Сердце, нуждающееся в спасении (гет)

Возвращение «Хвоста Феи» после истории с Часами Бесконечности стало началом новой жизни.

Гильдия больше не боролась за выживание. Теперь она пыталась встать на ноги. Денег не хватало. Заказы доставались редко. Приходилось заново завоевывать доверие клиентов.

В это время Лаксус находился всего в двух днях пути от Магнолии.

Новости среди наемников распространялись быстро.

Он узнал о долгах гильдии. О том, что Люси снова оказалась в самом центре опасности.

Он молча выслушал рассказ.

Допил эль. И ушел.

Никто не заметил, что деревянная кружка осталась на столе с вдавленными в нее отпечатками пальцев. Он не возвращался. Не потому, что не хотел.

Потому что не имел права.

Стоило переступить порог гильдии — и пришлось бы отвечать на слишком многие вопросы. Почему пришел? Почему именно сейчас? Лаксус не знал ответов. И предпочитал молчать.

Через месяц его нашел Макаров.

Харгеон. Старая складская крыша. Внизу лениво покачивались пришвартованные корабли. Чайки спорили за выброшенную рыбу. Лаксус услышал знакомые шаги задолго до того, как увидел старика.

— Высоко забрался, — проворчал Макаров снизу.

— А ты все такой же упрямый. — Лаксус даже не обернулся. — Полезай. Не заставляй меня ждать.

Макаров тяжело вздохнул, увеличился при помощи магии и через несколько секунд уже сидел рядом. Некоторое время они молчали. Смотрели на море.

— Семь лет...

— Знаю.

— Тенро восстановился.

— Хорошо.

— Деревья снова цветут.

Лаксус пожал плечами.

— Рад за деревья.

Макаров тихо усмехнулся.

— А я — нет.

Лаксус впервые посмотрел на него.

— Потому что люди восстанавливаются гораздо дольше.

Снова наступила тишина.

Ее нарушил только крик чаек.

— Гильдия по уши в долгах.

Ребята цепляются за любую работу.

Через месяц начинаются Великие Магические Игры.

Лаксус молчал.

Пальцы сами собой отбивали по черепице знакомый ритм.

Макаров заметил.

Но ничего не сказал.

— Победа может все изменить. Вернуть деньги. Вернуть имя. Вернуть уважение. — Он сделал небольшую паузу. — Они будут сражаться.

Лаксус продолжал смотреть на море.

— Я знаю.

— И?

Ответа не последовало. Макаров глубоко вдохнул.

— Ты ведь тоже слышал про Игры.

Лаксус кивнул.

— Тогда почему не возвращаешься?

Ответ прозвучал сразу.

Без колебаний.

— Потому что меня выгнали.

Макаров опустил взгляд.

— Лаксус...

— Нет.

Он покачал головой.

— Не надо. Ни оправданий. Ни сожалений. Ты сделал то, что должен был сделать. Я это принял.

Старик долго молчал. Потом неожиданно спросил:

— Когда в последний раз ты чувствовал себя дома?

Лаксус нахмурился.

— Не отвечай.

Я и так знаю.

Макаров улыбнулся грустной, очень усталой улыбкой.

— Дом — странная вещь. От него можно уйти. Можно годами делать вид, что он тебе не нужен. Но стоит попасть в беду... И первое, о чем думаешь, — как бы туда вернуться.

Лаксус ничего не сказал. Перед глазами вдруг вспыхнуло совсем другое воспоминание. Белый свет. Рука Макарова. Холодные пальцы Люси. Он медленно закрыл глаза.

— Я видел список участников. «Саблезубый Тигр». «Синий Пегас». «Чешуя Змеедевы». Все они знают, что «Хвост Феи» ослаб.

Макаров повернулся к внуку.

— Если мои дети выйдут на арену... Без сильнейшего громового мага... Им будет тяжело.

Лаксус сжал кулак. По пальцам пробежали короткие белые разряды. Перед глазами неожиданно возникла Люси. Вся в пыли. С разбитой губой. Упрямо поднимающаяся на ноги после очередного удара. Он раздраженно выдохнул.

— Невозможная девчонка...

Макаров вопросительно посмотрел на него.

Лаксус только покачал головой.

— Ничего.

Еще несколько секунд он смотрел на море. Потом поднялся. Запахнул плащ.

— Я не возвращаюсь потому, что ты меня позвал.

Макаров улыбнулся.

— Знаю.

— И не ради прощения.

— Знаю.

Лаксус хмыкнул.

— Просто... — Он ненадолго замолчал. — Не люблю, когда кто-то трогает то, что принадлежит моей гильдии.

Старик ничего не ответил. Только улыбнулся чуть шире. Потому что впервые за много лет услышал не "ваша гильдия". А моя.

Лаксус спрыгнул с крыши. Белая молния на мгновение осветила причал. Домой возвращаться всегда страшно. Но впервые страх перестал быть причиной бежать.

Теперь он был причиной идти вперед.