Полет Ласточки (джен)

Над головой раскинулось бесконечное полотно неба, усыпанное мириадами ледяных искр, которые казались живыми в своем безмолвии. Две полные белые луны, друг против друга, заливали окрестности мертвенным, холодным светом, превращая скалы в причудливые застывшие тени. Туилиндэ стояла на краю обрыва, чувствуя кожей сырость ночного воздуха. Позади неё, в глубокой нише между камнями, едва тлел костер. В его тусклом свете спали Миса, Идрис и господин Саллиан — их дыхание было ровным, тяжелым от усталости и долгого пути.

Глядя вверх, Туилиндэ невольно вспомнила Эссину. Там, краю высоких древ и нежных морских волн, небо тоже бывало таким же глубоким, но оно всегда казалось ей добрым и знакомым другом. Она была защитницей своего народа, и звезды были её учителями, её языком и силой. Но ныне небеса над пустыней казались чем-то таинственным и полным загадок, что с неохотой приоткрывала свою завесу перед её душой.

— Красиво, не правда ли? — раздался рядом негромкий голос.

Туилиндэ вздрогнула и обернулась. Лишар возник почти бесшумно, выходя из тени скалы с той легкой, скользящей походкой. Его губы тронула едва заметная лукавая усмешка, а глаза блестели отраженным лунным светом. Он встал достаточно близко, чтобы нарушить идиллию одиночества чародейки.

— Ты слишком долго смотришь вверх, — продолжил он, склонив голову набок и пристально изучая профиль девушки. — Говорят, ваша магия черпает силу из света звезд. Мне всегда было любопытно, чувствуете ли вы их зов физически... или это лишь метафора вашего народа?

Лишар сделал еще один шаг вперед, сокращая расстояние до минимума. Его рука поднялась, и он нарочито медленно поправил кудри волос, выбившуюся из её прически. Пальцы на мгновение задержались у самой щеки Туилиндэ.

— Ваша суть завораживает меня больше всего остального в этом странном путешествии, — его голос стал ниже, приобретая вкрадчивые интонации. — Столько силы скрыто под этой маской смирения. Интересно, долго ли ты сможешь её носить над тебе? Ведь магия извращает и пытается склонить к большему. Ведь клятва — лишь стена для истинных ответов.

Туилиндэ слегка отстранилась, стараясь сохранить беспристрастное выражение лица. Его внимание было слишком явным, слишком направленным на неё одну — это вызывало в ней смутный дискомфорт. Она понимала, что Лишар пытается склонить её к не самым благочестивым поступкам.

— Мои способности принадлежат мне по праву крови, — сухо ответила она, возвращая взгляд к двум лунам. — Здесь нет места лести.

— В моих словах нет ни крупицы лести, — Лишар мягко усмехнулся, делая плавный шаг назад. Он сложил руки на груди, и в его взгляде появилось то ли истинное, то ли лживое любопытство, — Подобный дар... я видел многое за свою жизнь, но исцеление, которое берется из частиц иных чар, прежде чем та успеет развеется — это необычный дар.

Туилиндэ смутно улыбнулась, но взгляд её оставался настороженным. Она всё ещё ощущала холодную настороженность, исходящую от него, несмотря на всю его нарочитую учтивость.

— Ради чего вам это знать? — спросила она, разглаживая ткань своего плаща. — Разве ваш народ не полагается на свои методы?

Лишар горько усмехнулся, и на мгновение маска любезности соскользнула с его лица.

— Давно я мечтал помочь кому-то из своих, — произнес он чем-то похожим на честный голос. — Я хотел идти иным путем, не тем, что проложили для нас те, кто служит Тьме. Но Судьба распорядилась иначе. Теперь моя задача — нести волю Матери Ночи там, где светят ликом иные божества.

Он замолчал, переводя взгляд вниз, и вдруг замер. На её безымянном пальце тускло блеснул тонкий ободок обручального кольца. Лишар слегка приподнял бровь, и в его глазах вспыхнул новый интерес.

— Моё сердце подсказывает мне, что такая редкая красота не может принадлежать лишь самой себе, — он вновь улыбнулся, на этот раз более открыто. — Кто тот герой, которому посчастливилось разделить с вами одну судьбу?

— Кто он, твой супруг? — Лишар с любопытством склонил голову набок, внимательно наблюдая за ней.

Туилиндэ на мгновение замолчала, а затем медленно, почти неосознанно коснулась пальцами тонкого золотого ободка на безымянном пальце. На ее губах появилась мягкая, едва заметная улыбка, в которой ощущалось тихое тепло счастья.

— Он тоже чародей, — ответила она, и голос ее зазвучал нежнее, — Но давно оставил этот путь. Мой муж бесконечно предан книгам и поиску забытых знаний; мы долгое время помогали друг другу в исследованиях, делились открытиями, спорили до рассвета о сути вещей...

Улыбка постепенно погасла, и взгляд девушки стал отрешенным, словно она внезапно оказалась далеко отсюда, в другом времени и месте. Туилиндэ помрачнела, ее пальцы сжали кольцо крепче, а плечи незаметно напряглись. Она вспомнила те дни, когда тишина в доме становилась невыносимой из-за долгого отсутствия столь близкой ей душе, его опасные вылазки и те роковые события, что связали их судьбы с наследием богов Элдерии. Тень старой тревоги вновь легла на её душу и стало сжимать в неприятные тиски. А Лишар, подобно хладу ночи, бережно положил свои длани на её плечи, склоняясь устами к заостренному уху.

— Что ж, судя по всему, не всё в вашей жизни шло так гладко, как хочется. Странно, что он оставил такую прекрасную жену одну. Разве истинная любовь не должна быть рядом в трудную минуту?

Она сжала пальцы, до боли впиваясь ногтями в собственные ладони, стараясь подавить дрожь — не от холода скал, а от осознания того, насколько точно он попал в самое уязвимое место. Его слова о муже, о её тщетных попытках вернуть путь к прежней жизне, больше не казались ей просто злой шуткой. Они стали зеркалом, в котором отражалось всё её бессилие перед новой реальностью.

— Ты ничего не смыслишь в любви, Лишар, — процедила она, глядя ему прямо в глаза, — Для тебя это разменная монета, товар, который можно купить или продать. Ты ищешь тепла там, где оно стоит столько же, сколько твои золотые монеты. В ласках тех, кто улыбается тебе лишь ради блеска твоего кошелька. Ты никогда не узнаешь, что значит отдавать всего себя без остатка и остаться ни с чем.

Лишар не отвел взгляда. На его губах заиграла едва заметная, зловещая улыбка. Он сделал шаг вперед, вставая перед ней в своих темных, как безлунная ночь доспехах, сверкнув лукавыми фиалковыми очами.

— Слепая гордость — плохой союзник в поисках истины, дорогая Туилиндэ, — спокойно произнес он. — Ты можешь обвинять меня в цинизме сколько угодно, но давай будем честны друг с другом. Кто из нас сейчас действительно несчастен? Тот, кто принял мир таким, какой он есть, или та, что продолжает цепляться за призраки прошлого, надеясь найти ответы с надломленным сердцем?

Она хотела ответить, хотела сбросить этот морок его слов одним резким движением или колким замечанием, но слова застряли в горле. Между ними повисло тяжелое молчание, наполненное лишь свистом ветра в расщелинах скал. Туилиндэ смотрела на него и видела не врага или случайного попутчика, а того, который видел её насквозь — всю её боль, всю её еще неокрепшую уверенность на этом пути и тот страх одиночества, который она так старательно скрывала всю свою сознательную жизнь.

— Мать Ночи будет ждать. Тихих тебе снов, ступай, я побуду в дозоре...