Совершенно обычный поход в Эрмитаж (джен)

2 августа 1883 года. 09:15

Солнечный луч пробился сквозь тяжелые бархатные шторы, упершись прямо в лицо Артемию. Артём сладко потянулся на царской перине, потер глаза и с минуту соображал, почему над ним висит лепнина с позолоченными купидонами, а не привычный белый потолок.

— Паша, вставай, — пробормотал он, пихая ногой соседнюю кровать. — Нас сейчас Император на ковер вызовет, а нам ещё одеваться.

Павел Бухтояров мгновенно открыл глаза, подошел к столу и увидел лехину тетрадь под бронзовым пресс-папье.

— Подъем, историк, — тихо похлопал Леху по плечу Артём, подойдя к его перине. — Время выполнять обещание.

Лёха встрепенулся, протер уставшие глаза и, подойдя к столу, бережно взял написанный ночью документ.

Ровно через двадцать минут, причесанные и застегнутые на все пуговицы сюртуков, пацаны стояли перед дверями Малой гостиной. Двое гвардейцев синхронно распахнули перед ними тяжелые створки.

Александр III стоял у окна с чашкой крепкого чая. Увидев входящую троицу, Царь поставил чашку на стол и окинул их своим испытывающим, тяжелым взглядом.

— Доброго здравия, господа советники, — басом произнес Государь. — Надеюсь, спалось на царских хорошо? Ну что, Мутирис... Сдержал слово? Написал про будущее нашей Державы?

— Так точно, Ваше Императорское Величество, — Алексей шагнул вперед и с поклоном протянул стопку тетрадных листов. — Всё, что смог вспомнить и анализировать.

Александр III с удивлением разглядывал непривычную бумагу в синюю клетку и ровные строчки, выведенные гелевой ручкой, но спорить не стал. Он опустился в свое кресло, надел на нос пенсне и углубился в чтение.

В гостиной наступила абсолютная тишина. Было слышно только, как за окном шуршат колеса редких экипажей и с тихим треском перелистываются страницы.

Пацаны внимательно следили за лицом Императора, мысленно удивляясь как ему удаётся разобрать лехин почерк.

Вступление Александр III читал спокойно. Но когда его взгляд дошел до Пункта 1 (поезд под Борками и болезнь почек), густые брови Царя сошлись на переносице. Он перечитал абзац трижды, тяжело вздохнул и невольно погладил себе поясницу.

На Пункте 2 (про покушение 1887 года и братьев Ульяновых) Александр III сжал бумаги так, что плотный тетрадный лист слегка затрещал.

— Ульянов... — тихо, с глухой угрозой пробасил Государь. — Студент... Значит, Университет?

Он дочитал записку до самого конца, где Лёша написал про Транссибирскую магистраль, министра Витте и титул «Миротворец».

Прошло минут пять. Александр III медленно снял пенсне, положил его на стол поверх тетрадных листов и долго молча смотрел на Алексея. В его глазах уже не было изумления — там застыла суровая, глубокая государственная задумчивость.

— «Миротворец», говоришь... — тихо переспросил Император. Он поднялся с кресла, подошел к Лёхе и тяжело, по-отцовски, положил гигантскую ладонь ему на плечо, отчего тощий шкет аж присел. — Ты даже не представляешь, Мутирис, какую службу ты сейчас сослужил Мне и всей России. Каждую строчку твоей записки я отдам на проверку лично главе Тайной полиции. Но сердцем чую — не врешь.

Александр III перевел взгляд на Пашу и Артёма.

— Ну а вы, господа Бухтояров да Лебединский? Сидеть во дворце вам скоро надоест. Записку Мутириса я принял, а теперь хочу видеть, на что вы способны на деле. Проверим вашу опытность из будущего века на практике!