. Он смотрит на Снейпа с неопределенным выражением лица. Не радостным, не злым… скорее — озадаченным.

— Кажется, я попал не туда, — бормочет Снейп, оглядываясь в поисках Рундвика. Но кроме него и забавного старичка здесь никого нет.

— Возможно, — произносит тот смешным писклявым голосом.

— Вообще-то меня отправляли в лабораторию профессора Рундвика, — со вздохом говорит он. Сейчас он меньше всего хочет его видеть.

Кустистые брови старичка взлетают вверх.

— Тогда вы попали ровно туда, куда требуется! — восклицает он. — Чем могу быть обязан?

— Мне нужен Рундвик. — Снейп теряет терпение. Сам позвал его, а теперь где-то прячется!

Что, в общем-то, в его духе.

— Так вот он я! — Старичок выходит из-за стола и по росту оказывается вдвое ниже Снейпа. Маленький, пухленький, с веселой улыбкой до ушей, он похож на слишком доброго гоблина, каких не бывает.

Или на клоуна, которого так боятся многие дети.

Скорее, второе.

— Флавий Себастиан Рундвик, — представляется он, слегка кланяясь. — А вы…

В этот миг в дверь стучат. Она открывается, и в нее входят трое латексных амбалов.

— Мы доставили вам, кого вы просили, профессор Рундвик, — чеканит один из них, вытянувшись по струнке. — Что прикажете с ним сделать?

Снейп медленно переводит взгляд с говорящего на старичка.

Если поначалу ему показалось, что он ослышался, то теперь глупо в это верить.

Что вообще происходит? Рундвик… вот этот старик? Он что, все это время был под оборотным зельем, что ли?

— Кого? — Лицо старичка вытягивается. — Я же просил найти Сара, а вы кого привели? Я этого молодого человека вижу впервые!

— Он представился как Снейп, — уже неуверенно произносит второй.

Старик устремляет на него почти прозрачные желтоватые глаза.

— Надо же! — вырывается у него. — А зовут вас как?

Снейп отвечает.

— Это не тот Снейп, — машет рукой… Рундвик? Не может быть, чтобы у этого старика с настоящим Рундвиком идентично совпало аж два имени и фамилия. Разве так бывает?

— Как не тот?

— А вот так, — раздраженно произносит тот, снуя взад вперед. — Я вас зачем вызвал, чтобы вы делали работу тяп-ляп? Немедленно верните этого человека, откуда взяли, и найдите мне Сариона Снейпа! Надеюсь, уже слишком поздно, — едва слышно проговаривает он.

— Но… — пытается возразить латекс на ножках, однако профессор… или кто он там, пресекает его взмахом руки.

На рукаве его рабочей мантии Снейп вдруг видит нашивку: проф. Рундвик.

— Приступайте к работе, господа пульсары! — тем временем, приказывает тот. — Или мне отослать отзыв Сиятельным, что вы не справились?

— Нет-нет, не надо ничего писать Сиятельным! — Первый амбал тут же превращается в паиньку. — Мы тотчас же отправимся обратно на Землю…

— Только у нас осталась всего лишь одна портальная сфера, — бормочет второй, потупившись.

Только сейчас Снейп замечает, у них у всех на рукавах нашиты имена: Бэн, Макс, Торн…

— Я не собираюсь разбрасываться своими сферами, их слишком долго выращивать, к тому же у меня сохранилась всего одна. Просите руководство, чтобы выдавало побольше! — сердится старик, размахивая руками. — И вообще… кыш отсюда! Не показывайтесь мне на глаза без Сара! Слышите?

Снейп вздрагивает, во второй раз услышав это имя. Сар… что-то знакомое. Очень знакомое.

Нашивка на рукаве Рундвика! Который вовсе и не Рундвик, кажется…

Он и есть этот самый… Сар?

Время на раздумья ему не дают. Амбал запускает сферу в пространство. Его хватают под обе руки и вместе с ним сигают в портальную трубу.

Через пару секунд они оказываются прямехонько в холле Хогвартса.

В холле, где собралась почти вся школа во главе с Дамблдором.

Вот только этого не хватало.

— Мы пришли забрать Сариона Снейпа, — металлическим голосом сообщает один из пульсаров в латексе.

Взгляд мечется по сторонам в поиске того… кто не Рундвик. Кто обманул его и всех, сбежал из Этериуса.

Но Рунд… точнее, Сарион, или как его там, болен. К нему вряд ли вернулись силы за какой-то день. Его нельзя забирать. Он должен полностью восстановиться и только тогда…

Мысли лихорадочно скачут под размеренный голос Дамблдора, который поясняет, что никакого Сариона Снейпа в Хогвартсе в помине нет. Чем можно отвлечь пульсаров?

Но отвлечь не удается, так как сам виновник ситуации появляется перед всеми, держась за стену.

За стену — из которой только что вышел.

Пульсары к нему.

Снейп изворачивается и оказывается рядом с ним быстрее.

— Профессор… вы рано встали с постели. — Его голос дрожит против воли. К тому же он не решается назвать его по имени. Прежние имена он вечно путал в своей голове, они казались ему слишком напыщенными. А Сарион — просто и понятно.

Сар.

Буквы, нашитые на его рукаве.

Они сталкиваются взглядами. Во взгляде этерианца, который оказался вовсе не тем, за кого себя выдавал, мелькает слишком много всего. И вина, и страх, и мольба…

— Я должен… должен пойти с ними, — едва слышно произносит он.

— Это исключено. — Снейп готов бороться до последнего. И он сам не знает, почему.

Просто он не готов его отпустить вот так, не узнав, кто этот человек, почему носит его фамилию и зачем вообще пришел в Хогвартс. Зачем вломился без предупреждения в его жизнь, вкрался в душу, заставил поверить каждому его слову…

— Они не имели права тебя задерживать, Северус, — говорит тот, глядя в самое сердце, как только он один умеет. — То, что произошло — чудовищно. Ты ни в чем не виноват. Я один за все отвечу.

Значит, Сарион знал — ему донесли, что профессор зельеварения куда-то пропал. А может, кто-то видел пульсаров и открытый портал. Какие-то нарушители, которые бегают по школе после десяти вечера.

— Я вас не отпущу, пока не объясните мне… — начинает он, но его голос заглушает вой сирены.

Открытый портал начинает мигать и искриться. Из него выскакивают пульсары в красном латексе с оружием наперевес, заправленным кислотно-зелеными и красными колбами.

— Что все это значит? — громыхает Дамблдор. Другие профессора стоят наготове, наставив палочки на незваных гостей.

— Просим прощения, забыли кое-что сделать, — произносит один из черных пульсаров, стоящий возле Снейпа. — Вашу руку, пожалуйста.

Снейп не сразу понимает, что от него хотят. Тогда латексный сам берет его за левую кисть и отщелкивает браслет, плотно облегающий запястье. Тот самый, который ему надели, как только он прибыл в новый мир и оказался заточен в магическую клетку.

— Следящие браслеты приводят группу подкрепления четко на место, куда сбежал преступник, — поясняет тот. — Даже если это другой мир.

Браслет… который не снимается. Или который можно отодрать вместе с кожей, создавая глубокие рваные раны…

«И что же в вашей ране такого секретного, а?»

«Неважно… я не могу никому сказать, из-за чего она у меня. А вопросы будут, однозначно… просто давайте закроем эту тему, прошу вас!»

Преступник… Сарион — преступник.

Который сбежал. И за которым сейчас пришли.

Пульсаров слишком много. Они наступают. Снейп не находит ничего лучшего, как прикрыть несостоявшегося профессора собой, но его тут же мягко, но настойчиво отодвигают в сторону.

— Пройдемте с нами, — один из красных берет Сариона за локоть.

— Нет! — Снейп резким движением убирает латексную руку. Он никуда не отпустит этого человека. Не сейчас. Он должен все узнать… Он просто не может его потерять.

— Послушай, Северус... — тот мягко кладет руку ему на плечо.

— Пройдемте с нами, портал не вечный, — чеканит черный пульсар. — Или вы хотите, чтобы к вам применили силу?

— Да-да, я сейчас, — кивает Сарион, глядя при этом на Снейпа.

— Я должен уйти... вернуться, откуда пришел, — говорит он. — Но прежде... я хочу, чтобы ты узнал правду.

То, что он так жаждал услышать, Сарион готов преподнести ему на тарелочке. Вот прямо сейчас.

И кажется… он не готов.

— Какую... правду? — выдавливает он.

— О твоем рождении.

Снейп всматривается в его внезапно потеплевший взгляд светло-серых глаз.

— Что вы имеете в виду?

Сарион вдруг сгибается пополам и натужно кашляет. Потом хватается за голову.

Снейп, стиснув зубы, помогает ему сесть на пол. Лицо этерианца стремительно приобретает смертельную синеву, под глазами углубляются тени.

Его нельзя никуда перемещать. Не сейчас. Неужели эти латексы не понимают? Что с них взять, роботы без души и сердца.

— Северус… поспеши, — хрипит тот. — Я хочу тебе сказать… кое-что важное. Нет, показать… в моей голове… зайди туда, я… сдвинул заслонку.

Его снова скручивает приступ. Он царапает ногтями пол. Снейп как сквозь плотную вату слышит крики, кажется, кто-то позвал медсестру…

— Поспеши… умоляю. — Сарион из последних сил хватает его за мантию, притягивает к себе. — Это займет несколько секунд, но ты… ты увидишь много всего... Все, что нужно. Времени почти не осталось, прошу тебя…

Поверить… снова. Довериться человеку, каждый миг жизни которого объят тайной. И сейчас он хочет открыть все свои секреты. Не ловушка ли это?

Найдется ли выход из лабиринтов его разума, или это персональное наказание для Снейпа за все грехи — старые и новые?

Пульсары наступают, тянут свои латексные руки… Времени действительно больше нет.

Нужно решаться. Сейчас — или никогда

Коротко выдохнув, Снейп приставляет палочку к его виску.

Он осторожно проникает в сознание со все такой же твердой, как камень, заслонкой. Но на этот раз не бросается напролом, а пробирается вдоль неприступной стены, пока не нащупывает небольшое отверстие.

Снейп проскальзывает внутрь и оказывается в кромешной тьме.

Кажется, именно так выглядит ад.

Сначала Снейп видит только темноту, которая давит на глаза и оглушает тишиной. Потом появляются пятна света, тьма дрожит, как волны на воде, и постепенно рассеивается.

Вечер, набережная, мост. Высокий молодой парень со светлыми длинными волосами и очень знакомыми чертами лица крепко сжимает поручень до побелевших костяшек. Рядом с ним — стройная девушка с черными волосами, собранными в высокую прическу, темными, как омуты, глазами и… заостренными эльфийскими ушами, которые она не прячет под волосы, как нечто уродливое, а выставляет напоказ.

— Сар… все в порядке? — произносит она бархатистым грудным голосом, который обволакивает слух и завораживает. Ее глаза смотрят с тревогой. — Как только я получила твою записку, сразу же примчалась… но почему-то молчишь?

— Зря я тебя позвал. Не стоило тебя волновалать по пустякам. — Тот, кого назвали Саром, смотрит в темную воду, на которой отражаются блики магических фонарей.

— Но наши отношения не пустяк! — горячо возражает она, взяв его за руку. — Ты ведь хотел поговорить… о нас?

— Да, если это можно так назвать. — Сар бросает на нее быстрый взгляд и отворачивается.

На ее лицо наползает тень.

— Ты… полюбил другую?

— Как ты можешь! — вскидывается тот. — Дело не в этом… а во мне.

— В тебе? Ты больше не хочешь…

— Неважно, чего я хочу, а чего нет! — Сар сжимает руки в кулаки. — Моя магия… все усложняется с каждым днем. Я все меньше и меньше понимаю, как ею управлять и боюсь, что однажды она полностью выйдет из-под контроля…

— Мы этого не допустим. — Девушка берет его под руку. — Вместе мы сила. Ты же сам так говорил!

Тот качает головой. У его рта залегла горькая складка.

— Зачем тебе это? Твои родители никогда не примут твой выбор.

— Мы уже взрослые, Сар, чтобы решать самим. — Девушка гладит его по плечу и приникает к нему.

— Я люблю тебя, — шепчет она. — И никогда не полюблю другого…

— Не говори глупостей, Эйлин! — Тот отдергивается, словно его ударили. — Вот что… я принял решение. Нам нужно расстаться.

Лицо эльфийки дергается, в глазах вспыхивает боль, а потом она топает ногой.

— Ты не можешь решать за меня! — восклицает она, вздергивая подбородок. В ее глазах стоят слезы. — К тому же ты любишь меня, я знаю!

— Как ты не понимаешь. Моя магия усиливается с каждым днем. — Сар не смотрит на нее, и его голос звучит так тихо, что приходится прислушиваться. — Скоро я превращусь в монстра, которого нужно держать в клетке подальше от нормальных людей. Разве о такой любви ты мечтала?

— Ты наговариваешь на себя…

— А ты всерьез считаешь, что я нашел пустой предлог, чтобы от тебя отказаться? — перебивает он. — Не отвечай — я это вижу в твоих глазах. Так вот — вчера я чуть не разгромил всю кухню, только потому, что Тоби вывел меня из себя. Я становлюсь с каждым днем все злее и раздражительнее, разве ты не видишь? Не нужно было давать тебе надежду… мне жаль.

— Но я не отпускаю тебя! — В глазах Эйлин вспыхивает огонь.

— Не терпится увидеть, как твой отец присуждает мне пожизненное заключение? — щурится он. — Впрочем… ты это увидишь и так. Рано или поздно.

— Ты научишься держать себя в руках, Сарион, — тихо и отчетливо произносит та. — Я в тебя верю.

— Мне бы твою уверенность, — хмыкает тот и отходит на несколько шагов, намереваясь уйти совсем.

— А еще я жду ребенка. От тебя!

— Ко… кого?

Сар оборачивается, растеряно глядя на нее.

— Нет, — мотает он головой. — Нет! — повторяет громче. — Этого не может быть!

— Еще как может. — Эйлин идет к нему, берет за руку и прикладывает к своему пока еще плоскому животу. — Вот здесь растет наш малыш. И он будет похожим на тебя.

— Нет. Это… это…

— Он будет любить тебя так же сильно, как я.

— Этого не должно было произойти! — Сар вырывает руку и с отчаянием сжимает свои волосы. — У меня не должно быть детей. Вдруг он унаследует мой аномальный дар?

— Вряд ли такое передается генетически.

— Но…

— Ты же не считаешь своего ребенка монстром? — приподнимает та бровь.

— Нет, что ты… нет, конечно, — тот приближается и прислоняется лбом к ее лбу. — Эйлин… я… я не знаю, что сказать…

— Просто поцелуй меня, — шепчет она, обвивая его шею руками. — И давай сделаем вид, что всего этого разговора не было.

Их лица сближаются, картинка идет волнами, сменяясь новым кадром.

* * *

Небольшая комната. Та же юная Эйлин сидит в кресле-качалке и вяжет цветными нитями — зелеными, красными, желтыми, мерно покачиваясь и что-то напевая под нос.

Снейп по ту сторону экрана вздрагивает. Она всегда так делала. Вязала и пела. Пела и вязала, чтобы забыться от реальности. А еще — бормотала что-то бессвязное, пока совсем не сошла с ума.

А вот и Сар, куда больше похожий на себя со завязанными сзади волосами. Присаживается рядом на пол и кладет руку на живот Эйлин, похожий на арбуз.

— Кто это у нас тут? — говорит он мягким забавным голосом, каким обычно говорят с детьми. И целует живот через ткань. — Когда же ты уже появишься на свет, малыш? Я очень тебя жду.

Эйлин тихо смеется в кресле. Сар еще раз целует живот, нежно гладит его, прислоняется щекой… а потом отдергивается.

— Эй, он меня пнул! — с комическим выражением лица жалуется он. — Ты чего пинаешь папку?

— Это он здоровается с тобой, — посмеивается Эйлин, выглядя очень довольной. — А еще — поздравляет нас со свадьбой.

Она подносит к глазам руку с изумрудным колечком, пока ее муж милуется с животом.

— Ути мой маленький… ну вот, а вот сейчас дал по носу!

— Уверена — ему понравится твой нос.

— Ну ладно, Северус, буду считать, что это от того, что ты меня сильно любишь, — полуобидчиво, полуласково произносит тот, гладя живот и приникая к нему ухом, будто прислушиваясь — что малыш ему ответит?

— Как ты его назвал? — Эйлин подается вперед.

— Северус. По-моему очень красиво… разве нет?

— Ты опять все решаешь за меня, Сар, — качает головой та, но глаза смотрят с нежностью.

— Ну-у, не все, — протягивает тот растерянным видом. — Хотя… почти все. А ты бы хотела дать ему эльфийское имя?

— Это вряд ли. Все равно мои родители его не примут, как не приняли тебя.

— А моей матери вообще плевать, главное, чтобы я держался подальше от нее и ее любимого Тоби, — вздыхает тот и встает.

— Они нам не нужны, проживем и без них, правда? — с надеждой смотрит на него Эйлин.

Тот берет ее за руку и подносит к губам.

— Еще не пожалела, что связалась со мной?

— Снова ты за свое, — морщится она. — Лучше расскажи, что тебе сказали в лаборатории?

— Пока что эта смесь может какое-то время держать магию под контролем. — Сар задирает рукав, показывая маленькую, в половину мизинца, колбу с голубым мерцающим раствором внутри, присоединенную к венам на левой руке. — Но она ненадежная — от сильного эмоционального всплеска все разрушится.

— Не волнуйся, если что, я буду рядом, — кладет ему руку на плечо Эйлин.

— Конечно. — Тот отводит глаза, в которых застыла печаль и какая-то мысль, которую он не решился высказать вслух.

* * *

Кадр на экране сменяется. Сначала Снейп видит одну мутную пелена, сквозь которую ничего не разглядишь, и слышит какие-то голоса, которые звучат по нарастающей. Впрочем, пелена скоро рассеивается, очертания и звуки становятся четче и яснее.

— Где Тобиас? — визгливо кричит худощавая женщина со светлыми волосами и искаженным от ярости лицом, из-за чего она кажется почти уродливой. — Он ушел еще вчера и домой не появился!

— Я не знаю, уже сказал миллион раз, — цедит сквозь зубы Сар, прохаживаясь перед огромным экраном, зависшим в воздухе, взад-вперед. — Мне дела нет, где он и чем занимается.

— Конечно, до родного брата тебе дела нет, — шипит та, явственно напоминая гадюку — еще немного и высунет раздвоенный язык. — Забрал у него всю магию — и был таков…

— Как будто я этого хотел! — вскидывается тот, а потом опускает голову, прикасаясь к левой руке на сгибе локтя.

— А разве нет? — кривится та. — Ты уже в утробе был еще тем эгоистом, жаль я не могла ни на что повлиять и просто не рожать тебя!

— К сожалению, тебе все равно пришлось бы это сделать. — На лице Сара отражается короткая борьба. Он сжимает сгиб локтя с таким видом, будто хочет оторвать колбу, шумно дышит, прикрывает глаза…

— Жаль не догадалась сразу тебя придушить, как появился на свет, — вещает мать года по ту сторону воздушного экрана. — Тогда бедный Тоби бы так не страдал…

— Да он больной на голову, твой Тоби! — резко разворачивается Сар. — Вместо того, чтобы проходить реабилитацию, по пабам ошивается…

— Не смей! — визжит та. — Не смей так называть моего сына ты, ублюдок!

Челюсть Сара напрягается, как и пальцы, сжимающие левую руку.

— Если я ублюдок, то кто тогда ты?

— Да как ты смеешь, — шипит та, но тот ее уже не слушает.

Он выбегает вон и квартиры и бежит, куда глаза глядят.

Снейп подается вперед, впивается пальцами в плотный экран и почти не дышит. Происходит что-то… странное. Что-то неправильное. Он хочет закричать, предупредить Сара, чтобы тот вернулся или хотя бы остановился, но звуки его голоса тонут, едва показавшись. Он не в силах изменить прошлое, не в силах помочь молодому мужчине, которого разрывает от отчаяния и, кажется, боль достигла своего апогея…

Сар останавливается посреди улицы, тяжело дышит, взявшись за голову.

— Нет… нет… — шепчет он. — Только не сейчас… пожалуйста.

Он падает на колени, раскачивается со стороны в сторону, обхватив себя. А потом раздается щелчок.

Он вскрикивает, схватившись за сгиб локтя, рубашка на котором мигом окрасилась в красный.

Сар закатывает рукав. Взору предстают мелкие осколки, кровь, вперемешку с синеватой жидкостью. Той самой, чтобы была в колбе…

— Эйлин, — шепчет он. — Я должен успеть.

Он встает, но тут же пошатывается и снова падает на колени.

— Вам помочь? — тут же подбегают к нему прохожие.

— Нет. — Сар держится здоровой рукой за голову. — Лучше… лучше уходите.

— Но…

— Уходите! — Он поднимает лицо, искаженное болью. — Я опасен. Моя магия… уходите… прочь!

Как в замедленной съемке Сар встает, падает и снова поднимается. Собрав последние силы, он подползает к ближайшему зданию и пытается опереться о него. В ту же секунду из его рук вырывается черный смерч, шумя, искря и набирая сил.

Люди бегут, кричат… Сар пытается сжать пальцы — не получается. А потом смерч со страшной силой ударяет в здание.

Сара отбрасывает в сторону. Здание складывается, как карточный домик. Экран заволакивает пылью и тьмой…

* * *

Снейпу кажется, что он не дышал все это время. Он кашляет и отплевывается, хотя в сознании нет никакой пыли. Только экран, за который не проберешься и ничего не исправишь.

Тьма рассеивается, открывая квадратную прозрачную комнату с магическими стенами, похожую на ту, в которой Снейпу довелось побывать в заточении. В самом углу сидит Сар, согнув ноги и сжавшись в комок. На чей-то грубый окрик он приподнимает голову. В глазах — пустота.

* * *

Большой зал с многочисленными стульями, чем-то похожий на зал суда в Министерстве магии. Посредине сидит Сар внутри голубоватой полупрозрачной оболочке с колпаком. Вперед выходит статный мужчина с черными волосами, собранными в хвост, и заостренными ушами как у Эйлин. Что-то цедит сквозь зубы, но постепенно его голос становится все отчетливее и громче.

— Ты опозорил нашу дочь, мерзавец! Гнить тебе в тюрьме до конца дней. Там твое место было с самого начала!

В зале поднимается шум. Слышатся отдельные выкрики:

— Это монстр!

— Он опасен, он убьет нас всех!

— Как его вообще до сих пор не посадили?

— Мы будем требовать справедливости! Такому, как он, среди нас не место!

Вперед выходит худая высокая женщина со светлыми волосами и длинным носом. Кажется, та, что была на экране в квартире Сариона.

— Массовое убийство… погибли люди… — Она достает платочек и картинно прикладывает к глазам. — Мне стыдно, что я родила это чудовище, которое брата своего не пощадило, а теперь такая тень на нашей семье… позор. Какой позор.

Она разворачивается на каблуках и медленно отходит. Потом останавливается и смотрит в сторону голубой оболочки с колпаком.

— Я отказываюсь от тебя, Сарион Снейп. — Ее глаза горят ненавистью. — Будь проклят тот день, когда ты появился на свет. У тебя больше нет матери.

Сар медленно поднимает на нее глаза… которые тут же исчезают в тумане, закрывшем экран.

* * *

Снова женский крик… но на этот раз другой. Отчаянный. Сар сидит в углу магической клетки, а по невидимым решеткам колотит кулаками Эйлин.

— Я тебя вытащу отсюда, слышишь?

В ответ — тишина. Сар отворачивается, сильнее сжимается и прячет лицо в согнутых коленях.

— Только не сдавайся, прошу! Ты нужен мне!

…

— Ты не монстр, слышишь? Я люблю тебя, Сарион Снейп, и всегда буду любить! Я не отступлюсь… я буду рядом.

…

— Твой сын тоже так считает! Когда он вырастет, он будет гордиться тобой… он уже тебя любит, я это чувствую! Прошу… хотя бы ради него… не сдавайся! Никогда не сдавайся…

* * *

Ночь. Сарион в своем углу. Не шевелится и словно не дышит.

Миг — камеру озаряет вспышка. Магическая стена исчезает. Из темноты показывается силуэт.

— Пойдем. — Эйлин без лишних слов хватает его за руку и тянет за собой.

— Ты?.. — хрипит он. — Но…

— Некогда рассуждать… объясню по дороге, — полушепотом говорит она, выводя его из камеры. — А теперь — бежим, пока пульсары не пришли в себя и не перекрыли нам выходы.

Они бегут. Сперва длинными коридорами

— Эйлин… — задыхаясь говорит Сар. — Скажи мне…

— Если коротко — воспользовалась полномочиями дочери Сиятельного, — бросает она, не сбавляя шагу.

— Постой. — Он останавливается. — Скажи… зачем тебе все это?

— Не будь дураком, Сар, — тянет она его за собой. — Ты — мой муж, и отныне мы с тобой связаны навсегда…

— Но я монстр. Убийца! Ты не за такого человека выходила…

— Вот именно! — теперь останавливается сама Эйлин, беря его за руки. — Тем более, что это не про тебя. Идем же. Мы найдем способ, как обуздать твою магию, а пока ты рядом со мной, тебе ничто не угрожает… даже ты сам.

С уверенностью, которой позавидовал бы сам министр магии, она тащит его вперед — в темноту, в чащу леса.

— Вот здесь, — она останавливается, осматривается. — Хотя… нет. Давай немного выйдем в люди. Сфера капризная, на природе может не сработать.

— Ты… украла сферу?

— Тише. — Эйлин прикладывает пальцы к его губам. — Я же говорю — воспользовалась полномочиями. Это оказалось проще, чем я думала…

Они выходят к одноэтажным домикам. В одном из них горит яркий свет из окон, слышны смех и ругань. Снейпу кажется, что это очень похоже на одно из питейных заведений Лондона.

— Давай здесь, тут никого нет, — тащит Эйлин Сара в подворотню. А потом вынимает круглую сферу из-за пазухи и бросает на землю.

Та тут же вырастает и превращается в большой светящийся портал.

— Эйлин… ты уверена? Что это за место, куда мы переместимся?

— Хватит во всем сомневаться, Сар! — в сердцах топает та. — Это Земля, там живут такие же люди, как мы... точнее — ты. Я ведь с умом выбирала сферу, сначала все о них узнала… или, думаешь, схватила первую попавшуюся?

— Но наш ребенок…

— Он будет в безопасности рядом со мной и тобой. — Та подходит, берет его за руку и нежно смотрит в глаза. — В этом мире тебя не найдут, и мы навсегда исчезнем из Этериуса…

— А как же твои родители?

— Они никогда не примут Северуса, как не приняли мой выбор, — с горечью произносит она, глядя в сторону. — Не думаю, что они будут по мне слишком скучать.

— Ты… ты все же решила его так назвать…

— Меньше слов, Сар. Идем, пока портал не закрылся и не привлек внимание.

В этот миг из этерианского паба высыпают на улицу выпивохи. Свет портала озаряет лицо Сариона. Один из пьяниц, качаясь, приближается к нему.

— Сейчас!

Эйлин проталкивает его в портал и вбегает следом.

Снейпу показалось, или в светящийся овал проскользнула еще какая-то тень?

— Получилось! — радостно восклицает Эйлин, оглядываясь. Портал гаснет, пока не растворяется в воздухе.

— Получилось?! — звучит издевательский голос, и из тени выходит невысокая грузная фигура.

— Тобиас? — пораженно произносит Сар, делая шаг к нему. — Как ты сюда попал?

— Так же, как и ты, преступник века! — хохочет тот пьяным голосом. — Думал, я так все оставлю, да? Я тебя поймал, мне дадут награду…

— Не неси чушь! — Эйлин тянет Сара за руку и кривится, видимо, от сильного запаха перегара. — Ты здесь застрял с нами навсегда! Но не думай, что Сар будет с тобой продолжать нянчиться — я этого не допущу!

— Ой, ой, какие мы грозные, — издевается тот. — А все же… почему ты не взял меня с собой в это путешествие, братишка, а?

Он трезвеет на глазах, будто бы не пил, а во взгляде появляются злые огоньки.

Снейп по ту сторону экрана весь сжимается. Слишком уж знакомы ему эти глаза, это выражение лица, эта злоба, направленная на него…

— Думали, в лучшую жизнь убежали? — Тобиас наступает на них. — Как бы ни так! Я тоже хочу жить, как уважаемый человек, а не несчастный инвалид… которым я стал по твоей милости!

— На Земле живет много людей без магии, и это считается нормой, — спокойно говорит Сар. — Надеюсь, ты найдешь здесь свое место.

— Тогда почему… почему ты не взял меня с собой? — сжимает тот толстые кулаки. — Ты ведь знал…

— Как ты себе это представляешь? — влезает Эйлин, сверкая глазами почище его. — Сбежать из Изолятора и искать тебя по всем пабам, пока его самого, — тыкает она в Сара, — не найдут?

— А его и так найдут, — скалится он. — Из Изолятора еще никто не убегал… слишком далеко.

— Вот что, разбирайся здесь сам, а мы пошли. — Эйлин вздергивает голову, беря растерянного Сара под руку.

— Думаешь, правильно будет его вот так оставить? — тихо спрашивает он.

— О, ты всерьез хочешь его взять с нами? — закатывает та глаза. — У тебя будет ребенок, Сар, а этому борову няньки не нужны — прийди в себя, наконец!

— Да… ребенок, — шепчет он, поднимая голову и решительно сжимая кулаки. — Нам нужно найти укрытие. А завтра я разберусь, что к чему и пойду искать работу.

— Ты как будто не рад, что тебя освободили, — качает головой Эйлин. — Так понравилось в Изоляторе?

— Не уверен, что здесь все не повторится.

— Не повторится, если прекратишь общаться со своей сумасшедшей семейкой! — кричит она, а Снейп вздрагивает.

У матери был голос. Сильный, уверенный, звонкий. По ту сторону экрана стояла пантера с горящими черными глазами, развевающимися черными волосами, которая боролась за свое счастье и тех, кого любит. А потом она превратилась в слабое безвольное существо, которое с каждым днем все больше теряло рассудок. Почему же так произошло?

Почти сразу темноту прорезает ослепительный свет. Из портала выскакивают уже знакомые Снейпу латексные пульсары.

Эйлин тянет Сара вперед, но пульсары окружают и преграждают им путь.

— Что, думали, по следящему браслету вас не найдут даже в другом мире? — издевается в стороне Тобиас.

Сар хватается за левую руку, растерянно смотрит на браслет, плотно облегающий запястье…

Пульсары хватают его, блокируют магией. Эйлин вскрикивает бежит за ним. Тобиас смеется, как безумный. Латексные роботы все внимание отдают Сару, который даже сквозь блокировку прорывается магией — она искрит и клубится.

Эйлин добирается до портала и хочет шагнуть вслед за пульсарами, но в последний момент Тобиас хватает ее за руку и дергает на себя. Портал по ту сторону мира гаснет.

* * *

Прозрачная камера. Сарион, сидящий в углу.

Яркий свет прожектора в лицо. Его ведут по коридорам. Снова зал суда.

— …пытался сбежать, он опасен не только для Этериуса, но и для других миров!

— …его нужно не в камере держать, а казнить! Сейчас же!

— …требую вернуть Тобиаса! Мой мальчик… он ни в чем не виноват! За что ему такая судьба?

— …моя дочь останется на Земле, это ее выбор.

— Приговор: пожизненное заключение.

* * *

Снейп бросается на экран с одним желанием — разбить его и пробраться туда. К этому безмозглому судье и злорадствующим родственничкам, чтобы приложить их заклинанием раз-другой. К высокой темноволосой эльфийки, которая навсегда застряла на Земле, и напомнить о ее голосе и силе духа. К светловолосому парню, который сидит с безучастным видом под колпаком, чтобы встряхнуть его… а лучше — просто обнять.

Он замахивается, не заботясь о последствиях. Но тут же его окутывает нечто похожее на мягкое обволакивающее облако и оттаскивает от экрана.

«Успокойся, — раздается в его голове. — Ты ничего не изменишь, а себе навредишь»

— Ты… ты здесь? — Снейп растерянно оглядывается, но вокруг только серая пустота. Единственный свет, который льется — от экрана.

«У нас осталось мало времени. Прошу, досмотри все до конца».

Он уже слышал этот голос внутри себя. Во время дуэли. Но тогда все было иначе, совсем иначе…

Мягкое облако отпускает его, ставя на условный пол. Снейп медленно подходит к экрану, все еще ощущая на своих плечах теплые невидимые объятия.

«Я буду рядом. Я всегда рядом с тобой. Просто верь мне».

Снейп с трудом сглатывает, с силой проведя по лицу. На пальцах остается влага. Но ему все равно. Все равно, что подумает тот, кто открывает перед ним всю душу, обнажая самые неприглядные моменты.

Камера. Сарион в углу. Полупрозрачные часы, появившиеся на фоне, тикают все громче и громче, а стрелки вертятся все быстрее.

«Эйлин... Северус... — звучат отголоски из его памяти. — Прости, любимая. Прости, мой маленький...»

Свет в камере становится все тусклее и тусклее.

«Простите, что не смог быть с вами, не смог стать… нормальным. Я ужасный муж, ужасный отец. Я... монстр. Убийца. Меня нужно держать в клетке, пока не уничтожил все вокруг...»

Света почти не осталось.

«Мое место здесь. Здесь. Жизнь больше не имеет смысла».

Тьма окутывает камеру, оставляя маленький кружочек света в месте, где сидит Сар. Он все сужается и сужается. А потом...

Вспышка.

Еще одна.

— Так, и кто тут у нас? — раздается забавный писклявый голос.

В условных дверях камеры в ослепительно ярком свете вырисовывается маленькая пухлая фигурка со встопорщенными волосами.

* * *

— Зачем вы меня забрали?

Голос Сара звучит безжизненно. Сгорбившись, он сидит на железном стуле. Его светлые волосы неухоженно свисают на лицо, которое к тому же заросло щетиной. Он поднимает мутный взгляд на невысокого пухлого человечка, которого Снейп уже видел вживую.

— Твой случай — уникальный. — Профессор Рундвик прохаживается рядом и вертит в руках какую-то колбу, выглядя при этом очень довольным. — Я добился разрешения исследовать тебя…

Тот поднимает равнодушный взгляд.

— Будете ставить на мне опыты?

— Ну, это так не называется! — смеется старичок. — Но эксперименты ставить придется… не опасные. Я надеюсь… — Его лицо становится вмиг серьезным. — Ты можешь отказаться, Сар. В моей лаборатории ты не невольник. Я просто хочу помочь…

— Зачем это вам нужно?

В этом вопросе Снейп слышит свой голос, будто он сам задает его… как задавал уже множество раз.

«Ты теперь знаешь, зачем, — тут же слышит он ответ в своем сознании. — А если нет… поймешь немного позже».

— Подожди… не уходи. — Снейп прикасается к экрану, на котором картинка тут же замирает. — Не уходи… поговори со мной.

«Я не могу, Северус. Нам осталось меньше секунды. Я уже у самого портала. Ты должен успеть за это время досмотреть все…»

— Но я все понял. Понял, слышишь? Просто не уходи. Зачем тебе возвращаться в Этериус?

«Это мой дом. Я несколько раз серьезно нарушил закон и отвечу за все. Пожалуйста, досмотри…»

— Но я не хочу… не хочу отпускать тебя…

«Нам было дано время узнать друг друга и… просто быть рядом. Я ни о чем не жалею и, прошу: не жалей и ты».

Картинка отмирает. Но события начинают появляться и исчезать с бешеной скоростью.

Вот Рундвик что-то магичит над Саром, лежащим на столе под уродливого вида прибором. Считывает показатели, бегущие строкой на воздушном экране, черкает карандашом в блокноте, чешет затылок, переключает рычаги в приборе…

Вот Сарион ходит взад-вперед по камере. Вот Рундвик снова его зовет, тот выпускает магию в светящийся куб, который разлетается на куски…

— Что это? — спрашивает Сар, указывая на продолговатую колбу, в которой плавают светящиеся частицы.

— Я решил попробовать вырастить сферы для путешествия по мирам, — не без гордости отвечает Рундвик. — Сиятельные отказывают мне в такой невинной просьбе, якобы это очень опасно, чтобы я там ничего не нарушил или разрушил… ну, в другом мире, — хихикает он. — Не доверяют мне. Хотя тебя, вот, доверили. Но ничего, когда я изобрету прибор по выкачке лишней магии из твоего ядра, тогда они заговорят по-другому!

Сарион усмехается, а когда профессор отворачивается, переводит задумчивый взгляд на колбу с зародышами сфер.

* * *

Кадр резко сменяет другой. Сар ходит — нет, мечется по лаборатории, сметая все на своем пути.

— Зачем… зачем вы это делаете? — Он задыхается, проглатывая слова. — Забираете меня каждый раз из Изолятора, будто я свободный человек… Позволили мне преподавать своим студентам… мне, преступнику! Я никогда не стану таким, как вы… как обычные этерианцы. Все эти исследования — они бессмысленны. Зачем вы вкладываете в меня столько сил?!

Рундвик задумчиво смотрит на него, как бы даже любуясь.

— Такой умный талантливый молодой человек, который иногда задает слишком глупые вопросы, — наконец, говорит он. — Во-первых, ты не преступник. Есть вещи, на которые мы не можем повлиять по щелчку пальцев, например, на генетику. А во-вторых… — он хитро поглядывает на него, — я нашел такой редкий экземпляр для изучения. Без тебя бы я потратил годы и даже не начал бы изобретать что-то… эдакое. Все это время, что я с тобой вожусь, пожалуй — лучшие годы из всех моих ста… двадцати… тридцати… ты помнишь, сколько мне лет?

— Сто тридцать два, — вздыхает Сар. — Вы возитесь со мной уже десять лет, удивляюсь, как не надоело…

— И буду возиться, пока не добьюсь результата!

— Не хочу вас разочаровывать, но мне… мне не ради чего жить. Все равно где — на свободе или в Изоляторе…

— Неужели нет никого, с кем бы ты хотел увидеться? — хитро скашивает тот глаза. — Ну признайся, Северус, о ком ты думаешь по вечерам?

— Эйлин, — мрачнеет тот. — Я ее никогда не увижу.

— Что за пессимизм? — Рундвик хлопает его по плечу. — Ты это перестань. Пока мы живы, нет ничего невозможного…

— Я ее больше не увижу, — твердо говорит тот, глядя в одну точку. — Она умерла. На прошлой неделе. Я просто знаю… чувствую.

— Хм, интересно, откуда, — потирает подбородок профессор. — Это следует изучить… Но ведь на этой девушке свет клином не сошелся, верно? — бодрым тоном продолжает он.

— Еще есть… — Сар замолкает, стискивая кулаки. Его лицо стремительно приближается, Снейп будто проваливается в его глаз.

Серая камера, в темноте слышится надрывный плач ребенка.

Сар, лежащий на койке в другой, более просторной камере, резко садится. В глазах отчаяние.

— Северус, малыш… папа рядом, — шепчет он. — Я бы так хотел быть сейчас рядом… но не могу.

Он обхватывает себя руками. Плач прекращается.

Кадр сменяется другим. Та же камера. Снова плач, в котором слышатся крики: «Папа, не надо, пожалуйста! Я буду хорошим… не надо, прошу…» Жуткий свист ремня. Вскрики, режущие душу.

Сар падает на пол, вгрызается в него ногтями и воет, как раненый зверь.

Как мимолетная вспышка… в воздухе появляется щуплая фигура мальчика с длинными неухоженными волосами. Он бредет в темноте, вытянув руки. По его бледным щекам струятся слезы. «Мама… папа! — зовет он. — Где вы? Мне страшно…»

Почти сразу перед ним вырастает призрачная фигура Сара. «Кто ты?» — спрашивает мальчик, разглядывая его с удивлением и надеждой в глазах. «Это я», — просто говорит тот. «Ты? — вскрикивает ребенок. — Это… ты? Но почему ты не со мной? Ты мне так нужен!» «Я не могу, — голос Сара вздрагивает. — Я бы все отдал, чтобы быть я рядом». «Пожалуйста, не уходи! — плачет тот, когда фигура мужчины постепенно растворяется в воздухе. — Останься со мной!» «Папа тебя любит, папа рядом... — шелестит в воздухе. — Мое сердце всегда рядом с твоим, сынок».

Кадр быстро отдаляется и будто вылезает из глаза Сара, который сидит в хорошо освещенной лаборатории. А рядом Рундвик, который ждет ответ.

— Да, — твердо произносит вдруг Сарион. — Вы тысячу раз правы, профессор. Пока мы живы, есть надежда. И… на самом деле мне есть, ради кого жить.

Картинка дергается, будто разрываясь пополам. И вот, Сар сидит в кресле с привязанными рукам и ногами. Надо головой нависает устрашающего вида колпак.

— Ты точно уверен? — Рундвик смотрит на него с беспокойством в глазах, а его рыжеватые волосы топорщатся сильнее обычного.

— Да. Приступайте же, наконец, профессор! — нетерпеливо отвечает тот.

— Эта заслонка может тебе навредить, — продолжает тот, не двигаясь с места.

— Зато моя магия больше никому не навредит! Меня посчитают благонадежным и освободят… Я столько лет об этом мечтал, профессор!

— Но у тебя будут сильные головные боли, и если приступы усилятся, это рано или поздно приведет к смерти.

— Зато я проживу эти годы, как хочу.

— Ну что за упрямец! — качает головой тот.

— Вы же сами хотели этого для меня, профессор.

— Хотел… но не так.

— У вас еще будет полно времени изобрести тот чудо-прибор, который, наконец, заработает как надо, — беспечно машет рукой Сар. — Как раз появится стимул сделать его как можно скорее…

— Если б это было так просто, мы бы уже с тобой им воспользовались, — Рундвик нервничает, потирая руки.

— А пока его нет — я хочу эту заслонку и как можно скорее!

С этими словами Сар поворачивает голову в бок и смотрит на колбу, в которой плавают светящиеся частицы, выросшие до размера куриного яйца. В его взгляде мелькает что-то нечитаемое, а потом Рундвик надевает ему на голову колпак.

* * *

— Что вас так насмешило, профессор Рундвик?

Сар со снисхождением поглядывает на хихикающего старичка, который досмеялся так, что чуть не упал с высокого стула.

— Да вот, — он показывает листок, отдышавшись. — Когда знакомлюсь с кем-то, сразу интересуюсь фамилией — они бывают такими забавными! Отличное настроение потом на весь день. Вот я набрался смелости и попросил у своего нового приятеля с Земли директора Дамблдора прислать мне фамилии всех студентов и профессоров… там такие занятные есть, обхохочешься! Вот, послушай…

— С Земли? — Лицо Сара становится настороженным. Он подходит ближе.

— Но самое удивительное, что там есть человек с твоей фамилией! Его зовут… хм… а вот он — Северус Снейп, профессор зельеварения. Представляешь? Не думал, что наши фамилии могут гулять по чужим мирам…

Взгляд Сара останавливается. Он молниеносно выхватывает листок и подносит к глазам. На его обычно невозмутимом лице мелькает ряд эмоций.

— Простите меня, профессор, — через пару секунд произносит он совершенно ровным тоном и возвращает листок. — Я не хотел вас пугать.

— Да пара пустяков, чего там, — беспечно машет тот. — Я бы сам жутко удивился, узнав, что где-то на Земле расхаживает еще один Рундвик. И что это за зелье… варение такое? — с трудом выговаривает он.

— Наверное, когда варят зелья от разных недугов, — тихо и без эмоций говорит Сар, глядя в одну точку. — Я как-то читал об этом.

— А… постой-ка. — Рундвик щурится. — Этот Снейп там не просто так… Твои жена и брат попали же на Землю? Может быть, это…

— До брата мне нет дела, а жена умерла, я же сказал! Я не хочу об этом говорить! — вскипает Сар, сжимая руки в кулаки. И тут же отходит в сторону с виноватым выражением лица, в котором можно прочесть еще и боль.

* * *

— Почему вы не хотите испытать его прямо сейчас?

Сар с надеждой смотрит на огромное железное чудовище с полупрозрачными проводками, внутри которых переливаются красные, синие и зеленые жидкости.

— Прибор еще не доработан. Имей терпение, Сар!

Рундвик любовно глядит на свое творение, а потом отходит к столу, где возвышается колба.

— Зато сферы уже почти созрели. Надо же, сколько лет они росли! Зуб даю, что у Сиятельных есть какой-то секрет по ускоренному выращиванию сфер. Да только они ему никому не расскажут…

— Вы уже пробовали открыть портал? — равнодушным тоном спрашивает Сарион, но когда Рундвик не смотрит, стреляет глазами в сторону колбы.

— На днях проверю, как работают, — беспечно отмахивается тот. — Как раз меня позвали преподавать на Землю, представляешь? Но я, пожалуй, откажусь, хотя директор магической школы ну очень настойчив… Мне надобно прибор наш доделать — мне не нравятся твои приступы. Они усугубились, и я должен действовать как можно быстрее…

— Отчего бы вам не отправиться в путешествие по мирам? — медленно произносит Сар, неотрывно глядя на колбу. — Вы и так слишком много сделали для меня, профессор. Пришла пора подумать и о себе…

— Да что я там забыл? — смеется тот. — Возможно, я бы смог привнести нечто новенькое в плане магии в другой мир. Но пока моя самая большая ответственность — это ты, Сар. — Рундвик подходит ближе. — Ты мне за это время стал как сын, и я доведу дело до конца: ты получишь освобождение не только физическое, но и от избытка магии.

С этими словами он уходит в подсобную комнатку.

— Спасибо, профессор, — тихо произносит Сар. — Но… у меня другие планы.

В два шага он оказывается у двери и запечатывает ее заклинанием.

— Простите меня, — едва слышно шепчет он. — Я никогда не был достоин вашей заботы и внимания… Но я тоже должен действовать как можно быстрее. У меня почти не осталось времени.

Он подходит к противоположной стене, взмахивает рукой, и в воздухе возникает экран.

— Буду ждать, сколько нужно, — сам себе говорит он и садится на стул.

Дверь подсобки дергают, потом стучат. Сар и ухом не ведет, сосредоточившись на синем прямоугольнике.

Но вот, экран мигает, и на нем появляются буквы, превращаясь в слова:

«Профессор Рундвик, надеюсь застать вас в добром здравии. Наш уговор еще в силе?»

Сар встает. На его лице появляется счастливая улыбка.

«И вам доброго здоровья, профессор Дамблдор. Помню-помню ваше предложение, но я порекомендовал бы вам кого помоложе. Кажется, я слишком стар для путешествий по мирам… У меня есть хороший приятель Сарион — вот чья магия не имеет границ! Давайте я вам его порекомендую?»

Что ж, попытка не пытка.

Договорившись с неким Дамблдором, Сар одним взмахом руки растворяет воздушную клавиатуру и экран. А потом… запускает туда что-то еще, из-за чего воздух начинает искрить, и лабораторию заволакивает дымом.

В запертую дверь подсобки уже тарабанят вовсю. Сарион посылает туда заклинание. Дверь открывается, а сам он вдруг падает на колени и со стоном хватается за голову.

Пока Рундвик бегает вокруг него, Сар создает бесконтрольный поток магии… который только таким кажется, и разбивает колбу.

* * *

— Я доставил вам слишком много хлопот, профессор. Позвольте уйти.

— Ну уж нет, я тебя так не отпущу! — Рундвик сидит возле Сара, который полулежит в кресле с белой марлей на лбу. — Этот приступ гораздо сильнее предыдущего, но меня беспокоит другое. Почему у тебя вдруг вырвалась магия? Заблокировала дверь, сломала мой переговорник, разнесла тут все… удивительно, как сам прибор не затронула. Неужто заслонка перестала работать?

— Видимо, да. Я пытался контролировать себя, но плохо получалось. Позвольте идти… в камере я никому не наврежу, а здесь, со мной, вы в опасности.

— Что-то здесь не так, — почесывает подбородок Рундвик. — И я с этим разберусь.

— Мне нужно остаться наедине с собой. Отправьте меня обратно, пожалуйста!

— Ладно, — сдается тот. — Но попрошу пульсаров, чтобы в случае чего сразу же меня известили.

* * *

— Не знаю, что с тобой такое было, Сар, но твой организм требует более тщательного исследования, — разводит руками Рундвик, глядя на подопечного, который сидит за его столом. — Кажется, я что-то упустил, когда проводил расчеты, и твоя магия куда более непредсказуемая, чем могло показаться на первый взгляд…

— Мне жаль, что вам приходится тратить столько времени на меня, — склоняет набок голову Сар.

— Ну что ты, — отмахивается тот. — Мне это в радость. Вот только… как понять, что я на правильном пути? Кстати, когда ты чуть не разрушил всю мою лабораторию, у меня пропала одна из сфер. Я точно помню, что их было десять, а теперь девять…

— Возможно, куда-то закатилась, — пожимает плечами Сар. — Вы хорошо везде поискали?

— Ну конечно! Я даже поискового робота включил, так он потыкался — и все без толку…

— А точно их там девять? Позвольте, я посмотрю.

Рундвик открывает магией сейф и вынимает созревшие сферы, лежащие в другой колбе — пониже и потолще.

— Один, два, три… — склоняется над нею Сар, а потом… резко переводит взгляд на профессора.

У того взгляд становится мутным, а в глазах появляются разноцветные круги.

— Вы сейчас отправитесь с соседнюю комнату, — монотонно бормочет Сарион. — И пробудете там три дня. Запретесь изнутри и никого не пустите. Будете питаться три раза в день, как обычно, разогревая готовую еду из холодильника с помощью заклинания. А когда выйдете наружу, то не вспомните обо мне… две недели. Отправляйтесь прямо сейчас.

Последние слова он с трудом выдыхает и тут же хватается за голову, садясь на стул. Кажется, на этот раз приступ у него настоящий.

Рундвик тем временем четко выполняет его указания, запираясь в подсобке.

Сар, прийдя в себя, направляет на новую колбу со сферами мощный световой поток.

— Я знаю, вы мне никогда этого не простите, — говорит он. — Но не могу поступить иначе. Он давно меня ждет. Я ему нужен.

Колба выжигается дотла, оставляя после себя круглую подпалину на полу.

Взгляд Сара падает на левую руку с плотно прилегающим к коже браслетом.

Сар хватается за него, прерывисто дышит. Его взгляд проецирует картинки: они с Эйлин выбираются из портала на Землю, за ними идет Тобиас, возникает еще один портал с пульсарами, мерцающий браслет, подающий сигналы…

— Нет, так дело не пойдет, — тихо говорит он.

Он хватает пласкогубцы со стола, закатывает рукав на левой руке посильнее. Кадр тут же затемняется, заставив Снейпа вздрогнуть.

Экран медленно гаснет. Все вокруг погружается во тьму.

— Ты здесь? — зовет Снейп, оглядываясь. — Скажи мне что-нибудь!

«Я всегда был и буду рядом», — слышит он родной голос.

— Нет, я хочу, чтобы ты был рядом по-настоящему… чтобы ты остался со мной навсегда!

«Так не получится. Я не хочу, чтобы ты видел мои страдания, а Рундвик… он укоротит их, даже если жутко злится на меня. Позволь мне уйти».

— Но… здесь тебя вылечат! Я уверен… — Снейп падает на колени, чувствуя полное бессилие.

И он ни в чем на самом деле не уверен.

«Мое время уже на исходе, и я не питаю никаких иллюзий насчет этого. Я пришел только для того, чтобы увидеть тебя и… хоть немного показать, что ты мне дорог. Но я сделал слишком много ошибок…»

— Ты не ошибался. Ты был… просто человеком, которому тоже бывает плохо и больно.

«Я не хотел причинять тебе боль. Но теперь ты хотя бы знаешь, что всегда был желанным ребенком для своих родителей. Тебя больше не будет мучить этот вопрос».

— Нет, но… как я буду дальше без тебя?

«Я останусь в твоей памяти. И… спасибо, что позволил мне тебя обнять».

— Это тебе спасибо, — хрипит Снейп, не скрывая слез.

«Я так мечтал об этом с тех пор, как тебя увидел. И ухожу с надеждой, что когда-нибудь ты меня простишь… за все».

— Но я так не хочу… не хочу, слышишь?

«Я тоже не хочу. Я люблю тебя».

Все вокруг начинает трещать и искрить красным. Снейпа тащит вперед против его воли и выбрасывает прямо в зазор между заслонкой. Он оказывается снаружи, сидящий на полу Хогварса и держащийся за мантию Сара.

Пульсары проталкивают последнего в портал.

— Нет! — вскрикивает Снейп, не отпуская мантию. Слышится треск рвущейся ткани.

Портал схлопывается с глухим щелчком. В руках остается обрывок ткань.

Картинки все еще мелькают перед глазами. Как Сар целует выпуклый живот Эйлин, как создает хаос в лаборатории Рундвика, как идет на одно преступление за другим, только чтобы еще раз попасть на Землю… ради него.

«Мне есть, ради кого жить».

А жизнь Снейпа, кажется, оборвалась ровно на этом моменте.

Он не знает, как быть дальше. Как собрать себя по частям и начать все заново. Потому что по-старому вряд ли получится.

Снейп плохо помнит день, когда в Хогвартсе в третий раз появился портал, который унес с собой человека, перевернувшего его жизнь.

Как в тумане он сидел перед всеми, покачиваясь и прижимая к груди кусок темно-синей ткани — все, что осталось от Сариона.

Он больше его не увидит. Никогда.

Кажется, к нему подошла МакГонагалл и помогла уйти, приобняв за плечи.

Ему было все равно.

Что все смотрят, что будут обсуждать…

Разве есть хоть что-то важнее того, что у него отняли самое дорогое?

Он ходит по коридорам, натыкается на стены, двери, студентов… При его появлении словно все стихает. Даже сама жизнь. На занятиях его голос звучит едва слышно, но никто — ни один человек не смеет воспользоваться его слабостью и вести себя хамски.

Удивительно, но котлы словно зачаровали — они больше не взрываются. Студенты не бесят, даже Поттер и тот умудряется вести себя сносно. А может, Снейп его просто не видит. Как и все вокруг.

Дни превращаются в бесконечную однообразную карусель. Снейп работает, делает то, что должен — механически. И очень старается не думать…

У него есть отец.

Точнее… был.

Не тот, при появлении которого хочется одного: чтобы он поскорее исчез. Или хотя бы не заметил.

Он гонит прочь родной образ, теплый взгляд светло-серых глаз, приятные звуки его голоса. Потому что при одном только воспоминании горло перехватывает, в груди запекает со страшной болью, а из глаз слезы вот-вот выльются наружу.

Сколько раз ему приходилось почти бегом покидать Большой зал и даже собственные занятия… не счесть.

Дамблдор предлагает ему отпуск. МакГонагалл подсовывает сладкие булочки во время ужина. И очень зря, потому что эти булочки любил Сар…

Снейп гонит прочь, как он с детским удивлением щелкал пальцами, как учтиво говорил с домовыми эльфами, как извинялся по поводу и без повода. Как смотрел тепло и по-доброму, чем бесконечно раздражал…

Их первая встреча. Профессор из портала, который казался ему злом во плоти.

«Меня часто мучают мигрени… может, у вас найдется зелье от головной боли?»

Снейп многое бы отдал… да что там многое — все, чтобы хоть на миг вернуть его. Увидеть. Обнять. Поговорить — о чем-то незначительном, без всех этих драм. Извиниться за хамство и что сразу ничего не понял, не почувствовал…

Это невозможно.

Сар не вернется, потому что аномальная магия и все эти эксперименты над его организмом, в конце концов, его доконали.

А если он все еще жив, его запрут в тюрьме на веки вечные, как главного нарушителя всех существующих законов Этериуса. Применение гипноза на уважаемом профессоре, порча ценного имущества, побег в другой мир из Изолятора…

Только бы он был жив.

Снейп совершает вечерний моцион, навещая старика в башне, который уже в открытую смотрит на него ненавидящим взглядом, разве что не проклинает вслух. Снейп надеется, что маленький пухленький профессор Рундвик все же починит свой письменный агрегат для связи с мирами и напишет что-то директору Хогвартса.

Но каждый день — тишина.

Сам же Дамблдор не располагает знаниями, как связаться с Этериусом.

А если и располагает — делает все, чтобы отравить Снейпу жизнь.

— Может, ты временно заменишь профессора защиты от темных искусств, пока я не найду более подходящего кандидата? — предлагает он с самым равнодушным видом.

Снейп до боли стискивает зубы, заставляет себя опустить руки по швам и мысленно очень быстро считает до ста, чтобы с языка не сорвалось что-то вроде Авады Кедавры.

— Вряд ли вы найдете кого-то более подходящего, чем Сарион Снейп, — очень вежливо отвечает он и, насладившись пораженным видом старика, уходит.

Дамблдор — как и все остальные — до сих пор не в курсе, кем ему приходится так называемый «профессор Рундвик».

Об их отношениях ходят слухи — от самых невинных до таких, от которых уши сворачиваются в трубочку.

Снейпу все равно.

Он не собирается ничего пресекать и объяснять.

Ему перестали сниться сны. Как он мечтал бы встретиться с ним хотя бы так…

Раньше отец являлся ему во сне, как нечто доброе и светлое, как неземная личность, от встречи с которой становилось легче жить и дышать. Но при этом охватывала тоска, душа стремилась вслед за этой личностью, отчаянно тянулась и искала…

Пока, наконец, не нашла.

А теперь ему не снится ничего. Даже яма с грязью.

Пустая беспросветная скучная жизнь, в которой теряешь счет дням.

Несмотря на это, Снейп полюбил спать. Ведь когда спишь, как бы забываешься на время. И не так сильно болит внутри.

Он и на этот раз хотел спать до победного, но его что-то разбудило, заставив мозги вяло работать. Как будто легкое прикосновение к руке.

Кажется, показалось.

Однако кто-то продолжает гладить его руку, едва касаясь, будто боясь разбудить. А потом вдруг нежно сжимает его пальцы.

Снейп вздрагивает, открывает глаза и резко садится.

Что к мордреду здесь происходит?!

На краю его кровати сидит… он.

Сар.

Он выглядит несколько иначе. Бледность ушла, под глазами нет этих чудовищных теней. В своей неизменной темно-синей мантии, он чуть растерянно улыбается, будто сам не верит своему существованию.

— Ты? — глупо спрашивает Снейп. Протягивает руку, трогает ткань мантии. Настоящая.

— Я, — тихо отвечает тот, смущенно глядя на него из-под длинных светлых ресниц.

Снейп сглатывает. Смотрит на него, боясь моргнуть. Словно если закроет глаза хоть на секунду — тот исчезнет. Растворится, как тогда, у портала, оставив только кусок синей ткани в дрожащих пальцах.

— Ты… жив? — выдавливает он.

— Такого монстра, как я, попробуй еще убей, — слышит он.

— Ты... не монстр, — хрипит Снейп, качая головой.

— Ты не сердишься? — задает тот странный вопрос.

— За что?

— Что я снова вошел в твои покои сквозь запертую дверь… две запертых двери, — тот поджимает плечи. — Я просто не мог дождаться утра, хотел тебя увидеть. Прости, что заставил тебя волноваться — и тогда, и сейчас…

Снейп дергается. Он хотел бы сказать что-то злое, колкое, как обычно. Спрятаться за маской, чтобы не показывать, как сильно испугался, когда потерял отца, не успев обрести. Как мучился от тоски, как звал его шепотом, повторяя не имя, а заветное слово, сжимая до боли в пальцах тот проклятый кусок ткани...

Но вместо этого неловко, почти грубо, цепляется пальцами в его мантию и утыкается лицом в плечо, шумно дыша и стараясь успокоить колотящееся сердце.

— Не уходи… — вырывается у него. — Ты мне нужен.

— Я буду с тобой, мой хороший, сколько нужно, — доносится до него сквозь шум в ушах. — Сколько ты захочешь. Я рядом. Я больше никуда не уйду.

Из горла Снейпа вырывается что-то вроде всхлипа. Он стискивает зубы, но проклятые непрошенные слезы все равно вырываются наружу. Те самые, которые он так долго сдерживал, а теперь не может остановить.

Ему больше не нужно носить маску перед этим человеком, выставлять иголки и защищаться. Он… наконец-то дома.

Сарион гладит его по спине. Его рука ложится на затылок, и Снейп чувствует, как дрожат пальцы. Как дрожит он сам.

— Я думал, — голос Снейпа глухой, срывается на шепот, — я думал, что ты умер. Что тебя забрали навсегда. Я не знал, как жить дальше. Я...

Он замолкает, потому что слова застревают в горле. Слишком много всего накопилось. Слишком больно вспоминать эти дни, когда он механически ходил по коридорам, не видя никого вокруг. Как Дамблдор издевательски предлагал ему должность мечты. Как МакГонагалл совала ему булочки. Как проклятый Поттер смотрел так понимающе, что хотелось наорать на него ни за что…

Сарион отстраняется, чтобы заглянуть ему в лицо. Он берет лицо Снейпа в ладони — бережно, будто тот сделан из стекла.

— Ты такой… замечательный. — В его глазах светится нежность и восхищение. — Когда я увидел тебя впервые, то был вне себя от счастья. Я так хотел с тобой подружиться, но сделал столько ошибок, из-за меня ты пережил много всего… — Его взгляд темнеет. — Просто хотел тебя увидеть, хотя бы раз, хоть на мгновение. Я не хотел причинять тебе боль.

Снейп мотает головой, не в силах говорить.

— Во всех своих проблемах виноват только я сам, — хрипло выдавливает он. — Позарез хотел получить должность профессора защиты, а тут появился ты…

— Ты можешь занять эту должность хоть сегодня, я на нее не претендую, — говорит тот, кладя ему руку на плечо, а его лоб прорезает глубокая продольная морщина.

Снейп резко вдыхает и выдыхает. Не этого ли момента он ждал всю свою жизнь?

— Мне она тоже не нужна, — выдает он, удивляясь, что еще недавно он был готов за нее убить. — Мне нужен… ты.

— Ну, одно другому не мешает, — мягко возражает тот. — Я хочу, чтобы ты был счастлив… сынок.

Его губы вздрагивают и вмиг он становится таким беззащитным, что Снейп снова прижимает его к себе, впитывая в себя звучание этого нежного слова. Слова, которого он никогда не слышал отца…

Отца, который отцом никогда не был.

Тот крепко обнимает его в ответ. Они сидят так очень долго. Время словно замирает. Слез больше нет. Снейп слушает, как бьется сердце отца рядом с его собственным в такт.

Но одна-единственная мысль заставляет его отстраниться и посмотреть ему прямо в глаза.

— Как тебе удалось сбежать? — В сердце заползает тревога. — Тебя ведь найдут здесь… разве они не надели браслет? — Снейп нервно осматривает его руки. — Тебя нужно спрятать, пока…

— Успокойся. — Тот легким жестом кладет руку ему на плечо и улыбается, из-за чего вокруг глаз появляются добрые морщинки. — На этот раз я не бежал. Меня отпустили.

— Отпустили… но… а как же твоя магия?

А еще те ужасные приступы, которые могут его убить. Радость от того, что отец жив и рядом, постепенно сменяется прежней тоской.

— Профессору Рундвику удалось доделать прибор по выкачке магии, — говорит тот, сжимая его плечо успокаивающим жестом. — Ему пришло гениальное решение под гипнозом… да, вот так бывает, — продолжает он, а его глаза поблескивают хитринкой. — Столько лет ничего не мог понять, почему не работает, а тут — раз и готово…

— Значит, он выкачал у тебя излишки магии? — Снейп смотрит на него, пытаясь понять, изменилось ли в нем что-то. Но перед ним все тот же Сарион, разве что цвет лица стал более здоровым.

— И не только. Он снял заслонку, которая сдерживала магию в моем сознании. А потом меня много дней подряд проверяли и в итоге признали благонадежным. Так что я больше не заключенный.

Снейп качает головой. В это сложно поверить.

— Рундвика наградили за гениальное изобретение и снабдили сферами для путешествия по мирам, — продолжает тот. — А еще дали рецепт, как их быстрее выращивать… и все благодаря мне, — хвастливо заканчивает он.

Снейп не может сдержать улыбки. В этом весь его отец — эмоциональный, противоречивый и бесконечно любящий, о чем говорит сияющий взгляд, направленный на него.

— Да-да, если бы я не уничтожил его сферы, он бы ничего такого не получил, — продолжает тот, как не в чем ни бывало. — А я, пользуясь случаем, выпросил возможность отбыть из Этериуса на Землю… навсегда.

Сердце екает в груди от этого незатейливого слова. Выходит, отец решил так заранее, не зная, как его здесь встретят. Хотя из их последнего ментального разговора можно было догадаться, что Снейп не будет против, но все же он рисковал.

Хотя что там, риск — его второе имя.

— Конечно, все это с оговоркой, что буду показываться Рундвику раз в три месяца и откачивать избыток магии. — Его лицо немного мрачнеет. — Но это мелочи. К тому же профессор сказал, что со временем мой дар стабилизируется и не будет вырабатывать энергии сверх нормы.

Снейп слушает, ловит каждое слово.

— Я так рад, что ты вернулся ко мне. — Его голос вздрагивает, но он и не прячет эмоций. Не от кого здесь прятать.

— А я, что ты принял меня и вроде как больше не сердишься. — Тот в ответ проводит ладонью по его щеке. — Ты у меня такой красивый.

— Да ладно тебе, — смущается Снейп. Чего-чего, а уж о своей «красоте» он наслушался достаточно. Чего только стоят его проблемные волосы и длинный нос…

— Почему, ведь это же правда, — тот разглядывает его, как некую диковинку, из-за чего Снейп не знает, куда девать глаза. — Ты очень похож… на нее. — Его голос становится еще нежнее и мягче. — Просто одно лицо. И глаза, и волосы, а еще… — отец вдруг протягивает руки, — можно, я посмотрю?

Не дожидаясь согласия, он заводит волосы ему за ухо и восторженно выдыхает:

— Надо же… такие милые!

— Папа! — вырывается у него довольно сердито.

И кажется… он впервые сказал это слово вслух.

Своему настоящему отцу.

Тот оставляет его уши в покое и смотрит с самым невинным видом.

— Ты что-то хочешь мне сказать?

Снейп вздыхает. Невозможный какой-то человек. И совершенно невозможно злиться на него всерьез.

Просто отец не знает, сколько всяких гадостей он пережил из-за того, что у него слегка заостренные большеватые уши. В обычной школе кем он только ни был — и монстриком, и уродом…

Именно поэтому к Хогвартсу у него появилась вот эта фирменная прическа с неряшливо свисающими прядями, которые скрывали предмет его… отнюдь не гордости.

Даже Лили ничего не знала об этой детали его внешности. Снейп так и не рискнул ей сказать, считая себя слишком уродливым даже без этих ушей.

И мама. Она тоже носила прически, плотно закрывающие уши. Как будто быть эльфийкой — это что-то постыдное.

Она точно не могла ему помочь.

Просто у него не было отца, который мог утешить и сказать обратное.

Того самого, который сидит сейчас рядом и сюсюкается с ним, словно с малышом, умильно заглядывая в глаза:

— Так что, Севушка, ты мне хотел сказать?

— Что я люблю тебя, пап, — говорит он первое, что приходит на ум при взгляде в родное лицо.

— Я так и думал, — удовлетворенно произносит тот и обнимает его уже в тысячный, наверное, раз.

— Значит, я полностью похож на маму, — говорит Снейп, уютно положив ему голову на плечо. — А что я взял от тебя?

— Тебе достался мой нос, — с комическим ужасом произносит тот. — И знаешь… когда смотрю на тебя, он настолько хорош, что я готов смириться со своим пропеллером.

— А еще — ужасный характер, — подсказывает Снейп.

— Эй, — тот отстраняет его, — у меня что, настолько плохой характер?

— Вредный ты очень, — не собирается сдаваться Снейп.

— Ну уж какой есть, — не без гордости произносит тот, словно ему пришлась по душе такая характеристика. И тут же снова восхищенно смотрит на него, гладит щеки, проводит по волосам.

— Какой же ты у меня хороший, — ласково говорит он. — Я так тебя ждал, хотел, чтобы ты поскорее родился…

— …чтобы по ночам спать не давал? — отшучивается Снейп, не желая показывать, как его трогает эта беззащитная открытая любовь, которой он не видел ни от кого за всю свою жизнь.

— Да это мелочи. Так хотел тебя увидеть, обнять, играть с тобой…

— Ты и сейчас можешь играть… например, в шахматы, — бормочет он, смущенный всеми этими нежностями. — Или мы можем вместе что-то изучать, экспериментировать…

Внутри по-прежнему что-то щемит, не дает покоя.

— А ты… хочешь, чтобы я стал преподавателем защиты от темных искусств?

Отец внимательно смотрит на него, наблюдая за ним.

— Все, чего я хочу, чтобы ты был счастлив, — говорит он.

— В таком случае, — Снейп набирает побольше воздуха в легкие, — я хочу, чтобы ты остался в Хогвартсе на прежней должности.

— Но ведь ты так хотел… — Тот выглядит обескураженным.

Снейп смотрит на него какое-то время.

— Все, чего я хотел — доказать отцу, что чего-то стою, — говорит он, в очередной раз удивляясь, насколько рядом с этим человеком он может быть собой. — Что я не слабак и могу многого добиться. Но если тебе неважно, чем я занимаюсь, то, пожалуй, откажусь от своей затеи.

— Подумай хорошенько, Сев. — Тот смотрит обеспокоенно, но с прежней нежностью. — Я похлопочу за тебя перед Дамблдором, — его лицо становится вдруг жестким. — Он сам не понимает, какой бриллиант потерял, когда отказал тебе…

— Я правда хочу, чтобы ты продолжил вести этот предмет. — Снейп чувствует огромное облегчение. Как будто с его души спал многолетний груз, который он был вынужден таскать за собой. — А я останусь зельеваром — в этом что-то есть… И кстати, на Этериусе же не варят зелья?

— У нас многие науки замещает высокая магия, — произносит тот со вздохом.

— Но раз уж ты решил остаться, может, будешь брать у меня уроки? Тебе не мешало бы освоить еще и этот предмет, чтобы не пить всякую дрянь, что тебе предлагают.

Отец смотрит на него с шутливым упреком, а потом берет его за руки.

— Если ты согласен, то считай, у тебя появился новый ученик по зельеварению, — говорит он. — Я не хочу больше так глупо попадаться — никаких больше травяных чаев!

— Вообще-то я могу тебе заварить по-настоящему питательный и вкусный чай, но, боюсь, что ты мне больше в этом вопросе не доверишься, — усмехается он.

— Кстати, о чае. — Отец обводит взглядом спальню. — Ты не против, если мы прямо тут позавтракаем?

— Сейчас позову домовика.

Снейп нарочно не сказал «эльфа», чтобы не будить в отце болезненные воспоминания.

К тому же теперь, зная о своем происхождении, ему хочется помнить, что эльфы — высшая раса на Этериусе, а не безвольные рабы.

Не успевает он прищелкнуть пальцами, как отец мягко берет его за руку, придерживая ее у себя.

— Мне действительно неважно, кто ты и кем стал, сынок — говорит он, а Снейп впитывает в себя каждое слово, каждую мягкую интонацию его голоса. — Я бы в любом случае гордился тобой. Ведь ты — лучшее, что случилось со мной.

Снейп молча утыкается лбом в его плечо, желая, чтобы этот миг никогда не заканчивался.

Кажется, только сейчас он начал жить по-настоящему, впервые осознавая, что кому-то очень сильно нужен.

Снейп расставляет чашки на маленьком столике, разливая чай из заварника. На часах уже без пяти шесть. Ровно без трех раздается стук в дверь.

Снейп, закатывая глаза, идет открывать.

— Папа, я же говорил, ты можешь приходить ко мне, когда хочешь, и для этого не обязательно пользоваться дверью по назначению!

Отец на пороге забавно разводит руками.

— Вдруг ты девушку привел, а тут я вламываюсь? Ну нет, я так не могу…

— Да не будет никакой девушки, — Снейп впускает отца и указывает на столик рядом с диваном. — Лучше посмотри, что тут для тебя приготовлено.

— О, мои любимые. — Отец радуется, как ребенок, увидев шоколадные булочки. Тут же берет и надкусывает одну. — А кстати, почему ты до сих пор не женат?

Ну вот, началось.

Снейп, вздыхая, садится на диван.

— Ты молод, хорош собой, в чем проблема? — продолжает ковырять тот не самую простую тему, смакуя при этом булочку.

— Тебя могу спросить о том же самом, — бурчит он.

— В одиночной камере, знаешь ли, сложно найти себе подходящую пару, — посмеивается тот. — Но вот ты… почему до сих пор один?

— Теперь у меня теперь есть ты. — Снейп берет его за руку. — Этого мне достаточно.

Отец кладет булочку на тарелку и придвигает к себе чашку.

— Так будет не всегда.

— Что ты имеешь в виду?

Внутри сжимает, как железной рукой, и резко отпускает.

Отец его не бросит. Он же обещал…

— Я не вечен, как и все люди…

— Ты проживешь долгую жизнь! — перебивает Снейп. — Маги живут более ста лет, если их никто не проклянет, конечно… но ты со своей этерианской магией фактически неуязвим.

— Я не хочу, чтобы ты на это рассчитывал.

— А я не хочу ничего об этом слышать!

— Северус… я не хотел тебя расстроить. — Теплая рука ложится на плечо. Снейп находит ее наощупь и сжимает. — Я хочу, чтобы ты был счастлив. Чтобы как можно больше людей увидели твое доброе искреннее сердце и полюбили тебя.

— Но я не такой… не такой, каким ты меня представляешь. — Снейп шумно сглатывает и закрывает глаза. — Я… мне лучше быть одному. Ты единственный, кто меня выдерживает, и я… я имел несчастье влюбиться, но она выбрала другого, а потом умерла… по моей вине… я не хочу об этом говорить.

В наступившей тишине Снейп слышит стук собственного сердца и еще сильнее ощущает тепло от руки отца на плече. Эта самая рука опускается ниже, поглаживая его по спине. Напряжение спадает, нечаянно обнажая его душу настолько, что он видит в ней зияющую пустоту. Ту самую, которая когда-то до краев заполнялась Лили, но, не получив ответа, она так и осталась чернеть в глубину.

— Она выбрала другого… и правильно сделала, — Снейп сжимает руки в кулаки, видя перед глазами эту черноту. — Ей с ним… было лучше… с этим… Поттером. Я упустил ее и не хочу больше пытаться. Это все… это бессмысленно.

Он сжимает челюсть до скрежета, жалея, что вообще открыл рот. Казалось, это было так давно, что и память стерлась, а больно, будто случилось вчера.

— Поттер? — Отец обеими руками разворачивает его к себе. — А Гарри случайно не…

— Он ее сын.

Все равно отец раскопает правду, лучше сказать сразу, как есть.

Тот какое-то время смотрит на него.

— Если все так, как ты сказал… — медленно начинает он, — тогда я не понимаю: почему Гарри до сих пор не у тебя?

— Что ты имеешь в виду? — Снейп выпрямляется.

— Ему до сих пор не нашли опекуна, — обстоятельно поясняет отец то, о чем и так всем известно. — С Уизли что-то не складывается, комиссии не понравился их дом, где у мальчика не будет своего уголка. Но если он — сын женщины, которую ты любил, почему ты не забрал его к себе? Ты как никто другой подходишь для опеки…

— Ни за что! — вскакивает Снейп. Чашка от толчка падает набок, заливая все вокруг чаем. Пустая тарелка летит на пол и чудом не разбивается.

Он сталкивается со светло-серыми глазами отца, которые пытливо смотрят на него, будто изучают.

— Но почему, Северус?

— Я не обязан воспитывать чужого ребенка, — цедит он, сдерживаясь, как может. — Тем более, сына отвратительного человека, которого я не проклял окончательно только потому, что еще на что-то надеялся в этой жизни…

Он заставляет себя замолчать. Внутри все кипит. Каково, а? Даже Дамблдор не просил его ни о чем подобном. Он — опекун сына Джеймса Поттера! А больше ничего не придумали?

Пусть Джеймс радуется на том свете, что Снейп оказался не настолько мерзавцем, как он сам, и даже находит в себе силы присматривать за его отпрыском. К тому же он это делает, скрепя сердце и только потому что когда-то по глупости пообещал Дамблдору все, что угодно, взамен на безопасность Лили.

Но если даже директор осмелится высказать ему столь наглую просьбу, Снейп очень быстро забудет обо всех обещаниях.

Вот сейчас уже рука тянется, чтобы указать отцу на дверь. Никто, ни один человек больше не посмеет говорить, что ему делать. А уж в таком тоне — тем более.

Но один вид светловолосого мужчины с опущенной головой, потирающего лоб — и вся злость мигом исчезает, уступая место растерянности.

— Папа… что с тобой? Опять приступ? — Он бросается к нему, становится на колени, заглядывая ему в лицо.

На лбу у отца углубилась морщина, и в целом он выглядит задумчивым и обеспокоенным. Но не более того.

— Со мной? — Он пожимает плечами. — Да все то же, что и раньше. Опять полез в твою жизнь с непрошенными советами…

— Забудь об этом. Главное, чтобы ты чувствовал себя хорошо.

Снейп осторожно проводит пальцами по его щекам и прислоняется лбом к его лбу. Теперь он панически боится потерять отца, как когда-то боялся потерять Лили…

— Я… подумаю насчет Поттера, — хрипло выдавливает он.

— Нет. — Отец немного отстраняется, — Ты не должен что-то делать только потому, что мне кажется это правильным. Я не могу стать опекуном ребенка, так как не уверен до конца в стабильности своей магии. Думаю, что ему найдут подходящих людей, которые однозначно будут более достойными, чем предыдущие.

— Ты так волнуешься за него. — Снейп чувствует глупый укол ревности.

— Как и за каждого студента. — Тот проводит рукой по его волосам, и взгляд его становится мягче.

— Ты был бы моим любимым профессором, если бы начал работать в Хогвартсе лет двадцать назад, — бормочет Снейп и отводит глаза, чтобы скрыть смущение.

— Но куда больше мне хочется быть твоим любимым отцом, — усмехается тот, вставая с дивана и помогая подняться ему.

Снейп мельком окидывает взглядом развороченный стол и недоеденную булочку.

Мда, душевного чаепития сегодня не вышло.

Отец идет к дверям, будто почувствовав, что Снейп давно уже хочет остаться наедине с собой. И от этого становится еще более мучительно неловко, будто тот считает его мысли, даже не проникнув в сознание.

Снейп не понимает, почему все так. Он же любит его…

Наверное, дело в том, что он не привык так долго с кем-то откровенничать. Аж целых пять минут…

— Мне нужно время… чтобы привыкнуть к таким разговорам, — бормочет. он, провожая его. — Извини.

Отец, похлопав его по плечу, берется за дверную ручку.

— Ты не обязан исполнять все мои желания, — говорит он. — И уж тем более заслуживать мою любовь. Ничего с моей стороны не изменится, даже если ты…

— Я знаю, папа.

Снейп подносит руку к голове. Вот у него она разболелась не на шутку.

— Просто хочу, чтобы ты знал, — слышит он. — Когда любишь кого-то, то хочешь постоянно быть рядом, и нет внутри ощущения, что ты его терпишь или… выдерживаешь.

После ухода отца его слова еще долго стоят колом в памяти.

Снейп долго думает об этом, сидя на диване. Да, отец его не разлюбит, даже если он поступит по-своему и не прислушается к нему. Но когда он услышал тот самый непрошеный совет, в голове будто разорвалась на тысячи мелких иголочек одна хорошо спрятанная мысль.

Та самая мысль, от которой он бежал. Которая мучила его, болела в сердце, не отпускала и приводила в ярость от одного упоминания. Отец просто высказал наболевшее, о чем Снейп не раз думал, но каждый раз грубо отшвыривал, желая уничтожить остатки сентиментальности, которая ничего хорошего в его жизнь не принесла.

Если он поговорит с Поттером об опекунстве — просто поговорит, ничего такого не произойдет. Намекнет, а может, спросит прямо. Мальчишка не захочет даже и слушать о том, чтобы иметь такого опекуна. Но зато у Снейпа совесть будет чиста.

И мысль о том, что это возможно, перестанет терзать. Ради этого стоит попробовать. Правда?

* * *

— Значит так, Поттер, — заявляет Снейп после урока зельеварения у второкурсников, задержав мальчишку на несколько минут. — Сегодня в пять вечера жду вас в своем кабинете… хм… для разговора.

— Но я же ничего не сделал! — смотрит тот круглыми зелеными глазами из-за очков.

— Пока еще не сделал, — замечает он в своей манере, чтобы этот несносный ребенок не расслаблялся.

— Но ведь это правда! — В глазах Поттера отражается паника. — Зачем вы это делаете, профессор Снейп? Зачем вы все портите, когда мы… когда я… когда мы не ссорились уже несколько дней!

Ну что за мальчишка! Сам умудряется все испортить за несколько секунд.

Снейп глубоко дышит, чтобы унять раздражение.

— Мои просьбы не обсуждаются, — цедит сквозь зубы он. Но Поттер будто с цепи сорвался.

— Вы нарочно так ведете себя, чтобы снять баллы с Гриффиндора! — выпаливает он. — Потому что вы меня ненавидите за что-то… я не знаю даже, за что!

Снейп закатывает глаза и берет себя в руки. В очередной раз. Не получается.

— Это просто обычный разговор, ― рычит он. ― И только попробуйте не прийти!

Развернувшись на каблуках, он уходит из своего же кабинета, чтобы не наорать на бессовестного мальчишку. Ну и как с ним рядом можно жить, когда он раздражает неимоверно своими выбрыками?

* * *

Ближе к пяти Снейп начинает нервничать. Меряет шагами кабинет. Поттер, как всегда, опаздывает, вот не может прийти вовремя!

Стрелка показывает ровно пять. Пять десять, пять пятнадцать…

Ну уж нет. Снейп не станет перед ним унижаться и предлагать свою помощь. Поттер не понимает хорошего отношения — то дерзит, то приходит не вовремя, то вообще не приходит…

В полшестого Снейп широким шагом выходит из кабинета с целью найти оголтелого подростка и высказать ему все, что думает. За поворотом он налетает на отца, прогуливающегося размеренным шагом по коридору.

— Поттер не пришел… на отработку! — выпаливает он. — Бессовестный ребенок, каких только поискать…

— Странно, его сегодня не было у меня в четыре на индивидуальных занятиях, — протягивает тот, потерев подбородок. — Я еще не выяснял, почему — может, устал или не захотел. Это же не обязательно…

Снейп отводит глаза и хмурится. Поттер слишком дорожил занятиями с профессором Снейпом-старшим, чтобы их пропускать или не предупреждать о прогуле.

Что-то здесь не так.

Вскоре он выясняет, что его друзья и даже эта наседка МакГонагалл не видели мальчишку после обеда. Да и на обеде его не было, что уже вызывает вопросы.

— Нужно искать, — говорит отец. Снейп согласен.

Как бы там ни было, приглядывать за Поттером — все еще его ответственность, которую с него никто не снимал.

Вскоре весь Хогвартс стоит на ушах из-за «Золотого мальчика». Обшаривают каждую щель. Привидения пролетают сквозь стены, ускоряя поиск — не одному же отцу отдуваться. Домовые эльфы осматривают кухню и подвал. Снейп зажигает Люмос и отправляется к озеру.

В последний раз мальчишку видели на зельеварении, что только все усложняет. Просто Снейп не может перестать чувствовать себя виноватым, что его нигде нет.

Неужели испугался очередной отработки? Да и не отработка это… Может, испугался как раз-таки разговора? Надо было сказать, что это отработка за… слишком громкий взгляд.

Или что-то в этом роде.

Поттер бы посчитал, что все в порядке вещей и не сбежал бы.

А так… неясно, что и думать.

Недавно прошел хороший ливень, а теперь срывается мелкий противный дождик. Возле озера гуляет ветер. Никого.

Повинуясь чутью, Снейп отправляется в Запретный лес. Хотя это худшее из всего, что можно предположить.

— Поттер! — зовет он, продираясь сквозь заросли и низкие ветки. В ботинках хлюпает грязь.

Он найдет его, чего бы ему это ни стоило.

Найдет.

Снейп останавливается. Усилив Люмос, он направляет палочку во все стороны.

Его не покидает ощущение, будто он здесь бывал.

Именно вот так, поздно вечером, после дождя, в мокрой мантии, с холодными ногами, когда зуб на зуб не попадает.

Но что он здесь забыл? И когда? Это же тупость — разгуливать во время ливня по опасному лесу, да еще и в темноте!

Под ногами хрустит ветка. Снейп вздрагивает, а потом кричит с новой силой:

— Поттер! Где же вас мордредова мать носит?!

Тонкий писк… слабый всхлип…

Показалось?

Снейп бросается в сторону звуков, не переставая выкрикивать фамилию мальчишки и тут же прислушиваться.

Звуки приближаются — полузадушенные, идущие как будто бы снизу.

— Профессор…

— Поттер! Слава Мерлину. — Снейп падает на колени рядом с оврагом, откуда доносится слабый голос мальчишки. Светит палочкой. Ох, кажется, это не овраг, а глубокая яма.

— Я… не могу выбраться, — сообщает мальчишка. Его голос осип, наверное, от крика и холода. Снейп содрогается от мысли, сколько часов этот ребенок провел в Запретном лесу, сидя вот в этой яме.

— Ничего. Давайте руку. — Он сам протягивает руку как можно ниже, почти ложась грудью на землю.

Ухватив за мокрую грязную ладонь, он изо всей силы тянет наверх. Когда Поттер показывается на поверхности, он облегченно выдыхает.

— Про… простите меня, — шепчет мальчика, икая от страха и холода.

— Помолчите, Поттер, — незлобно перебивает Снейп, снимая мантию и закутывая в нее ребенка. Ткань немного намокла, но так можно сохранить остатки тепла, пока они попадут в Хогвартс.

— И еще… я потерял… п-палочку, — всхлипывает тот.

— Акцио палочка Поттера, — спокойно говорит Снейп.

Тот рыдает в голос, прижимая палочку к себе.

— С-спасибо…

Быстро убедившись, что Поттер себе ничего не сломал, Снейп подхватывает его на руки, завернутого в мантию.

— Не надо, я грязный, — пытается противиться тот.

— Не несите чуши, Поттер. — Снейп прижимает его к себе сильнее.

Теперь он вспомнил. Это место — из его сна. Который вряд ли повторится, ведь ребенка только что достали из ямы. А если он, бессовестный, еще раз сбежит и провалится туда — его снова вытащат. Столько раз, сколько будет нужно, пока не поймет: убегать больше не нужно. И не от кого. Ведь любую историю можно переписать, если только захотеть.

В замке их ждут. Отец поможет искупать Поттерра в горячей воде — как бы как бы тот ни возмущался. А потом над ними обоими будет надоедливо хлопотать Поппи, но это необходимо, чтобы не заболеть после блуждания по промозглому лесу.

Эти мысли придают сил. Снейп ускоряется, и очень скоро выходит на открытую поляну. Впереди его тепло встречают огни Хогварса. А это значит, что все будет хорошо.