Совершенно обычный поход в Эрмитаж (джен)

1 августа 2026. 11:42

Питер встретил их июльским зноем, тяжелым запахом Невы и нескончаемой каникулярной движухой.

Троица неспешно шла по Дворцовой площади. Миша Кузнецов — высокий, подкачанный, в черной футболке и кроссовках — угрюмо щурился на солнце. В наушниках привычно разрывался Нойз с «Устрой дестроем», но даже любимые песни не спасали от липкой жары.

— Я не понимаю, зачем мы пошли пешком? — ворчал Миша, поправляя лямку рюкзака. — Я бы сейчас лучше в лесу побегал. Жара просто моё почтение.

— Расслабься, мы отдыхать приехали! — Артём Кривозуб, возвышавшийся над всеми своими 193 сантиметрами роста, запнулся о ровную брусчатку, но даже не обратил внимания. В одной руке у него был квас, в другой — телефон. — Какой лес? Сейчас позырим на золото в Эрмитаже, потом затестим местную шаверму и сравним с Тольяттинской шаурмой. Кстати чекайте: если как Планктон украсть тут рецепт шавермы и открыть в Тольятти...

— Артём, забей. Те будет тупо лень, — отрезал Миша с легкой ухмылкой.

Рядом, мелко шагая, плелся Лёха по фамилии Дикий. 177 сантиметров роста, веса — как у веточки, и с нескончаемой карточкой в кошельке. Телефон в его руке вибрировал каждые полчаса. Лёха поморщился, написал маме что они идут в музей и снова открыл тикток.

— Для крутой шавермы нужный местные крутые ингредиенты, — сухо подал голос Лёха, щурясь от яркого света. — Кстати в Эрмитаж очереди огромные, надо было в инете билеты брать.

— Ну Хованский вон в Сербии открыл шаверму — ухмыльнулся Артём — и мы могли бы.

...Благодаря подвешенным языкам Артёма с Пашей они быстро проскочили контроль и оказались внутри. В Эрмитаже было прохладно, пахло вековой пылью, паркетом и дорогим лаком. Парни забрели в один из глубоких, полупустых залов. В центре на темно-зеленом малахитовом подставнике лежал необработанный, глубокого темно-бордового цвета камень размером с кулак. Ни стеклянного купола, ни даже бархатного каната.

— О, гляньте, — Артём в два шага подбежал к экспонату с легкостью долговязого кузнечика. — Реально мутный камень. Как в Майнкрафте.

— Давай аккуратнее, — Миша вздохнул, засовывая руки в карманы и оглядываясь. — Сейчас смотрители прибегут.

— Да ладно тебе, тут никого нет! Чо думаешь нас расстреляют? — Артём нагнулся, рассматривая грань. — Лех, глянь, он настоящий или пластиковый?

— Не трогай, это экспонат... — начал было Лёша.

Но Артём уже по привычке сунул палец и чисто по приколу потрогал гладкую грань бордового камня.

В ту же секунду воздух словно загустел. Косматая башка Артема начала вибрировать. Низкий, трясущийся гул ударил по ушам так, что у Миши зазвенело в челюсти. У Лехи в глазах все расплылось ещё сильнее. Свет схлопнулся в одну яркую точку, и последовал мощный, невидимый рывок.

Гул утих мгновенно.

1 августа 1883. 16:42

Исчез душный музейный воздух. Вместо него в нос ударил густой гусарский аромат: запах горячих восковых свечей, крепкого заварного чая с бергамотом, свежей выпечки и дорогой кожи.

Парни буквально вывалились из воздуха прямо на роскошный персидский ковер.

Артём растянулся во весь свой гигантский рост, едва не сбив резной столик. Миша группировался на автомате — спортивная реакция сработала быстрее головы: он мгновенно вскочил и приготовился к чему угодно. Лёша приземлился на жопу, а в руке остался крепко зажатый телефон с открытым тиктоком.

Это был не пустой музейный

зал. Это была уютная, закрытая Малая гостиная. В камине тихо трещали дрова, на полутонах тикали напольные часы.

А за небольшим круглым столиком сидел человек.

Огромный, шикарно одетый мужчина с густой красивой бородой, в мундире с золотыми эполетами, у которого были расстегнуты верхние пуговицы. В руках он держал изящную фарфоровую чашку с вензелями, из которой поднимался тонкий парок.

Император Всероссийский Александр III замер с чашкой у самых губ.

В комнате наступила звенящая, абсолютно мертвая тишина. Слышно было только, как в камине треснул уголёк.

Царь медленно отставил чашку на блюдце. Фарфор едва слышно звякнул. Он перевел тяжелый, невероятно внимательный взгляд глубоких глаз на троих странных юношей.

Один — длинный, чуть меньше трёх аршин, со смешным лицом, в яркой рубахе с огромным числом «42», распластавшийся на ковре.

Второй — поджарый отрок в странных кривых ботинках и кафтане без пуговиц.

Третий — тощий юнец, судорожно тычущий пальцем в светящийся портсигар.

Александр III не перепугался — он был мужиком не из пугливых и мог гнуть пальцами пятаки. Но увидеть, как прямо из воздуха посреди его личного чаепития материализуются трое чудаков в невиданных одеяниях... это выходило за рамки любого понимания.

Император чуть сдвинул брови. Паркет под его сапогами скрипнул, когда он медленно подался вперед.

Миша сглотнул сухую слюну, оценивая габариты «мужика». Мужик был огромным. Шире Миши раза в два с половиной.

Лёха судорожно переводил взгляд с фарфоровой чашки с гербами на мундир, и в его олимпиадном мозге со страшной скоростью складывался пазл: Запах... Камин... Гербы... Портрет из учебника...

Артём, всё ещё сидя на ковре у ног государя, посмотрел на полированные царские сапоги, потом снизу вверх — на пышную бороду, и выдал единственное, что сгенерировал его артистичный мозг:

— Приятного аппетита!

Александр III медленно поднялся во весь свой огромный рост.

— Вы кто такие будете? — раскатистым, низким басом, от которого зазвенели ложечки на столике, произнес Государь. — И как очутились в моих личных покоях без доклада?

1 августа 1883. 16:42

Вопрос Государя повис в воздухе, словно грозовое облако. Зазвеневшие ложечки затихли, но напряжение никуда не делось. Александр III стоял во весь свой гигантский рост, возвышаясь над парнями, как гранитный утес, и терпеливо ждал ответа.

Миша медленно опустил руки, хотя пальцы всё ещё самопроизвольно сжимались в кулаки.

— Так, пацаны, — едва слышно шепнул Артём, судорожно поднимаясь с ковра и отряхивая джинсы. — Надо быстро решать, кто мы. Если скажем, что мы Миша Кузнецов, Артём Кривозуб и Лёха Дикий... Нас же прямо отсюда попрут в конюшню или на каторгу. Названия фамилий вообще не катящие. Чисто крестьянский набор.

— В смысле крестьянский? — буркнул Миша, скосив глаза на Артёма. — Нормальные фамилии.

— Для XXI века — нормальные! — подал шепот Лёша, судорожно соображая. Мозг олимпиадника работал на предельной скорости. — Артём прав. В XIX веке социальный статус решает всё. Если мы простые мещане или крестьяне без документов в личных покоях Императора — это высылка или виселица за покушение. Нужны дворянские, статные имена. Что-то благородное, звучное!

— Быстро, предлагайте, — процедил Миша, наблюдая, как Александр III скрестил огромные руки на груди, с интересом разглядывая их шептание.

— Я буду Артемий Лебединский, — тут же выдал Артём, расправив плечи. — Звучит? Звучит! Сразу видно — граф или хотя бы барон.

— А я... — Лёша на секунду задумался, вспомнил латынь и редкие исторические хроники. — Алексей Мутирис. Чётко, загадочно, с вызовом.

— А ты, Миш, кем будешь? — Артём ткнул друга в бок. — Кузнецовым точно нельзя. Какой Кузнецов у царя в гостиной?

— Ладно, — вздохнул Миша, перебирая в голове всё, что слышал от деда или читал в книгах. — Павел Бухтояров. Из древнего дворянского рода. Пойдет?

— Идеально, — кивнул Лёха. — Главное — не путаться.

Александр III, наблюдававший эту короткую «совещательную паузу» с лёгким прищуром, сдвинул брови еще сильнее:

— Вы долго еще шептаться будете в моём присутствии? Я повторно спрашиваю: кто вы такие и каков ваш чин?

Павел Бухтояров — он же Миша — сделал шаг вперед. Выправка у него была что надо, спортивное прошлое давало о себе знать. Он слегка наклонил голову, постаравшись сделать голос максимально спокойным и уважительным:

— Просим прощения за замешательство, Ваше Императорское Величество. Я — Павел Бухтояров. Со мной мои соратники: Артемий Лебединский и Алексей Мутирис.

Артемий (бывший Артём) тут же элегантно — как ему казалось — отклонился в полупоклоне, а Алексей (Лёха) просто вежливо кивнул, старательно пряча за спину смартфон, на экране которого всё ещё безнадежно мигала надпись «Поиск сети...».

— Бухтояров... Лебединский... Мутирис... — медленно повторил Государь, смакуя каждое слово. Он нахмурился, явно пытаясь вспомнить такие фамилии в дворянских списках или списках Лейб-гвардии. — Не припомню такого рода Мутирисов. Да и одежды на вас... извольте спросить, из каких краев вы прибыли в таком виде? Что это за платья?

— Это... экспериментальная заграничная ткань, Ваше Величество, — с ходу включил харизму Артемий Лебединский, указывая на свою яркую футболку. — Специальный фасон для дальних переездов!

Александр III подошел ближе. Каждое его движение излучало силу. Он остановился буквально в шаге от парней, оглядел их с ног до головы и вдруг протянул свою огромную ладонь к ткани худи новоиспечённого Паши. Пощупал плотный хлопок, хмыкнул.

— Ткань без швов... Мягкая, но прочная. А на ногах что за башмаки на каучуке? — Царь перевел взгляд на кроссовки. Похоже, инженерный и практичный ум Государя зацепился за детали быстрее, чем за сказки о «заграничных землях».

— Это... обувь нового поколения, — подал голос Алексей Мутирис. — Обеспечивает идеальную амортизацию при ходьбе и защищает суставы.

Император молча вернулся к своему столику, взял уже остывшую чашку с чаем, но пить не стал. Поставил обратно.

— Вы появились из воздуха прямо посреди моих покоев, — отчеканил Александр III, и в его голосе появились стальные нотки. — Без доклада охраны. В одежде, какую не носят ни в Европе, ни в Азии. Называете себя господами Бухтояровым, Лебединским и Мутирисом. Вы либо чрезвычайно искуссные фокусники-заговорщики, либо... вы говорите мне далеко не всё.

— Ваше Величество, — Павел Бухтояров сделал глубокий вдох, понимая, что тупик близко. — Мы не заговорщики. У нас даже оружия нет. Мы попали сюда... из будущего. Из двадцать шестого года двадцать первого века.

В гостиной снова наступила тишина. Александр III смотрел на троих «статных господ» долгим, тяжелым взглядом.

​В гостиной снова наступила тишина. Александр III смотрел на троих «статных господ» долгим, тяжелым взглядом.

​— Из двадцать шестого века?.. — тихо переспросил Государь, чуть насупив брови.

​— Двадцать первого, Ваше Величество! Две тысячи двадцать шестой год, — быстро поправил Алексей Мутирис, подняв палец. — От вашего времени — почти сто сорок лет вперед.

​Император медленно оперся руками о стол, внимательно разглядывая троицу.

​— И чем же вы это докажете, господа дворяне?

1 августа 1883. 16:45

Александр III стоял, скрестив огромные руки на груди, и смотрел на «статных господ» как на очень редких и весьма подозрительных птиц.

— Чем удивите Государя? — протянул император.

Первым, как и полагалось главному стратегу, в разговор включился Алексей Мутирис. Мозг олимпиадника закрутился на максимальных оборотах, перебирая даты, указы и исторические хроники.

— Ваше Императорское Величество, — Алексей сделал полшага вперед, держа руки на виду. — Самый простой способ доказать — это знания, которых у обычных людей быть не может. В 1884 году, вы издадите новый Университетский устав, который отменит автономию университетов. А через три года, в восемьдесят седьмом... в борту вашего царского поезда под Борками произойдет катастрофа. Поезд сойдет с рельс, крыша вагона начнет проваливаться, и вы будете лично держать её на своих плечах, пока семья не выберется.

Александр III заметно изменился в лице. Про Устав он действительно размышлял в узком кругу министров, но про поезд... Слушать о собственной гибели и проявленной там богатырской силе от юноши в странной кофте было дико. В глазах Государя проскочила искорка глубокого уважения вперемешку с шоком.

— А ещё... — Алексей достал из кармана черный прямоугольник из стекла и металла, издалека действительно похожий на портсигар. — Смотрите.

Алексей нажал боковую кнопку, и экран телефона вспыхнул ярким светом. Нажав на иконку, он запустил камеру, направил объектив прямо на государя и сделал снимок. Четкий тихий щелчок — и Алексей повернул экран к Александру.

На дисплее в идеальном, невиданном качестве и точном цвете отпечатался сам Император: с чашкой в руках, на фоне камина, в мельчайших деталях мундира и бороды.

— Это камера, Ваше Величество. Моментальный портрет без художника и красок, — спокойно пояснил Алексей.

Александр III подался вперед, завороженно глядя на стеклянную пластину. Он осторожно, своим гигантским пальцем, коснулся экрана. Снимок тут же увеличился, демонстрируя идеальную четкость.

— Невероятно... Портрет за одно мгновение, — тихо пробормотал Царь, разглядывая изображение. — И ни капли масла, ни вспышки магния...

— Это что, — в разговор тут же вклинился Артемий Лебединский. Поняв, что момент идеальный, он решил зайти со своей любимой стороны.

Артемий — знатный ценитель этого традиционного хлебного напитка — достал из кармана джинс пол-литра обычного покупного кваса. Его любимый Очаковский в культурной столице не продавался, пришлось взять Лидский светлый.

— Ваше Величество! Напиток вам знакомый — квас! Но оцените упаковку и подачу двадцать первого века, — Артемий с щелчком открутил пластиковую крышку. Раздался громкий шипящий звук спускаемого газа.

Он аккуратно поставил бутылку на край царского столика рядом с фарфоровой чашкой. Александр III нагнулся, удивленно разглядывая прозрачный, идеально ровный сосуд, который слегка пружинил под пальцами.

— Мягкое стекло! — Император ткнул пальцем в бок бутылки.

— Легчайший полимер, Ваше Величество! Легкий, не бьется, хранит газ неделями, — гордо выложил Артемий. — А сам квас — идеальной газировки и лучшего состава.

Очередь дошла до Павла Бухтоярова. Он залез в карман своего худи и достал небольшой белый кейс.

— А вот это, Ваше Величество, музыка без музыкантов и оркестра, личная музыкальная шкатулка с любой мелодией которую пожелаете. — Павел открыл кейс, извлек маленькие беспроводные наушники и протянул их царю. — Вставляется прямо в уши и передаёт звук прямо в голову.

Александр III с искренним любопытством принял крошечные белые штучки. Павел аккуратно помог Государю вставить их. Тем временем Алексей быстро нашел в памяти телефона заранее скачанный аудиофайл. Парням повезло, что ещё в поезде они сохранили песню и договорились включать её каждый раз когда к ним подойдёт аниматор в костюме Петра Великого.

Через секунду прямо в ушах Императора, в идеальном объёмном стереозвуке, загрохотал мощный оркестр и величественный хор:

«Боже, Царя храни!

Сильный, державный,

Царствуй на славу, на славу нам!..»

Александр III вздрогнул. Его глаза расширились. Он стоял посреди тихой гостиной, где не было ни единого музыканта или хориста, но прямо у него в голове звуковые волны воспроизводили гимн его собственной Империи с невероятной, чистейшей глубиной.

Государь медленно вынул один наушник, посмотрел на него, как на величайшее чудо техники, и снова перевел взгляд на троих отроков.

Тяжелая пауза зависла в малой гостиной. Но на этот раз в глазах Александра III уже не было подозрения. Там было чистое, безграничное изумление главы великой Державы.

— Значит... двадцать первый век, — тихо произнес Царь, опустившись обратно в свое кресло. — Бухтояров, Лебединский, Мутирис... Вы понимаете, господа, что вы только что перевернули весь мой мир?

— Мы и сами, честно говоря, в шоке, Ваше Величество, — признался Артемий, косясь на бутылку кваса.

Александр III молчал несколько секунд, а потом на его суровом лице с густой бородой медленно расплылась ухмылка:

— Ну что ж... Раз уж вы из будущего, да еще и с квасом ко мне заскочили... Садитесь. Будем думать, что с вами делать.

1 августа 1883. 16:50

Государь лично указал парням на мягкие кресла с резными подлокотниками. Пацаны опустились на них с осторожностью: после помятого персидского ковра и пыльного паркета XIX века сидеть в императорских покоях было как-то не по себе.

Александр III звякнул серебряным колокольчиком. Дверь мгновенно бесшумно приоткрылась, и на пороге возник личный камердинер. Увидев троих странно одетых юношей, вальяжно развалившихся в креслах, слуга замер, едва не выронив поднос.

— Степан, — басом отрезал Царь, даже не повернув головы. — Принеси еще три чашки. И булок. Да поскорее. И чтобы ни одна живая душа сюда не входила, пока я не позову.

— Слушаюсь, Ваше Императорское Величество... — пробормотал побледневший камердинер и буквально выскочил за дверь.

— Ну, господа статные дворяне, — Александр III налил себе еще чаю и с интересом уставился на прозрачную бутылку кваса, всё ещё стоящую рядом с фарфором. — Рассказывайте. Как там, в вашем двадцать первом веке? Россия жива?

Леха Мутирис переглянулся с Пашей. Мозг олимпиадника мгновенно просчитал риски: говорить царю про революцию 1917 года, падение династии и Гражданскую войну — верный способ отправиться на допрос к Тайной полиции. Поэтому Лёха решил ответить максимально дипломатично, умолчав о катастрофах:

— Великая держава, Ваше Величество! — уверенно чеканя каждое слово, выдал Алексей. — Территории процветают, страна сильнейшая. Незыблемая, с мощнейшим флотом, наукой и космосом. (О событиях после 2022 Лёха тоже решил умолчать)

— С космосом? — переспросил Царь, приподняв бровь. — Это в смысле к звездам летаете?

— Летаем, — подхватил Артемий Лебединский, понимая, что тему политики они успешно обошли. — И на спутники смотрим, и связь с любой точкой планеты за секунду устанавливаем. Вот только у нас тут... — он показал на телефон Алексея, — сеть не ловит. Вышек связи пока не придумали.

Александр III задумчиво погладил густую бороду.

— Значит так, — Царь подался вперед, оперевшись локтями о стол. — Вы попали в 1883 год. Полицмейстеры вас задержат в первую же минуту — вид у вас, прямо скажем, шарлатанский. Нормальных документов у вас нет. Если я вас просто выпущу за ворота Зимнего дворца — вас схватят через два квартала и сошлют в Сибирь как беспаспортных.

— Вот этого бы очень не хотелось, — пробормотал Павел Бухтояров, представив пеший переход до Иркутска в своих кроссовках, хотя перспектива побегать в лесу его безусловно привлекала.

— Поэтому сделаем так, — чеканно произнес Император. — Я объявлю вас своими секретными советниками. Иностранными инженерами из... скажем, из Лифляндии или дальних губерний, прибывшими с особым поручением. Оденем вас в нормальные сюртуки, выделим вам комнаты здесь, в Зимнем.

— Серьезно? Нам прямо в Дворце жить? — у Артемия аж глаза на лоб залезли. — Это же уровень... пятизвездочного отеля!

— Но! — Александр III поднял массивный указательный палец. — Бесплатного чая не бывает. Вы мне отдаете свои «технологии» на изучение — эту стеклянную дощечку с портретами, музыку в ухо и мягкий бутыль. А Мутирис... ты мне напишешь подробный отчет. Всё, что помнишь из вашей истории: про экономику, про тот поезд под Борками и про опасности для державы.

— Договорились, Ваше Величество! — мгновенно согласился Алексей. — Я всё подробно распишу, у меня по истории отличная оценка была.

В этот момент Степан бесшумно внес поднос с чашками и горячими, еще пышущими паром ситниками и кренделями. Поставив всё на стол, слуга судорожно поклонился и исчез.

Артемий, не долго думая, с разрешения царя налил в царскую чашку кваса из своей полторашки. Александр III сделал осторожный глоток, прищурился, а затем удовлетворительно хмыкнул:

— Хм... А квас-то хороший. Резкий. И пузыри хранит в этой вашей бутылке.

— Так двадцать первый век, Ваше Величество, плохого не держим! — улыбнулся Артемий и цапнул с подноса румяный крендель.

Павел Бухтояров отпил горячего чаю с бергамотом, посмотрел на камин, на огромного русского царя, пьющего покупной квас из фарфора, и тихо шепнул пацанам:

— Ну что, господа Лебединский и Мутирис... Походу, наш поход в Эрмитаж затянулся...

1 августа 1883. 17:05

Пятый ситник уже благополучно отправился вслед за квасом в желудок Артемия, когда Александр III отставил пустую чашку и громко хлопнул ладонью по столу.

— Ну-с, господа секретные советники! Засиделись мы с вами за чаями. Пора переходить к государственным делам.

Государь поднялся во весь свой двухметровый рост, подошел к огромному дубовому комоду, достал чистый лист плотной бумаги с водяными знаками, перо и чернильницу.

— Документы мы вам сделаем прямо сейчас. Полномочные подорожные грамоты и виды на жительство с моим личным вензелем. Полиция Петербурга, конечно, ко мне в рот смотрит, но порядок есть порядок: без бумаги в Империи вы — никто, — Царь обмакнул перо и вопросительно взглянул на троицу. — Напишу «дворяне Лифляндской губернии». А что у вас там в вашем двадцать первом веке вместо видов на жительство носят? Показывайте.

Пацаны переглянулись.

— Паспорта, Ваше Величество, — Алексей Мутирис полез в рюкзак и первым достал темно-красную книжечку с золотым двуглавым орлом.

Павел Бухтояров вытащил точно такой же. А вот Артемий Лебединский на секунду замешкался, доставая свой, но деваться было некуда. Три документа легли на сукно царского стола.

Александр III бережно взял паспорт Алексея в свои огромные ладони и начал внимательно разглядывать его снаружи.

— Орёл... — густым басом протянул Император, проводя большим пальцем по тиснению. — Наш, родовой. Двуглавый. Но... почему крылья расправлены иначе? И корон три, но без лент Андреевского ордена?

Он перевернул книжечку, погладил плотную обложку, а затем взял паспорт Артемия. И вот тут густые брови Самодержца Всероссийского медленно поползли на лоб.

На паспорте Артемия была натянута яркая кастомная обложка. На ней в стиле пиксель-арта был изображен зеленый крокодил, который с аппетитом пожирал какое-то непонятное мохнатое существо с огромными круглыми ушами.

Александр III поднес документ к самому носу, прищурился и поворачивал его и так, и эдак.

— Это... что за батальная сцена, извольте спросить? — басом переспросил Император, с искренним изумлением тыча гигантским пальцем прямо в пиксельного крокодила. — Это ваш семейный герб? Или аллегория какая? На вид — крокодил пожирает... э-э-э... какого-то неизвестного науке гигантского тушкана или примата?

Артемий густо покраснел и судорожно кашлянул:

— Ваше Величество, это... культурный код двадцать первого века! Крокодил Гена и Чебурашка! Пиксельная графика!

— Чебу-кто?.. — переспросил Царь, еще сильнее нахмурившись. — И почему крокодил его ест? У вас в двадцать первом веке так принято оформлять государственные бумаги?

— Это защитный чехол, Ваше Величество! — быстро пришел на помощь Алексей Мутирис. — Чтобы паспорт не пачкался!

Александр III еще раз взглянул на пиксельного Гену, доедающего Чебурашку, потом на совершенно серьезную физиономию Артемия, и по его бороде снова пробежала волна.

— Защита, значит... — Император с тихим смешком качнул головой и аккуратно положил паспорт обратно. — Ну и фантазия у вас в будущем. У нас за такую «аллегорию» на государственном документе цензурный комитет бы валидол пил бадьями.

Государь взял свое перо и замашисто начал выводить на официальных бланках Империи:

— Напишу вам подорожные. Будете у меня: Павел Бухтояров, Артемий Лебединский и Алексей Мутирис. Секретные советники по специальным поручениям Его Императорского Величества. С такой бумагой вас ни один полицмейстер в Петербурге не тронет.

— Спасибо, Ваше Величество! — в один голос ответили пацаны.

— Не за что, — Царь поставил размашистую подпись и шлепнул сверху сургучную печать. — А теперь — марш с камердинером переодеваться. А то господину Лебединскому с его крокодилами только в цирке выступать, а не во дворце ходить!

1 августа 1883. 17:15

Камердинер Степан, всё ещё прибывавший в глубоком культурном шоке от приёма, который Государь устроил трём странным оборванцам, молча вёл парней по бесконечным, залитым светом коридорам Зимнего дворца.

Артемий шёл, гордо задрав подбородок и наглаживая паспорт с пиксельным Чебурашкой, засунутый в карман джинсов.

— Слышь, Мутирис, — шепнул он Лёхе. — А Царь-то — наш слон. И квас оценил, и Чебурашку не изьял.

— Не наш слон, а Его Императорское Величество, — строго поправил его Мутирис, хотя сам всё ещё с трудом верил, что держит в руках официальную подорожную грамоту с сургучной печатью. — И ты давай, Лебединский, потише. Мы теперь не просто чюваки с 67 лицея, а секретные советники из Лифляндии.

— Да хоть из Швабии, — хмыкнул Павел Бухтояров, поправляя лямку рюкзака. — Главное — чтобы башмаки нормальные дали. А то в кроссовках по паркету XIX века ходить — это как на скейте в Эрмитаж приехать.

Степан остановился перед массивной дубовой дверью, достал связку тяжелых бронзовых ключей, повернул один с громким щелчком и распахнул двери в царскую гардеробную.

Внутри пахло дорогой кожей, лавандой, нафталином и свежевыглаженным сукном. На длинных вешалках рядами висели сюртуки, мундиры, френчи, цилиндры, жилеты и идеально вычищенные сапоги.

— Его Величество повелел подобрать вам платье, соответствующее вашему новому чину, — сухо произнес Степан, но в его глазах всё же проскочило любопытство. — Снимайте... ваши эээ... заграничные наряды.

Пацаны не заставили себя долго ждать. Через пять минут на полу образовалась аккуратная кучка из худи, джинс, футболок с различными принтами и кроссовок.

Примерка превратилась в отдельное шоу.

— Слышь, Степан, а это чё за корсет? — Артемий с недоумением разглядывал жесткий двубортный жилет с перламутровыми пуговицами. — Его чё, на голое пузо натягивать?

— Это жилет из двунитки, сударь, — вздохнул камердинер, подавая ему белоснежную сорочку с крахмальным воротником-стойкой. — Натягивается на сорочку. И извольте завязать нагрудный бант.

— Мутирис, спасай, — обреченно пробормотал Артемий, путаясь в длинной ленте черного шелка. — Я сам и галстук не сдюжу завязать, у меня на резинке!

Лёша, как самый собранный, быстро разобрался с петлями, завязал бант на манишке Артемию, затем застегнул собственные пуговицы на тёмно-синем сюртуке.

Паша — он же бывший Миша — в отглаженном строгом сюртуке и высоких кожаных сапогах выглядел так, будто родился в XIX веке. Широкие плечи, атлетическая осанка и строгий взгляд делали его похожим на молодого офицера Лейб-гвардии.

— Ну нифига себе, Паша, — присвистнул Артём, глядя на друга в зеркало в золоченой раме. — Тебе только шпаги не хватает. Так называемый дворянин.

— А ты на себя глянь, — усмехнулся Павел.

Артём повернулся к зеркалу. На нем сидел тёмно-зеленый сюртук с бархатным воротником, щегольской жилет и идеально отутюженные брюки-штрипки. На ногах блестели лаковые туфли.

— Не, ну чисто Артём граф! — Артём поправил воротник и принял пафосную позу. — Город Петербург к приёму барона Лебединского готов!

— Рюкзаки куда девать будем? — спросил Лёша, упаковывая телефон, зарядки и паспорта обратно в свои современные сумки.

— Рюкзаки оставим в наших комнатах, — отрезал Павел. — В город пойдем налегке. Только документы и самое необходимое.

Степан оглядел переодетую троицу и впервые за всё время едва заметно кивнул.

— Весьма недурно, господа. Его Величество будет доволен. Ваши комнаты готовы в восточном крыле.

Артемий сунул руку в глубокий карман своего нового сюртука, нащупал там пустую пол-литрушку из-под кваса (которую категорически отказался отдать царю) и тихо шепнул пацанам:

— Ну чё, господа дворяне... Пойдём посмотрим, как выглядит Питер без самокатов?

1 августа 1883. 17:42

Массивные дубовые двери Зимнего дворца с тихим скрипом распахнулись, и троица «секретных советников» ступила на Дворцовую площадь.

Первое, что сокрушительно ударило по органам чувств — это запах. В 2026 Питер пах бензиновым выхлопом, мокрым асфальтом и кофейнями. Питер 1883 года пах совершенно иначе: свежей озерной водой, дымом из каминных труб, отглаженным сукном, лошадиным потом и... жженым овсом.

— Нифига себе... — тихо выдохнул Артемий Лебединский, щурясь от яркого солнца.

Дворцовая площадь была огромной, чистой и непривычно пустой. Никаких туристических автобусов, никаких экскурсоводов с громкоговорителями, никаких курьеров на мопедах и аниматоров в костюмах Гарри Поттера. Только величественная Александровская колонна, отбрасывающая длинную тень, и редкие экипажи, цокающие подковами по брусчатке.

— Мы и сами сейчас цокаем. — шепнул Паша, словно прочитав мысли друга.

И то правда: кожаные подошвы их новых щегольских сапог и туфель издавали отчётливый, звонкий стук при каждом шаге. После мягких кроссовок ощущение было дикое — будто идешь на деревянных подпорках.

— Смотрите, парни, — Алексей Мутирис чуть притормозил, разглядывая проезжающий мимо фаэтон.

Запряженный парой статных вороных коней, экипаж мягко покачивался на рессорах. На облучке сидел кучер в толстом армяке, а внутри восседал усатый господин в цилиндре. Поравнявшись с парнями, господин окинул их беглым взглядом, оценил дорогие сюртуки и слегка приподнял цилиндр в знак приветствия.

Алексей, Павел и Артём на автомате вежливо кивнули в ответ.

— Работает! — с восторгом шепнул Артём. — Сюртуки робят! Тип в шляпе подумал, что мы ровня!

— Естественно, — хмыкнул Алексей. — На нас сейчас одежды больше, чем на некоторых в наше время на свадьбу надевают. Только держитесь естественно. Если начнем глазеть на каждую лошадь как дурачки, нас быстро раскусят.

Парни неропливо пошли в сторону Невского проспекта.

Чем ближе они подходили к главной артерии города, тем плотнее становился поток людей. По тротуарам чинно прогуливались дамы в пышных платьях с кринолинами и турнюрами, держа в руках кружевные зонтики от солнца. Мимо шагали офицеры в мундирах с блестящими пуговицами, чиновники с портфелями и гимназисты в фуражках.

— Слушайте, — Павел огляделся вокруг, втягивая свежий морской бриз с Невы. — А ведь реально красиво. Никаких проводов в небе. Никаких рекламных баннеров со скидками на шаверму. Вся архитектура — как с картинки.

— Ага, — подхватил Артём, но тут же озабоченно почесал затылок. — Красота-то красотой, а пить хочется. И квас мой в Зимнем остался. Слышь, Мутирис, а у нас вообще местная валюта есть? Нам Император рубли-то выделил?

Лёша сунул руку во внутренний карман сюртука и извлек оттуда небольшой кожаный кошелек-кошель, который им вместе с подорожными грамотами передал Степан.

Он приоткрыл его: внутри поблёскивали новенькие серебряные рубли с профилем Александра III и пару золотых монет.

— У нас тут целое состояние, господа советники, — улыбнулся Алексей. — Ну что, пойдём искать местный общепит? Посмотрим, чем кормят в девятнадцатом веке без красителей и консервантов!

Шум Невского проспекта накрывал с головой: перестук копыт, крики извозчиков «Эй, поберегись!», шелест женских юбок и басовитые зазывания уличных торговцев. Пацаны шли по тротуару, старательно сохраняя осанку, хотя ноги в непривычной кожаной обуви уже начинали тихонько протестовать.

— Во, пацаны, глядите! — Артемий указал подбородком на резную вывеску с изображением пузатого самовара и позолоченных кренделей. — «ТрактирѢ «Большой ЗлатоустѢ». Первоклассная кушанья и напитки». Звучит аппетитно!

— Только без фанатизма, Лебединский, — предупредил Алексей Мутирис, поправляя воротник. — Ведем себя чинно.

Они толкнули тяжелую дубовую дверь и шагнуть внутрь.

В трактире было прохладно и пахло жареным луком, солеными грибами, свежим ржаным хлебом и пряным запеченным мясом. Интерьер разительно отличался от современных ресторанов: никаких неоновых подсветок или минимализма — дубовые столы, накрытые белоснежными скатертями, медные самовары, начищенные до блеска, и портрет Государя Александра III в массивной раме на стене.

К ним тут же подскочил проворный половой в белом фартуке и косоворотке, свернув низкий поклон:

— Честь имеем приветствовать, господа дворяне! Желаете отдельный кабинет или у окна изволите присесть?

— У окна, любезный, — вальяжно басом отрезал Павел Бухтояров. Спортивная выправка Паши снова сыграла на руку — вид у него был настолько солидный, что половой поклонился еще ниже.

— Сию минуту, сударь! Прошу за мной!

Они уселись за круглый стол. Половой тут же развернул перед ними бумажное меню, отпечатанное красивым курсивом с буквами Ять. Если бы парни вспомнили как эти буквы называются, у них бы возникло пару шуток на этот счёт.

— Что подать изволите? На первое у нас сегодня уха стерляжья с расстегаями, щи суточные с потрошками. На второе — буженина с мочеными брусничными ягодами, да телятина, жаренная с грибами в сметане.

У Артемия от названий судорожно сжался желудок:

— Так, любезный... Неси всё! Щи, телятину, да и расстегаев десяток!

— И сбитню горячего с медом, — добавил Алексей, посчитав, что это идеальный вариант для погружения в эпоху.

— Будет исполнено в лучшем виде! — половой испарился в сторону кухни.

— Слушайте, — тихо шепнул Паша, оглядывая соседей по залу — двух купцов с густыми бородами, о чем-то спорящих над кувшином. — А ведь забавно. Никаких меню по QR-коду, никаких официанток с планшетами. Всё так... по-настоящему.

— Зато калорийно, — усмехнулся Лёша. — Тут тебе не вкусно и точка.

Уже через десять минут стол буквально ломлся от еды. Горячие щи дымились в глиняных горшочках, расстегаи с рыбой брызгали соком при первом же надкусе, а телятина таяла во рту так, что Артемий ажн зажмурился от удовольствия.

— Мать моя... — пробормотал Артём, проглотив кусок телятины. — Парни, в нашем веке так мяса не готовят! Это ж чисто натурпродукт! Никаких усилителей вкуса, никакой химии!

— Настоящее деревенское качество, — согласился Паша, отправляя в рот румяный расстегай. — Нам бы пару таких поваров в XXI век реквизировать.

Когда еда была уничтожена, а сбитень допит до дна, Алексей достал из внутреннего кармана кошелек, выделенный Императором, и извлек оттуда одну крупную серебряную монету — полновесный рубль с Императорского монетного двора.

К столу тут же подоспел половой с подносом:

— Изволили откушать, господа? С вас за всё про всё — сорок две копейки с полушкой.

При слове "полушка" Артёму что-то вспомнилось и он напряг мозги чтоб понять о чем ему этот термин говорит.

Лёха с важным видом положил серебряный рубль на поднос:

— Сдачи не надо, любезный. За службу.

У полового глаза мгновенно стали размером с эти самые копейки. Чаевые размером почти в полрубля в 1883 году были поистине царскими! Он отвесительно поклонился чуть ли не до самого паркета:

— Покорнейше благодарствуем, Ваше Высокородие! Здоровья вам и многая лета! Приходите еще, всегда рады видеть столь щедрых господ!

Пацаны поднялись изо стола, чувствуя приятную тяжесть в желудках.

— Ну что, господа советники, — выходя на солнечный Невский проспект, поправил сюртук Паша. — Поели, пора и за работу. Лёха, ты готов писать отчет Царю про поезд под Борками и будущее России?

— Готов, — серьезно кивнул Алексей Мутирис. — Только надо найти где-нибудь писчую бумагу и перья. А то не в ворде же ему набирать...

Выйдя из «Большого Златоуста», пацаны поняли две вещи: во-первых, от сытной еды их клонило в сон с такой силой, будто они отпахали трехчасовую тренировку, а во-вторых — лаковые туфли и сапоги окончательно натерли ноги.

Невский проспект погружался в вечерние сумерки. Вдоль улиц зажигались первые газовые фонари, отбрасывая мягкий, теплый свет на брусчатку.

— Всё, ребят, пешком я до Зимнего не дойду, — скривился Артемий Лебединский, прихрамывая на правую ногу. — У меня ноги отвалятся. Затестим местное такси.

Они подошли к краю тротуара, где у обочины стояла легкая бричка, запряженная коренастой серкой. На облучке, завернувшись в помятый кафтан, сидел пожилой извозчик с густыми усами и дремал, надвинув на глаза картуз.

— Слышь, отец... то есть, любезный! — окликнул его Павел Бухтояров, стараясь говорить басом. — До Зимнего дворца допрём?

Извозчик встрепенулся, окинул троицу взором опытного петербургского «таксиста», мгновенно оценил их богатые сюртуки и расправил усы:

— А как же, барчуки! Довезем в лучшем виде! Прыгайте, милости просим! Семнадцать копеек — и домчим как на крыльях!

— Держи гривенник сверху, если доедем без тряски, — кинул Алексей Мутирис, и парни забрались в кожаное нутро пролётки.

Рессоры тихо прогнулись под вес Паши. Извозчик цокнул языком, дернул вожжи: «НО-о-о, милая!», и экипаж мягко тронулся по булыжникам, подковно цокая на весь Невский.

Вечерний Питер 1883 года без гула моторов выглядел волшебно. Прохладный ветер с Невы освежал лицо, а мягкое покачивание пролётки навевало романтику.

— Эх, хорошо-то как, — растянулся на сиденье Артемий. — Ни тебе пробок, ни даунов на самокатах. Реальный кайф.

Дедушка-извозчик, услышав странные слова, полуповернулся к ним и заговорщицки прищурился:

— А вы, господа, видать, из приезжих? Обувка-то у вас фасонная, да и речи экие... мудреные. Пробок каких-то поминаете. Это с немецких земель, чай?

— Из дальних, отец, — улыбнулся Павел. — Из Лифляндии. По секретным делам к Самодержцу приехали.

— О-о-о, к самому Государю-Императору! — уважительно протянул старик, покачав головой. — Дай ему Бог здоровья, Александру Александровичу. Строгий Он у нас, порядок любит. При батюшке-то Его, Александре Николаевиче, проклятые бомбисты-душегубы спасу не давали... А нынче — тишина в столице. Полиция бдит.

Алексей Мутирис подался вперед. Ему, как любителю истории, простая народная молва была интереснее учебников:

— И как народ живет-то, отец? Не обижает власть?

— Да как жить... Трудимся, — вздохнул извозчик, перекладывая вожжи. — Я вот с утра до ночи на лошадке. Семью кормить надо, четверо ртов в деревне под Новониколаевском. Тяжело, конечно, овес нонче дорог. Но живем! Главное, чтоб войны не было да смуты. А Александр Александрович — Он мужик крепкий, богатырь! Нам такого и надо, чтоб державу в кулаке держал.

Пацаны переглянулись. В словах простого мужика прозвучала такая простая, житейская мудрость, что даже болтливый Артём притих.

— Не волнуйся, отец, — тихо сказал Алексей. — При этом Царе войны не будет. Он за тринадцать лет своего правления ни одной войны не начнет. За это его потом Миротворцем прозовут.

Извозчик замер, слегка повернув голову:

— Да ну? Миротворцем?.. Красиво сказано, барчук. Твои бы слова — да Богу в уши.

Бричка выехала на затихшую Дворцовую площадь. Зимний дворец в свете луны и редких фонарей выглядел как величественный сказочный замок.

— Приехали, господа лифляндцы! — извозчик ловко натянул вожжи, осаживая лошадь прямо у царского подъезда.

Алексей расплатился, щедро накинув обещанный гривенник. Извозчик снял картуз и низко поклонился:

— Премного благодарен, Ваше Высокородие! Удачи вам у Государя!

Пацаны поднялись по парадной лестнице. Часовые-гвардейцы у дверей, увидев их сюртуки и зная от Степана про «секретных гостей», вытянулись в струнку и отдали честь.

Вернувшись в свои роскошные комнаты с высоченными потолками и пышными персидскими коврами, пацаны с облегчением скинули лаковые туфли и сапоги.

— Ну и день, — упал на огромную перину Артемий. — Утром в XXI веке в Эрмитаж собирались, а вечером — на тачке девятнадцатого века с извозчиком за жизнь базарим.

— Отдыхайте, — Алексей сел за массивный письменный стол, достал из рюкзака блокнот, ручку и свой телефон. — А у меня ночная смена. Надо успеть написать Царю отчет, пока зарядки на телефоне хватает.

— Пиши, Лёх, — зевая, пробормотал Паша, заворачиваясь в шёлковое одеяло. — Напиши там про Борки...

— Помидорки — как всегда тупо пошутил Артём и заржал во весь голос, заразив этим смехом и Леху и Пашу.

2 августа 1883 года. 02:40

В огромной спальне восточного крыла царила тишина, нарушаемая лишь размеренным сопением Паши и тихим похрапыванием Артёма, сладко спавших на царских перинах.

Лёха Мутирис сидел за массивным дубовым столом. Единственным источником света в тёмной зале был тусклый огонек свечи в бронзовом канделябре и мягкий, синеватый свет экрана смартфона. На индикаторе батареи горели последние 18% заряда.

«Надо успеть, пока тел не сдох», — подумал Лёха, поправляя рукава сорочки.

Перо и чернила он отложил сразу — писать им с непривычки было долго, да и кляксы посадить не хотелось. Лёха достал из рюкзака свою привычную тетрадь в клетку и гелевую ручку. Черт с ним, с антуражем XIX века — Самодержец оценит суть, а не "царский вайбик", как любил говорить Артём.

Перед ним на экране телефона был открыт скачанный ещё в феврале файл с электронной копией учебника, которую мама заставила его загрузить на случай потери бумажного подлинника. Мозг олимпиадника работал четко и холодно, как швейцарские часы.

Он вывел на первой странице тетради крупным, аккуратным почерком:

«Его Императорскому Величеству Александру III.

Секретная записка от специального советника А. С. Мутириса.

О ключевых событиях 1883-1894 гг. и стратегических рисках Государства»

Лёша задумчиво затянулся воздухом, собрался с мыслями и нажал на ручку. Первым и самым главным пунктом шла жизнь самого Императора.

Пункт 1. Безопасность Государя и Августейшей Семьи

«Ваше Императорское Величество! Самая главная угроза вашему здравию произойдет 17 октября 1888 года (Лёха указал дату по старому стилю ведь для Императора этот стиль единственный). Поезд вашей семьи будет возвращаться из Крыма. На станции Борки под Харьковом из-за нарушения скоростного режима и плохого состояния путей царский состав сойдет с рельсов.

Вагон столовой, где вы будете находиться с семьями, полностью разрушится. Вы проявите невероятную богатырскую силу и будете удерживать крышу вагона на плечах, спасая близких. Однако этот сверхчеловеческий труд и полученные травмы подорвут ваше здоровье — начнется болезнь почек (нефрит), которая станет роковой в 1894 году.

Рекомендация: Усилить контроль за Министерством путей сообщения. Ограничить скорость тяжелых царских составов. Осенью 1888 года отменить поездку через станцию Борки или полностью сменить состав. Берегите спину и почки, Ваше Величество — Вы нужны России».

Лёша сделал паузу, отпил остывшего чаю и перелистнул страницу. Дальше нужно было дипломатично расписать про подполье и политику.

Пункт 2. Борьба с террором и революционным подпольем

«1 марта 1887 года на вас будет готовиться покушение террористической организацией "Террористическая фракция Народной воли". Бомбисты будут поджидать ваш экипаж на Невском проспекте.

Важнейшая деталь: Среди заговорщиков будет студент Петербургского университета Александр Ульянов. Покушение сорвется, его арестуют и казнят. Но у него останется младший брат — Владимир Ульянов (Ленин). Именно он через тридцать лет возглавит движение, которое перевернет всю политическую систему страны.*

Рекомендация: Секретной полиции обезвредить кружок Ульянова в начале 1887 года. Брата Александра не казнить, а выслать под строгий надзор — жестокость рождает месть, которая в будущем ударит по вашим потомкам».

Пункт 3. Экономика и Транссиб

«Ваши министры Бунге, Вышнеградский и Витте (которых вам обязательно нужно продвигать!) сделают золотой рубль сильнейшей валютой. Однако главное ваше великое дело — Транссибирская магистраль.

Начинайте строительство железной дороги через всю Сибирь до Тихого океана как можно скорее. Это скрепит Империю, даст колоссальный толчок торговле и защитит Дальний Восток от притязаний Японии и Британии».

Лёша перевел дыхание. Рука затекла, свеча на столе начала оплывать, а экран телефона моргнул, показывая последние 3% заряда.

Он спешно дописал еще пару абзацев про укрепление флота, союз с Францией и необходимость постепенного развития народного образования («чтобы крестьянские дети учились грамоте, но не революции»).

На последней странице Лёша вывел:

«Россия при вашем правлении не узнает ни одной войны, за что потомки прозовут вас Миротворцем. Всё, что я описал — это не судьба, а предостережение. Теперь история в ваших руках.

Лёха вспомнил фразу, которую в прошлом году ему рассказал Артём, подсмотрев её в "Терминаторе":

Нет судьбы, кроме той, что мы вершим себе сами.

С уважением,

Алексей Мутирис, 02 августа 1883 года».

Он аккуратно вырвал исписанные листы, сложил их стопкой и прижал сверху тяжелым бронзовым пресс-папье.

Телефон тихо пикнул и погас — экран окончательно потух. Лёша задул свечу, в темноте дошел до свободной кровати, упал на мягкую перину и мгновенно провалился в глубокий сон без сновидений.

За окном Зимнего дворца медленно разгорался розовый рассвет.

2 августа 1883 года. 09:15

Солнечный луч пробился сквозь тяжелые бархатные шторы, упершись прямо в лицо Артемию. Артём сладко потянулся на царской перине, потер глаза и с минуту соображал, почему над ним висит лепнина с позолоченными купидонами, а не привычный белый потолок.

— Паша, вставай, — пробормотал он, пихая ногой соседнюю кровать. — Нас сейчас Император на ковер вызовет, а нам ещё одеваться.

Павел Бухтояров мгновенно открыл глаза, подошел к столу и увидел лехину тетрадь под бронзовым пресс-папье.

— Подъем, историк, — тихо похлопал Леху по плечу Артём, подойдя к его перине. — Время выполнять обещание.

Лёха встрепенулся, протер уставшие глаза и, подойдя к столу, бережно взял написанный ночью документ.

Ровно через двадцать минут, причесанные и застегнутые на все пуговицы сюртуков, пацаны стояли перед дверями Малой гостиной. Двое гвардейцев синхронно распахнули перед ними тяжелые створки.

Александр III стоял у окна с чашкой крепкого чая. Увидев входящую троицу, Царь поставил чашку на стол и окинул их своим испытывающим, тяжелым взглядом.

— Доброго здравия, господа советники, — басом произнес Государь. — Надеюсь, спалось на царских хорошо? Ну что, Мутирис... Сдержал слово? Написал про будущее нашей Державы?

— Так точно, Ваше Императорское Величество, — Алексей шагнул вперед и с поклоном протянул стопку тетрадных листов. — Всё, что смог вспомнить и анализировать.

Александр III с удивлением разглядывал непривычную бумагу в синюю клетку и ровные строчки, выведенные гелевой ручкой, но спорить не стал. Он опустился в свое кресло, надел на нос пенсне и углубился в чтение.

В гостиной наступила абсолютная тишина. Было слышно только, как за окном шуршат колеса редких экипажей и с тихим треском перелистываются страницы.

Пацаны внимательно следили за лицом Императора, мысленно удивляясь как ему удаётся разобрать лехин почерк.

Вступление Александр III читал спокойно. Но когда его взгляд дошел до Пункта 1 (поезд под Борками и болезнь почек), густые брови Царя сошлись на переносице. Он перечитал абзац трижды, тяжело вздохнул и невольно погладил себе поясницу.

На Пункте 2 (про покушение 1887 года и братьев Ульяновых) Александр III сжал бумаги так, что плотный тетрадный лист слегка затрещал.

— Ульянов... — тихо, с глухой угрозой пробасил Государь. — Студент... Значит, Университет?

Он дочитал записку до самого конца, где Лёша написал про Транссибирскую магистраль, министра Витте и титул «Миротворец».

Прошло минут пять. Александр III медленно снял пенсне, положил его на стол поверх тетрадных листов и долго молча смотрел на Алексея. В его глазах уже не было изумления — там застыла суровая, глубокая государственная задумчивость.

— «Миротворец», говоришь... — тихо переспросил Император. Он поднялся с кресла, подошел к Лёхе и тяжело, по-отцовски, положил гигантскую ладонь ему на плечо, отчего тощий шкет аж присел. — Ты даже не представляешь, Мутирис, какую службу ты сейчас сослужил Мне и всей России. Каждую строчку твоей записки я отдам на проверку лично главе Тайной полиции. Но сердцем чую — не врешь.

Александр III перевел взгляд на Пашу и Артёма.

— Ну а вы, господа Бухтояров да Лебединский? Сидеть во дворце вам скоро надоест. Записку Мутириса я принял, а теперь хочу видеть, на что вы способны на деле. Проверим вашу опытность из будущего века на практике!