Пусть с тобой всё время будет свет моей любви (гет)

в которой я стараюсь всеми силами заслужить прощение Гермионы.

Если мы ещё можем любить тех, кто заставил нас страдать, то любовь наша лишь становится сильнее.

Александр Пушкин.

Гермиона крепко спала на нижней кровати, свернувшись в клубочек, а рядом с ней на полу стояла миска, в которой горел волшебный огонь — личное изобретение Гермионы. По крайней мере для меня это всегда было так, и я не хочу узнавать правду.

— Гермиона! — Гарри несколько раз позвал её, пока я остался стоять у входа в палатку.

Она пошевелилась, потом резко села, откидывая волосы с лица.

— Гарри? Что случилось? Ты цел?

— Всё в порядке, всё отлично. Даже замечательно. Тут к нам кое-кто пришёл…

— Ты о чём это? Кто?.. — и тут она увидела меня.

Гермиона выскользнула из кровати и шагнула ко мне, не сводя глаз с моего лица. Она остановилась передо мной, приоткрыв губы и широко распахнув глаза. Я ещё никогда не видел её такой. Я с крошечной надеждой, что Гермиона позволит себя обнять, улыбнулся и протянул к ней руки. Но тут произошло кое-что другое.

Гермиона кинулась на меня и принялась колотить по чему попало.

— Ай, Гермиона, ой! Ты чего? А-а! — завопил я.

— Рональд… Уизли… ты… последняя… задница!

Я попятился, прикрывая голову, а Гермиона, наоборот, наступала.

— Приполз… обратно… столько… времени… собирался… где моя волшебная палочка?!!! Она обернулась к Гарри и пошла на него.

— Протего! — выкрикнул Гарри.

Между мной и Гермионой возник невидимый щит, который отбросил её на пол.

— Гермиона! — крикнул Гарри. — Успокойся…

— Не успокоюсь! — завизжала она, что я аж испугался. Ещё немного, и чувства окончательно возобладают над разумом. И нам обоим потребуется больница. — Отдай мою волшебную палочку! Дай сюда, я сказала!!!

— Гермиона, остановись…

— Нечего тут командовать, Гарри Поттер! — крикнула она. — Не смей мне указывать! Отдай сейчас же! А ты!!! — она ткнула пальцем в мою сторону, как будто хотела проклясть, что мне пришлось отступить ещё на пару шагов назад. — Я бежала за тобой! Я тебя звала! Я умоляла тебя вернуться!

— Знаю, — пробормотал я. — Гермиона, прости. Я правда жалею, что ушёл…

— Ах, жалеешь! — Гермиона пронзительно расхохоталась. Её смех очень сильно напомнил мне смех Беллатрисы. Я посмотрел на Гарри, но тот только растерянно развёл руками. — Столько времени шлялся неизвестно где, а теперь явился и воображаешь, что достаточно будет сказать: ты, мол, жалеешь, — и всё будет в порядке?!

— А что ещё я могу сказать? — крикнул я.

— Даже не знаю! — с жутким сарказмом ответила Гермиона. — Ты уж подумай, Рон, напряги извилины — на это много времени не надо, их у тебя всего-то две с половиной…

— Гермиона, — встрял Гарри, если честно, совершенно не к месту, но всё равно я мысленно его поблагодарил. Гермиона считает, что у меня в мозгу всего две извилины.

— Две с половиной, — раздался язвительный голосок в голове. Не хватало мне ещё голоса Пивза. Боже, я точно сойду с ума. Если уже не сошёл.

— Он меня спас… — добавил Гарри.

— А мне плевать! — завопила Гермиона. — Меня не волнует, что он там совершил! Столько времени прошло, мы могли десять раз погибнуть, а ему и горя мало…

— Я знал, что вы не погибли! — крикнул я, впервые перекричав её и подскочив к разделявшему нас щиту. — Про Гарри без конца пишут в «Пророке», и по радио говорят, и везде вас ищут, прямо с ума все посходили, я бы сразу услышал, если бы вас поймали, вы даже не знаете, каково мне пришлось…

— Тебе пришлось?..

От нахлынувшего возмущения у неё не хватило слов, и я тут же этим воспользовался.

— Я, как только трансгрессировал, сразу и пожалел, я бы вернулся в ту же минуту, только наскочил на егерей, понимаешь, Гермиона, и они меня загребли!

— На кого наскочил? — спросил Гарри. Гермиона упала в кресло и скрестила руки и ноги.

— На егерей, — повторил я. — Они теперь повсюду шастают, целыми бандами, зарабатывают золотишко тем, что ловят лиц магловского происхождения и предателей чистокровных. Министерство за каждого даёт награду. Я был один, вот они и обрадовались — решили, я из семьи маглов и скрываюсь.

— Что ты им сказал?

— Сказал, что я — Стэн Шанпайк. Первое, что пришло в голову.

— И они поверили?

— Они умом-то не особо блистали. Один по виду вообще частично тролль, и по запаху тоже… — я посмотрел на Гермиону, надеясь, что она оценит юмор и смягчится, но Гермиона по-прежнему сидела с каменным лицом. — В общем, они там заспорили, Стэн я или нет. Довольно жалкие типы, если честно, только их было пятеро, а я один, и палочку они отобрали. Потом двое сцепились, остальные отвлеклись, я одного, который меня держал, укусил в живот и выдернул волшебную палочку. Обезоружил того, который держал мою, и трансгрессировал. Вышло не очень удачно, у меня опять случился расщеп… — я показал правую руку, на двух пальцах которой, как я ни старался их вернуть, не хватало ногтей. Гермиона холодно подняла брови. — И потом, я оказался за несколько миль от вас. Пока добрался по берегу до места ночевки… вас уже там не было.

— Боже, какая захватывающая история, — надменно сказала Гермиона. — Бедненький, как ты натерпелся! А мы с тобой, Гарри, что делали? Побывали в Годриковой Впадине, и что же там такое было, даже и не припомню… Ах да, Сам-Знаешь-Чья змея на нас набросилась, мало что не убила, а потом и Сам-Знаешь-Кто появился, мы с ним разминулись буквально на секунду…

— Что? — спросил я, не веря своим ушам и глядя то на неё, то на Гарри, но Гермиона не удостоила меня вниманием.

— Вообрази, Гарри, он лишился двух ноготочков! Вот это настоящее страдание, я понимаю…

— Гермиона, — тихо сказал Гарри, — Рон спас мне жизнь.

— Одно только мне хотелось бы знать, — проговорила она, опять пропустив слова Гарри мимо ушей. — Как ты нашёл нас сегодня? Это очень важно. Если мы это поймём, сможем в дальнейшем обезопасить себя от непрошеных гостей.

Я теперь стал непрошеным гостем. Ну что ж, этого стоило ожидать. И если Гермиона не поверит мне сейчас, мне больше нечем будет доказать своё раскаяние. Я вытащил из кармана джинсов делюминатор и показал его Гарри и Гермионе.

— Вот этим.

— Делюминатор? — спросила она.

— Он, оказывается, не просто свет включает и выключает, — начал я своё объяснение. — Не знаю, как он устроен и почему это случилось именно в тот момент, а не раньше — я ведь всё это время хотел вернуться. В общем, я слушал радио утром на Рождество (точнее, пытался послушать) и вдруг услышал… тебя, — я посмотрел прямо на Гермиону.

— Ты услышал меня по радио? — недоверчиво переспросила она.

— Нет, из кармана. Твой голос шёл из этой штуки, — я снова поднял вверх делюминатор.

— И что же я сказала? — в голосе Гермионы скептицизм боролся с любопытством.

— Сказала моё имя — Рон. И ещё… что-то про волшебную палочку.

И тут Гермиона так мило покраснела, что это придало мне гораздо больше сил, чем победа над крестражем.

— Ну вот, я его вынул, — продолжал я, глядя на делюминатор, — и вроде он выглядел как всегда, но я же точно слышал твой голос. Так что я щёлкнул. В комнате свет погас, но зато появился другой, прямо за окном, — я ткнул пальцем перед собой. — Это был как будто пульсирующий шар света, синеватый такой, вроде того, что бывает вокруг портала, знаете?

— Ага, — в один голос ответили Гарри с Гермионой.

— Я понял, что это мне и надо, — сказал я. — Похватал барахло, нацепил рюкзак и пошел в сад. Шарик света меня дожидался, а как я вышел, он полетел вперёд, так это подпрыгивая, а я двинулся за ним. Он привёл меня за сарай, а потом… ну, переместился в меня.

— Это как? — спросил Гарри.

— Он вроде как подплыл ко мне, — я показал пальцем точку рядом с сердцем, — вот сюда, а потом как будто провалился внутрь. Я его чувствовал, он такой горячий. Я сразу сообразил, что надо делать. Понятно было, что он вынесет меня, куда нужно. Я трансгрессировал и попал на какой-то холм. Там лежал снег…

— Мы там были! — подхватил Гарри. — Две ночи там провели, и на вторую ночь мне все казалось, что кто-то ходит и зовёт меня в темноте.

— Ага, это, наверное, был я, — сказал я. — Ваши защитные заклинания здорово работают — я вас так и не смог увидеть и услышать тоже, но я был уверен, что вы где-то рядом, так что в итоге вытащил спальник и стал ждать, пока вы появитесь. Думал, увижу, когда вы будете складывать палатку.

— Да нет, — сказала Гермиона, — в тот раз мы трансгрессировали под мантией-невидимкой, для перестраховки. И отправились очень рано, потому что, как Гарри сказал, слышали, будто кто-то бродит вокруг.

— Ну вот, а я целый день просидел на холме, — продолжал я. Точнее говоря, проспал. — Всё ждал, что вы покажетесь. А когда стало темнеть, я понял, что упустил вас, и опять щёлкнул делюминатором, синий свет вошёл в меня, я трансгрессировал и оказался здесь, в лесу. Ну, вас опять не было видно, оставалось только надеяться, что кто-то из вас объявится… Гарри и объявился. То есть сначала-то я увидел серебряную лань…

— Что ты увидел? — резким тоном переспросила Гермиона.

И мы стали рассказывать ей о том, что случилось. Гермиона хмурилась, переводила взгляд с меня на Гарри и слушала так сосредоточенно, что я почувствовал себя школьным профессором.

— Это явно был чей-то Патронус! — воскликнула она. — Ты так и не видел, кто её создал? Вообще никого не видел? И лань привела тебя к мечу? Даже не верится! А потом что было?

Я рассказал, как увидел, что Гарри прыгнул в озерцо, стал ждать, когда он вынырнет, потом сообразил, что что-то не так, бросился в воду и вытащил Гарри, а потом нырнул ещё раз, за мечом. Дойдя до того, как открылся медальон, я замялся, и Гарри закончил за меня.

— И тогда Рон как даст по нему мечом!

— И он… уничтожился? И всё? — прошептала Гермиона.

— Ну… Он здорово орал, — ответил Гарри, покосившись на меня. — Вот.

Гарри бросил Гермионе на колени бывший крестраж. Гермиона опасливо взяла медальон и осмотрела его. Гарри тем временем убрал щит и повернулся ко мне.

— Когда ты удирал от егерей, у тебя вроде образовалась лишняя волшебная палочка?

— Что? — отозвался я, глядя на Гермиону, рассматривавшую медальон. — А, ну да.

Я расстегнул пряжку на кармане рюкзака и вытащил короткую палочку из тёмного дерева. — Вот, я подумал, что невредно будет иметь запасную.

— Как ты был прав! — сказал Гарри, протягивая руку. — Моя сломалась.

— Серьёзно? — удивился я. Так вот почему у Гарри оказалась палочка Гермионы! Просто она одолжила ему свою на время дежурства у палатки. И никакого ритуала вручения палочек своим возлюбленным не существует! Хотя, если честно, я был бы не прочь отдать Гермионе свою волшебную палочку в знак моей чистой любви.

Тут Гермиона поднялась на ноги, и я испуганно дёрнулся в сторону. Гермиона спрятала обезвреженный крестраж в расшитую бисером сумочку, забралась в кровать и молча укрылась одеялом. Я передал Гарри новую палочку.

— Кажется, обошлось, — пробормотал Гарри.

— Угу, — согласился я. — Могло быть и хуже. Помнишь, как она на меня птичек натравила? — Я и сейчас ещё не исключаю такой возможности, — раздался из-под одеяла приглушённый голос Гермионы.

Это же она просто пошутила, не правда ли? Надеюсь, завтра она уже будет более снисходительна ко мне. По крайней мере, если она пожелает мне доброго утра, значит, я могу рассчитывать на её прощение. Когда-нибудь… лет через пятьдесят. Или сто…

Проснувшись утром, я первым делом посмотрел на кровать Гермионы и обнаружил, что она уже пустует. Вскочив с постели, я быстро оделся и вышел на улицу. Гермионы нигде не было видно — неужели она вышла за границу защитных чар? Я посмотрел на снег вокруг палатки и увидел следы, которые вели в ту же сторону, по которой вчера мы с Гарри вернулись. Неужели она решила сама убедиться в правдивости нашего рассказа? Вот только зачем ей это потребовалось? Ну ладно мне она не поверила — это я понимаю, хотя мне и неприятно это признавать, но с Гарри-то она не ссорилась. Почему она ему не верит? А если верит, то зачем она пошла к тому озеру? Чтобы что?..

Только я сделал несколько шагов, чтобы отправиться следом за Гермионой, как она вернулась, пройдя через барьер.

— О, Гермиона, доброе утро, — поздоровался я. В ответ получил сухой по своей банальности кивок головы. — Послушай, нам нужно поговорить.

— Я не хочу с тобой разговаривать, — ответила она. — То, что я тебя не прогнала вчера, не означает, что я тебя простила.

— Гермиона, просто выслушай меня, — я сделал два шага к ней. — Потом можешь делать, что хочешь, но хотя бы дай мне возможность всё объяснить.

— А зачем ты будешь что-то объяснять? Ты считаешь меня глупой? Я много раз прощала тебя, Рон Уизли, но сейчас ты причинил такую боль, что я не знаю, что мне делать дальше. И бессмысленно повторять твой вчерашний рассказ о делюминаторе, о том, что ты спас Гарри, о том, что он позволил тебе разрубить медальон — всё это потеряло значение в тот момент, когда ты трансгрессировал, оставив меня на произвол судьбы, в момент, когда ты был мне нужен больше всего остального, — я увидел, как Гермиона начала плакать. — Вот зачем ты вернулся? Зачем вот это всё? Зачем? Зачем?

— Я вернулся к тебе, Гермиона. Только твой голос помог мне тебя найти. И можешь быть уверена, что я всегда приду к тебе, если ты позовёшь.

— А я уже научилась справляться без тебя, — эти слова были самыми страшными из всех, что она мне сказала вчера и сегодня. — Ты мне больше не нужен, — добавила она сквозь слёзы.

— Гермиона… — прошептал я.

— Так что можешь не тратить моё время на пустые попытки оправдаться, — Гермиона отвернулась от меня.

— Гермиона, ведь ты говоришь неправду, я это знаю, — я подошёл к ней и обнял её сзади.

— Пусти меня, Рон! — воскликнула она. — Пусти, пока я ещё раз не начала тебя избивать!

— Бей, сколько хочешь, я не отпущу тебя, только не на этот раз. И я добьюсь твоего прощения, чего бы мне это ни стоило. Даже если мне придётся провести остаток жизни, стоя перед тобой на коленях. Я докажу тебе, что моя любовь стала ещё сильнее в тот момент, когда я трансгрессировал от тебя.

— Уйди от меня, оставь меня одну, — Гермиона оттолкнула меня руками. — Ты вернулся, чтобы и дальше издеваться надо мной?

— Нет, я вернулся, чтобы быть с тобой, Гермиона. Только с тобой.

— И думаешь, ты сможешь исправить всё, что натворил? — спросила Гермиона, отходя от меня.

— Да, — ответил я уверенно, — если ты дашь мне шанс, я смогу снова заслужить твою любовь.

— Последний шанс, Рон, — произнесла Гермиона, когда обошла меня и остановилась у входа в палатку.

Моей радости не было предела, когда она это сказала. Ведь теперь я знаю, как обезопасить своё сердце от чёрной магии, чтобы больше ни один крестраж не посмел смутить его, мой разум и мои чувства.

Весь день мы с Гермионой больше не обменялись ни единым словом. Она дала мне последний шанс, и его я точно не упущу. Она должна узнать, что я увидел в крестраже перед тем, как разрубить его напополам. Может, тогда мне удастся доказать ей, что даже самый малейший намёк на то, что кто-то другой претендует на её внимание, превращается в мою пытку, рядом с которой Круциатус и близко не валялся. Моё сердце, моё настоящее сердце разрывает мысль, что Гермиона может нравиться ещё кому-нибудь. Или даже не так. Мысль, что Гермионе может нравиться ещё кто-нибудь — вот так вернее. Только бы она поверила мне.

Днём, оставив Гермиону в палатке, мы с Гарри отправились собрать ягод, которых здесь и в помине нет, и обменялись новостями. Он в подробностях рассказал про то, что с ними случилось в Годриковой Впадине. Нападение Нагайны, о котором вчера упомянула Гермиона, оказалось намного зловещее, чем я мог представить. Оказывается, Батильда Бэгшот уже давно умерла, и Сами-Знаете-Кто заколдовал её тело так, что Нагайна могла его контролировать. Эта даже пострашнее инферналов будет. Гарри предупредил меня, чтобы я не рассказывал Гермионе подробности. Ей он рассказал только то, что Батильда преобразилась в Нагайну, когда они поднялись на второй этаж её дома.

А я поведал о своих злоключениях и о том, что кроме нас другие волшебники тоже пытаются победить Сами-Знаете-Кого. Кстати, я заметил, что Гарри перестал называть его по имени, что правильно, учитывая, что на него наложили заклятие Табу — особые чары, которые разрушают любую защиту и позволяют обнаружить всех тех, кто поддерживает Гарри. И ещё мы обсудили серебряную лань, которая свела нас около того озера. Я предположил, что это либо изменившийся Патронус Кингсли (которого, как раз-таки чуть не поймали после того, как он произнёс имя Тёмного Лорда), либо Дамблдора. Упоминание имени Дамблдора, как я сразу понял, было лишним, поскольку, как бы нам всем не хотелось, чтобы он был жив, его уже нет.

Вечером Гермиона, которая за весь день даже ни разу не улыбнулась, предложила отправиться к Ксено Лавгуду, чтобы узнать у него про странный символ, который она увидела в подаренной книжке сказок Бидля. Этот символ в виде треугольника с вписанной в него окружностью и вертикальной линией ещё попался ей в книге Риты Скитер, которую та написала про Дамблдора. Я, попробовав использовать момент в своих корыстных целях, поддержал эту идею.

— Делюминатор здорово пригодился, — произнёс я, почувствовав, что Гермиона вот-вот проиграет спор, когда Гарри, как упёртый, зациклился на том, что может повториться история с Годриковой Впадиной. — По-моему, Гермиона права. Я думаю, надо навестить этого Лавгуда, — Гарри мрачно глянул на меня. — И тут не то же самое, что в Годриковой Впадине, — прибавил я. — Лавгуды на нашей стороне. «Придира» с самого начала был за тебя, он постоянно всех призывает помогать тебе!

— Я уверена, что это важно, — произнесла Гермиона, которой, надеюсь, моя поддержка придала сил.

— А вы не думаете, что, если бы это было так важно, Дамблдор сам бы мне все рассказал, пока был жив? — не унимался Гарри.

— Может, это что-то такое, что ты обязательно должен узнать сам, — предположила Гермиона.

— Вот-вот, — вставил я своё веское слово. — Всё логично!

— Совсем не логично, — огрызнулась Гермиона (эй, я же на твоей стороне!), — но всё равно я считаю, что мы должны поговорить с мистером Лавгудом. Символ, который связывает Дамблдора, Грин-де-Вальда и Годрикову Впадину… Да мы просто обязаны всё о нем выяснить!

— А давайте проголосуем, — подал идею я. — Кто за то, чтобы навестить Лавгуда… — и поднял руку даже раньше Гермионы. Её губы дрогнули. Лёд треснул! Она тоже подняла руку. — Извини, Гарри, ты в меньшинстве, — объявил я и хлопнул друга по спине.

— Ладно, — сдался Гарри. — Только давайте после Лавгуда поищем ещё крестражей, идёт? Где они хоть живут, эти Лавгуды? Кто-нибудь знает?

— Да недалеко от нас, — ответил я. — Точно не знаю, но мама с папой, когда о них говорят, всегда показывают в сторону холмов. Мы их легко найдём.

— Ты просто перед ней выслуживаешься, и больше ничего, — прошептал Гарри, когда Гермиона легла спать.

— В любви и на войне все средства хороши, — ответил я. — А у нас тут и то и другое. Гляди веселей! Сейчас каникулы, Полумна наверняка дома!

На следующее утро, переместившись, мы оказались на продуваемом склоне холма.

— Странное ощущение — совсем рядом, а зайти нельзя, — сказал я с грустью, глядя на казавшиеся кукольными дома деревушки Оттери-Сент-Кэчпоул.

— Вряд ли ты успел соскучиться. Ты ведь был здесь на Рождество, — холодно произнесла Гермиона.

— Не был! — возмутился я. — Ты что, думаешь, я бы явился к ним и сообщил, что бросил вас в лесу? Ага, Фред и Джордж меня бы за это по головке погладили. А уж Джинни бы как меня поняла!

— Где же тогда ты был? — удивилась Гермиона.

— У Билла и Флер, в их новом доме. Коттедж «Ракушка». Билл всегда со мной нормально обращался. Он, конечно, не пришёл в восторг, когда услышал, что я наворотил, но жилы тянуть не стал. Он видел, что я всерьёз об этом жалею. А больше никто из наших не знал, что я у него. Билл сказал маме, что они с Флер не поедут в «Нору», хотят провести Рождество наедине — типа, первый праздник после свадьбы и так далее. Флер вроде была не против. Она терпеть не может Селестину Уорлок, — я повернулся спиной к той стороне, где стоит мой дом. — Пошли поищем вон там, — и я двинулся к перевалу. Мы бродили и трансгрессировали несколько часов, перемещаясь с одного холма на другой. Пока не наткнулись на дом очень причудливой формы. Он одновременно напоминал и обычный коттедж, и сторожевую башню, и береговой маяк, и шахматную ладью. Не сговариваясь, мы сразу согласились, что это дом Полумны — и направились к нему. Когда я первым добрался до дома, я увидел, что на входной табличке около калитки значилось: «Кс. Лавгуд, главный редактор журнала «Придира», а рядом с ней: «Омела на ваш выбор» и «Не наступайте на сливы-цеппелины!». Мы вошли в сад, Гермиона приблизилась к двери и постучала три раза. Дверь открылась очень быстро, и мистер Лавгуд не очень вежливо закричал на нас:

— Что такое? Кто вы? Что вам нужно?

— Здравствуйте, мистер Лавгуд, — Гарри вышел из-за спины Гермионы и протянул руку. — Я — Гарри, Гарри Поттер.

Мистер Лавгуд не пожал руку Гарри, чем вызвал у меня странное ощущение тревоги. Я думал, он будет рад увидеть того, кого активно поддерживал всё это время. Однако на лице мистера Лавгуда был только страх. Ещё больше моя тревога усилилась, когда он впустил нас только после длинных уговоров. И пустив нас, быстро захлопнул дверь, возможно, боясь, что за нами придут другие люди. Вот сейчас я себя почувствовал действительно непрошенным гостем. И с каждой минутой пребывания в этом с позволения сказать доме (меня аж передёрнуло, когда я вспомнил, что эти слова несколько лет назад произносил Люциус Малфой про хижину Хагрида) меня охватывало чувство беспокойства, но не приятного, когда ты пытаешься подготовить сюрприз для любимой девушки, а тревожного, когда каждая задержка может стать роковой. И каждое лишнее слово тоже.

Мистер Лавгуд кое-как согласился нам помочь, но перед этим решил сходить за Полумной к ручью, где она ловит каких-то заглотов. Судя по реакции Гермионы, такие животные никогда не значились в наших школьных учебниках. В отличие от рога взрывопотама, который Гермиона заметила на стене комнаты.

— Это рог морщерогого кизляка, — сказал Ксенофилиус.

— Ничего подобного! — сказала Гермиона.

— Гермиона, — зашептал Гарри, — сейчас не время… — но было поздно, Гермиону уже было не остановить.

— Гарри, это же рог взрывопотама! Класс «В» по списку запрещённых к продаже материалов, его категорически нельзя держать в доме!

— Откуда ты взяла, что это рог взрывопотама? — спросил я, отходя в сторону, подальше от рога.

— Он описан в книге «Фантастические звери и места их обитания». Мистер Лавгуд, его нужно немедленно отсюда убрать! Разве вы не знаете, что он взрывается от малейшего прикосновения?

— Морщерогие кизляки, — начал Ксенофилиус свою лекцию, — это чрезвычайно пугливые и в высшей степени волшебные существа, а их рог…

— Мистер Лавгуд, я же вижу по бороздкам у основания — это рог взрывопотама, он невероятно опасен… Даже не понимаю, откуда вы его взяли…

— Купил, — ответил Ксенофилиус. — Две недели назад, у очаровательного молодого волшебника, который знает, что я интересуюсь этими чудесными животными — кизляками. Рождественский сюрприз для моей Полумны.

И вышел из комнаты. Через несколько секунд мы услышали звук хлопающей двери.

— Шпендрик трусливый, — высказался я. — Полумна в десять раз храбрее его!

— Он, наверное, беспокоится, что с ними будет, если Пожиратели смерти узнают, что я сюда приходил, — сказал Гарри.

— А, по-моему, Рон прав! — объявила Гермиона. Трещина во льду нашего недопонимания стала больше. — Мерзкий лицемерный старикашка, всех уговаривает тебе помогать, а сам увиливает. И, ради всего святого, держитесь подальше от этого рога!

Вернувшись и предложив нам напиток из лирного корня (на что мы согласились из банальной вежливости), мистер Лавгуд спросил, чем он может помочь.

— Понимаете, — начал Гарри и посмотрел на Гермиону, ища у неё одобрения, — это насчет символа, который был у вас на шее на свадьбе Билла и Флер. Мистер Лавгуд, мы хотели спросить, что он означает?

— Вы имеете в виду знак Даров Смерти?

— Дары Смерти? — переспросил Гарри.

— Совершенно верно, — подтвердил мистер Лавгуд. — Вы о них не слыхали? Это меня не удивляет. Очень, очень немногие волшебники в них верят, чему подтверждением — тот твердолобый юноша на свадьбе вашего брата, — он поклонился мне, — который набросился на меня, приняв этот знак за символ известного тёмного волшебника. Какое невежество! В Дарах Смерти нет ничего тёмного — по крайней мере в том смысле, какой обычно вкладывают в это слово. Те, кто верит в Дары, носят этот знак, чтобы по нему узнавать единомышленников и помогать друг другу в Поисках.

— Простите, — сказал Гарри, — я так ничего и не понял.

— Видите ли, те, кто верят, разыскивают Дары Смерти, — объяснил мистер Лавгуд.

— А что это такое — Дары Смерти? — спросила Гермиона.

Ксенофилиус отставил в сторону пустую чашку. Я же, едва попробовав этот напиток, чуть не подавился — настолько его вкус был отвратительный и напоминал Оборотное зелье, перемешанное с зельем Мопсуса (примечание: зелье Мопсуса — зелье, дающее провидческие способности, одним из компонентов которого является сок заунывников), в которое по ошибке добавили полынь.

— Я полагаю, вы все читали «Сказку о трёх братьях»?

— Нет, — сказал Гарри.

— Да, — ответили мы с Гермионой. Одновременно ответили, прошу заметить.

— С этой сказки всё и началось, мистер Поттер. Где-то у меня она была…

Он оглядел горы книг и пергаментов.

— Мистер Лавгуд, у меня с собой есть экземпляр, — Гермиона вытащила из сумочки «Сказки барда Бидля».

— Оригинал? — удивился Ксенофилиус. Гермиона кивнула. — В таком случае, может быть, вы прочитаете нам её вслух? Тогда всем сразу станет ясно, о чём речь.

— Ну… хорошо, — согласилась Гермиона. Она раскрыла книгу, кашлянула и начала читать. — «Жили-были трое братьев, и вот однажды отправились они путешествовать. Шли они в сумерках дальней дорогой…»

— А нам мама всегда говорила — в полночь, — перебил я, развалившись в кресле, вытянув ноги и закинув руки за голову. Гермиона раздражённо взглянула на меня. — Извини, просто «в полночь» как-то страшнее!

— Ага, нам в жизни как раз страхов не хватает, — не удержался Гарри. — Читай дальше, Гермиона!

Пока Гермиона читала эту сказку, я медленно-медленно возвращался в то волшебное время, когда она была у меня в комнате и вот так же листала страницы книг. Боже, как же я хочу вернуться в то время, когда мы могли остаться с ней наедине, болтать о всякой ерунде или просто сидеть рядом друг с другом и молчать, позволяя нашим мыслям говорить. Знаете, бывают минуты, которые хочется растянуть на всю жизнь, а я хочу растянуть те дни, когда Гермиона была у меня в гостях. Надо обязательно предложить ей провести следующее лето у меня, если, конечно, мы покончим с крестражами.

Я не отрываясь смотрел на Гермиону и слушал эту историю про то, как три брата получили от Смерти всемогущую палочку, воскрешающий камень и мантию-невидимку, хотя слышал её много раз до этого, когда нам её читала мама. А в конце в качестве морали она всегда добавляла: «Палочка из бузины доведёт до беды». Как будто мы вот так бросим всё и побежим искать эту Бузинную палочку. Может, её и не существует вообще.

— «…Первый брат странствовал неделю, а может, больше, и пришёл в одну далёкую деревню. Отыскал он там волшебника, с которым был в ссоре. Вышел у них поединок, и, ясное дело, победил старший брат — да и как могло быть иначе, когда у него в руках Бузинная палочка? Противник остался лежать мёртвым на земле, а старший брат пошёл на постоялый двор и там давай хвастаться, какую чудо-палочку он добыл у самой Смерти, — с нею никто не победит его в бою. В ту же ночь один волшебник пробрался к старшему брату, когда он лежал и храпел, пьяный вдрызг, на своей постели. Вор унёс волшебную палочку, а заодно перерезал старшему брату горло. Так Смерть забрала первого брата. Тем временем средний брат вернулся к себе домой, а жил он один-одинешенек. Взял он Камень, что мог вызывать мёртвых, и три раза повернул в руке. Что за чудо — стоит перед ним девушка, на которой он мечтал жениться, да только умерла она раннею смертью. Но была она печальна и холодна, словно какая-то занавесь отделяла её от среднего брата. Хоть она и вернулась в подлунный мир, не было ей здесь места и горько страдала она. В конце концов средний брат сошёл с ума от безнадежной тоски и убил себя, чтобы только быть вместе с любимой. Так Смерть забрала и второго брата. Третьего же брата искала Смерть много лет, да так и не нашла. А когда младший брат состарился, то сам снял Мантию-невидимку и отдал её своему сыну. Встретил он Смерть как давнего друга, и своей охотой с нею пошёл, и как равные ушли они из этого мира».

Гермиона закрыла книгу. И это детская сказка. Убийство, самоубийство и добровольная смерть (пусть от старости, но всё равно, по мне, какой бы жизнь не была, она всегда предпочтительнее смерти) — ночные кошмары обеспечены.

— Вот это и есть Дары Смерти, — ответил Ксенофилиус. Он выудил из кучи хлама перо и обрывок пергамента. — Бузинная палочка, — Ксенофилиус провёл на пергаменте вертикальную черту. — Воскрешающий камень, — он изобразил поверх чёрточки круг. — Мантия-невидимка, — он заключил черту и круг в треугольник. — Все вместе — Дары Смерти, — объяснил мистер Лавгуд.

— Но в сказке даже нет таких слов — Дары Смерти! — воскликнула Гермиона.

— Конечно, нет, — согласился Ксенофилиус. — Это детская сказка, её рассказывают для забавы, а не для наставления. Но люди понимающие знают, что легенда эта очень древняя и в ней идёт речь о трёх волшебных предметах, трёх Дарах, обладатель которых победит саму Смерть.

Ксенофилиус выглянул в окно.

— Должно быть, Полумна уже наловила достаточно заглотов, — тихо проговорил он.

— Вы говорите: «победит Смерть», это в смысле… — произнёс я. Как можно победить смерть?

— Победит, — Ксенофилиус небрежно махнул рукой. — Одолеет. Истребит. Ниспровергнет. Называйте как угодно.

От смены названия легче не стало. Так и хотелось выкрикнуть: «Я тебя не об этом спрашивал!» — но я промолчал. Спорить с ним явно бесполезно.

— Получается… — Гермиона запнулась, — вы верите, что эти волшебные предметы — эти Дары — существуют на самом деле?

Ксенофилиус удивленно поднял брови.

— Разумеется!

— Но ведь это… Мистер Лавгуд, как же вы можете верить в такую…

— Полумна рассказывала мне о вас, юная леди, — повернулся к ней Ксенофилиус. — Насколько я понимаю, вы не лишены интеллекта, но страдаете крайней узостью мышления. Зашоренность ограничивает ваш кругозор.

— Ты бы примерила эту шапочку, Гермиона, — предложил я, кивая на сбрую с крылышками, которую приметил, зайдя в дом.

— Мистер Лавгуд, — опять заговорила Гермиона, пропустив мою дурацкую шутку мимо ушей, — как всем известно, мантии-невидимки существуют. Они очень редки, но они есть. Однако…

— Нет-нет, мисс Грейнджер, третий Дар Смерти — не простая мантия-невидимка! То есть это не обычная дорожная мантия, насыщенная дезиллюминационными чарами или заговорённая для отвода глаз, — поначалу она успешно скрывает своего владельца, но с годами чары истощаются и мантия мутнеет. Нет, тут речь идёт об истинном чуде — Мантии, которая делает своего хозяина абсолютно невидимым на неограниченное время, причем его невозможно обнаружить никакими заклинаниями! Много вам таких попадалось, мисс Грейнджер?

Гермиона открыла рот и тут же опять закрыла. Мы переглянулись. Именно такая Мантия была у нас в эту самую минуту.

— Вот видите! — сказал Ксенофилиус, приняв наше молчание за подтверждение своих слов. — Никто из вас не встречал подобной вещи. Её владелец был бы невероятно богат, не правда ли?

Он ещё раз выглянул в окно. И чего он там высматривает?

— Ладно, — растерянно проговорила Гермиона. — Предположим, что Мантия существует. А как же Камень, мистер Лавгуд? Как вы его назвали — Воскрешающий камень?

— И что вас интересует?

— Такого не может быть!

— Докажите, — сказал Ксенофилиус.

— Это же… Простите, мистер Лавгуд, но это просто смешно! Как я могу доказать, что Камня не существует? Может, мне собрать все камни на свете, перебрать по одному и проверить? Так можно договориться до того, что вообще всё возможно, если никто не доказал, что этого не существует!

— Вот именно, — сказал Ксенофилиус. — Приятно видеть, что вы наконец-то впустили в своё сознание более широкий взгляд на вещи.

— А Бузинная палочка, — быстро спросил Гарри, — вы считаете, она тоже существует?

— О, тому есть много свидетельств! — воскликнул Ксенофилиус. — Судьбу Бузинной палочки легче всего проследить благодаря своеобразному способу, каким она переходит от одного владельца к другому.

— А как она переходит? — спросил Гарри.

— Новый хозяин Бузинной палочки должен силой отнять её у прежнего владельца, — ответил Ксенофилиус. — Вы, конечно, слышали о том, как Эгберт Эгоист в смертном бою добыл Бузинную палочку у Эмерика Отъявленного? Также о том, как Годелот скончался в собственном подвале после того, как у него забрал эту Палочку родной сын Геревард? О злодее Локсии, забравшем её у Варнавы Деверилла, которого он убил? По страницам истории волшебного мира тянется кровавый след Бузинной палочки!

— И где, по-вашему, сейчас Бузинная палочка? — спросил я.

— Увы, кто знает? — отозвался Ксенофилиус, глядя в окно. Да сколько можно-то! — Кто знает, где сокрыта Бузинная палочка? След прерывается на Аркусе и Ливии. Кто может сказать, который из них на самом деле победил Локсия и забрал Бузинную палочку? И кем он был, в свою очередь, побеждён? Об этом, увы, история умалчивает.

— Мистер Лавгуд, а семья Певереллов имеет какое-нибудь отношение к Дарам Смерти? — спросила Гермиона после натянутой паузы.

— Так что же вы мне голову морочили, барышня! — Ксенофилиус выпрямился в кресле, выпучив глаза на Гермиону. — Я думал, вы ничего не знаете о Поиске! Многие искатели убеждены, что семья Певереллов имеет самое что ни на есть прямое отношение к Дарам Смерти!

— Кто это — Певереллы? — спросил я.

— Это имя было написано на надгробном камне в Годриковой Впадине, и там был знак! — Гермиона не сводила глаз с мистера Лавгуда. — Там был похоронен Игнотус Певерелл.

— Именно, именно! — откликнулся Ксенофилиус, подняв указательный палец правой руки. — Знак Даров Смерти на могиле Игнотуса и есть решающее доказательство!

— Доказательство чего? — спросил я.

— Того, что три брата из сказки на самом деле — трое братьев Певереллов: Антиох, Кадм и Игнотус! Они и были первыми владельцами Даров.

Ксенофилиус в очередной раз выглянул в окно, встал, забрал поднос и направился к лестнице.

— Останетесь пообедать? — крикнул он, спускаясь. — У нас все спрашивают рецепт ухи из пресноводных заглотов!

— Чтобы представить его в Отделение ядов в больнице святого Мунго, — тихонько пробормотал я, надеясь вызвать у Гермионы хотя бы проблеск улыбки. Не вышло.

— Что скажешь? — спросил Гарри.

— Ох, Гарри, это же полная чепуха! Символ наверняка означает что-то совсем другое. Только время зря потеряли.

— Ну так это же человек, который подарил миру морщерогих кизляков! — хмыкнул я. Новая попытка тоже провалилась.

— Ты тоже ему не веришь? — спросил Гарри.

— Нет, конечно. Самая обычная сказочка с моралью, разве нет? «Не нарывайся на неприятности, не хвастайся, не лезь в драки, не суйся, куда не просят. Всяк сверчок знай свой шесток, сиди тише воды, ниже травы, и всё будет хорошо». Может, отсюда и пошло это суеверие, якобы бузинные палочки приносят несчастье.

— Это ты о чём?

— Типичный предрассудок. «Родилась в мае — выйдешь замуж за магла». «В сумерки наколдовано — к полночи развеется». «Палочка из бузины доведёт до беды». У мамы полно таких присказок. Да вы, наверное, сто раз слышали.

— Мы с Гарри выросли среди маглов, — напомнила Гермиона. — У них совсем другие суеверия, — она тяжело вздохнула. — Я думаю, ты прав, — сказала она мне. Боже, неужели она начала меня прощать? — Это обыкновенная сказка с моралью. Совершенно очевидно, какой из Даров нужно выбрать…

Дальше мы заговорили одновременно.

— Мантию, — сказала Гермиона.

— Палочку, — сказал я.

— Камень, — сказал Гарри.

— Ясно, что по идее нужно выбрать Мантию, — сказал я Гермионе, — только с такой палочкой никакая невидимость не нужна. Палочка, с которой невозможно проиграть, подумай сама, Гермиона!

— Мантия-невидимка у нас уже есть, — сказал Гарри.

— И она нас очень здорово выручала, если помните! — воскликнула Гермиона. — А от Палочки этой одни только неприятности…

— Просто орать про неё не надо на всех углах, — возразил я. — Только полный придурок станет бегать, махать ею над головой и вопить: «Смотрите, у меня непобедимая палочка, а ну суньтесь, если вы такие крутые!» Если помалкивать о ней…

— А получится ли помалкивать? — с сомнением спросила Гермиона. — Знаете, в одном Ксенофилиус оказался прав: веками ходят легенды о сверхмогущественных волшебных палочках.

— Серьёзно? — удивился Гарри. Гермиона сердито уставилась на него. А мы с Гарри улыбнулись. Сейчас будет новая лекция от Гермионы, которая закроет ещё один пробел в нашем с Поттером образовании.

— Смертоносная палочка, или Жезл судьбы, — они возникают под разными именами на протяжении столетий, как правило, в руках какого-нибудь тёмного волшебника, который ими хвастается направо и налево. Профессор Бинс (теперь понятно, почему мы с Гарри ничего про них не помним) упоминал некоторые из них, но… А, да все это ерунда. Волшебная палочка может не больше того, на что способен её владелец. Просто некоторые волшебники обожают хвастаться, что их волшебная палочка длиннее и лучше, чем у других.

— А откуда известно, что все эти Смертоносные палочки и Жезлы судьбы на самом деле не одна и та же волшебная палочка? — спросил Гарри. — Просто в разные эпохи её называли по-разному.

— А на самом деле это, значит, и есть Бузинная палочка Смерти? — уточнил я, но мне никто не ответил. — А почему ты выбрал бы Камень? — поинтересовался я у Гарри.

— Если бы можно было вызывать мёртвых, мы могли бы вернуть Сириуса… Грозного Глаза… Дамблдора… Моих родителей…

Мы с Гермионой не засмеялись. А я бы вернул дядю Билиуса — хоть чуть-чуть бы, но жить стало веселее.

— Только если верить этому барду, они сами не захотят вернуться, так? — сказал Гарри. — Вообще-то, по-моему, не так много сказок о Камне, вызывающем умерших, да, Гермиона? — Да, — грустно подтвердила она. — Я думаю, только мистер Лавгуд способен всерьёз вообразить, что это возможно. Скорее всего, Бидль взял за основу идею философского камня — тот дарует бессмертие, а этот воскрешает мёртвых.

И тут вонь из кухни стала заметно сильнее. Пахло горелыми трусами, облитыми мочой.

— А Мантия? — медленно проговорил я. — Знаете, тут он прав. Я так привык к мантии Гарри, даже не задумывался, какая она замечательная. А ведь я никогда о другой такой не слышал. Она действует безотказно. Нас ни разу никто под ней не увидел.

— Естественно, Рон, она же невидимка! — возразила Гермиона.

— Нет, но он правду говорил про другие мантии-невидимки, хотя их тоже не на кнат ведро, между прочим! Мне как-то в голову не приходило, только сейчас сообразил: я много раз слышал о том, что со временем чары на них изнашиваются, а от заклятий они рвутся и на них остаются дыры. Мантия Гарри не такая уж новая, она раньше была у его папы, а работает… идеально!

— Допустим, Рон, но вот Камень…

— Но ведь Философский камень существует. Почему ты думаешь, что невозможно изобрести Камень, который способен ненадолго вызвать призрак близкого человека?

— Если бы это было так просто, — Гермиона, видимо, заразившаяся от Ксенофилиуса, дважды посмотрела в окно. — Призраками могут стать только волшебники, и только те, кто отказался уходить из этого мира.

— А может Камень действует не так. Может, в нём заключено заклинание, позволяющее вызвать любого из мира умерших? То, что это заклинание отсутствует в книжках, не означает, что его не было никогда. И стоит действительно перебрать все камни, чтобы определить, есть ли среди них Воскрешающий.

— Рон, для этого мне потребуется лет примерно миллион.

— Я тебе помогу, — улыбнулся я.

— Тогда да, я справлюсь гораздо быстрее, — Гермиона подошла к лестнице на верхний этаж. — Гарри, ты что? Нельзя же без приглашения!

Но Гарри уже добрался до верхнего этажа.

— Может, он чего-то увидел, — предположил я. Гарри не было пару минут. Только Гермиона решила подняться за ним, как он почти бегом вернулся к нам.

— Что случилось? — спросила Гермиона. Гарри не успел ответить — из кухни показался Ксенофилиус, держа поднос с четырьмя тарелками, от которых так же воняло.

— Мистер Лавгуд, — крикнул Гарри, — где Полумна?

— Прошу прощения?

— Где Полумна?

Ксенофилиус застыл на верхней ступеньке.

— Я… я вам уже говорил. Она у ручья, возле Нижнего моста, ловит заглотов.

— А почему тогда вы накрыли поднос всего на четверых?

Ксенофилиус, у которого затряслись руки, пытался заговорить и не мог.

— По-моему, Полумны давно здесь не было, — сказал Гарри. — её одежды не видно, кровать не застелена. Где она? И почему вы всё время смотрите в окно?

Поднос выпал у Ксенофилиуса из рук. Тарелки запрыгали по полу, разбиваясь на куски. Мы выхватили волшебные палочки. Ксенофилиус замер. В этот миг печатный станок громко задребезжал, и из-под скатерти лавиной хлынули «Придиры». Станок перестал греметь. Гермиона нагнулась и подобрала с пола журнал, не отводя волшебной палочки от мистера Лавгуда.

— Гарри, смотри!

Он подошёл к ней, перешагивая через нагромождения журналов.

— Видно, «Придира» поменял курс? -спросил Гарри, показав нам обложку, на которой была его фотография с подписью «Нежелательное лицо №1». — Так зачем вы выходили в сад, мистер Лавгуд? Отправить сову в Министерство?

— Мою Полумну забрали, — прошептал он. — Из-за моих статей. Полумну забрали, и я не знаю, где она, что с ней сделали. Но, может быть, они её отпустят, если я… если я…

— Сдадите им Гарри? — закончила за него Гермиона.

— Не выйдет, — отрезал я. — Уходим! Освободите дорогу!

Мерзкий червяк!

— Они будут здесь с минуты на минуту. Я должен спасти Полумну. Я не могу её потерять! Вы никуда не уйдёте.

Он раскинул руки, загораживая лестницу.

— Мы не хотим с вами драться, — сказал Гарри. — Отойдите, мистер Лавгуд.

— ГАРРИ!!! — вскрикнула Гермиона и указала на окно. За ним промелькнули несколько человек верхом на метлах. В следующую секунду Гарри толкнул нас с Гермионой и Оглушающее заклинание Лавгуда пролетело над головой и попало в рог, висящий на стене. Рог взорвался, комната заходила ходуном, а на меня рухнул деревянный комод и придавил мне ноги. Я завыл от боли и попытался выбраться из-под него, но у меня ничего не получилось. Закусив нижнюю губу, чтобы не заорать во всё горло, я медленно начал осматриваться. Руки вроде бы не особо пострадали, в правой по-прежнему зажата палочка. Гермионы и Гарри не было видно. Значит, они пострадали сильнее, чем я. Уперевшись руками в крышку комода, я попытался его сдвинуть с себя. Да чем же Лавгуд его напихал! Хоть бы на миллиметр продвинулся — ни в какую. И вот, когда последняя надежда уже была готова умереть, я увидел подползающих ко мне Гарри и Гермиону.

— Вингардиум Левиоса, — прошептала Гермиона, когда они тоже не смогли сдвинуть этот чёртов комод, и направила палочку на него. Комод поднялся в воздух, отлетел в сторону и опустился на пол. Спасибо, любимая.

— Отлично, — выдохнула Гермиона. — Гарри, ты мне доверяешь?

Гарри кивнул.

— Хорошо, — шепнула Гермиона, — тогда дай мне мантию-невидимку. Под ней пойдёт Рон. — А как же Гарри…

— Рон, не спорь! Гарри, держи меня крепче за руку. Рон, хватайся за плечо.

Гарри протянул ей левую руку, а я накинул на себя мантию.

— Держитесь крепче… Вот сейчас… — прошептала Гермиона, смотря в сторону лестницы. — Обливиэйт! — крикнула Гермиона, прицелившись в кого-то, кто, видимо, появился там. А потом направила палочку в пол: — Депримо!

Заклинание пробило здоровенную дыру в полу гостиной. Мы полетели вниз. Я из последних сил держался за Гермиону, боясь ослабить хватку. Внизу раздался крик — и в этот момент мы трансгрессировали.

* * *

Мы оказались на каком-то лугу. Я лежал и тяжело дышал, всё ещё не придя в себя после случившегося.

— Протего тоталум… Сальвио гексиа… — услышал я голос Гермионы, которая уже устанавливала защитные чары.

— Подлый предатель! — пропыхтел я, вылезая из-под мантии-невидимки и бросая её Гарри. Подняться на ноги я пока не смог, удалось только сесть. — Гермиона, ты гений, просто гений! До сих пор не верю, что мы оттуда выскочили!

— Каве инимикум… Я же говорила, что это рог взрывопотама! Я ему говорила! И вот его дом развалился.

— Так ему и надо, — буркнул я, рассматривая порванные джинсы и ссадины на ногах. — Как вы думаете, что с ним теперь сделают?

— Ох, надеюсь, они его не убьют! — застонала Гермиона. — Я потому и хотела, чтобы Пожиратели смерти успели увидеть Гарри — пусть знают, что Ксенофилиус их не обманывал!

— А меня почему спрятала? — спросил Рон.

— Ты же, считается, лежишь дома и болеешь обсыпным лишаем! Полумну схватили, потому что её отец печатал в своем журнале статьи в защиту Гарри. Как ты думаешь, что будет с твоими родными, если тебя увидят с ним?

— А как же твои мама и папа?

— Они в Австралии. С ними ничего не должно случиться, они вообще ничего не знают.

— Ты гений, — повторил я. Гермиона, я готов тебе руки целовать, стоя перед тобой на коленях, чтобы отблагодарить за спасение.

— Это точно, Гермиона, — с жаром поддержал Гарри. — Не знаю, что бы мы без тебя делали, — и тебя, Гарри, я бы заставил делать то же самое.

Гермиона просияла улыбкой, но сразу же снова стала серьёзной.

— А как же Полумна?

— Ну, если они сказали правду и она ещё жива… — начал я.

— Замолчи, замолчи! — вскрикнула Гермиона. Опять я всё порчу. — Она не могла погибнуть, не могла!

— Тогда она, наверное, в Азкабане, — предположил я. — Выживет ли она там — это другой вопрос. Многие не выдерживают…

— Полумна выдержит, — сказал Гарри. — Она гораздо крепче, чем кажется. Небось просвещает сейчас товарищей по камере насчет нарглов и мозгошмыгов.

— Надеюсь, что так, — вздохнула Гермиона и провела рукой по глазам. — Мне было бы ужасно жалко Ксенофилиуса, если бы…

— Если бы он не выдал нас Пожирателям смерти, ага, — сказал я, поднимаясь на ноги.

Мы поставили палатку, забрались внутрь, и я заварил на всех чай. Какое-то время мы молчали, потом Гермиона воскликнула:

— И зачем только мы туда сунулись? Гарри, ты был прав: получилось, как в Годриковой Впадине, бездарная потеря времени и ничего больше! Дары Смерти… Чушь какая… Хотя вообще-то… может, Ксенофилиус всё это сам выдумал? Не верит он ни в какие Дары, просто хотел нас задержать, пока не явятся Пожиратели смерти!

— Непохоже, — возразил я. — Между прочим, в состоянии стресса не так легко что-нибудь придумать. Вот я, когда меня поймали егеря, назвался Стэном Шанпайком, потому что о нём хоть что-то знал. Притвориться другим человеком проще, чем выдумать совсем новую личность. У папаши Лавгуда тоже был стресс, когда он старался нас задержать. Я думаю, он сказал правду — ну, по крайней мере, он сам верил, что это правда.

— По-моему, это несущественно, — сказала Гермиона. — Даже если он не врал, всё равно я такой ужасной чепухи в жизни не слышала.

— Погоди, — сказал я. — Тайную Комнату тоже считали выдумкой, так?

— Да не может этого быть, и всё тут! Даров Смерти не существует!

— Ты всё время это повторяешь, — сказал я, — а ведь один из них точно существует — Мантия-невидимка.

— «Сказка о трёх братьях» — это просто легенда, — твердо заявила Гермиона. — По сути, это история о страхе человека перед смертью. Если бы можно было выжить, просто спрятавшись под мантией-невидимкой, так у нас уже есть всё, что надо!

— Ну, не знаю. По-моему, непобедимая волшебная палочка нам бы тоже не помешала, — проворчал Гарри, вертя в руках палочку, которую я забрал у егерей.

— Нет такой палочки, Гарри!

— Ты сама сказала, что таких палочек полным-полно — и Смертоносная палочка, и этот, как его…

— Ладно, даже если вообразить, что Бузинная палочка существует взаправду, что тогда скажешь про Воскрешающий камень? — Гермиона пальцами изобразила кавычки вокруг названия камня. — Никакая магия не способна воскрешать мёртвых, и ничего тут не поделаешь!

— Когда моя палочка столкнулась с палочкой Сами-Знаете-Кого, появились мои мама и папа… и Седрик…

— Так ведь они на самом деле не вернулись из мёртвых! — сказала Гермиона. — Это были вроде как… бледные подобия, это совсем не то же самое, что воскреснуть по-настоящему.

— Ну, и в сказке девушка тоже не воскресла по-настоящему. Там сказано, что для умерших нет места в подлунном мире. Но всё-таки второй брат мог видеть её и говорить с ней… Они даже жили вместе какое-то время…

Гарри замялся. Гермиона со страхом посмотрела на меня. Её, видимо, очень напугала мысль о том, что покойники могут вернуться. Смахивает на инферналов.

— А этот тип, Певерелл, который похоронен в Годриковой Впадине, — быстро сказал Гарри, пытаясь отвлечь её, — ты о нём и правда ничего не знаешь?

— Нет, — ответила Гермиона. — Я проверила. Будь он знаменитостью, наверняка о нём было бы где-нибудь сказано. Я нашла только одно упоминание фамилии «Певерелл» — в книге «Природная знать. Родословная волшебников». Я её взяла почитать у Кикимера, — объяснила она. — Там перечислены чистокровные волшебники, чей род к нашему времени прервался по мужской линии. Как я поняла, с семьёй Певерелл это случилось с одной из первых.

— Как это — прервался по мужской линии? — переспросил я.

— Это значит, что фамилию этой семьи уже никто не носит, — объяснила Гермиона, — хотя вполне могут быть потомки по женской линии, просто фамилия у них уже другая.

— Марволо Мракс! — крикнул Гарри.

— Что-что? — дружно спросили мы с Гермионой.

— Марволо Мракс! Дедушка Сами-Знаете-Кого! В Омуте памяти, у Дамблдора! Марволо Мракс говорил, что он потомок Певереллов! Перстень, перстень, который превратился в крестраж! Марволо Мракс говорил, что на нём герб Певереллов! Я видел, как он им размахивал перед лицом того деятеля из Министерства, он ему это кольцо чуть в нос не засунул!

— Герб Певереллов? — насторожилась Гермиона. — Ты его хорошо разглядел?

— Не очень, — ответил Гарри. — Вроде там ничего такого особенного и не было — так, несколько чёрточек. Я вблизи-то его видел, уже когда он был треснутый.

— Ух ты… Думаете, это опять тот же знак? Символ Даров Смерти? — спросил я.

— А почему нет? — взволнованно ответил Гарри. — Марволо Мракс был необразованный старикашка, жил в свинарнике и ничем не интересовался, кроме своей родословной. Если кольцо передавали из поколения в поколение, он мог и не знать, что это на самом деле такое. В его доме не было книг, и можете мне поверить, он не читал сказки вслух своим детям. Ему приятно было думать, что рисунок в перстне — это герб, потому что, с его точки зрения, быть чистокровным — всё равно что быть королём.

— Да… Всё это очень интересно, — осторожно сказала Гермиона, — и всё-таки, Гарри, если ты считаешь, что я подумала…

— А почему нет? — закричал Гарри. — В перстне ведь камень, правильно? — он взглянул на меня, надеясь на поддержку, но я пока не особо понимал, к чему он ведёт. — Что, если это и есть Воскрешающий камень?

— Ух ты… А разве он может работать, если Дамблдор его разбил? — удивился я.

— Работать? Работать?! Рон, да он никогда не работал! Нет никакого Воскрешающего камня! — Гермиона вскочила на ноги, окончательно выйдя из себя. — Гарри, ты всё на свете стараешься подогнать под эту историю о Дарах Смерти…

— Подогнать? — повторил Гарри. — Так если всё само сходится! Я знаю, что на камне в перстне был знак Даров Смерти! А Мракс говорил, что получил его по наследству от Певереллов!

— Только что ты говорил, что не разглядел перстень как следует!

— Гарри, а как ты думаешь, где сейчас перстень? Когда Дамблдор его разбил, что он с ним потом сделал? — спросил я, но Гарри не ответил.

— Гарри! — позвала Гермиона.

Вместо ответа и ей (напоминаю, нашей спасительнице), Гарри вытащил мантию-невидимку и пропустил её сквозь пальцы.

— В ту ночь, когда погибли мои родители, мантия была у Дамблдора! — ахнул Гарри. — Мама говорила в письме Сириусу, что Дамблдор взял мантию на время! Так вот в чём дело! Он хотел её изучить, он тоже думал, что это — третий Дар! Игнотус Певерелл похоронен в Годриковой Впадине… — Гарри заходил по палатке. — Он — мой предок! Я — потомок третьего брата! Всё сходится!

— Гарри, — снова сказала Гермиона.

— Читай! — Гарри протянул Гермионе письмо своей мамы, которое достал из мешочка, что носил на шее. А я заметил, как из мешочка выпало ещё что-то. — Читай! Гермиона, Дамблдор взял мантию-невидимку! Зачем ещё она ему понадобилась? Он умел накладывать дезиллюминационное заклинание такой силы, что становился невидимым без всякой мантии!

Гарри наклонился и подобрал снитч.

— Он здесь! Дамблдор оставил мне перстень! Он здесь, в снитче!

— Думаешь? — спросил я.

— Он её ищет… — сказал Гарри мрачным голосом. — Сами-Знаете-Кто ищет Бузинную палочку.

Гарри повернулся спиной и подошёл к выходу из палатки, а спустя несколько секунд вообще вышел. Мы с Гермионой остались, и я не знал, как реагировать на это поведение. Судя по её озабоченному виду, Гермиона тоже не знала.

— Теперь всё ясно, — сказал Гарри, когда вернулся в палатку спустя… я даже не знаю, сколько времени его не было. — Это всё объясняет. Дары Смерти существуют на самом деле, и у меня есть один из них… Может быть, даже два… — Он поднял повыше снитч. — А Сами-Знаете-Кто охотится за третьим, только он не понимает… Он думает, что это просто очень сильная волшебная палочка…

— Гарри… — Гермиона подошла к нему и отдала письмо, которое держала. — Прости, но, по-моему, ты глубоко ошибаешься.

— Да как ты не понимаешь? Всё же сходится!

— Ничего подобного, — сказала Гермиона. — Совсем не сходится. Гарри, ты просто увлёкся. Ну пожалуйста! — воскликнула она, когда он хотел заговорить. — Пожалуйста, ответь мне только на один вопрос. Если Дары Смерти действительно существуют и Дамблдор о них знал, если он знал, что человек, собравший у себя все три Дара, победит Смерть, почему он тебе об этом не сказал? Почему?

— Ты же это и сказала, Гермиона! Потому что это обязательно нужно узнать самому! Так устроен Поиск!

— Я просто так сказала, лишь бы уговорить тебя пойти к Лавгуду! — закричала Гермиона. — На самом деле я ничего такого не думала!

— Дамблдор всё время устраивал так, чтобы я доходил до всего своим умом. Он давал мне возможность попробовать свои силы, не мешал рисковать. Это в его стиле.

— Гарри, тут уже не игра, всё всерьёз! Всё по-настоящему! Дамблдор оставил тебе четкую задачу — найти и уничтожить крестражи! Этот символ ничего не значит, забудь о Дарах Смерти, мы не можем позволить себе отвлекаться…

Судя по всему, Гермиона с тем же успехом могла всё это объяснять подушке или одеялу.

— Ты ведь во всё это не веришь? — спросила она у меня.

— Не знаю… Ну, то есть… Вроде и правда, сходится… Но, если посмотреть на всё в целом… — я глубоко вздохнул. — Я думаю, Гарри, всё-таки наше дело — избавиться от крестражей. Это нам поручил Дамблдор. Наверное… лучше не заморачиваться с этими Дарами Смерти.

— Спасибо, Рон, — сказала Гермиона. — Я первая подежурю.

Она прошла мимо Гарри и вышла из палатки. Мы с Гарри не стали продолжать этот разговор. Он упёрся в своем уверении, что Дары Смерти существуют, а я так до конца и не понял, почему он вдруг переключился с поиска крестражей, о котором все уши прожужжал нам, на поиск Бузинной палочки. Да, она — самая сильная палочка в мире, но где она сейчас и как она поможет победить Сами-Знаете-Кого, никто не знает. Хотя идея в целом неплохая: я с Бузинной палочкой в руках после того, как разрубил последний крестраж Тёмного Лорда, лицом к лицу с ним. И вот после победы над ним ко мне подходит Гермиона и, глядя на меня восторженным взглядом, говорит:

— Рон, ты — истинный повелитель этого мира.

— А ты — моя повелительница, — отвечаю я.

Ха-ха-ха-ха-ха, аж самому смешно стало. Интересно, а Тёмный Лорд будет умолять меня о снисхождении? Или о прощении?..

Кстати, о прощении. Сейчас на улице находится человек, у которого я так и не попросил прощения. К тому же теперь я обязан этому человеку ещё больше. Я поднялся с кровати и медленными шагами, не желая разбудить Гарри (чтобы он не пристал ко мне с вопросами), вышел из палатки. Гермиона сидела чуть в отдалении от входа и крутила палочку в руках.

— Что случилось, Рон? — спросила она, как только я появился.

— Ничего, Гермиона. Просто я не могу уснуть, пока не закончу одно дело, — ответил я, подходя к ней. — Гермиона, прости меня, пожалуйста.

— Ты снова? — Гермиона с мукой на лице посмотрела на меня.

— Я не снова, я пришёл рассказать тебе, что случилось, когда Гарри открыл крестраж. Если ты не поверишь мне или сочтёшь мои слова глупой выдумкой, я буду знать, что ты никогда меня не простишь.

— Не шантажируй меня, Рон, — Гермиона убрала палочку и поднялась на ноги. — Ты оставил меня (хорошо, что она не сказала «бросил»), ты заставил меня выбирать между Гарри, к которому я отношусь как к другу, и тобой, человеком, которого я люблю. Это было подло, Рон. Ты исчез и не появлялся долгое время, и я не знала, что с тобой. Ты понимаешь, что мог умереть, что тебя чуть не отдали на пытки Пожирателям? Ты знаешь, что тогда случилось бы со мной?

— Да, знаю, — ответил я. — Поэтому и пытался вернуться к тебе. Я жалею, что всё так случилось, и у меня нет оправдания. То, что показал мне крестраж, когда открылся, стало моим адом на земле. Он показал мне тебя и Гарри, — почти скороговоркой произнёс я, и не давая Гермионе возможности сбить меня, продолжил: — показал, как вы любите друг друга, как не стесняетесь целоваться, как он желает тебя. Как вам было хорошо вдвоём, без меня.

— Рон, но крестраж просто пытался защититься.

— Какими-то фибрами души я это понимал, но глаза и уши видели и слышали совершенно иное. И только сердце, моё настоящее сердце отказывалось в это поверить. Но поцелуй ваших копий — это дьявольская пытка, которую я не знаю, как пережил. Вот чего я боюсь, вот почему я поставил тебя перед выбором. Я умру в тот же миг, как ты скажешь, что не любишь меня.

— Рон, я же уже сказала, что люблю. И неужели всё пережитое не убедило тебя, что мне никто другой не интересен?

— Убедило, но страх в какой-то момент оказался сильнее. И поэтому я сейчас здесь прошу у тебя прощения. Если ты простишь меня, то клянусь жизнью, я больше никогда не стану причиной твоих слёз (только если они будут радостными). Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива со мной.

— Рон, не искушай меня красивыми словами. Твои поступки говорят гораздо выразительнее слов.

— Ну, может, тогда забудем о том, что я ушёл от тебя?

Гермиона задумчиво замолчала. Да, не так я себе представлял этот разговор. Я хотел всё объяснить Гермионе, но получилось так, как получилось. Хорошо, что среди достоинств Гермионы есть способность понимать скрытый смысл слов. Надеюсь, она мне сейчас поможет заслужить прощение.

— Я забуду об этом, но пообещай мне одну вещь.

— Что угодно, — ответил я, улыбнувшись.

— Ты больше никогда не усомнишься в моей любви, — я приблизился к Гермионе и крепко обнял её. Она засмеялась, а я покружился с ней несколько раз. — Ну ладно, отпусти меня.

— Не хочу. Отныне я буду носить тебя на руках, — я наклонился и подхватил Гермиону на руки.

— Рон, пусти, — Гермиона забрыкалась.

— Вот устану и пущу, — ответил я. — А устану я лет примерно через сто или тысячу. Или десять тысяч… — я сел на «дежурный стул» (так мы с Гермионой называли место наших ночных дежурств) и посадил Гермиону себе на колени.

— Боже, с тобой точно не соскучишься.

— С тобой тоже, — произнёс я.

Этой ночью мы с Гермионой наконец-то помирились.

* * *

Начала повторяться история с поиском крестражей, только на этот раз я выступал инициатором мест, которые нужно исследовать, Гермиона меня поддерживала, а вот Гарри соглашался на очередную вылазку уж очень неохотно. Словно ему надоела эта погоня. Во время наших операций мы всё чаще стали натыкаться на егерей.

— Некоторые из них ничуть не лучше Пожирателей смерти, — сказал я, когда мы вернулись в палатку после безрезультативного осмотра деревни Аппер-Фледжли. — Те, что меня тогда схватили, были довольно жалкие типы, но Билл считает, что среди них попадаются по-настоящему опасные. В «Поттеровском дозоре» сообщали…

— В чём? — спросил Гарри.

— В «Поттеровском дозоре». Я разве не говорил, что передача так называется? Ну, которая по радио, я её всё время пытаюсь поймать. Чуть ли не единственная станция, которая рассказывает правду о том, что делается в мире. Все программы подпевают Сами-Знаете-Кому, только не «Поттеровский дозор». Я так хочу, чтобы вы тоже послушали, но на неё ужасно трудно настроиться…

Поскольку я пропустил уже столько выпусков, я всё меньше надеялся, что мне удастся её поймать. Но когда выдавалась свободная минута, я брал в руки радиоприёмник и пытался, пытался, пытался…

За этими попытками я едва не пропустил свой день рождения. И так бы и случилось, если бы не Гарри и Гермиона, которые, оставив меня утром у палатки, сходили в магловскую деревню (а я ещё думал, зачем мы здесь остановились) и принесли оттуда торт. И мы съели его за раз, на несколько часов отвлекшись от всех проблем. Это время стало глотком настоящего счастья, когда мы представили себе, что находимся в любительском походе и в любой момент можем вернуться домой. А вечером, когда Гарри ушёл дежурить, Гермиона спросила, что мне хотелось бы получить в подарок.

— Гермиона, мне больше ничего не нужно, после того, как ты меня простила, — мне вспомнилось время перед её днём рождения, когда я спрашивал о том же самом. — Хотя есть кое-что, о чём я хотел бы попросить. Только не смейся. Гермиона, ты согласишься сходить со мной на свидание, когда всё закончится?

Гермиона удивленно посмотрела на меня.

— Рон, ты хочешь предложить, чтобы мы начали встречаться, как все остальные пары?

— Нет, я хочу с тобой встречаться, но быть не похожими на другие пары. Пусть у нас с тобой всё будет по-особенному, в конце концов мы заслужили право проводить друг с другом всё время.

— Ох, Рон, — вздохнула Гермиона, — тебе было мало всего, что между нами произошло?

— Конечно, — ответил я, — может, я говорю глупости, но мне хочется гулять с тобой, ходить в магловские кафе, чтобы ты заказывала этот странный напиток, и рассказывала мне о том, как маглы справляются без магии.

— Только без Пожирателей смерти за компанию.

— Разумеется, — улыбнулся я, — ну так что, ты выполнишь моё желание на день рождения?

— Я подумаю, — ответила она и отправилась готовиться ко сну.

И этот уклончивый ответ (но который, я уверен, превратится в положительный) перевернул новую страницу наших с Гермионой отношений… или всё-таки лучше сказать нашей с Гермионой любви.

С того вечера прошла неделя. Мы ни словом, ни жестом не давали Гарри возможности понять, о чём договорились, когда он ушёл дежурить. Я продолжал попытки поймать передачу «Поттеровского дозора», чтобы Гермиона и Гарри убедились в том, что она существует на самом деле. И вот в очередной вечер дежурства Гарри (кстати, я поймал себя на мысли, что интересные события в моей жизни стали случаться в то время, когда мы с Гермионой оставались в палатке одни), я смог поймать эту передачу.

— Поймал, поймал! Пароль «Альбус»! Гарри, давай сюда! — крикнул я. Гермиона подбежала ко мне и опустилась на колени рядом со мной и радиоприёмником. Гарри вернулся в палатку и приблизился к нам.

«Просим прощения за временное отсутствие в эфире. Это было связано с участившимися визитами в наши края очаровательных Пожирателей смерти…» — раздался знакомый голос из приёмника. Значит, ребята действительно давно не выходили в эфир.

— Это же Ли Джордан! — воскликнула Гермиона.

— Ага! Скажи, круто?

«Теперь мы нашли для себя новое укрытие, — продолжил Ли, — и я рад представить вам двух постоянных участников нашей передачи. Добрый вечер, ребята!»

«Привет».

«Добрый вечер, Бруно».

— Бруно — это Ли, — объяснил я. — У них у всех клички, но догадаться нетрудно…

— Ш-ш! — сказала Гермиона. Всё, умолкаю.

«Однако, прежде чем мы послушаем Ромула и Равелина, — продолжал Ли, — позвольте на минутку отвлечься, чтобы сообщить о потерях, которые не считают нужным освещать в программе новостей Волшебного радиовещания и в «Ежедневном пророке». К огромному сожалению, мы должны сообщить нашим слушателям о гибели Теда Тонкса и Дирка Крессвелла. Также был убит гоблин по имени Кровняк. Предположительно, путешествовавшие вместе с Тонксом, Крессвеллом и Кровняком волшебник из семьи маглов Дин Томас и ещё один гоблин спаслись. Если Дин нас сейчас слышит или если у кого-нибудь есть о нём известия, его родители и сестры будут рады любым новостям. Между тем в Гэддли найдены мёртвыми в своём доме семья маглов из пяти человек. По утверждению магловских властей, причиной смерти стала утечка газа, но члены Ордена Феникса сообщают мне, что истинная причина — Убивающее заклятие. Ещё один пример, подтверждающий то, что давно уже стало общеизвестным: убийство маглов стало при новом режиме одним из способов проведения досуга. И наконец, мы с сожалением сообщаем радиослушателям, что в Годриковой Впадине обнаружены останки Батильды Бэгшот. Судя по их состоянию, Батильда умерла несколько месяцев назад. Орден Феникса сообщает, что на её теле обнаружены явные признаки применения тёмной магии. Дорогие радиослушатели, я приглашаю вас вместе с нами провести минуту молчания в память Теда Тонкса, Дирка Крессвелла, Батильды Бэгшот, Кровняка и неизвестных маглов, убитых Пожирателями смерти».

Мы замолчали.

«Спасибо, — сказал голос Ли Джордана. — А теперь я обращаюсь к нашему постоянному участнику Равелину за последними новостями о том, как новый порядок в волшебном мире отражается на жизни маглов».

«Спасибо, Бруно», — произнёс низкий, спокойный голос, который невозможно было не узнать.

— Кингсли! — крикнул я, забыв предупреждение Гермионы.

— Мы поняли! — шикнула на меня Гермиона. Всё-всё, только не ругайся.

«Маглы по-прежнему не подозревают, в чём причина их несчастий. Количество пострадавших не становится меньше, — говорил Кингсли. — Однако внушает надежду то, что нередки случаи, когда волшебники и волшебницы, рискуя собственной жизнью, защищают своих друзей-маглов и просто соседей, часто даже без ведома самих маглов. Я хотел бы призвать наших слушателей следовать их примеру. Хотя бы обеспечьте защитными чарами жилища маглов на своей улице. Такие несложные меры могут спасти множество жизней».

«Равелин, а что ты скажешь тем радиослушателям, по мнению которых в наши опасные времена нужно следовать принципу "волшебники — прежде всего"?» — спросил Ли. «Скажу, что от принципа «волшебники — прежде всего» один шаг до принципа «чистокровные — прежде всего», а там и просто «Пожиратели смерти», — ответил Кингсли. — Все мы люди, верно? Каждая человеческая жизнь бесценна».

«Отлично сказано, Равелин! Если мы всё-таки выкарабкаемся из этой заварушки, я буду голосовать за тебя на выборах министра магии. А теперь послушаем Ромула в нашей постоянной рубрике "Друзья Поттера"».

«Спасибо, Бруно», — послышался другой знакомый голос.

— Мы поняли, что это Люпин! — опередила меня Гермиона. Ну прости меня ещё раз. Меня всего прямо-таки распирает от эмоций.

«Ромул, ты по-прежнему утверждаешь, как и в каждое своё появление на нашей передаче, что Гарри Поттер до сих пор жив?»

«Да, — твердо ответил Люпин. — Я ни на минуту не сомневаюсь, что о его гибели Пожиратели смерти кричали бы на всех углах. Они не упустили бы такой случай подорвать боевой дух противников нового режима. Мальчик, Который Выжил воплощает всё то, за что мы сражаемся: торжество добра, силу чистой души, необходимость продолжать сопротивление».

«Ромул, а что бы ты сказал Гарри, если бы знал, что он сейчас нас слушает?»

«Я сказал бы, что все мы мысленно с ним, — ответил Люпин и добавил после короткого колебания: — И ещё я сказал бы ему: всегда следуй своему инстинкту, он почти никогда не ошибается».

— Почти никогда не ошибается, — прошептала Гермиона.

— О, я разве вам не говорил? — удивился я. Вот, балбес, забыл о такой хорошей новости. — Билл рассказывал, что Люпин вернулся к Тонкс! И она, говорит, уже такая круглая…

«И, как всегда, новости о друзьях Поттера, пострадавших за свои убеждения?» — спросил Ли Джордан.

«Наши постоянные слушатели уже знают об арестах нескольких наиболее заметных сторонников Гарри Поттера. Среди них — бывший главный редактор журнала «Придира» Ксенофилиус Лавгуд…»

— Хотя бы живой, — произнёс я. Во всей этой истории мне, кроме нас, жаль только Полумну, которая не виновата в том, что случилось. И она уж точно не заслужила потерять отца, пусть даже и такого. Хотя, поразмыслив эти дни над поступком Ксенофилиуса, я пришёл к выводу, что будь у меня дочь (естественно, от Гермионы), я бы поступил точно так же. Что мне жизнь какого-то Поттера, когда жизнь моей девочки висит на волоске!

«Также за последние часы стало известно, что Рубеус Хагрид, известный многим хогвартский лесничий, едва не был арестован на территории школы, где он, по слухам, организовал вечеринку в поддержку Гарри Поттера. Тем не менее захватить Хагрида не смогли. Насколько нам известно, теперь он в бегах».

«Надо думать, спасаться от Пожирателей смерти намного сподручнее, если у тебя есть сводный братик в шестнадцать футов ростом?» — добавил Ли.

«Это, безусловно, большое преимущество, — согласился Люпин. — Хотелось бы только добавить, что, хотя все сотрудники «Поттеровского дозора» восхищены отвагой Хагрида, мы настоятельно советуем сторонникам Гарри Поттера воздержаться от подобных мероприятий. Устраивать вечеринки в поддержку Гарри Поттера — не самая разумная линия поведения в настоящий момент».

«В самом деле, Ромул, — согласился Ли Джордан. — Поэтому мы предлагаем вам, дорогие радиослушатели, выражать свою верность парню со шрамом в виде молнии, продолжая слушать нашу передачу! А теперь перейдём к новостям о волшебнике, столь же неуловимом, как и Гарри Поттер. Мы обычно называем его Главным Пожирателем смерти, и сейчас с нами поделится своими взглядами на некоторые безумные слухи по его поводу наш новый корреспондент Грызун!»

«Грызун?!» — послышался ещё один знакомый голос.

— Фред! — воскликнули мы одновременно.

— Нет… Кажется, Джордж, — поправился Гарри.

— По-моему, всё-таки Фред, — сказал я, приблизившись к приёмнику. Я живу с ними всю свою жизнь, поэтому могу отличить одного от другого.

«Я не желаю быть Грызуном! Я сказал, что буду Рапирой!»

«Ну хорошо, Рапира, ты можешь прокомментировать для нас разнообразные истории, которые рассказывают о Главном Пожирателе смерти?»

«Да, конечно, Бруно, — сказал Фред. — Как известно нашим радиослушателям — если они не прячутся от жизни на дне садового пруда или где-нибудь вроде этого, — Сами-Знаете-Кто предпочитает оставаться в тени и тем успешно создаёт панику среди населения. Правда, если верить всем слухам о его появлениях, выходит, что по нашей стране разгуливают не меньше девятнадцати штук Сами-Знаете-Кого».

«Это его вполне устраивает, — сказал Кингсли. — Атмосфера тайны наводит куда больший ужас, чем открытые появления».

«Согласен, — ответил Фред. — А потому, народ, давайте-ка немножко поспокойнее. Всё и так довольно скверно, ни к чему ещё придумывать разные страхи. Например, эта новая идея, якобы Сами-Знаете-Кто умеет убивать взглядом. Дорогие мои, это василиск! Простая проверка: посмотрите, есть ли ноги у существа, которое сверлит вас взглядом. Если есть — можете смело смотреть ему в глаза, хотя, если вы и вправду столкнулись Сами-Знаете-с-Кем, это, возможно, окажется последним, что вы увидите в своей жизни».

Гарри расхохотался во весь голос. Мы с Гермионой не удержались и присоединились к нему. За смехом мы едва не пропустили конец передачи.

«А слухи о том, что его несколько раз видели за границей?» — спросил Ли Джордан. «Кому не захочется устроить себе небольшой отдых от трудов праведных? — отозвался Фред. — Главное, люди, не поддавайтесь ложному чувству безопасности: он, мол, далеко, и всё в порядке. Может, он и далеко, но не надо забывать, что он умеет перемещаться быстрее, чем Северус Снегг от шампуня, так что избегайте ненужного риска. В жизни не думал, что могу сказать такое, и всё-таки: безопасность прежде всего!»

«Спасибо тебе за эти мудрые слова, Рапира, — сказал Ли. — Дорогие радиослушатели, вот и подошёл к концу очередной выпуск «Поттеровского дозора». Мы не знаем, когда удастся снова выйти в эфир, но не сомневайтесь — мы обязательно вернёмся. Крутите ручки! Пароль следующего выпуска: «Грозный Глаз». Берегите друг друга! Не теряйте веры! Спокойной ночи».

Ручка радиоприёмника завертелась, а настроечные огни погасли. Ребята специально так делают, чтобы их сложнее было обнаружить.

— Хорошо, а? — радостно спросил я.

— Потрясающе, — ответил Гарри.

— Они такие молодцы, — восхищенно вздохнула Гермиона. — Если их поймают…

— Ты же слышала — они всё время перемещаются, — сказал я. — Как мы.

— Нет, вы слышали, что сказал Фред? — спросил Гарри. — Он за границей! Он всё ещё ищет Палочку! Я так и знал!

— Гарри…

— Да ну тебя, Гермиона, почему ты такая упрямая? — я сейчас не понял, что случилось с Гарри. Почему он называет Гермиону упрямой? — Признай наконец, что Волан…

— ГАРРИ, НЕ НАДО!

— …де-Морт, — закончил Гарри, вопреки моему предупреждению.

Тут же за палаткой раздалось множество хлопков, и грубый голос крикнул нам:

— Выходите из палатки, мы знаем, что вы там! Колдуем без предупреждения!

Это всё, что я помню. Дальнейшие события настолько ужасны, что я хочу их как можно скорее забыть. Вот только получится ли?