Лето нам всё простит (джен)

Утро упало на Ромку как-то неаккуратно, скомкано, словно обёрнутый бумагой камень. Он по ощущениям не проснулся, а просто очнулся после нескольких часов бесполезного лежания в кровати. Заспанный, с непрерывно нывшей всей левой частью лица, где расшалившийся зуб отдавал удары молотком даже в висок, Рома выглянул в окно, за которым едва брезжил рассвет. Растирая слипавшиеся глаза, он собирался встать, когда ощутил непривычную тяжесть в ногах. Приподнявшись на локтях, Рома встретился с таким же, как у него, сонным взглядом Мурки, лениво вытянувшей передние лапы и широко зевнувшей. Она громыхнула лапами, когда грациозно спрыгнула на деревянный пол, и выжидающе села у двери, заставив Рому поднять свое бренное туловище.

Не только дом, но и вся деревня ещё нежилась в царстве Морфея. Не паслись на поле коровы, не галдели куры и индюки, не атаковала забор коза. Рома заглянул в комнату к тёте, под боком которой сладко сопела Вера, и, решив, что лучшего времени залезть в аптечку не найти, поспешил на кухню. Мурка неотрывно следовала за ним, поэтому ему пришлось сначала налить ей молока, и только потом рыскать по ящикам.

Искомое нашлось быстро, и Рома уже тянул к себе заветный короб, когда в дверях возникла Вера:

— Что ты делаешь?

Ромка испуганно обернулся, аптечка выскользнула из рук, стукнув его по лбу, и прогремела по полу наравне с грозовым раскатом или землетрясением. Они одновременно замерли, как суслики, почуявшие опасность, и зашуганно уставились в коридор. Только Мурка не отреагировала, шумно разбрызгивая молоко по всей кухне. К счастью, тётя не проснулась, и подростки позволили себе облегчённо выдохнуть.

— Это что ты здесь делаешь? — заворчал Рома, бросившись собирать разлетевшиеся лекарства. — Рано ещё.

— Ты злишься на меня? — скромно спросила Вера, присев рядом, и принялась помогать.

Рома отрицательно качнул головой, рефлекторно схватившись за щёку, и сестра, верно истолковав проблему, протянула ему нужную коробочку. Рома смерил ее нечитаемым взглядом, немо спрашивая, что она думает о его поступке, но Вера промолчала. Принесла ему воды и занялась тем, что вернула аптечку на место, подвинув к столешнице стул.

— Долго скрывать будешь? — только и спросила она, утянув с тарелки яблоко.

— Столько, сколько получится.

Дальше диалог наотрез отказался клеиться. Они одиноко сидели по разным углам кухни, каждый варясь в котле собственных вины и стыда, пока звенящую тишину не прервал шум с улицы. Подростки, не сговариваясь, любопытно припали к распахнутому окну, чуть не сбив герань на подоконнике. В утреннем тумане, позвякивая металлическим ведром, довольно шлёпал калошами по сырой траве Веня, на плече которого покачивались удочки. Переглянувшись, Вера с Ромой неожиданно привычно поняли друг друга без слов, как в далёком детстве, когда между ними ещё не существовало бессмысленных стен. Они выскочили во двор, укрывшись за обвитым вьюном забором, и стоило соседу приблизиться, резко выскочили, как чертята из табакерки:

— Дядя Веня, можно с вами?

Вениамин несолидно вскрикнул от неожиданности и чуть не сел в сырую траву. Он грозно зыркнул на детей, впрочем, не произведя должного эффекта: Рома с Верой скорчили серьезные лица, старательно сдерживая смех.

— А вот не возьму, чтоб неповадно было, — надулся Вениамин.

— Не обижайтесь, — извиняюще сложила бровки домиком Вера, подражая матери. — Мы вас пирогом угостим.

— Ну, если пирогом, — показательно задумчиво протянул он, и подростков как ветром сдуло, только отголоски довольных воскликов отдавались в ушах.

Вениамин проводил их взглядом. Неясная грусть кольнула сердце, когда сознание услужливо спроецировало на детей образы их с Ликой: таких же маленьких и счастливых, не знающих тягот душевных терзаний. Дожидаясь Веру с Ромой, Веня перемахнул забор со стороны сада и подобрался к окну, где, как он предполагал, обустроила себе единственную на этаже спальню Инга. Чутье его не подвело.

Давняя подруга, завернувшись в одеяло, мирно посапывала, выглядя как никогда беззащитно, чем невольно напомнила Вене, что разница у них не в несколько лет, а только в один год. Во сне она теряла налёт серьезности и отпускала себя, наконец переставая напоминать Атланта, держащего на своих плечах небосвод. Но даже внешняя уязвимость не остановила Вениамина от шалости. Заприметив выбравшихся из курятника несушек бабы Вали и мысленно извинившись перед соседкой за то, что птица, получив незабываемые впечатления, в ближайшие дни может не дать яиц, он сцапал подобравшуюся близко к забору курицу и, подкравшись к окну, завопил:

— Тревога! Потолок падает! Землетрясение! Метеоритный дождь!

Одновременно с этим Вениамин забросил курицу на кровать подскочившей Инги. Кто из них испугался больше, разобрать ему не удалось, потому что обе истошно вопили на одной и той же частоте, словно репетировали дуэт в оперном театре, явно претендуя на роль солисток. Разве что курица успела сбросить на пол пару «мин» и даже оставить на одеяле одно яйцо, пока носилась по комнате, сопровождаемая хохотом Вени, цеплявшимся за подоконник, чтобы не подвели подкашивавшиеся от смеха ноги. И веселился он ровно до того момента, когда птица, окончательно озверев от происходящего, не взяла курс на обидчика. Она врезалась ему прямо в лицо, больно клюнув в лоб и отхлестав по щекам крыльями, пока острые когти впились в рубаху, желая, казалось, вскрыть ему грудную клетку и вынуть сердце.

И стоило Вене отбиться от взбесившейся птицы, как его незамедлительно окатили водой. Проморгавшись, он наткнулся на разъярённый взгляд Инги, сжимавшей в одной руке вазу, а в другой подаренный вечером Борей букетик.

— Ты что, бессмертия глотнул? — опасно протянула она, неосознанно приподняв верхнюю губу, словно собиралась оскалить клыки.

— Мы с малыми на карася идём, — проигнорировал он её реплику, вытащив из мокрых кудрей увядшую ромашку.

— Да хоть на кабана! Оставил бы записку.

— Мадам, за кого вы меня принимаете? — насмешливо галантно отозвался Вениамин. — Забрать детей и не предупредить их почтеннейшую тётушку.

— Я бы и не заметила. Я сплю до обеда, — огрызнулась Инга, опасно тряхнув у него перед носом вазой.

— На это и был расчёт, — довольно осклабился он. — Спать до обеда вредно.

От полетевшей в него подушки Вениамин увернуться успел, тапок тоже не достиг цели, настольная лампа, которую Инга взвешивала в руках вместе с вазой, заставила напрячься. От расчески его неожиданно спас Борис, перехватив оружие судного дня в нескольких сантиметрах от бедовой головы.

— Что за шум? Где драка?

— Сейчас будет, — пообещала Инга, вооружившись вторым тапком.

Вениамин, предчувствуя скорое поражение, обратился в бегство, оставив «голубков наедине», и проворно нырнул в старый лаз, прихватив курицу. Снаряд, летевший следом, ударился о забор и героически пал в траву, тогда как Веня с компанией в лице Ромы, Веры и Мурки в приподнятом настроении был на полпути к пруду. Солнце венчало голубой небосвод, но под сенью деревьев, у прохладной воды, стелилась свежесть, приятно ласкавшая кожу. Отсчитывала в кронах чьи-то годы кукушка, наверное, успев подбросить в чужое гнездо яйцо другое. Выступал нестройный хор лягушек, за которыми охотились Мурка, пока Вера с Ромой, замерев на мелководье, с любопытством таращились на смоляных головастиков, замерших в нагретой у берега воде и шевеливших хвостиками. Обувь осталась брошена на поляне, и под босыми ступнями забавно хлюпал и чавкал ил.

Вера, вцепившись брату в руку, с замершим от восторга сердцем забралась в воду почти по колено. Мурашки отбивали по коже чечётку, а в груди застыл восторженный крик, рвавшийся из самых глубин детской души, казалось, давно забывшей лёгкость и беззаботность. В удивительно прозрачной воде мелькали хвосты рыб, задевали переливавшимися в солнечных лучах серебристыми боками ноги, путавшиеся в водорослях. Вере казалось, что она попала в сказку, очутилась в волшебном лесу, спрятавшем её от всех невзгод, напомнившем о том, что такое неподдельное счастье. Вера давно забыла это удивительное чувство довольства, когда душа насыщена настолько, что эмоции льются через край, и ничего больше не надо. Она с упоением вдохнула дурманящий разум утренний воздух, в наслаждении прикрыв глаза, и раскинула в стороны руки, не зная, как ещё выразить бившее изнутри воодушевление. Вере чудилось, что за спиной у неё распахнулись крылья, и она летит, несётся над прудом, разрезая рукой водную гладь, ветер хватает за щёки, а она радостно смеётся ему назло и охотно подставляет лицо.

— Вера, смотри, уж, — ворвался в её фантазии настойчивый шёпот, и она послушно распахнула глаза, чтобы увидеть, как совсем рядом в воде извивалась оливковая лента.

Вера, изумившись, инстинктивно отпрянула назад, не вскрикнув только потому, что Ромка успел одной рукой удержать её под локоть, а второй зажать рот. Сам он весь светился от восторга, заботливо обнимая сестру, наконец походившую на себя прежнюю. Она и раньше не отличалась чрезмерной эмоциональностью и активностью, но после инцидента с вазой перестала улыбаться вовсе. Не смотрела в глаза, не разговаривала, выглядя жутко отстранённо, словно находилась где-то настолько глубоко внутри себя, что достучаться извне было невозможно. Её ничего не интересовало, только затравленный взгляд иногда блуждал по его лицу.

Но сейчас Рома чувствовал, что всё иначе. Стоявшая меж ними неопознанная стена превратилась в стекло, позволив видеть друг друга. Препятствие никуда не делось, но перестало быть неприступным. Рома отчаянно желал схватиться за кувалду и, размахнувшись, разбить преграду, чтобы разлетелась на тысячи осколков, дав ему возможность оказаться рядом с сестрой. Вновь занять место в её душе, быть частью семьи, а не хорошим знакомым, с которым временами можно обменяться парой вежливых фраз. Он устал от одиночества, устал от чувства вины. Рома ощущал, что вселенная давала ему шанс всё исправить, и он собирался запрыгнуть в последний вагон мчавшегося на полном ходу поезда.

— Ихтиандры, вылезайте из воды, пока жабры не отрастили, — позвал Вениамин, и они с неохотой выбрались на берег.

— Много поймали? — полюбопытствовал Рома, даже не попытавшись скрыть насмешку в голосе, пока Вера с искренним интересом сунула нос в ведро, ожидая поближе рассмотреть улов.

— Если бы два акванавта не мутили воду, поймал бы больше, — отбил он. — А сейчас вы берёте свои игрушки и чешете играть на поляну, иначе не видать нам на ужин жареной рыбы.

— Дядя Веня, а вдруг мы потеряемся, — состроил на лице ужас Ромка под смех Веры, уже схватившей Мурку и теперь пытавшейся удержать ещё и мяч.

Рома откровенно издевался над соседом, чувствуя в этом острую необходимость. Будто жизнь его теряла по сердечку всякий раз, как он упускал возможность отпустить в его сторону колкость. Ромка сам не знал, чего добивался: обратить внимание или разозлить. И то, и другое казалось ему довольно привлекательным. Он боялся Вениамина, поэтому интуитивно желал узнать границы, которые ни в коем случае нельзя пересекать, чтобы не навлечь на себя гнев, последствия которого были ему неизвестны, отчего и пугали до чёртиков. Но одновременно с этим Рома хотел общения с ним.

После странного диалога на чердаке он не спал полночи, прокручивая в мыслях каждую фразу, мимолётные улыбки и вспоминал пронизывающий насквозь холодный взгляд, в глубине которого что-то неожиданно зацепило его. Рому не отпускала мысль, что Вениамин всё понимал, потому что был заложником той же боли: одинокий, неприкаянный, как он сам.

И все прибывшие этим летом в деревню...

— Если потеряетесь, Инга вас убьет. А с меня взятки гладки: инструктаж я провёл.

— Это какой? — протянула Вера, начав понемногу распознавать эмоциональный оттенок их диалога.

— К воде без присмотра не приближаться, в лес не углубляться, ягоды и грибы неизвестного происхождения не есть, — перечислил Веня, параллельно выстроив их в шеренгу, и обильно опрыскал спреем от клещей.

Дав напутствие, он без лишних опасений отпустил диких зверят в естественную для них среду обитания, где, как Веня был уверен, случиться с ними ничего не могло. Полянка неподалёку совершенно пустая, не считая высохшего колодца и видавшего виды пня. Но дети поистине невероятные существа, способные отыскать приключения на свою бедовую голову даже в комнате с мягкими стенами. Вениамин вспомнил об этом, когда подростки уже скрылись за ближайшими кустами, но вновь успокоил себя мыслью о том, что страшнее клещей в округе ничего не сыскать. И пребывая в полной гармонии с природой и самим собой, Веня закинул удочки, удобнее устроился на стульчике, прикрыл глаза кепкой, заняв выжидательную позицию, иногда шумно посапывая.

Вера с Ромой к тому моменту уже гоняли мяч по относительно ровной земле. С точки зрения природы поляна выступала как феномен, являя собой почти идеальный круг, не ополченный деревьями, корнями и молодыми ростками. Ни одна травинка не поднималась выше щиколоток, словно её специально стригли для игры в гольф. Прямо в центре местный парк естественного происхождения венчал широкий пень, способный уместить по меньшей мере трёх человек, а с окраины жутко пялил в небо пустой глазницей колодец. Мимолетный ветер раскачивал ржавое ведро, привязанное к потёртой верёвке. Изредка изнутри доносилось кваканье лягушки.

Подростки успели раз двадцать сыграть в футбол, столько же в волейбол и вышибалы, что крайне не понравилось Мурке, занявшей наблюдательную позицию на пне, который они позже использовали в качестве стола, вытащив у незадачливого рыбака бутерброды с пирогом и параллельно выудив пару рыбешек, пока Вениамин пристально следил за удочками. Правда, похрапывая.

— Интересно, почему нас перестали привозить в деревню? — полюбопытствовала Вера, бессовестно стащив у брата сыр.

— Здесь же так здорово!

— Мамы боятся, что превратятся в морковки, если проведут время вместе, — презрительно поморщился Ромка, бросив Мурке кусочек колбасы, чтобы она отвлеклась от преследования вороны, так же не желавшей упускать возможности подкрепиться за здорово живёшь.

— Почему они постоянно ругаются? — тяжело вздохнула Вера. — Они же сестры!

— Ты тоже моя сестра, разве это мешает тебе обижаться на меня? — пожал плечами Рома, с особой осторожностью прожевав бутерброд, и тут же прикусил язык, поняв, что сказал лишнего. Копившееся недовольство выплеснулось совершенно неожиданно, и было уже поздно что-либо предпринимать.

— Что?! — возмутилась сестра, вскочив на ноги. — С чего мне обижаться? Это ты должен.

Настало время удивляться Ромке.

— Я?! — воскликнул он, вытаращив глаза. — С какого перепугу!

Вера впилась в него поражённым взглядом, словно пыталась понять, в своем ли брат уме. Он отвечал ей тем же, совершенно запутавшись в происходящем.

— Если ты не обижалась на меня, то почему стала себя так вести? — запротестовал Рома. — И не отпирайся. Ты сильно изменилась после того случая: не ходишь со мной гулять, почти не говоришь, даже не смотришь. Я был уверен, что обидел тебя тогда своей глупостью.

— Рома, о чём ты? Это я разбила вазу! Это я промолчала, когда бабушка начала ругаться! Это я трусиха и лгунья, из-за которой ты пострадал.

— Ты бы не разбила вазу, не предложи я играть в доме, — возразил Рома, поднявшись вслед за ней, чувствуя возраставшее напряжение.

Они замерли друг напротив друга, нахохлившиеся, как воробьи, и проступили в напряжённых лицах родственные черты. Совершенно разные, но одновременно такие похожие, впитавшие от своих матерей одни и те же особенности поведения. Любящие брат и сестра, готовые ради благополучия друг друга и на амбразуру броситься, и тумаков надавать, чтобы вразумить несмышленого родственника, отказывающегося признавать собственную невиновность.

— Если ты не обижаешься, тогда почему отталкиваешь меня?

Вера заломила брови домиком, не зная, как сказать, чтобы Рома понял. Он был одним из самых близких ей людей, поэтому она отчаянно боялась снова навредить ему. Вера не хотела, чтобы брат расплачивался за её ошибки. Но в этом был весь Рома: храбрый и благородный, настоящий рыцарь без страха и упрёка, с невероятной лёгкостью готовый встать между ней и драконом. Но Вера не хотела, чтобы он страдал, чтобы ему было больно. Она сама, подобно дракону, хотела защитить то, что считала главной своей ценностью. И Вера уже открыла рот, собираясь неловко вывалить на брата нестройные мысли, надеяться взять его если не смыслом, то искренностью, когда тишину поляны содрогнуло истошное «мяу» и ужасающе громкий всплеск.

Их взгляды тут же оказались обращены к колодцу, с каменного края которого шумно вспорхнула ворона, ещё недавно преследуемая кошкой.

— Мурка!

Вера, спотыкаясь, кинулась к колодцу, опасно перегнувшись через край.

— Куда! — взревел Ромка, перехватив её за ворот футболки. — Упадешь.

— Она же утонет! — со слезами в голосе запротестовала сестра, вновь попытавшись нырнуть за кошкой, из-за чего была грубо брошена прямо в траву.

Вера собиралась было испуганно расплакаться, но рыдания застряли в горле, когда она наткнулась на посерьезневшее лицо брата. Светлые брови его сошлись к переносице, сразу прибавив лет, и задумчивый взгляд, казалось, принадлежал не подростку. Она шумно шмыгнула носом, когда Рома изучающе осмотрел колодец и позвал Мурку, убедившись, что с кошкой все в порядке. А потом и вовсе решительно поднялась на ноги, стоило ему вскочить на каменный ворот, пошатнуться и ухватиться за иссохшийся навес, чтобы не упасть.

— Ты что творишь? — настороженно протянула Вера, от недоумения даже позабыв о страхе.

— Спасаю хвостатое недоразумение. — С ума сошел?! Надо дядю Веню звать, пока вы там вдвоем не застряли.

— Я не знаю, как долго она там протянет. Надо спешить, — отмахнулся Рома. — Или тебе кошка не нужна?

— Нужна, — отрезала Вера и ухватила его за лодыжку. — Но ты нужнее.

Рома посмотрел на неё, встретившись с искренним взволнованным взглядом, и почувствовал, как потеплело на душе. Ему так не хватало её участия. Они слишком долго нормально не общались, и он совсем забыл, как приятно, когда рядом есть человек, которому не всё равно. Одна мысль о том, что сестра не злилась, не обижалась и заботилась о нём, делала Рому самым счастливым на свете.

— Сами с усами — справимся! — не сдержал он улыбки, щёлкнув Веру по носу. — Держи рукоять ворота, я спущусь.

— Точно чокнулся! — воскликнула она. — Не пущу! Тёте Инге пожалуюсь!

Глаза Веры почти мгновенно налились слезами, отчего он на мгновение задумался о необходимости столь радикальных мер, но случай казался ему отличным поводом помириться с сестрой. Он спасёт Мурку, она перестанет на него дуться. Сестра буквально обвила его за ногу, словно осьминог щупальцем, и с молчаливым остервенением неожиданно начала тянуть его с колодца, вынудив Рому крепче ухватиться за хлипкую крышу.

— Ты чего творишь?!

— Я тебя не пущу! Это опасно! Слезай немедленно. Позовём дядю Веню, он что-нибудь придумает.

— Времени нет! — рявкнул Рома, подражая матери, и Вера, наконец, обратила на него внимание. — Там для нас воды немного, а Мурка может захлебнуться.

Аргумент подействовал, пусть Ромка и приукрасил действительность. Сестра любила кошку достаточно сильно, чтобы сбежать из-за неё из дома, а значит, и сейчас не станет медлить. Какой бы безвольной мямлей Вера не казалась, внутри у неё, как и у всей их семьи, был металлический стержень, позволяющий быстро принимать решения. Недовольно сморщив нос, она отпустила его и послушно повисла на металлической ручке, пока Рома спешно отвязывал ведро и проверял потертую верёвку на прочность, пока сестра не передумала.

— Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня, — едва слышно обронила она.

— Не бойся, Верунчик, — приободрил он не то её, не то самого себя, и спустил ноги вниз.

Чёрный зев колодца пахнул на него сыростью, прелостью и, казалось, мертвечиной. Роме мерещилось, что из непроглядной тьмы кто-то таращился на него, возможно, сама тьма. И нечто уже довольно облизывалось, предвкушая скорый обед, ожидаемый несколько сотен лет. Ромка почувствовал, как зашевелились волосы на голове, и инстинктивно вцепился руками в холодный камень. Всё его существо отчаянно противилось, но слух тронуло жалобное мяуканье, и ему пришлось побороть себя.

Превозмогая сковавший мышцы ледяной ужас, Рома ухватился за верёвку и, сделав глубокий судорожный вдох свежего воздуха, как при погружении в воду, спрыгнул вниз. Верёвка пугающе скрипела и больно впивалась в ладони, ноги скользили по противным, покрытым слизью и мхом стенкам, но он, сцепив зубы, упорно спускался ниже. К счастью, колодец был неглубоким: метра два, может, три. По всей площади были хаотично разбросаны небольшие выступы, которые хоть и с трудом, но удавалось использовать в качестве опоры. И Рома успел порадоваться, что успешно преодолел добрую половину пути, когда сверху донёсся странный треск. Он только и успел поднять голову, чтобы увидеть, как рвётся верёвка, прежде чем рухнуть на дно.

Ромке показалось, что сознание покинуло его на минуту-другую, когда затылок встретился с твёрдым камнем. Перед глазами всё на мгновение помутнело, тошнота подступила к горлу, но, ощупав голову, ему удалось найти только надувавшуюся шишку. Сверху противно слепил белый свет, а грудь сдавило от тяжести взобравшейся на него Мурки.

— Рома! — прервал шум в ушах истеричный крик сестры, глухо отдавший от каменных стен и, казалось, ударивший по самой черепной коробке.

— Я в порядке, — спешно откликнулся он и, пошатываясь, поднялся на ноги, подхватив одной рукой кошку. Голова, несмотря на ушиб, казалась ясной, и не было страха.

— Ты цел?

Щурясь от слепящего света, Рома сосредоточил взгляд на темном силуэте сестры, стараясь рассмотреть конец веревки и оценить вероятность допрыгнуть до него. И не было мыслей о том, что он может не выбраться. Если им не удастся справиться самостоятельно, то Вера просто позовет дядю Веню или тетю Ингу с Борисом, которые точно что-нибудь придумают или на худой конец вызовут спасателей. Единственное, чего он опасался, потерять сознание от недостатка кислорода, если придется задержаться в колодце надолго, но Рома пока не зацикливался на этой мысли. Единственное, что его сильно огорчало, провалился гениальный план спасения.

— Да! Но выбраться не смогу. Нужна ещё верёвка!

— Подожди немного, — засуетилась Вера, судорожно раздумывая, где в лесу можно отыскать верёвку, в панике даже не вспомнив про дядю Веню.

Осмотрев поляну, словно на деревьях росли нужные ей вещи, перед глазами вдруг отчётливо встала фотография в рамочке, стоявшая на маминой прикроватной тумбочке. В центре на тарзанке висела хохочущая девчушка с неровно остриженными волосами, торчащими в разные стороны, как у домовёнка Кузи. Рядом, хитро улыбаясь, подступала вторая, с явным намерением помочь раскачаться, а третья, в белой панамке, как у Веры, пряталась за широким стволом дерева, скрыв предвкушающую улыбку ладошкой. На фоне стелилась водная гладь и тёмной стеной возвышался лес.

Вера бросилась через кусты в противоположную от пруда сторону, где, как она помнила по рассказам тёти Инги, должна быть река. Она боялась, что могла неправильно понять направление или расстояние до водоёма намного больше, чем говорила тётя, но не прошло и пяти минут, как Вера чуть не улетела в воду с крутого берега, которым неожиданно резко закончился лес. Кусты малины расступились, и она, не раздумывая, выскочила на равнину, чудом успев вовремя затормозить. Пейзаж со времён детства родителей ничуть не изменился. Всё так же извивалась голубая лента реки, махали с другого берега ветками сосны и одиноко торчала на склоне берёза, с ветки которой свисала тарзанка. Деревянная ручка, очевидно, изжила свои лучшие годы, а вот верёвка казалась совсем новой. Возможно, её меняли деревенские ребята.

Вера вскарабкалась на березу, порадовавшись, что мелкие сучки удачно выстроились внизу, словно лесенка, и оседлала ветку. На мгновение от открывшейся опасной красоты перехватило. Река с высоты казалась как на ладони, а в утреннем нежном свете лес выглядел загадочным пристанищем фей и эльфов, а не глухой стеной королевства злого колдуна, но шумевшая у берега вода не давала забыться. Одно неловкое движение, и она грозилась упасть, как Алиса в кроличью нору, что в её случае было крайне травмоопасно.

Переломав почти все ногти, Вере все же удалось развязать накрученный неизвестным «умельцем» узел, который только казался крепким, и, просто спрыгнув на землю, пулей метнулась обратно. К счастью, грибниками к реке через лес было протоптано довольно много тропинок, поэтому она больше не боялась заблудиться. По возвращении брат все также сидел в колодце, и Вера даже задумывалась, а на что она вообще рассчитывала. Рома отрастит крылья, телепортируется или вскарабкается, как человек-паук.

— Ромка, ты как? Я нашла верёвку.

— Отлично! Сможешь связать их вместе?

Вера, обрадованная простым заданием, согласно кивнула, а поняв, что брат её не видит, крикнула короткое «да». Их школа часто участвовала в городских соревнованиях, включавших оказание первой помощи, ориентирование на местности и вязание узлов. Их чрезмерно воодушевленный учитель ОБЖ неслабо третировал все классы, желая победить сильнее, чем сами ученики, работавшие из-под палки. Но благодаря этому Вера научилась вязать узлы даже с закрытыми глазами, что сейчас было крайне необходимо. А она думала, что подобное знание никогда не пригодится.

Долго не размышляя, Вера завязала хорошо известный ей «грейпвайн» и метнулась к колодцу.

— Привяжи ведро! — крикнул ей Ромка, когда она отчиталась о проделанной работе, и уже через несколько минут Вера аккуратно поднимала Мурку на самодельном лифте вверх.

Получилось не сразу. Первый раз Вера не рассчитала силы и дёрнула рукоять слишком сильно, отчего ведро резко покачнулось, спугнув кошку. Инстинктивно катапультировавшееся животное поймал Рома, вновь сев в воду. Её было совсем немного: едва до щиколоток, но всё равно неприятно. И ноги вязли в размокшей земле, как в иле. Пытаясь одной рукой удержать взбесившуюся кошку, второй Рома хотел найти опору и неожиданно наткнулся на какой-то предмет. Пошарив в противной, чавкающей грязи, на свет он выудил небольшую деревянную шкатулку. Удивлённо покрутив её, Рома бросил облепленный грязью деревянный ларец в спустившееся ведро вместе с кошкой и крикнул сестре аккуратно поднимать.

И если вытащить пушистый комок весом в пару килограммов оказалось довольно просто, то подростковая тушка конкретно застряла на самом дне, причём в буквальном смысле. Рома, планировавший выбраться из колодца тем же путём, каким он спустился, понял вдруг, что сил подтянуться на верёвке ему не хватает. Предприняв несколько попыток, от простого карабканья вверх до перебирания ногами по стенкам, он почувствовал подкатившую к горлу панику. Узкое пространство внезапно стало нещадно давить на него, словно сужаясь и забирая кислород.

— Рома! Ромка! — звала его сверху сестра, но он не находил сил откликнуться.

Привалившись к стене в поисках опоры, Рома загнанно дышал, вцепившись в футболку на тяжело вздымавшейся груди. Ступни, находившиеся в холодной воде, казалось, онемели и перестали ощущаться. Ему было дурно: картинка перед глазами плыла, мутило от гнилостного, сырого запаха и путались мысли, то предлагавшие истерично звать на помощь, то твердившие взять себя в руки и успокоиться.

— Роман, — прорвался сквозь туман в голове голос, который он одновременно и хотел, и не хотел слышать. — Ты слышишь меня? Можешь подать сигнал?

— Да, — хрипло выдавил он, на всякий случай дважды дёрнув за свисавшую верёвку.

— Тебе нужно успокоиться, — продолжил сосед, видимо, удовлетворившись ответом. — Постарайся сделать несколько глубоких вдохов и сосредоточься на дыхании. Ни о чем больше не думай. Мы сейчас вытащим тебя. Не переживай.

Ромка вовремя закрыл рот, клацнув зубами, чтобы по привычке не огрызнуться. Даже в таком состоянии его тянуло поспорить с Вениамином, доказать, что он достаточно взрослый, чтобы справляться самостоятельно, без непрошеных нянек. Но его снова повело в сторону, как при качке на корабле, и пришлось прикусить язык.

— Рома, хватайся за верёвку в районе узла, там держаться легче, — проинструктировал Вениамин и, дождавшись сигнала, начал медленно вращать ручку ворота.

Все силы и мысли он вложил в это действие, пытаясь подавить снедавшие гнев и беспокойство. Когда к нему прибежала Вера и заявила, что Рома не может выбраться из колодца, выражение "сердце в пятки упало", он ощутил на собственной шкуре. Несясь к поляне, Вениамин представлял худшее и уже готовился вызывать скорую со спасателями. И только убедившись, что Ромка не пострадал, немного успокоился. Ровно до того момента, как Вера пояснила, что брат по собственной воле спустился за кошкой.

Ворот поддавался неохотно, очевидно, не привыкший поднимать ничего тяжелее ведра с водой, но выбора у него не было. Вениамин лишь надеялся, что верёвка выдержит. Он успел взмокнуть, пока из колодца не показалась рука, в которую он молниеносно вцепился, второй ухватившись за ворот рубашки, помогая подростку выбраться. Вытряхнув тело из каменной темницы, словно тряпичную куклу, Веня ещё добрую минуту стоял, упёршись руками в колени, переводя дыхание. Он даже не предполагал, насколько сильно выдохся. Подросток растянулся прямо на траве, устало привалившись к оголовку, а рядом со слезами на глазах истуканом замерла Вера, прижимая к себе грязную кошку.

— Ромка, ты в порядке? Руки, ноги целы? Голова не кружится?

Опомнившись, Веня кинулся его осматривать. Схватил за руки, тут же обхватил ладонями голову, крутя из стороны в сторону, и почти сразу сжал плечи, заглядывая подростку в глаза. Такие же широко распахнутые и перепуганные, как у него самого.

— Я в порядке, — сипло подтвердил Рома, глотая воздух, и Вениамин в порыве чувств на мгновение прижал его голову к груди, чувствуя, как отпускает панику.

— Чем ты думал? — потребовал он, резко отстранившись и вскочив на ноги. — Ты мог серьёзно пострадать: разбиться или отравиться. Вы вообще знаете, что в колодцах скапливаются ядовитые газы!

— Нет, — пискнула Вера, но Веня был ещё слишком взволнован, чтобы успокаивать её.

Внутри у него все буквально разрывало от жуткого осознания, что с детьми могло случиться что-нибудь ужасное. С сыном Лики. После подобного он бы даже в глаза смотреть ей не смог. И ей, и Инге, доверявшей ему племянников. Самое ценное, что у нее было.

Вениамин метался по поляне из стороны в сторону, пытаясь успокоиться хоть немного, чтобы не сорваться и просто не наорать на детей, как бы сильно не хотелось. Эмоции рвались наружу грубыми, страшными словами, которые, казалось, должны были донести до бестолковых «головастиков», насколько опасной была затея. И если маленькую ещё Веру можно было понять: она не могла здраво размышлять в ситуации повышенного напряжения и остановить брата, то Рома казался ему рассудительным и здравомыслящим парнем, явно способным догадаться позвать на помощь взрослого, а не геройствовать.

Веня резко замер, словно споткнувшись. Не догадался или намеренно не сделал? Он видел, что не нравился Ромке, к чему сам приложил руку. Вениамин скрывал свои настоящие чувства, прикрываясь простыми доброжелательностью, вежливостью и учтивостью. Но оказавшись среди старых друзей, знавших его лучше, чем свои двадцать пальцев, он позволил характеру пустить щупальца наружу, что не осталось незамеченным Ромой. Борис ничего не скрывал, и это располагало, Веня ничего о себе не рассказывал, и это мешало заводить знакомства. Возможно, будь он более нейтрален, подросток не реагировал бы так остро, но Вениамин сам был виноват, когда проявил небезразличие. Он просто не мог не реагировать на переживания ребенка. Ребенка Лики. В нем Веня невольно видел ее. Ту, с которой поступил ужасно, просто отвратительно, и совесть требовала исправления.

— Объясни, зачем ты сам полез в колодец, — прямо спросил он, поймав взгляд Ромки. — Я уверен, ты осознавал всю опасность и безрассудство. И всё равно полез. Зачем?

— Я просто хотел спасти Мурку, — мгновенно ощетинился подросток, выдав ложь.

Вениамин не стал скрывать понимающую улыбку. Он вдруг расслабился, стёр озабоченность и показательно небрежно опустился перед Ромкой на корточки. Такие резкие перемены поведения не могли не настораживать. Веня знал это и собирался воспользоваться, чтобы добиться правды.

— Значит, мне ты её спасение не доверяешь?

— Чего?

— Я уверен, Вера предлагала обратиться за помощью. Но вместо того, чтобы позволить взрослому помочь в заведомо опасной и сложной ситуации, ты предпочел рисковать собственной жизнью, чего можно было избежать. Почему? Ты не доверяешь мне или просто глуп и самонадеян?

— Вам какое дело, — разъярился Ромка. — Спасли меня — спасибо. Хотите, накажите: накричите или отлупите. Что ещё вам от меня нужно?

— Правда, — надавил Вениамин.

— Да чего вы ко мне прицепились! — взбесился подросток, полностью оправдав ожидания, и вскочил на ноги. — Подумаешь, полез кошку спасать и не додумался взрослых позвать. Дурак. Растерялся. Покрасоваться хотел. Да мало ли у меня было причин?

— То есть это было осознанным решением, а не необдуманным поступком на эмоциях, — подловил Вениамин, прищурив глаза.

— Какая разница?! — закричал Ромка, доведенный до точки кипения. — Вы мне что, отец — в мотивах разбираться?

— Нет, — просто ответил он.

Ромка, надеявшийся застать соседа врасплох, сам свалился в вырытую яму и сверху закопался. Растерявшись после неожиданной реакции, бестолково замер, растеряв весь пыл, и уставился на Вениамина, продолжившего с опасной сталью в голосе:

— Я взрослый, который временно несёт за вас ответственность. К тому же, к твоему сведению, я близко дружил с вашими мамами, поэтому мне далеко не безразлична судьба их детей. А теперь будь добр объяснить свою неразумную выходку, может, тогда у меня появится повод не докладывать об инциденте Инге.

— Не надо!

— Она отправит нас домой! — испуганно поддержала Вера.

— И будет права. Инга женщина умная, поэтому не станет брать на себя ответственность, которую не готова нести.

Роме показалось, будто он снова заперт в колодце. Сосед загнал их в ловушку. Переглянувшись с сестрой, в глазах которой застыл такой же ужас, ему пришлось подавить злость и раскрыть карты.

— Ладно, сдаюсь, — процедил он, неосознанно сжав кулаки, и стыдливо опустил взгляд. — Вы правы: я специально не стал звать на помощь, потому что хотел сам спасти Мурку, чтобы вернуть дружбу Веры. Я сильно обидел её в прошлом. И своим поступком я хотел показать, что она важна для меня, поэтому я готов на все ради неё. И в огонь, и в воду, и в колодец.

Поляна на некоторое время погрузилась в оглушающую тишину. Только лес вокруг продолжал трещать, стучать, чирикать, что Рома не слышал, будто накрытый куполом. У него полыхали кончики ушей и налились румянцем щёки, которые он попытался скрыть, низко опустив голову, когда его чуть не сбил с ног вихрь в лице сестры. Вера буквально повисла на нем, сжав в удушающих объятиях.

— Дурак! — прошептала она, и голос затерялся в складках одежды. — Я никогда не злилась и не обижалась на тебя. Я просто чувствовала себя виноватой. Старалась держаться подальше, чтобы снова случайно не сделать больно. Не подставить.

Ромка инстинктивно обхватил её за плечи, испытывая неописуемый спектр эмоций. Облегчение смешалось с неверием. Он так долго терзался угрызениями совести, так старательно пытался помириться с сестрой, и теперь узнавал, что она не держала на него обиды.

— Прости, — пробормотала она. — Я хотела защитить тебя от самой себя. Я не думала, что ты можешь понять все иначе.

— Не надо меня ни от кого защищать, Верунчик, — потребовал Рома, заглянув ей в глаза. — Я делаю то, что считаю нужным. И ни ты, ни кто-либо ещё не может нести за это ответственности. Давай забудем тот день и больше не будем вспоминать.

Вера согласно кивнула, улыбнувшись, и они зацепились мизинцами, скрепив уговор. А Веня смотрел на них и думал, насколько похожи они на них с Ликой. Разве не стали они такими же заложниками недопонимания, невольно испортив жизнь и самим себе, и друг другу. Молодые, бестолковые, не догадавшиеся просто поговорить, обрушили все мосты, спасая дорогих сердцу от опасностей, которые породили их больные воображения. Не зря говорят, что благими намерениями вымощена дорога в ад.

Объяснять свой внешний вид Инге будете сами, — бросил он, уходя с поляны, одолеваемый старой болью, сочившейся гноем из воспалённых ран души, с которой неаккуратно сорвали пластыри.

— Что за коробочка? — вытащила из ведра Вера шкатулку.

— В колодце нашел, — отмахнулся Рома, пытаясь уместить в руках Мурку, мяч и термос. — Возьми. Дома откроем.

— Кажется, я где-то её видела, — пробормотала Вера и бросила шкатулку обратно в ведро, куда следом отправила термос, пластмассовые судочки из-под бутербродов и мяч.

Всучив импровизированную корзину брату, она забрала грязную кошку из рук не менее грязного Ромы. У них была целая дорога до дома, чтобы придумать правдоподобное оправдание их новому имиджу.