Неслучайные попутчики (гет)

После довольно беспокойной поездки в Женеву месье Пуаро и леди Грант не сговариваясь решили посвятить последние дни до конца отпуска тем маленьким радостям, которые мог предложить им Церматт и общество друг друга. Они много гуляли, часто обедали в уютных кафе, наслаждались свежим воздухом и красотами природы, много говорили, о чем угодно, кроме загадочных шкатулок. Пуаро, конечно, несколько раз созванивался с полицией. Он сообщил о вывозе шкатулки за границу и был в курсе текущего расследования, но прорыва в нем не наблюдалось, поэтому Пуаро предпочитал отдавать время и силы той стороне своей жизни, в которой преступления не подчиняли себе все остальное.

Несколько раз Пуаро и леди Грант с удовольствием навещали мистера Вебера, часами пили травяной чай и слушали его истории о Церматте прежних лет, о балах, которые давал его хозяин, о слугах и о том как сохранять вино безупречным. Эти простые и бесхитростные разговоры, доставляли неподдельное удовольствие всем троим.

В воскресенье после мессы Пуаро и леди Грант встретили абсолютно счастливых Нильса и Марту, которые сообщили им, что собираются пожениться, как только накопят денег на свой домик в поселении. Конечно, с их скромными доходами это потребует нескольких лет усилий, но они не отчаиваются, ведь они вместе. Кажется, бельгийцу и англичанке одновременно пришла в голову одна гениальная в своей простоте мысль.

— Знаком ли вам дом на краю деревни за этим приходом, — спросил Пуаро молодую пару.

Нильс чуть нахмурился, вспоминая.

— Вроде там никто не живёт... Хотя земля, конечно, не плохая...

— Что скажете, — спросила леди Грант, — хотели бы вы там жить?

Глаза Марты округлились.

— Вы ещё спрашиваете, леди? Конечно! Но у нас нет денег, мы не можем его купить.

— А кто говорил о покупке, — хитро прищурился Пуаро.

— Там живёт наш друг мистер Вебер, — пояснила Иона, — он слеп и одинок. Насколько я знаю, ему пригодилась бы помощь по хозяйству после того, как его собаку-поводыря сбила машина. Я уже говорила с ним, он был бы не против нанять работников, но у него нет на это денег. Если вы согласны жить с ним и работать бесплатно, мы могли бы порекомендовать вас ему, верно, месье Пуаро?

— Ах леди! Месье Пуаро! Вы правда это сделаете? — лицо Марты сияло от восторга. Нильс выглядел так, будто боялся поверить своему счастью.

— Ну конечно!

Кухарка и пекарь бросились на шею Ионе и Пуаро, осыпая их горячими поцелуями и благодарностями. Головы их оказались так близко, что пылающая щека леди Грант ощутила прикосновение к себе гладко выбритой мягкой щеки Пуаро и когда взрыв подростковых эмоций ослаб смущённо отстранилась, поправляя волосы. Пуаро тоже вдруг очень заинтересовался симметричностью своей бутоньерки.

На следующий же день они познакомили молодую пару с мистером Вебером.

— Мы не боимся работы, честное слово! — горячо убеждал старика Нильс. — Я умею обращаться с землёй — у дяди в деревне каждое лето пропадал. А Марта… она всё в доме наладит, у неё руки золотые. Мы не будем обузой, честно.

Вебер протянул руку на голос и потрепал Нильса по щеке.

— Конечно, мальчик, конечно, не будете... Дом у меня небольшой, но места всем хватит. Земля не богатая, но благодарная, если к ней с уважением. Если вы готовы делить со мной эту жизнь, то и я готов делить с вами этот дом и землю. А уж после моей смерти живите здесь счастливо как хозяева.

Марта всхлипнула, но тут же сдержалась, прикусив губу, чтобы не расплакаться. Нильс очень по-взрослому протянул руку и крепко пожал ладонь старика.

— Спасибо, господин Вебер. Мы не подведём.

Так началась новая глава их жизней. И Пуаро с леди Грант надеялись, что она будет более счастливой. Внезапно, первое, что решила сделать Марта в качестве новоиспечённой управительницы дома мистера Вебера — закатить вечеринку. В честь переезда, помолвки и окончания отпуска леди и месье. Приглашена была добрая половина деревни, включая пастора Томаса с дочерями и отца Маркуса, а также хозяйка гостиницы Астрид и, разумеется, чета пекарей Фукс. Даже жандарма и могильщика позвали. Мистер Вебер тоже увлекся этой идеей не на шутку. Он отнёсся к подготовке с той же тщательностью, с какой готовил балы и званые вечера, когда служил дворецким в доме лорда.

В назначенное время все было готово и по высшему разряду. На длинном столе, накрытом льняной скатертью, теснились блюда: запечённая утка с яблоками, румяные картофельные крокеты, миски с маринованными огурчиками, корзинки с хлебом из той самой пекарни Фукс. Комната была украшена лентами и свечами, на выходящей во двор террасе были устроены уютные зоны со стульями и круглыми открытыми печками, звучала музыка, смех лился рекой.

За ужином Пуаро, конечно, взял слово и сообщил присутствующим, что дело загадочной шкатулки по крайней мере на данный момент, может считаться закрытым. Декана Лароша задержали в Германии со шкатулкой на руках, но она оказалась грубой подделкой. По-видимому, он успел передать оригинал основному заказчику, чье имя узнать пока не удалось. Декан предстанет перед швейцарским правосудием за кражу и подстрекательство месье Саймона, который относился к нему как к отцу и очень старался оправдать его доверие. Профессора Хольстеда, судя по всему, ждут допросы и разбирательства, но вряд ли он от них пострадает. Кое кто говорил даже о том, что он имеет хорошие шансы занять освободившееся место декана.

— Безусловно, со временем мы наверняка узнаем больше, возможно будут найдены другие шкатулки. Швейцарская полиция обещала держать меня в курсе, — сказал Пуаро, — но на данный момент все, что мы можем — ждать. Но это не главное. Пуаро хотел бы сказать всем вам, если вы позволите ему быть немного сентиментальным, что в жизни, как и в расследовании нельзя сделать финального вывода, не пройдя определенного пути. И путь этот — те маленькие детали, которые мы замечаем, и, конечно, люди, с которыми мы их замечаем, — Пуаро улыбнулся и его взгляд задержался на лицах присутствующих. — Я благодарен судьбе за то, что она привела меня в Церматт, за эти горы, за этот воздух… и прежде всего — за вашу дружбу. Пусть впереди всех нас ждут новые дороги и новые тайны — я знаю, что воспоминания об этих днях не сотрутся. За дружбу, за верность, за те мгновения, что мы прожили вместе! За вас!

Стол разразился аплодисментами и радостными возгласами. Затем Нильс и Марта сделали официальное объявление о своей помолвке, что вызвало еще больший взрыв всеобщей радости, объятий и счастливых пожеланий. Сильно волнуясь, ведь он не привык говорить на публике, Нильс сказал, как сильно они с Мартой благодарны мистеру Веберу. Кухарка стояла, светясь от нетерпения. В руках у нее был странно свернутый плед.

— Это вам! — наконец выпалила она, сияя так, словно вручала мистеру Веберу ключ от самого счастья. — Вы всё время говорите, что в доме слишком тихо…

— Но не сегодня, — вставил реплику отец Маркус и все засмеялись.

— Да, — Марта продолжила свою тщательно отрепетированную речь, — и что тишина иногда бывает… слишком громкой. Вот мы и подумали…

Она положила плед прямо в руки мистера Вебера и все вдруг увидели, как из ткани высунулся мокрый чёрный нос, потом пара тёмных глаз, а следом — весь щенок целиком: маленький, белый, будто слепленный из первых снежинок и невероятно неуклюжий. Он тут же оступился, кувыркнулся и, будто решив, что это новая игра, радостно тявкнул. Мистер Вебер замер. Его строгое лицо на секунду застыло в полной растерянности. Он потрогал щенка руками и все понял.

— Он… он что, мой? — пробормотал старик и уголки его губ дрогнули — сначала едва заметно, а потом всё шире, пока на лице не расцвела улыбка, которую редко можно было увидеть. Щенок сразу признал в мистере Вебере хозяина и отметил это лизнув его в нос. Все дружно засмеялись, и повинуясь общему ритму и желанию вечеринка продолжилась. Марта с Нильсом бросились танцевать вместе с дочками пастора под граммофон, пекарь завел беседу с отцом Маркусом о поставках хлеба в приходскую столовую, хозяйка гостиницы что-то настойчиво объясняла жандарму, могильщик пил сидр, притопывая ногой в такт музыке, а щенок мистера Вебера, выглядывая из под пледа, радостно вилял хвостиком, будто знал, что впереди их всех ждёт целая жизнь маленьких приключений.

Огонь бросал тёплые отблески на стены, подвески на люстре дрожали в такт музыке, воздух пах горячим глинтвейном, миндальным печеньем и едва уловимым ароматом воска от свечей. Дети носились между взрослыми, изображая то поезд, то альпинистов, и каждый раз их силуэты напротив камина казались резными фигурками театра теней.

Пастор пригласил леди Грант на танец, и они немного покружились по комнате, а потом Марта умоляла дать ей несколько советов по поводу свадебного платья. Кухарка сочла их невероятно ценными и заверила леди Грант, что никогда не забудет ее доброты. Время от времени кто-нибудь выкрикивал:

— За дружбу! За добрые сердца! За то, что мы сегодня вместе!

И все подхватывали, смеялись, чокались, и на миг казалось, что мир устроен невероятно правильно и просто. Наполненная происходящим, леди Грант пыталась вместить в себя, запомнить все эти маленькие знаки жизни — объятия и взгляды, то, как мистер Вебер, думая, что никто не смотрит, погладил щенка по голове, как отец Маркус, произнося очередной тост, на мгновение прикрыл глаза, будто благодарил кого то невидимого. Она поискала глазами Пуаро, желая разделить с ним этот момент и не нашла. Незаметно для разгоряченных вечеринкой людей она вышла в коридор и открыла входную дверь. В лицо ударила ледяная свежесть ночи. Внутри дома по-прежнему звенел смех, играла музыка, кто-то громко просил пастора рассказать ту самую историю про заблудившегося козла, но здесь, снаружи, мир был совсем другим — тихим, холодным, бесконечно большим. Иона заметила цепочку аккуратных следов, уводящую в сторону леса. Совсем свежих. Они будут видны до первого сильного порыва ветра — а потом их сдует, и останется только тишина и снег. Она быстро набросила шаль и пошла следом за Пуаро.

* * *

Пуаро стоял чуть в стороне от дорожки. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне снега, а взгляд был устремлён туда, где горы взмывали в небо, словно хотели дотянуться до низких звёзд. Леди Грант остановилась на мгновение, сомневаясь стоит ли нарушать редкую минуту его покоя, но все же тихо позвала:

— Месье Пуаро…

Он обернулся не сразу, хотя давно уже почувствовал ее присутствие. Темные глаза блеснули в темноте.

— Ах, леди Грант… Я не хотел нарушать праздник. Просто… иногда хочется услышать, как падает снег... В каждой радости есть нотка грусти — ведь она однажды закончится. Хотя именно потому, что мгновение хрупко, мы и ценим его по-настоящему, верно? Если бы счастье длилось вечно, разве научились бы мы его замечать?

Она подошла ближе и встала рядом, смотря на низкие зимние звезды.

— Я заметила, что вас нет, — сказала она просто. — И подумала, что, возможно, вам не стоит быть одному.

Пуаро чуть склонил голову, а потом, почти шёпотом, признался:

— Знаете, я загадал одну маленькую вещь. Совсем по-детски, не так ли? Я подумал: если она заметит, что я ушёл, и выйдет следом… значит, моё присутствие здесь действительно что то значит. И тогда я смогу сказать то, для чего никак не нахожу слов.

Леди Грант не сводила взгляда с ночного неба, боясь спугнуть его внезапную откровенность.

— И что же вы хотели сказать? — спросила она.

Пуаро помолчал ещё мгновение, а потом произнёс:

— Я пытаюсь понять, почему человек, привыкший полагаться исключительно на логику и порядок, вдруг обнаруживает, что некоторые вещи не поддаются анализу. Например, почему в этом путешествии я чувствую себя гораздо более живым, чем во время всех моих великих расследований в Париже или Лондоне. Это нелогично. Это нерационально. И это совершенно не входило в мои планы, — он сделал небольшую паузу, — но, как говорят у вас в Англии, sometimes you have to throw caution to the wind , — он усмехнулся сам себе, и этот смешок был почти неслышным. — Мои «маленькие серые клеточки» в ярости, мадам. Они требуют объяснений, требуют классификации, требуют... порядка. А я просто стою здесь, на морозе, и не могу найти ни одного рационального объяснения тому, почему мне совсем не хочется возвращаться к своим делам.

Лунный свет подчеркивал морщинки в уголках его глаз.

— Скажите мне… Иона, — Пуаро впервые произнес её имя без формального обращения, — вы когда-нибудь чувствовали, что ваша жизнь вдруг стала... неполной? Без кого-то, кто появился совсем недавно?

Леди Грант посмотрела на Пуаро. Теперь ее глаза блестели, и не только от ветра. Она могла бы промолчать, боясь ошибиться, могла бы дать ему возможность отступить, показав, что он говорит не о ней, а о чем-то еще, но и то и другое было бы… не правильно.

— Эркюль... я... я уже давно не знаю, кем была раньше... до нашей встречи.

Ответ заставил Пуаро повернуться к ней, оказавшись совсем близко. Даже в морозном лесу Иона ощутила, что от него пахнет дорогим одеколоном, табаком и ещё чем-то тёплым, домашним. Он вдруг медленно поднял руку, словно хотел коснуться её, но в последний момент остановился, пальцы замерли в воздухе, и он небрежно поправил свой воротник, возвращая себе маску сдержанности. Но это остановленное движение было таким красноречивым и откровенно уязвимым, что леди Грант на минуту забыла о том, что она леди, о всех приличиях, о том, что до́лжно и не до́лжно. Она протянула руку и коснулась щеки Пуаро с той бережной нежностью, за которой скрывается сразу несколько видов любви — и женская, и человеческая, и материнская.

Пуаро замер. Его глаза широко распахнулись, и на мгновение в них промелькнула растерянность, почти детская беспомощность. Но он не отстранился, напротив, едва заметно склонил голову, подставляя щеку под её ладонь, словно признавая её право на этот жест. Его дыхание сбилось. Он закрыл глаза и прошептал:

— Mon Dieu.

Он знал, не мог не знать, но до последнего не верил. Иона мелко дрожала, но не от холода, а от чувств. Никто из них не привык к простой, чистой, не требующей объяснений близости. Пуаро так и стоял с закрытыми глазами, будто боясь, что, если откроет их — видение исчезнет и вся эта внезапная нежность окажется лишь плодом воспалённого ума. Иона не торопила его. Она думала прикасался ли кто-нибудь к нему когда-нибудь так, как сейчас она? Он знал все о ее разбитом сердце, а она о его — ничего. Может быть Вим был прав в своем саркастичном замечании... но разве это по-настоящему что-то меняет? Пуаро открыл глаза. Они стояли рядом, слушая, как снег шуршит о камни. Где то далеко, в лесу, тихо вскрикнула ночная птица. Леди Грант чуть плотнее закуталась в шаль, и Пуаро тут же предложил ей пальто:

— Позвольте, леди Грант. Ночь становится холоднее, а вы вышли без верхней одежды. Нам стоит вернуться в дом.

Она хотела было отказаться из вежливости, но тут же поняла, что спорить с Пуаро в таких вещах бесполезно — он делал это не напоказ, а просто потому, что не мог иначе. Она кивнула, принимая пальто, и его запах показался ей неожиданно родным и близким. Ей не хотелось возвращаться в дом пастора. Музыка и смех, которые доносились из освещённых окон, уже казались принадлежащими другому миру.

— Вы не слишком замерзнете, если мы пойдем в отель? —спросила она.

— Сегодня Пуаро не может замерзнуть, мадам.

В его глазах и правда плясал какой-то странный, непривычный огонь. Путь до отеля был недолгим. Улицы в этот час почти опустели: лишь изредка мелькал огонёк в окне, да где-то далеко лаяла собака.

Их последний вечер в Церматте они хотели провести только вдвоем.