Вне компетенции: неучтенные переменные (джен)

Как бы то ни было, после ужина я пришел к Выручай-комнате, где меня уже ждали Кайнэ и Луна. Я с удовлетворением отметил, что лед недоверия между ними, видимо, был окончательно сломлен — они уютно устроились в креслах у панорамного окна и негромко разговаривали. На коленях у Луны уже вовсю хозяйничала кошка-фамильяр Симона, которую девочка аккуратно поглаживала за ушами. Кайнэ же вертел в руках плетёный браслет — судя по всему, свежий подарок Луны. Не удивлюсь, если она начала плести его заранее, возможно, еще не зная точно, но предчувствуя встречу с новым знакомым, с которым им предстоит проводить много времени.

Я застал фрагмент их беседы:

— …Ты зря его так сильно сжимаешь. Он не убежит, — мягко произнесла Луна, не открывая глаз и продолжая слушать мурчание Симоны.

Кайнэ вздрогнул и невольно ослабил хватку на браслете.

— Привычка. В моем мире, если ты что-то не держишь крепко, оно либо исчезает, либо пытается тебя сожрать.

— Здесь всё иначе, — Луна наконец посмотрела на него своим привычным отсутствующим, но при этом пронизывающим взглядом. — Гарри говорит, что ты полон Тьмы, но я вижу другое. Ты похож на корабль, у которого слишком много парусов и совсем нет якоря. Ты несешься сквозь шторм и боишься остановиться, потому что думаешь, что под водой тебя ждут чудовища.

Кайнэ криво усмехнулся, разглядывая узоры на запястье.

— Под водой действительно чудовища, Луна. Я видел их. Я сражался с ними. А Тьма… Гарри прав, она во мне. Она и есть мой шторм.

— Шторм — это просто ветер, — она пожала плечами. — Он не злой, он просто сильный. Этот браслет я сплела из шерсти книззла и нитей, вымоченных в соке луноцвета. Считай это своим первым якорем. Тьма любит грызть тех, кто одинок, но ей очень не нравится, когда за человеком кто-то присматривает.

— И ты собираешься присматривать за мной? — в голосе Кайнэ промелькнуло недоверие, смешанное с чем-то подозрительно похожим на надежду.

— Мы все друг за другом присматриваем, — Луна едва заметно улыбнулась. — Иначе нарглы совсем обнаглеют и украдут у нас все хорошие мысли.

Кайнэ тоже улыбнулся — как-то грустно, будто вспомнив что-то светлое, но давно утраченное.

— Кстати… Симоне очень нравится твоя аура, — добавил он. — Говорит, что она ощущается как лунный свет на холодной воде.

— Аура — это просто эхо того, что внутри, — отозвалась Луна. — И Симона это понимает.

Я даже замер на пороге, заслушавшись. Ничего себе… Луна времени даром не теряет. Да и Кайнэ, судя по всему, перестал её сторониться. То ли Луне удалось найти ключик к мрачному когтевранцу, то ли сам Кайнэ решил, что этой странной девочке можно доверять.

— Привет, — подал я голос, входя в комнату.

Они обернулись и синхронно кивнули. Симона тут же соскочила с колен Луны, подбежала ко мне и потерлась о ногу, внимательно изучая меня своими разноцветными глазами. Луна, едва бросив на меня взгляд, заметно встревожилась. Да и Кайнэ явно заметил мой удрученный вид.

— Всё в порядке? — озвучил он повисший в воздухе вопрос.

— Да. Всё нормально, — я попытался отряхнуться от тяжелых мыслей и разочарования после осмотра Тайной комнаты. — Переходим в мою «конфигурацию».

Мы вышли в коридор, дождались, пока дверь исчезнет, и я снова вызвал нужный зал.

— Ого… У тебя тут всё… серьезнее, — заметил Кайнэ, когда мы вошли внутрь.

Он принялся с интересом изучать обстановку. Его внимание привлекла продвинутая зельеварческая лаборатория, верстаки с инструментами для артефакторики и просторная тренировочная площадка. Отдельно он задержался у тактического стола, над которым были развешаны листы пергамента, испещренные надписями на непонятном языке.

— Что это за знаки? — спросил он, вглядываясь в острые линии символов.

— Этот язык называют «Основа» или Галактическим основным. А сама система письма — Ауребеш. Это из мира джедаев, — пояснил я. — Ладно, давайте начинать.

На первом, ознакомительном занятии я решил провести своего рода «инвентаризацию» их способностей, чтобы выявить сильные и слабые стороны. Про Луну я уже имел представление, так как занимался с ней летом, а вот Кайнэ был для меня загадкой.

Как я и предполагал, Кайнэ интуитивно дошел до многих вещей сам, принимая использование Силы за беспалочковую магию. Например, силовой телекинез давался ему вообще без концентрации — он просто делал это, как дышал. У него отлично получалось левитировать камни, создавать толчки и ударные волны. Но что меня по-настоящему поразило — это практически идеальное Силовое удушение. Даже жест у него выходил как у заправского лорда ситхов: властное полусжатие ладони в кулак. Однако сама структура потока отличалась от моей: если я формировал одну мощную «удавку», то Кайнэ разделял энергию на несколько тонких, гибких «щупалец», каждое из которых обвивалось вокруг шеи тренировочного манекена.

— Почему ты формируешь поток именно так? — спросил я, наблюдая за дергающейся куклой.

— Я… я думал, что конкретно эта техника — часть моего проклятия, — признался он. — Думал, проклятие дало мне власть над этой тьмой, которую я чувствовал от Голема и его Скаутов. У меня даже мелькали мысли, что я сам постепенно становлюсь…

— Вот на этом месте останавливайся и не ныряй глубже, — наставительно перебил я его. — То, что ты осознаешь опасность — это хорошо. Но никогда не допускай мысли, что ты превращаешься в ту Тьму, которая тебя преследует. Сила — это инструмент, а не приговор.

Луне же телекинез пока давался с трудом: требовалась предельная концентрация, а её силовой удар больше напоминал легкий весенний ветерок. Зато с эмпатическими техниками и «чувством жизни» у Кайнэ всё было предсказуемо плохо. И виной тому была его опора на японское сканирующее заклинание Mienaimono o miru (яп.) Видеть невидимое, которое он зубрил с семи лет.

Тогда он жил с матерью в Японии. По местным правилам обучение магии и покупка палочки полагались уже в семь лет. Именно тогда начиналось обучение в школе Махотокоро, куда Кайнэ, впрочем, не попал из-за слабого знания языка — его обучал частный мастер. Японский подход к магии вообще сильно завязан на медитациях, концентрации и умении «чуять» магические потоки, поэтому Кайнэ привык полагаться на жесткие костыли заклинаний и практически не развивал интуитивную чувствительность через Силу.

Сначала я решил, что это усложнит тренировки, ведь требовалось два совершенно разных подхода. Но первый же день показал обратное: в этом был огромный плюс. Они стали дополнять друг друга. Луна выступала в роли «старшего наставника», когда Кайнэ пытался нащупать живые ауры в пустоте, а он, в свою очередь, с удовольствием подсказывал Луне тонкости контроля энергии, когда та тренировала телекинез.

То, как быстро они сработались, не могло не радовать. Мы так увлеклись процессом, что едва не пропустили отбой. К счастью, домашних заданий на завтра почти не было, так что засиживаться допоздна не пришлось. Кстати, у Луны, как выяснилось, тоже была отдельная комната в башне, без назойливых соседок.

Однако заснуть я так и не смог. Проклятая пустая Тайная комната не выходила из головы. Едва убедившись, что в спальнях все спят, я набросил мантию-невидимку и снова спустился в туалет Миртл. Еще раз всё осмотрел — ничего не изменилось, мои «сигналки» на входе были не тронуты. Для верности я буквально утыкал охранными плетениями саму Комнату, туннель и даже раковины снаружи, чтобы знать о малейшей попытке открыть проход. Сигналок набралось столько, что мне пришлось настроить их на специальный браслет-индикатор, который теперь мягко вибрировал на моем запястье. Только окружив Тайную Комнату этой магической сетью, я наконец смог забыться сном.

Следующий день начался буднично. Уроки истории магии и чар до обеда прошли спокойно, как и сдвоенное зельеварение после. Хоть Снейп по привычке и бросал на всех презрительные взгляды, наша с Кайнэ «суперкоманда» отработала идеально. Баллов Снейп предсказуемо не дал, зато отметка «Превосходно» за приготовленные зелья была лучше всяких баллов.

Однако, помимо Тайной комнаты, мне не давало покоя кое-что другое. А именно — дневник Реддла. Находится ли он в школе? И если да, то у кого? На переменах я не снимал скрытые дезиллюминационными чарами очки, настроенные на поиск крестражей, но не видел даже намека на темный фон. Пришлось специально подпустить к себе Джинни, предварительно отстав от Кайнэ и позаботившись о том, чтобы не попасться на глаза Слизеринцам.

Но — ничего. Джинни всё так же беспечно интересовалась моими делами, рассказывала новости Гриффиндора и расспрашивала про Когтевран.

— А правда, что у вас потолок раскрашен под звездное небо? — спросила она.

— Да, — подтвердил я. — Звездное небо с отмеченными созвездиями. Проецируются даже текущие фазы Луны, а по ночам он светится, как настоящий небосвод. Не хуже, чем в Большом зале.

— Круто! — восторженно выдохнула она. — Вот бы увидеть!

— Будет трудно. Наши к вашим относятся… специфически.

— Да знаю, — разочарованно протянула она. — Но, может, всё еще изменится.

Я же, не особо вникая в диалог, изучал её ауру, а не только магический след в сумке — но ничего похожего на темную магию не обнаружил. За обедом я много думал об этом. Создавалось впечатление, что Джинни даже в руках этот дневник не держала. Да и вела она себя на удивление адекватно: не навязывалась, искренне спрашивала и слушала, не пыталась затянуть разговор. Просто интерес, куда более естественный, чем в своё время у Рона.

Может, Орден Феникса решил действовать иначе? В том, что дневник из лавки Горбина украли именно они, я не сомневался. Но через кого подбросят? Я посмотрел сначала на Гермиону, потом через столы — на Рона. Гермиона, надо сказать, не сильно изменилась: вела себя тихо, на уроках не тянула истерично руку, не лезла с ответами. В принципе, она вела себя так же, как в конце прошлого года после событий в Запретном коридоре, которые, казалось, надломили девчонку. И что совсем странно — она не пыталась со мной заговорить, несмотря на её полные паники письма летом. Но проверка ничего не показала: следов темной магии в её вещах не было.

Как не было их и у Рона, который выглядел совсем непохожим на себя. Можно было сказать, что его будто подменили. Он стал серьезен, неразговорчив, на уроках проявлял необычное старание, чему явно способствовала новая волшебная палочка. Он даже начал получать баллы за чары и трансфигурацию. И уж совсем удивительно было увидеть его в библиотеке после зельеварения. Хотя у них со Слизеринцами должна была быть травология, он обложился книгами по зельям и что-то усердно конспектировал. Причем один — без Невилла или Симуса. Я проверил и его — пусто.

Впрочем, это не значило, что они вне подозрений. Как и все остальные. У меня была уверенность, что дневник попадет в школу и Тайную комнату попытаются открыть. Но какой в этом смысл, если там нет василиска? Впрочем, я не сомневался, что у Дамблдора были свои идеи на этот счет. И он, если не сам, то через своих людей, всё равно организует задуманное. Поэтому я и хотел быть на шаг впереди, но пока они не сделали ход.

Мои размышления прервал Драко:

— Гарри… Ха, Уизел взялся за учебу, — язвительно проговорил он, заметив неподалеку Рона.— Никогда бы не подумал, что увижу такое.

— Волшебство, — пожал я плечами.

— Отец приехал, — вполголоса проговорил слизеринец — Он внизу, сказал ждать у кабинета Маккошки.

— Точно, я и забыл.

Я стал собирать книги. За всеми этими заботами я действительно забыл про письмо Люциуса Малфоя и то, что он обещал забрать меня из школы на очередное слушание. Мы спустились к кабинету рядом с классом трансфигурации, который сейчас исполнял роль директорского. Несмотря на то, что Макгонагалл назначили директором, доступ в кабинет в Директорской башне ей не дали. Там продолжала работать комиссия из Отдела тайн. После заключения Дамблдора под стражу там произвели обыск, который затянулся на месяцы. В кабинете обнаружилось огромное количество как артефактов неизвестного назначения, так и наложенных чар. Комиссия работала всё лето и продолжала трудиться сейчас, изучая и занося в реестр каждую мелочь. В газетах об этом писали мало, ссылаясь на тайну следствия. Единственное, что показалось мне любопытным — упоминание коллекции воспоминаний для Омута памяти, которые несли явные следы довольно качественной модификации.

Единственное, что перекочевало в рабочий кабинет Макгонагалл: Распределяющая шляпа и меч Годрика Гриффиндора. Стоило мне подойти, как дверь открылась, и из глубины раздался надтреснутый голос:

— Заходите, Поттер.

Я вошел.

— …И всё-таки я не понимаю, в чем проблема, — продолжал говорить Люциус. — Это не моя прихоть, и я забираю мистера Поттера из школы не просто на выходные. Он должен принять участие в двух слушаниях: в одном он важный свидетель, в другом — выступает как истец.

— Согласно уставу школы, ученикам запрещается покидать Хогвартс в учебные дни, если это не чрезвычайная ситуация, — пыталась возражать Макгонагалл. — Слушания — это, конечно, важно, но они не являются чем-то из ряда вон выходящим. Я забочусь об учебном процессе. Если мистер Поттер будет постоянно прерываться, это скажется на его успеваемости…

— То есть заседания Визенгамота, напрямую касающиеся мистера Поттера, вы не считаете важным поводом?

— Недостаточно важным, — попыталась отрезать Макгонагалл, но из-за хрипоты в голосе это не прозвучало строго. Она повернулась ко мне: — Мистер Поттер… Гарри. Мистер Малфой собирается забрать тебя сегодня для участия в слушаниях Визенгамота.

— Я знаю об этом. Я готов.

Она внимательно посмотрела на меня, сделав долгую паузу.

— Вы понимаете, что частые отсутствия плохо скажутся на вашей успеваемости и дисциплине…

— Я так не думаю, — спокойно ответил я. — Суды, которые продолжаются в Визенгамоте, имеют ко мне прямое отношение. От моих показаний зависит, будет ли вынесено максимально справедливое решение.

— Справедливое… — со вздохом проговорила она и зашлась в кашле. — Ладно. В этот раз вы можете идти. Но в дальнейшем я не позволю забирать Гарри или других учеников, когда вам вздумается.

— Я напоминаю, — в голосе Люциуса лязгнула сталь, — что я забираю мистера Поттера не ради своей прихоти. Это дела Министерства. И ваше нежелание отпускать Гарри может быть расценено как препятствование следствию. Вы же не забыли, что находитесь на испытательном сроке? Зачем вам лишние неприятности?

Было видно, что Макгонагалл начинает закипать.

— Мистер Малфой, вы… — Она тут же снова закашлялась, и это окончательно сбило её настрой. Она согнулась, достав платок. Видимо, последствия моей перцовой гранаты еще не прошли.

— Ладно… — наконец выдохнула она. — Идите.

Люциус удовлетворенно улыбнулся и направился к выходу. Я было пошел за ним, но Макгонагалл внезапно остановила меня:

— Мистер Поттер, задержитесь на минуту.

Люциус вопросительно посмотрел на меня, но я кивнул — справлюсь. Малфой вышел, прикрыв дверь.

— Мистер Поттер… Гарри… — она сделала паузу. — Я знала ваших родителей. Я учила их. И я точно могу сказать, что они не были бы довольны, увидев то, чем вы занимаетесь сейчас.

— Вы пытаетесь пристыдить меня? — я подошел вплотную к её столу. — И за что? За то, что я пытаюсь добиться справедливости?

— Справедливости? В союзе с Малфоями? Это не справедливость, это расправа! Ваши родители…

Мне это надоело.

— Мои родители, — я перебил её, чеканя каждое слово, — не были бы довольны, узнай они, каким опасностям подвергал меня человек, которому они верили! Думаете, они бы обрадовались, узнав, что Дамблдор отправил меня в Запретный лес, прямо в лапы одержимого преподавателя?!

Макгонагалл смотрела на меня, вытаращив глаза и не находя слов.

— Как вы смеете… — начала она.

— СМЕЮ! — перебил я её, повысив голос настолько, что Люциус даже приоткрыл дверь. Я коротко кивнул ему, показывая, что всё под контролем, и он снова закрыл дверь.

Для Макгонагалл это стало ударом хлыста. Она тяжело дышала, глядя на меня с яростью.

— ВЫ… — начала она, но её снова согнул приступ кашля. Я лишь удовлетворенно ухмыльнулся, в очередной раз похвалив себя за подбор компонентов для гранаты. Когда она отдышалась, то посмотрела на меня со злобой, но я не собирался останавливаться.

— И кстати… мне кажется, что расследование в отношении вас было проведено недостаточно тщательно. Вы соучастница — но почему-то не в Азкабане, по соседству с вашим кумиром.

— Поттер! — рявкнула она.

— И для того, чтобы исправить это, мне даже не нужно посвящать в детали мистера Малфоя. Я сегодня буду в Министерстве. Я пойду на прием напрямую к мадам Боунс и подниму этот вопрос. Как и вопрос о том, что вы плохо справляетесь с обязанностями директора. Например, десятилетиями никто не пытается решить проблему с хаотичным перемещением лестниц. Думаю, комиссия по безопасности очень этим заинтересуется.

Она вытаращила глаза, явно понимая к чему я упомянул лестницы.

— Вы мне угрожаете? — выдавила она.

— Нет. Я лишь посвящаю вас в свои планы, чтобы вы знали, к чему готовиться в ближайшие дни.

— Поттер… Вы…

— Вы, кажется, не понимаете собственного положения, директор Макгонагалл. Вы не Дамблдор, который мог посылать людей из Министерства к Мордреду, будучи Верховным чародеем Визенгамота. Знаете, кто вы? — я подошел еще ближе и заговорил вполголоса: — Вы — сообщница преступника, которая чудом избежала правосудия и, находясь на испытательном сроке, умудрилась получить пост директора. У вас не то положение, чтобы диктовать свои правила Министерству.

— Поттер… — произнесла она уже без ярости, скорее устало. — Идите.

Я развернулся и вышел.

— Всё в порядке? — спросил Люциус.

— Да, более чем.

Слышал он наш разговор или нет, Люциус проявил такт и спрашивать не стал. Мы успели в Министерство до пяти часов. Сначала меня ждала беседа в Аврорате, где меня расспрашивали про Хагрида и его первое появление у Дурслей (пришлось усиленно вспоминать канон). Затем удалось попасть к Амелии Боунс. Там я осторожно выразил сомнения в мягкости наказания для Макгонагалл, упомянул её нежелание отпускать меня на суды и рассказал про опасные лестницы.

— Мерлинова борода, — вздохнула Боунс. — Когда я училась, эти лестницы летали, куда хотели. Почему за столько лет проблема не была решена? Как и эти исчезающие ступеньки… Надо действительно этим заняться. А Минерва… — Боунс встала и прошлась по кабинету. — Она и впрямь думает, что может вести себя как Альбус? Я поговорю с Руфусом. Возможно, придется поднять протоколы допросов. Гарри, мы вызовем тебя еще раз. И вспомни всё её поведение в течение прошлого года. Похоже, следствие по ней действительно провели спустя рукава, сосредоточившись на Дамблдоре. Тем более она же тогда в Мунго лежала… Иди, готовься к завтрашнему дню. Завтра в десять. А лестницами займемся немедленно.

* * *

На следующий день Макгонагалл действительно вызвали в Министерство. А с пятницы в Хогвартс прибыли специалисты по заклинаниям. Выводы были неутешительные: чары на лестницах давно разладились и работали хаотично. После совещания с Попечительским советом были выделены средства, и систему полностью перестроили. Исчезающие ступеньки убрали, лестницы, разворачивающиеся внутри этажа, получили жесткую фиксацию. Было добавлено много стационарных маршей. Помогло и то, что я отправил письма Драко и Кайнэ, чтобы они через старост собрали все жалобы учеников на травмы и задержки.

Но об изменениях в Хогвартсе я узнал позже, когда вернулся в школу после выходных. Судебные заседания, как выяснилось, не были главным событием этих дней. В четверг вечером, по возвращении в Малфой-мэнор, меня ждал настоящий сюрприз. После ужина Люциус и Нарцисса, весь вечер хранившие загадочное молчание, пригласили меня в кабинет главы рода.

— Это было непросто… — начал Люциус, открывая скрытый за картиной сейф и доставая небольшой кожаный кейс. — Но Нарциссе, как урожденной Блэк и родственнице Беллатрисы, удалось получить доступ к сейфу Лестрейнджей.

Люциус взмахнул палочкой. Кейс открылся, и там, на черном бархате, тускло сияла золотая чаша с двумя изящными ручками и гравировкой в виде барсука

— Чаша Пенелопы Пуффендуй.

Я тут же достал свои зачарованные очки и внимательно осмотрел артефакт. Сомнений не было: внутри пульсировало темное включение знакомой, отвратительной структуры. Общая схема плетения — как в книге Герпия Злостного, а индивидуальный «почерк» исполнения — точно такой же, как в Диадеме Когтевран и в моем собственном шраме. Конечно, стоило бы рассмотреть всё это под более сильными линзами, но предварительный диагноз был ясен.

— Это крестраж, — констатировал я.

— Ты уверен? — быстро спросил Люциус, подаваясь вперед.

— Абсолютно. Но мне нужно исследовать его получше. Вы не против?

— Конечно. Тебе нужно что-то особенное для этого?

— Кое-какое оборудование из моего дома.

— Хорошо. Возможно, это тебе поможет, — Люциус достал из сейфа еще один кейс, из которого извлек массивный старинный том. — Достать это было особенно трудно. Не спрашивай, где я её взял — за одно лишь владение этой книгой светит Азкабан без суда и следствия. Выносить её из особняка категорически запрещено. Более подробного труда о крестражах не существует в природе.

Это были «Тайны наитемнейшего искусства» Оула Буллока. Одна из самых запретных книг Магической Британии. По слухам, еще лет пятьдесят назад она открыто стояла в Запретной секции Хогвартса, пока Дамблдор не убрал её от греха подальше.

Место для исследования я решил оборудовать прямо в мастерской Малфой-мэнора. Для начала я вышел за пределы антиаппарационного щита особняка, вызвал Фиби и переместился в Корнуолл. Там я взял один из своих пространственных чемоданов, куда сложил контейнер с Диадемой, несколько стационарных зачарованных линз, а также наборы инструментов для тонкой артефакторики.

Вернувшись, я принялся за подготовку: расчистил рабочую поверхность, расставил линзы под нужными углами, установил магические источники света с изменяемым спектром. В центр стола я положил Чашу и Диадему. Через крупные линзы-увеличители структура паразитарных осколков души была видна во всех подробностях.

Книга Буллока оказалась невероятно ценной. Там описывалось буквально всё: обряды раскола и создания, способы переселения осколков, призыв «основного духа» из места, которое автор называл «Лимбом», и даже обряд обретения плоти, тот самый, что проводил Петигрю в каноне. Целая глава была посвящена материалам для вместилищ — их достоинствам и критическим недостаткам. Я провел около двух часов, углубившись в чтение, делая заметки и то и дело сверяясь с тем, что видел в линзах.

Всё это время ни Люциус, ни Нарцисса меня не беспокоили, хотя я чувствовал их присутствие неподалеку — им явно было до смерти интересно. Лишь когда время перевалило за одиннадцать вечера, они спустились ко мне в мастерскую. Я к тому моменту как раз закончил предварительный анализ. По их лицам было видно, что они чем-то обеспокоены; между ними чувствовалось странное напряжение, будто они только что жарко спорили и не пришли к согласию.

— Ну как? — спросила Нарцисса, подходя к столу. — Что удалось выяснить?

— И что это такое? — Люциус указал на серебряное украшение рядом с чашей.

— Это Диадема Кандиды Когтевран. Тоже крестраж. Я нашел её в Хогвартсе, можно сказать, случайно — она валялась в Выручай-комнате среди хлама. Поначалу я даже не понял, что это за вещь, — я озвучил заранее подготовленную легенду. — Увидел лишь темное плетение и забрал, чтобы попрактиковаться в извлечении подобных структур. Смотрите сами.

Я пододвинул одну из крупных линз на штативе так, чтобы Малфои могли рассмотреть и Чашу, и Диадему. Рядом я положил копию страницы из книги Герпия со схемой структуры. Они по очереди склонились над линзой.

— Да, это определенно оно, — прошептала Нарцисса. — Но я не понимаю, почему…

— Дорогая… — прервал её Люциус и обратился ко мне: — Гарри, я вижу, что это крестражи. Но ты уверен, что это именно его работа? Твоя теория убедительна, и у Темного Лорда действительно были все симптомы распада личности, но ты говоришь об этом с такой пугающей уверенностью…

— Люциус… — каким-то приглушенным, ломким голосом перебила его Нарцисса. — Какие доказательства тебе еще нужны? Это определенно он.

Вот оно что. Нарцисса верила мне безоговорочно, а Люциус по каким-то своим причинам всё еще пытался найти иное объяснение.

— Гарри, ты подал это как гипотезу, — продолжал Малфой-старший, — но мне кажется, ты что-то недоговариваешь. Ты почему-то твердо знаешь, что…

— Гарри не стал бы придумывать такое только для того, чтобы уничтожить великие артефакты Основателей! — твердо заявила Нарцисса. — Ведь их можно уничтожить, верно?

— Да, это не так уж трудно, — ответил я. — Достаточно хорошего инструмента из зачарованной гоблинской стали и для верности — капли яда василиска или чего-то подобного по силе. Хватит одного точного удара, чтобы нарушить целостность оболочки, и осколок развеется.

— Так почему бы не сделать этого прямо сейчас?

— Я всё же хотел бы сначала… — начал было Люциус, но замолчал под тяжелым, не обещающим ничего хорошего взглядом супруги.

— Я скажу вам, почему я так уверен, — я вздохнул, понимая, что момент настал. — Я открою вам тайну, которую не хотел озвучивать раньше. Я боялся, что ваше отношение ко мне изменится, когда вы узнаете правду.

Нарцисса посмотрела на меня, и в её глазах отразилось искреннее беспокойство. Я развернул линзу на подставке так, чтобы через неё было видно моё лицо, а точнее — лоб. Сначала Малфои ничего не поняли, но когда они присмотрелись, на их лицах отразился настоящий испуг. Они переводили взгляды с моего шрама на артефакты на столе, затем на рисунок из книги Буллока. В мастерской повисла мертвая тишина.

— Гарри… — наконец нарушила молчание Нарцисса, её голос дрожал. — Твой шрам… это тоже…

— Да. Поэтому я был уверен, что Темный Лорд создал крестраж, и не один. Я знал структуру и его «индивидуальный рисунок» еще до того, как нашел Диадему. У меня был живой пример — я сам. Этот шрам появился в ту ночь. Это не след от Смертельного проклятия, как считал Дамблдор. Это результат обряда по созданию крестража на живой основе. Даже в этой книге, — я указал на том Буллока, — такой способ описывается лишь теоретически. Никто никогда не рисковал провернуть подобное. Видимо, Темный Лорд стал первым.

Снова долгое молчание. Малфои переваривали информацию.

— И как ты с этим… живешь? — выдавил Люциус, явно не зная, как сформулировать вопрос.

— У меня плотная аура, она блокирует его влияние. Иногда он болит, когда его создатель где-то рядом или активен, но осколок не влияет на мой разум, если вы об этом. Он просто живет там как автономное включение и ждет своего часа.

— А в книге указано, как извлечь это из живого тела… безопасно? — Нарцисса подошла ближе, едва не касаясь моего лица.

— Увы, нет. Но у меня появились кое-какие соображения. И тут, возможно, понадобится помощь высококлассных колдомедиков.

— Мы наймем лучших, — быстро отрезал Люциус. — Всё сделают анонимно, под клятву.

— Да, Гарри, — почти прошептала Нарцисса. — Мы этого так не оставим. Если этот урод посмел сотворить такое с ребенком…

Она запнулась, её глаза сверкнули яростью.

— Но что делать с ними? — Люциус указал на стол. — Это подлинные реликвии Основателей. Уничтожать их — это кощунство…

— Нужно уничтожить! — решительно повторила Нарцисса. — У нас всё для этого есть. Яд василиска и гоблинский клинок я принесу хоть сейчас.

— Подождите. Уничтожить проще всего, — я поднял руку, призывая к спокойствию. — Возможно, есть способ извлечь и уничтожить только осколок, не разрушая сам артефакт. Я тут набросал одну схему…

Я вытащил из стопки пергаментов нужный лист и развернул его перед ними.

— Нужно провести ритуал переселения, но нестандарнтый. Если коротко, то лучшие материалы для крестража — это либо зачарованный металл, либо кристаллы. У каждого свои свойства. За металл осколок души труднее «зацепить», зато его легче вытащить — например, для обряда воскрешения. За кристалл же душа цепляется легко но почти намертво. Вытащить её оттуда практически невозможно. Что я предлагаю: начертить два связанных рунных круга и перетянуть осколок из Артефакта в подготовленный кристалл, который мы тут же расколем и уничтожим Адским пламенем. Так мы сохраним наследие Хогвартса. Кроме того, опыт, полученный при этом обряде, может помочь нам, когда мы решимся извлечь крестраж из… — я снова указал на свой шрам.

Малфои переглянулись. Мне показалось, что Люциус внутренне уже согласился, но ждал одобрения жены. Нарцисса явно разрывалась между желанием немедленно уничтожить скверну и рациональным предложением сохранить реликвии. Наконец она медленно кивнула.

— Один день, — сказал я. — Завтра вечером, после визита в Министерство, я подготовлю обряд. Но мне будет нужна ваша помощь.

— Что для этого требуется? — осведомился Люциус.

— Нужны кристаллы кварца — цельные, хорошей прозрачности, желательно продолговатой формы. Четыре штуки, чтобы был запас.

— К вечеру будут. Что-то еще?

— Помещение для ритуала.

— В особняке есть ритуальный зал в подземельях, он идеально подойдет.

— Еще нужна чаша, в которой можно безопасно развести Адское пламя для утилизации кристаллов, и яд василиска на всякий случай.

— Всё будет. Еще что-то?

— И ваша помощь как магов. Я сам такой обряд по энергии не потяну. Нужен кто-то, кто будет держать внутренний контур и изолирующий купол. Это несложно, но требует стабильности. Привлекать кого-то со стороны… сами понимаете.

— Мы поможем, — Люциус посмотрел на жену, и та решительно кивнула.

— Хорошо. Мне нужно уточнить еще пару формул…

— Нет, Гарри, уже слишком поздно. Тебе нужно поспать, — мягко, но непреклонно сказала Нарцисса.

— Но… — попытался я протестовать, однако она подошла, взяла меня за плечи и буквально начала подталкивать к выходу из мастерской.

— Не спорь, завтра тяжелый день в Министерстве.

Иногда я напрочь забывал, что нахожусь в теле двенадцатилетнего мальчишки, и в глазах Малфоев я всё же остаюсь ребенком. Нарцисса, будто успокоившись после принятого решения, мгновенно включила режим «заботливой матери», отправляющей засидевшегося сына в кровать. Но, честно говоря, это меня даже порадовало: напряжение, возникшее между супругами, окончательно разрядилось.

* * *

Мне предстояло участвовать в двух слушаниях, по-прежнему касавшихся Дамблдора. На первом, где рассматривалось дело «Августа Лонгботтом против Альбуса Дамблдора», я выступал как свидетель. Еще в августе, после моего возвращения от Малфоев, бабушка Невилла прислала мне длинное и обстоятельное письмо, в котором выражала полную поддержку моим действиям. Она не собиралась сдаваться и инициировала иск против бывшего директора из-за травм, полученных Невиллом в Запретном коридоре.

Прежде чем начать тяжбу, Августа приложила массу усилий, чтобы привести внука в порядок. Невилл не только физически пострадал, но и был глубоко подавлен психологически, тем более что над ним долгое время висела угроза отчисления. Обычно строгая, Августа проявила истинную заботу: наняла лучших колдомедиков, а затем отправилась с Невиллом в путешествие по Европе, чтобы мальчик пришел в себя. В Париже они посетили лавку Косме Акажéра, где Невиллу подобрали действительно подходящую ему палочку (прежняя, принадлежавшая его отцу, очевидно, ему не подходила и ее принудительно заставили заменить). И надо сказать, Невилл изменился в лучшую сторону. Он стал показывать успехи в чарах и даже трансфигурации, практически прекратил общение с Роном Уизли и начал проводить больше времени с пуффендуйцами под присмотром профессора Спраут.

Второе слушание было инициировано уже мной. Это был давно назревший вопрос о пересмотре дела об убийстве Лили и Джеймса Поттеров. Я указал на массу нестыковок в официальной версии и выразил желание узнать наконец правду о том, что произошло в ту роковую ночь. Я аргументировал это тем, что все противоречия — следствие очередной лжи Дамблдора, приложившего руку к созданию официальной легенды. Видимо, многие члены Визенгамота думали так же: прошение о повторном расследовании и перепроверке материалов двенадцатилетней давности было удовлетворено. Я не собирался снижать судебное давление на Дамблдора — его нынешняя камера в Азкабане казалась мне слишком комфортной. Заседание продлилось недолго, и около двух часов дня мы уже вернулись в Малфой-мэнор.

После обеда Люциус отлучился по делам, а я начал готовить ритуальный зал. Нарцисса находилась рядом, то наблюдая за моими приготовлениями, то переводя взгляд на Диадему и Чашу, лежавшие на рабочем столе.

— Почему именно артефакты Основателей? — спросила она, когда я начал вычерчивать руны на полу.

— Возможно, он видел в этом некий сакральный символизм, — рассуждал я. — Или сама магическая основа этих вещей показалась ему наиболее надежным якорем.

— Если дело в символизме… не может ли быть так, что это не единственные крестражи?

— Мне тоже приходила в голову эта мысль. Ведь Основателей было четверо. Меч Годрика Гриффиндора постоянно находился в школе под присмотром, доступа к нему у Темного Лорда не было. А вот остальные реликвии либо находились в частных руках, либо считались утерянными.

— Последней владелицей Чаши была Хепзиба Смит, — припомнила Нарцисса. — Тщеславная полукровка, которая на каждом углу кричала, что она потомок сразу двух Основателей. Она была, скажем так, небольшого ума. Подлинность её артефактов подтверждали эксперты, но, скорее всего, она выкупила их у какого-нибудь разорившегося наследника древнего рода. Не удивлюсь, если это были Гонты.

— У нее была не только Чаша?

— Она хвасталась еще и медальоном самого Слизерина. Но где он теперь… Хепзибу убили в конце пятидесятых, а обе жемчужины её коллекции исчезли.

— И вот одна из них попала к нему. Но где медальон? Не верю, что он не попытался бы найти его, — я заканчивал отрисовку второго рунного круга. Нарцисса надолго задумалась.

— Медальон… Медальон… — повторила она несколько раз и вдруг прошептала: — Реджи!

— Что?

— Регулус Блэк, мой кузен. Он был одержим Темным Лордом, хоть и не так фанатично, как Беллатриса. В нашу последнюю встречу он спрашивал, знаю ли я артефактора, способного изготовить безупречную копию известной вещи. Ему нужна была копия медальона… Постой! Неужели он…

Я судорожно вспоминал канон. Всё сходилось: Регулус, разочаровавшись в кумире, подменил медальон в пещере на фальшивку, но не смог выбраться.

— Он тогда загадочно говорил, что о чем-то догадался, — продолжала Нарцисса. — Он был на взводе, поминал какое-то издевательство над Кричером.

— Кричером? Это кто? — спросил я, симулируя неведение.

— Домовой эльф Блэков. Очень старый и ворчливый. Он жил в доме на площади Гриммо, с семьей дяди Ориона. Реджи говорил, что Лорд плохо поступил со старым эльфом, что тот едва не погиб и что он этого не простит…

Нарцисса замолчала, восстанавливая детали прошлого. Я лихорадочно соображал, как обернуть это в свою пользу. Проникнуть в дом Блэков под Фиделиусом было задачей не из легких.

— Я должна убедиться, — Нарцисса резко встала и направилась в библиотеку. Вернувшись через пару минут, она раскрыла книгу на странице с изображением восьмигранного медальона со стилизованной змеей в виде буквы «S».

— Я должна проверить одну догадку. Скоро буду.

Прежде чем я успел возразить, она вышла во двор и трансгрессировала. Мне оставалось только поражаться тому, насколько важным для неё стало уничтожение этих предметов. За этим стояла и забота о семье, и страх потерять нынешнее положение, которое укрепилось больше за два месяца, чем за все предыдущие годы. Она вернулась через двадцать минут.

— Так и есть. Я нашла того мастера. Показала ему рисунок — он подтвердил, что Регулус заказывал у него копию. Если Реджи понял, что Лорд создал крестраж, и решился на подмену… это было в его духе. Но как его теперь спросишь? Он мертв.

— А Кричер? Он жив? — наконец подвел я её к главной мысли.

— Не знаю… я ведь из другой ветви рода. Но Сириус в Азкабане, а больше из той семьи никого не осталось.

— А вы попробуйте вызвать его! Вы ведь по-прежнему Блэк, к тому же единственная, кто на свободе.

— Ну… могу попытаться. Кричер! — твердо позвала она. Сначала ничего не произошло и мы подумали что домовик не отозвался на зов.

Но все же раздался громкий хлопок. Появился Кричер — невероятно старый, сгорбленный, с кожей, висящей складками.

— Что? Мисс Нарцисса… Вы позвали старого Кричера? Вы вспомнили о нем? Никто не вспоминает бедного Кричер, а вы позвали…

Эльф схватился за голову и начал бормотать что-то нечленораздельное. Нарциссе пришлось долго его успокаивать.

— Дом пустует… Кричер спит, иногда протирает пыль с портрета Хозяйки. Только она осталась у Кричера… А вы… вы зовете…

— Кричер, — мягко, но строго прервала его Нарцисса. — Нам нужно знать о Регулусе.

— Бедный хозяин Регулус… Он… он запретил говорить семье, что с ним произошло. Я…

Эльф забился в истерике.

— Кричер, если ты не можешь рассказать мне — расскажи Гарри Поттеру, — Нарцисса указала на меня. — Мы знаем, что Реджи погиб.

— Шрам в виде молнии… — Кричер уставился на меня. — Гарри Поттер. Кто о нем не слышал. Но почему Кричер должен рассказывать всё ему?

— Гарри — почти член нашей семьи. Я его опекун. Относись к нему так же, как ко мне.

— Кричер понимает. Если мисс Цисси доверяет Поттеру, Кричер тоже доверяет.

Я вступил в диалог:

— Кричер, скажи… Хозяин Регулус перед смертью отдавал тебе медальон? Золотой, с буквой «S»?

— ДА! ДА! — взвыл эльф и снова забился в истерике. — Хозяин Регулус дал медальон! Но Кричер не выполнил последнюю волю! Не смог!

Когда эльф наконец успокоился, он рассказал всё: пещера, мертвецы, принуждение пить зелье из чаши. Сначала с Волдемортом, потом с Регулусом. Регулус погиб, приказав Кричеру уничтожить медальон.

— Кричер, ты хочешь, чтобы воля Регулуса была исполнена? Чтобы ты перестал себя наказывать?

— Да… — кивнул эльф.

— Медальон у тебя?

— Да, Кричер хранит его в пустом доме…

— Принеси его. Я уничтожил Темного Лорда, у меня хватит сил уничтожить и медальон. Ради Регулуса.

Через секунду эльф вернулся с тяжелым золотым украшением. Я посмотрел сквозь очки — да, он самый. Крестраж.

— Спасибо, Кричер. Возвращайся, я позову тебя позже — сказала Нарцисса.

Домовик поклонился и исчез. Нарцисса выглядела ошеломленной.

— Какой подонок! Осквернить вещь Салазара куском своей гнилой души…

Вскоре вернулся Люциус с кварцевыми кристаллами. Всё было готово. В качестве инструмента я приготовил свою катану «Драконобой» — её зачарование было не хуже гоблинского.

Обряд начался. На полу — два рунных круга. В одном — крестраж, в другом — кристалл. В центре пересечения кругов — шесть накопителей в виде стержней: золото, платина, серебро, кремний, алмаз и черное дерево.

— Gold, Platin, Silber, Silizium, Diamant, Ebenholz,(нем) Золото, платина, серебро, кремний, алмаз, черное дерево — произнес я, наполняя стержни магией. Они вспыхнули, образуя гексаграмму. Почему произносить формулы нужно было именно на немецком я так и не понял, просто следовал инструкции в книге.

— Das Ritual kann beginnen! (нем) Да начнется ритуал!

Нарцисса коснулась кругов, и руны засияли багровым. Первый этап — Диадема. Переселение заняло семь минут. Я видел через линзу, как черный сгусток перетекает в кристалл. Когда тот потемнел, я нанес удар мечом, смазанным ядом василиска. Послышался визг, в воздухе на миг проступило змеиное лицо. Шрам кольнуло. Я сбросил осколки в чашу с Адским пламенем. Проверка линзами — чисто. Диадема сохранила свои свойства, но избавилась от скверны. Мы перевели дух.

— Следующая — Чаша, — скомандовал я.

На этот раз я почувствовал усталость уже на этапе запитки стержней. Переселение шло медленнее. Когда я разрубил второй кристалл, по залу прошла слабая ударная волна. Я рухнул на колени, чувствуя, как силы покидают меня. Шрам жгло.

— Гарри, может, перерыв? — обеспокоенно спросил Люциус.

— Давайте закончим сегодня, — Нарцисса решительно подошла к нам.

— Я не знаю смогу ли сделать напитку стержней. Это много сил занимает…

— Гарри, я напитаю стержни для последнего обряда. Это же вроде несложно как я вижу…

— Нет, не сложно, вы справитесь.

— Продолжаем?

— Да — кивнул я.

Мы поменялись ролями. Нарцисса жестко выговаривала компоненты на немецком, её магия была стабильной и холодной. Я взял на себя основу и переселение Медальона. Но Медальон сопротивлялся. Пришлось прошипеть команду на парселтанге, чтобы он открылся. Даже когда крышка откинулась, осколок души не желал покидать насиженное место. Шло десять минут, пятнадцать… Уже и Люциус стал обеспокоено поглядывать. Нарцисса, которая стояла позади и имела возможность смотреть через линзу была спокойна. У меня затекла рука, пот заливал глаза, спина ныла от напряжения. Но осколок все же перетекал в кристалл.

— Яд! Быстро! — выдохнул я, когда последние нити Тьмы втянулись в кристалл. Нарцисса отошла к столику с мечом и стала наносить яд на лезвие.

— Удар!

Нарцисса рубанула мечом с такой ненавистью, что кристалл разлетелся с отчетливым воплем. Мой шрам взорвался болью, будто к нему приложили раскаленное клеймо. Нарцисса сбросила остатки в огонь, и в зале воцарилась тишина.

Я рухнул на пол, опустошенный до предела. Это было не просто утомление — это было почти истощение магического ядра.

— Герби! Добби! — услышал я сквозь пелену голос Нарциссы, зовущей эльфов. Она подхватила меня, не давая упасть, и в этот момент я окончательно провалился в темноту.