Подари мне сердце, акварель, песок и пепел (гет)

Когда они покидали галерею, глаза Леокадии светились от счастья, а к щекам прилил свежий румянец. Морфей смотрел на это преображение с тихой улыбкой. Он и сам начал забывать о червоточине, опасности и коварном брате-сестре. Как истинный ткач грёз, в песках мира сновидений он уже запечатлел каждую деталь: их разговоры и шутки, сочные краски картин и живой блеск глаз своей спутницы. Где-то там, среди бескрайних дюн, прямо сейчас рождались новые миры, в которых они оставались вместе и были счастливы.

— Здесь столько талантливых людей! — воскликнула Леокадия, переполненная эмоциями. — Как человеческий разум вообще способен на такое? Это удивительно.

Девушка глубоко вдохнула ночной воздух, который теперь казался пропитанным не только атмосферой фестиваля, но и тонкими ароматами масляных красок и вдохновения. Она повернулась к Морфею. Её глаза, еще недавно полные беспросветной печали, теперь сияли столь чистым восторгом, что Повелитель Снов почувствовал, как расправляется и оживает что-то внутри него самого. Он словно забыл о вечной тяжести своего существования, о тысячелетиях, проведенных на троне, и о бесконечной борьбе за сохранение порядка.

— А я и не догадывалась, что так сильно соскучилась по всему этому, — продолжала Леокадия, и её голос звенел от непривычной радости. — По-настоящему соскучилась. Спасибо тебе, Мёрфи.

Морфей улыбнулся. Эта улыбка вышла такой искренней, такой человеческой, что он сам на мгновение удивился себе.

— Человеческий разум способен на гораздо большее, Леокадия, — ответил он, не сводя с неё взгляда. — На гораздо большее, чем просто создавать картины. Он способен творить целые вселенные. И каждая из них уникальна.

Он жестом указал на пеструю толпу, которая теперь казалась ему не сборищем безумцев, а калейдоскопом неповторимых, живых историй.

— А ты? — спросила Леокадия, и её взгляд стал более пытливым. — Ты сам рисуешь? Или пишешь? У тебя, наверное, тоже есть какой-то удивительный талант?

Морфей на мгновение задумался, прежде чем ответить.

— Я, как говорил ранее, создаю истории, — произнес он, подбирая слова, которые звучали бы для нее достаточно просто. — Я помогаю их видеть. Иногда сам становлюсь частью этих сюжетов. Но чаще всего я лишь наблюдаю.

Он заметил, как её внимание привлекла необычная инсталляция из мерцающих огней.

— Смотри, — позвал он спутницу. — Кажется, там начинается что-то интересное.

Группа артистов в черных обтягивающих костюмах и капюшонах была усыпана множеством цветных диодов; их образы имитировали ночное небо. Акробаты выстраивались в причудливые фигуры, создавая из огней созвездия, силуэты животных и сюжет возникновения Вселенной после Большого взрыва. Морфей скользнул взглядом по надписи на табличке, воткнутой в газон: «Зона уличного и циркового искусства „Вдох и движение“».

Команда акробатов двигалась плавно, словно единый организм, рассыпая в воздухе мерцающие искры, которые складывались в живые узоры. Леокадия замерла, широко раскрыв глаза. Её рука неосознанно потянулась к Морфею и крепко сжала его предплечье. В её взгляде читался чистый, детский восторг.

— Это... это невероятно! — прошептала она, не в силах оторвать взор от танца света и тени. — Смотри, они создают созвездия! Похоже на то, как если бы звезды ожили и начали танцевать.

Морфей наблюдал за представлением с тихим, задумчивым выражением лица. Его взор прослеживал каждую световую линию, каждый изгиб человеческого тела, превращающегося в элемент живой Вселенной. Он видел не просто акробатов, а древние архетипы, проявленные в движении, — само воплощение стремления к гармонии и порядку, рождающемуся из хаоса.

— Да, — тихо произнес он, кивая. — Они пытаются запечатлеть то, что невидимо глазу. Ожившие мифы. В каждом движении — своя история, в каждой фигуре — своя правда о космосе. Или о смертном, который пытается его понять.

Один из артистов, паривший над остальными, вытянул руку, и десятки диодов на его ладони вспыхнули, образовав крошечную, но идеально узнаваемую галактику. Леокадия восторженно ахнула.

— Это так красиво… — её голос дрогнул от переполнявших чувств. — Как будто они сами стали частью Большого взрыва.

Морфей улыбнулся, и в его глазах отразились все эти крошечные искры.

— Люди всегда стремились воспроизвести то, что видят и чувствуют, — сказал он, вновь бросив мимолетный взгляд на табличку площадки. — Творчество — их способ дышать. Их способ жить. И это действительно впечатляет.

— Даже не верится! Черт! — злобно ругалась Кэт, листая взад-вперёд кадры на цифровой камере.

Ни на одном из снимков лица загадочного незнакомца в белом костюме не было видно — сплошное смазанное пятно. А ведь она отчетливо помнила, что выставляла длинную выдержку, и хоть какой-то силуэт должен был проявиться. На дисплее четко отпечатался только гребаный лысый Джереми Кастл со своей дымящейся сигарой. Вдобавок, когда Кэт слезала с дерева, где сидела в слежке ради удачного ракурса, она подвернула ногу, и теперь щиколотка противно ныла.

Хромая, журналистка поковыляла к входу в бар, и прямо там её поймал Бастер. Своего главного редактора она никак не ожидала здесь встретить, искренне полагая, что тот слишком стар для подобных тусовок.

— Кэтрин! — воскликнул он с напускной радостью и широко развел руки. — Отдых и работу совмещаешь?

— Какой сюрприз, Бастер, — Кэт терпеть не могла начальника и с трудом сдерживала желание съязвить. — Не ожидала увидеть вас здесь. В вашем возрасте участвовать в слэмах небезопасно.

— А ты всё ещё злишься, — со вздохом ответил редактор. — Кэт, ты талантливая девушка. Тебе писать и писать. Я просто пытаюсь сберечь твою шкуру. Оставь эту безумную идею с Кастлом кому-нибудь другому. А статья, признаю, вышла гениальной.

— Сберечь мою шкуру? — Кошка прищурилась, и её взгляд буквально пронзил Бастера насквозь.

Ноющая боль в ноге напоминала о неудачной попытке поймать в объектив неуловимого мистера Харта, и это лишь подливало масла в огонь её раздражения.

— Вы пытаетесь сберечь чью-то совершенно другую шкуру, Бастер. И это явно не моя, — она поправила тяжелый ремешок камеры на шее, чувствуя вес техники как напоминание о незавершенном деле.

Музыка из глубины фестиваля доносилась сюда приглушенно, но достаточно отчетливо, чтобы подчеркнуть их уединенный разговор.

— «Признаю, статья гениальна»? — фыркнула Кошка. — Ну, спасибо за высочайшую похвалу. Только мой гений почему-то не мешает вам усердно заминать это дело. Или вы всерьез думаете, будто я не замечаю, как Кастл крутится вокруг вашей персоны?

Бастер лишь усмехнулся, поглаживая тщательно подстриженную бородку. Он выглядел слишком свежим и отдохнувшим для человека, оказавшегося на таком шумном событии.

— Кэтрин, Кэтрин... Ты всегда видишь всё исключительно в чёрно-белых тонах, — протянул он. — Мир гораздо сложнее, чем ты думаешь. Кастл — серьёзный игрок. А ты... ты слишком ценна, чтобы тратить свой талант на разборки с такими акулами.

Он сделал шаг ближе, и Кэт почувствовала легкий запах дорогого одеколона и чего-то еще, более тяжелого, что всегда сопровождало её начальника.

— Я не прошу тебя отказываться от идеи полностью, — продолжил Бастер, и его голос стал мягче, почти умасливающим. — Просто... переключись на что-нибудь менее опасное. Может, напишешь репортаж о позитивных сторонах фестиваля? О музыке, об атмосфере, о людях, которые находят здесь счастье?

Журналистка решительно покачала головой.

— Меня интересует правда, Бастер. А правда не всегда бывает позитивной. И её уж точно не спрячешь за красивыми картинками.

Бастер вздохнул, и его взгляд на мгновение стал жестким.

— Я просто забочусь о твоей безопасности, Кэтрин. Есть вещи, в которые лучше не соваться. Поверь мне, старому волку, я знаю, о чем говорю. А теперь, если извинишь, у меня ещё дела. Наслаждайся фестивалем. И помни мои слова.

Редактор двинулся дальше. Кэт кинула презрительный взгляд ему вслед и, подстегиваемая злостью, зашла в бар. Прямо на входе перед ней вырос громоздкий ирландец. Охранник бесцеремонно поймал её за плечо и молча указал на ламинированную табличку у ресепшена: «Частная территория. Съемка запрещена».

— Да я не буду снимать, — ответила Кошка с напускной улыбкой.

Ирландец отрицательно качнул головой и требовательно протянул огромную раскрытую ладонь.

Кошка нехотя вложила в эту лапищу драгоценную камеру. Лишившись своего главного оружия, она почувствовала себя голой и беззащитной. Нога ныла ещё сильнее, добавляя физическую боль к моральному унижению.

— Ну и ладно, — пробурчала она, потирая плечо, где остался след от тяжелых пальцев охранника. — Всё равно тут ничего толкового нет.

Она огляделась. Внутри бара было темно, а грохот стоял куда больший, чем снаружи. Приглушенный свет, неоновые вывески и громкая музыка, пульсирующая в самой груди. Здесь собралась совсем другая публика — более респектабельная, но при этом какая-то хищная. Кошка отчетливо улавливала запах больших денег и скрытых интриг. И, надо признать, это ей даже нравилось.

Хромая, она направилась к барной стойке. Ей срочно нужен был крепкий алкоголь, чтобы заглушить ноющую боль в щиколотке и растущее раздражение.

— Можно мне что-нибудь покрепче? — обратилась она к бармену, который выглядел таким же уставшим, как и она сама. — И побыстрее.

Парень кивнул, не поднимая глаз, и принялся за работу. Кошка оперлась на стойку, пытаясь выхватить знакомые лица в толпе. Она искала Джереми Кастла. Он просто не мог бесследно исчезнуть.

Внезапно сквозь гул она услышала знакомый смех. Он доносился из ВИП-зоны, расположенной на небольшом возвышении. Журналистка прищурилась, силясь рассмотреть хоть что-то сквозь полумрак и табачный дым.

Бармен бросил на неё быстрый взгляд и поставил перед ней стакан с темным горючим.

— Вам туда не пройти, — безэмоционально произнес он. — У вас здесь не получится ни у кого взять интервью.

До Кошки мгновенно дошло, что она забыла снять свой ламинированный пропуск.

— Я уже поняла, — скорбно ответила она и поспешно пихнула бейдж в карман джинсов.

Её глаза продолжали напряжённо изучать зал. Подхватив стакан и бросив на стойку мятую купюру, Кэт отправилась бродить по бару. На втором этаже обнаружился вход в административный корпус. Кошка притворилась, что просто наслаждается видом с балкончика в тот момент, когда из-за дверей администрации как раз показалась небольшая группа молодых парней. Они торопливо прошли мимо, не обратив на неё никакого внимания.

Кошка спустилась обратно вниз и взглядом выхватила одного из парней этой группы. Юноша с дредами и в вареной футболке весело трепался с барменом. Кэт подошла к нему ближе и опустилась на соседний барный стул.

— Привет! Как тебе праздник? — закинула она удочку самым соблазнительным тоном, какой только мог у неё получиться.

Парень обернулся. Его глаза, немного мутные от алкоголя или чего-то ещё, расширились при виде Кошки. На лице расплылась довольная улыбка.

— Ого! Привет! Праздник просто огонь! — воскликнул он. Голос его был таким же громким, как гремящая вокруг музыка, и парень явно не стеснялся его использовать. — Лучший фестиваль за всю мою жизнь, чувиха! А у тебя как? Чего такая грустная? Может, тебе чего-нибудь принести?

Он махнул рукой, прежде чем Кошка успела возразить. Парень за стойкой послушно кивнул и тут же поставил перед ней ещё один стакан с тем же напитком.

— Спасибо, — Кэт кинула быстрый взгляд на выпивку, а затем снова перевела взор на собеседника. — Меня зовут Кэт. И я не грустная, просто… ищу кое-кого. Работаю.

Дреды колыхнулись, когда парень весело покачал головой.

— Работа — это фигня! Особенно на таком фесте! Меня зовут Стик. Типа, палка. Или джойнт — кому как нравится, — он хихикнул. — Ну что, нашла кого-нибудь? Кого ищешь-то? Я тут всех знаю! Ну, почти всех. Мы тут типа… э-э… помогаем.

Он снова жестикулировал, на этот раз указывая на свои дреды и слегка потрёпанную футболку с логотипом фестиваля. Кошка почувствовала, как её нога снова заныла, но проигнорировала боль. Стик казался идеальным, чрезвычайно болтливым источником информации.

— Ты из команды организаторов? — спросила она, делая вид, что её искренне интересует его официальная должность.

— Ну да! Без нас тут никуда! Мы за атмосферу отвечаем! — Стик горделиво выпятил грудь. — Если кому-то нужна особая атмосфера, то это к нам. Не парься, поможем, чем сможем! О, я знаю, что тебе нужно!

Он поднял свой стакан и заговорщически подмигнул ей.

«Бинго!» — торжествующе подумала Кэт.

Она вышла из бара, нервно выхватив из рук рыжего амбала свою сокровенную камеру и решительно направилась обратно к автобусу. В кармане джинсов лежал заветный пакетик с пилюлями — весомое свидетельство того, что на фестивале творится нечто противозаконное. Да, фотографий у неё не было. Но эти таблетки — улика куда лучше, чем пара смазанных кадров.

«Я так просто не сдамся, Джереми Кастл. От меня тебе не спрятаться», — злорадно размышляла журналистка.

Лодыжка всё ещё болела, но азарт и ощущение маленькой победы вдохновляли её, временно притупляя физический дискомфорт. Маленький зип-пакет приятно оттягивал ткань. Кэт крепче сжала его пальцами сквозь одежду, нащупывая твёрдые контуры пилюль. Вот оно, её сокровище. Не просто слова, не просто смутные подозрения, а нечто осязаемое, что можно будет швырнуть на стол Бастеру. Или кому-то повыше, кто захочет копать глубже.

Ноющая боль окончательно отступила перед азартом погони за сенсацией. Кэт уже мысленно представляла, как её статья взорвет эту индустрию к чертям, как рассыплется тщательно выстроенный карточный домик промоутера, и как его лысая голова покроется липким потом от страха.

Автобус «Сигар Черчилля» маячил впереди. Его обшарпанные бока сейчас казались Кэт самым надежным убежищем, где можно перевести дух, а главное — припрятать добычу.

— Стик, ты говорил, что всех тут знаешь, — пробормотала Кошка себе под нос, вспоминая болтливого парня с дредами. — Посмотрим, как далеко простираются твои знакомства, когда сюда нагрянет полиция.