Наперекор (гет)

Сера сидела на подоконнике на четвертом этаже, запрокинув голову и закрыв глаза. Она старалась не прислушиваться к шуму, воспроизводимым многочисленными учениками, и концентрировалась только на своих мыслях.

Отрешенность. Никакой надежды. Полная уверенность в том, что день пройдет точно так же, как и предыдущие два. Даже еще хуже — Дианы все не было. Сера из гордости не хотела ей писать и узнавать, придет ли та вообще. Она предпочла самостоятельно подготовиться к худшему. Никаких надежд. От несбывшихся надежд только больнее.

Прогресс был — она уже успешно обрубила надежду о приходе Юрия Николаевича на этой неделе. И, хотя тоска осталась, она больше не ждала, что за дверью их кабинета покажется знакомый, статный силуэт.

* * *

— Юрий Николаевич! — взвизгнула Несс и моментально скрылась за дверью кабинета.

Сера уставилась на узкую полоску света, падавшую через проем.

Он здесь?!

Сначала мозг ошпарило, будто кипятком, бешеной радостью. «Здесь, здесь, он здесь!» — билась мысль, как живая.

А потом ей на смену явилась злость. Беспочвенная, непонятная, но слишком яркая, чтобы на нее можно было не обращать внимание. Сера злилась на то, что он не сказал о том, что пропустит два дня; точно так же не сказал, когда придет. И теперь наверняка будет вести себя так, словно ничего и не было!

Но полоса теплого света, то увеличивавшаяся, то уменьшавшаяся в зависимости от силы сквозняка, манила.

С трудом сдерживаясь от того, чтобы не рвануть в класс так же, как и Ванесса, Сера прошла внутрь. Подруга уже стояла возле самого учительского стола, что-то тараторя и пытаясь подобраться еще ближе.

— Здравствуйте! — кивнула она Юрию Николаевичу. Тот сразу оторвался от Несс, засыпавшей его вопросами, и на его лице расцвела улыбка.

— Привет, Сера!

— О-о, Юрий Николаевич! — добавились, в один голос воскликнув, Лилия и Диана.

— Мы по вам та-ак скучали! Вы даже не представляете! — счастливо вздохнула Лебедева. — Где вы были?

— На больничном. Я надеюсь, за мое отсутствие знаний у вас не поубавилось? Или вы расслабились? — с притворной строгостью спросил учитель.

— Нас, наоборот, вымуштровали так, что ни писка не издавали, пока из кабинета не выходили, — бросила Сера, доставая из рюкзака тетрадь по литературе. — Хотя, наверное, все усилия с сегодняшнего дня пойдут коту под хвост.

Юрий Николаевич рассмеялся.

— Какая жалость.

— А вы по нам скучали? — видимо, Несс устала намекать и спросила прямо.

— Очень, — заверил ее он, только, как показалось Сере, не очень искренне. Заметив, что Несс еще чего-то ждет, закатил глаза и добавил: — В особенности по тебе.

Она громко захихикала, отбросив косу с плеча.

Сера обратила внимание на то, что кубик Рубика был собранным. Наконец-то. Порядок.

* * *

Она нарочно собирала портфель медленно. То и дело поглядывала на учителя и на подруг. От первого ждала хотя бы взгляда, а от вторых, что, как всегда, побредут не с уходящими учениками, а им навстречу.

Но вдруг Несс подхватила Лилю под локоть и потащила к выходу.

— Пошли-пошли! — приговаривала она. — Я хочу успеть к…

К чему или к кому хотела успеть Ванесса, Сера не расслышала. Прямо над ее ухом громко рассмеялся Димка Пеняев, хлопая по спине своего лучшего друга, Лешку Смирняка.

— Ты идешь? — спросила Диана. Сера не сразу поняла, что она обращалась к ней.

— Да. Иду.

Она взглянула на Юрия Николаевича. Он что-то печатал в телефоне с серьезным лицом.

Сера тяжело вздохнула. Разочарование согнало надежду с ее лица, она закинула рюкзак на плечо и направилась к двери.

— Некрасова.

Тихий, ровный голос заставил ее замереть на полпути. Она медленно обернулась. Юрий Николаевич отложил телефон и смотрел на нее чуть исподлобья. Взгляд был не тем — не теплым, не приветливым, каким он встретил ее. Теперь в нем читалась неприкрытая усталость и какая-то тяжелая задумчивость.

Она занервничала.

— Да? — голос дрогнул. Сера тут же мысленно дала себя пощечину.

Он помолчал, постукивая пальцами по поверхности стола. Рядом с его рукой лежал белый листок. Тот самый: докладная. Сера угадала почерк замещавшей — размашистый, злой, с нажимом.

— Мне передали вот это, — Юрий Николаевич кивнул на бумагу, не отрывая от нее взгляда. — Варвара Кирилловна была в ярости.

— Варвара Кирилловна? Так ее звали?

Он хмыкнул:

— Она вам не представлялась, что ли?

Сера покачала головой.

— Ладно. Она говорит, ты позволила себе хамство на уроке. Отказалась назвать фамилию.

Его голос был мягким, спокойным, но внутри Серы все сжалось. Вот оно. Сейчас начнется лекция о том, что она должна знать свое место, о том, что он разочарован в ней. Она приготовилась защищаться, стиснув лямку рюкзака так, что побелели костяшки.

— Я не хамила первой, — твердо сказала Сера. — Она устроила бардак на вашем столе. Я просто попросила вернуть все на место, а она назвала меня выскочкой.

Юрий Николаевич склонил голову. В его зеленых глазах что-то мелькнуло — не гнев, нет. Скорее… удивление. И легкая, почти неуловимая тень улыбки, которую он тут же спрятал.

— Вот как? Значит, ты защищала…

— Систематизацию, — поспешила закончить за него Сера. — И уважение, которого она не проявила.

Он вздохнул.

— Сера, я не могу спорить с администрацией из-за каждой докладной, — сказал он тише. — По правилам, я должен вызвать твоих родителей, поставить на вид перед завучем, провести воспитательную беседу о том, как ученики должны общаться со старшими.

Сера опустила глаза. Горький ком застрял в горле.

Значит, он выберет правила. Как и все остальные.

— Но, — продолжил он, и она снова подняла взгляд, — я читал эту бумагу. И знаешь, что меня в ней удивило больше всего?

Она молчала покачала головой, боясь дышать.

— То, что Варвара Кирилловна написала: «Ученица с белыми волосами вела себя вызывающе, но при этом поправляла мою грамматику». — Юрий Николаевич усмехнулся. — Ты поправляла грамматику преподавателя во время скандала? Серьезно?

Сера почувствовала, как жар приливает к щекам. Ей вдруг стало неловко, но вместе с тем — невероятно легко. Тот самый стыд за потерю контроля, мучивший ее все эти дни, вдруг растаял.

— Ее слова резали слух, — пробормотала она. — Это был… рефлекс.

— Это было блестяще, — мягко возразил он. В его голосе звучало искреннее восхищение.

Он аккуратно сложил лист пополам, затем еще раз, и еще, превращая грозную бумагу в маленький, плотный квадратик.

Юрий Николаевич открыл нижний ящик стола, где обычно лежали запасные мелки и всякая чепуха, и бросил сложенную записку туда, задвинув ящик с тихим щелчком.

— Татьяна Евгеньевна получит от меня ответ, — спокойно произнес он. — Я скажу, что провел с тобой воспитательную беседу. Что ты осознала свою ошибку, раскаялась и больше никогда не позволишь себе подобного.

Сера замерла. Он брал на себя ответственность за ее поступок, покрывая перед администрацией, но не нарушая при этом правил настолько грубо, чтобы самому попасть под удар.

— А на самом деле? — тихо спросила она.

В его глазах плясали те самые чертики, которых она так ждала увидеть.

— А на самом деле я считаю, что у Некрасовой безупречное чувство языка. И если бы Варвара Кирилловна меньше думала о том, как бы показать свою власть и больше следила за речью, ей бы не пришлось писать жалобу.

Он оперся локтями о стол.

— Так что, Серафима, — ее полное имя в этой обстановке прозвучало иронично, и Сера невольно улыбнулась, — договоримся? Ты больше не будешь доводить учителей до предынфарктного состояния своими познаниями в моем предмете. А я прослежу, чтобы эта бумажка никогда не покинула ящик.

Страх, не отпускавший ее до самого конца, наконец исчез, заменяемый огромной признательностью.

Она кивнула, снова улыбаясь.

— Договорились.