Маска для мертвеца, или Как я влюбился в чуму. (гет)

Утро началось не с запаха кофе или пения птиц, а с оглушительного треска. Ион пнул ножку кровати — судя по силе удара, он целился именно в неё, чтобы не потревожить мои ребра.

— Подъем, ваше шутейство! — бодрый голос друга резанул по ушам лучше любого будильника. — Солнце встало, птички поют, крысы в катакомбах доедают остатки вчерашних неудачников. А наш главный клоун решил проспать премьеру?

Я разлепил глаза. Потолок был тем же: закопченным и унылым. Значит, я всё еще жив. Мозг лениво начинал работать, анализируя факты. Ион вошел через основную дверь каморки, а не через тайную панель. Значит вход свободен. Голос разума оказался громче стука сердца. Хорошо. Одной проблемой меньше.

— Если ты еще раз пнешь мою мебель, Ион, — прохрипел я, садясь. Ребра тут же напомнили о себе тупым эхом, — я прикажу набить твои сапоги раскаленными углями. Как спалось на мягкой постели? Позвоночник не отвалился от непривычного комфорта?

Друг театрально схватился за сердце, прислонившись к косяку.

— Обижаешь, шеф! Я спал вполглаза на вонючем коврике под твоей дверью. Боялся, что леди Меллис вернется и попытается взломать замок шпилькой. Вчера она выглядела так, будто готова была вынести эту дубовую плиту тараном.

Я лишь скрипнул зубами, пропуская шпильку мимо ушей. Сейчас было не время для сердечных дел.

— Помоги мне одеться, — бросил я, свешивая ноги с койки. Пол приятно холодил босые ступни. — Сегодня мы идем проверять дворец лично. Я и так выпал из жизни на сутки. Прохлаждаться дольше — это уже лень, которую я не могу себе позволить. Дворец гниет без моего надзора.

Ион закатил глаза, но перечить не стал. Он знал этот тон — когда маска Шута падает окончательно, остается только Глава Теней, и спорить с ним вредно для здоровья.

Он помог мне сменить повязки. Свежие бинты туго охватили торс, фиксируя треснувшие кости. Дышать стало чуть тяжелее, зато появилась иллюзия целостности. Затем пришла очередь кожи: плотная куртка без рукавов поверх сорочки, высокие сапоги. Ион ворчал сквозь зубы, затягивая ремни портупеи так, что они наверняка отпечатаются на коже синяками, но делал свою работу безупречно. Поверх лег тяжелый дорожный плащ с глубоким капюшоном — идеальный инструмент, чтобы скрыть лицо от лишних глаз в коридорах.

Я подошел к медному тазу. Ледяная вода смыла остатки сна. Пальцы привычно собрали медные волосы в тугой хвост на затылке, перетянув их черной шелковой лентой. Никаких колокольчиков. Никакого грима. Только бледность после кровопотери и жесткий янтарь глаз.

Капюшон. Глухая маска, скрывающая верхнюю часть лица.

Через пять минут из комнаты вышел не Альдарин Вейнхольт. Вышла тень короля. Призрак Тайной канцелярии.

Мы вышли в коридор незамеченными слугами. Гвардейцы у лестниц вытягивались во фрунт, едва заметив мой силуэт. Их страх грел меня лучше вина.

Пока мы шли галереями, я обдумывал план действий. Статус позволял мне многое, но лезть напролом к Инквизитору глупо. Нужно сделать всё чисто.

— Пошли человека к Кроули, — начал я тихо, зная, что Ион услышит каждое слово. — С «прошением» о духовной аудиенции. Официально — обсудить ересь «Тихой весны». Он слишком горд и осторожен, чтобы отказать Главе Канцелярии в беседе о богохульстве. Когда он примет нас в своих покоях... поговорим иначе.

— Что по леди Изольде? — продолжил после паузы я, перешагивая через лужу, натекшую из водостока.

Лицо друга исказила недовольная гримаса.

— Пришлось вязать, — буркнул он. — Прямо в ее спальне. Устроила истерику. Рыдала, молилась Единому Огню, пыталась разбить голову о каминную решетку, чтобы уйти чистой. Мои люди зафиксировали её в кресле. Связали руки, заткнули рот, чтобы не прокляла никого. Сидит смирная, как мышь, но взгляд такой, что охрана боится поворачиваться спиной. Ждет мученического костра будто предвкушает его.

Отлично. Сумасшедшая фанатичка нам сейчас полезнее, чем тихая заговорщица. Страх делает людей предсказуемыми.

— Значит, сначала к ней, — кивнул я. — Посмотрим, насколько глубока кроличья нора нашей благородной дамы. После уже займусь церковью. Мне нужно знать имена всех послушников, которые приносили ей еду за последнюю неделю.

Мы свернули в сторону жилых покоев аристократии. Впереди ждала грязь, кровь и запах горелого воска. Утро начинало налаживаться.

Путь в гостевое крыло занял не больше пяти минут. Коридоры здесь пахли сандалом и чужим богатством — запахом людей, которые никогда не знали настоящего голода.

Когда Ион открыл дверь покоев леди Изольды ногой, я шагнул внутрь первым, готовый к запаху гнили или черной паутине на стенах. Но комната была стерильно чиста. Слишком чиста. А посреди спальни, прямо перед креслом, где билась в путах аристократка, стояла Элара.

Я замер. Повернул голову к Иону. Тот без слов понял мой немой вопрос, усмехнулся краем рта:

— Леди вздумала истерить так громко, что перебудила половину крыла. Пришлось звать ту, кто умеет затыкать рот без кляпа. Лекарь возвращает ей голос… точнее, забирает его обратно.

Элара услышала наше присутствие. Она медленно повернула голову. Её взгляд скользнул по мне — равнодушный, профессиональный, оценивающий. Задержался лишь на секунду на моей глухой деревянной маске.

И она поморщилась. Едва заметно, брезгливо, словно увидела паука в своей сумке с травами. Отвела глаза, возвращаясь к манипуляциям над горлом Изольды.

Внутри меня всё заледенело, а потом вспыхнуло горькой обидой. Конечно, она меня не узнала. Черная маска, капюшон, манера двигаться — сейчас от Шута во мне нет ничего. Для неё я просто один из клинков Короны, пришедший забрать её пациентку на допрос. Это правильно. Так нужно. Безопасность требует дистанции. Но после вчерашнего вечера, после того тепла, её пренебрежение ощущалось как удар кинжалом между ребер — ровно туда, где они еще не зажили.

Отбросив эту боль в ледяной подвал сознания, я порадовался холодным расчетом: мы успели. Перехватили Крейвенхолл до того, как её разум окончательно растворился в белом шуме Улья.

Я подошел ближе. Сел на корточки перед креслом, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Мои люди держали леди крепко, фиксируя плечи, но голова Изольды безвольно моталась из стороны в сторону.

— Леди Изольда, — начал я мягко. Голос из-под маски звучал гулко и низко. — Куда вы хотели пойти? Где источник заражения? Кто обещал вам... обратить вас?

Она даже не моргнула. Глаза цвета замерзшего озера смотрели сквозь меня. Губы шевельнулись, но вместо молитвы оттуда вырвался только сухой хрип — Элара действительно «забрала» звук, блокируя связки своим даром, чтобы та не прокляла охрану.

Изольда попыталась дернуться, замычала, указывая взглядом куда-то вверх, к небесам. Её разум хоть и не стал частью Роя полностью — у Садовников обычно стеклянные, счастливые глаза, а в этих плескался ужас — споры уже сделали свое дело. Они начали химическую перестройку тела.

Так работают не классические Садовники. Те мягко вводят в транс, вплетая личность в сеть постепенно, безболезненно. Это же капсулы с черного рынка. Сначала заражение плоти грибницей, а затем качели: то абсолютный покой, когда мицелий латает нервы, то жесточайшая ломка — ведь грибок ничем не поддерживается в теле извне, кроме собственных ресурсов носителя. Она находилась в фазе распада воли.

Мягкий подход мертв. Время уговоров вышло.

— Ион, — бросил я, не оборачиваясь.

Лейтенант тут же шагнул вперед, аккуратно, но властно взяв Элару за локоть. Он чуть отвел её назад, за мое плечо, отгораживая от кресла.

— Не мешай, лекарка. Сейчас будет громко.

Элара вскинулась, пытаясь возразить, но встретилась со мной взглядом поверх маски. В янтарных глазах не было просьбы — там был приказ хищника, защищающего свою территорию. Она поджала губы, кивнула и осталась стоять рядом с Ионом, скрестив руки на груди. Злая, напряженная, готовая вмешаться, если придется.

Я положил ладони на подлокотники кресла, почти касаясь сведенных пальцев Изольды. Закрыл глаза.

Мой дар работает иначе, чем пытка. Я не придумываю кошмары. Я становлюсь зеркалом. Я потянулся нитями своего восприятия к той липкой, холодной пустоте, которая заменяла леди душу, и нашел узел страха. Глубинный, первобытный ужас перед смертью и забвением.

Я нажал.

Воздух в комнате мгновенно похолодел. Огонь в камине съежился, оставив лишь синие всполохи. Тени по углам вытянулись, обретая форму когтей.

Для Изольды это выглядело так, будто стены комнаты рухнули в бездну, а ремни на руках раскалились добела. Споры внутри неё завыли, чувствуя ментальную угрозу своему покою.

— Говори, — прошипел я, вкладывая всю тяжесть своего голоса в её сознание. — Имя. Место. Или останешься здесь навсегда. Одна. Без Единства.

Изольда закричала. Это был не человеческий вопль, а животный визг существа, попавшего в капкан. Ее тело выгнулось дугой, мышцы взбугрились, едва не разрывая кожаные путы. По щекам градом катились слезы, смешиваясь с пеной в уголках губ. Глаза стали абсолютно белыми, закатываясь — стеклянные, слепые от боли.

— Дайте мне умереть! — наконец прорвалось сквозь заблокированное горло сдавленным бульканьем. — Просто дайте умереть! Я хочу к ним! В тишину!

Её рассудок трещал по швам. Споры дали ей обещание вечного покоя, а теперь демон в маске показывал ей реальность — гниющую плоть и одиночество могилы. Она хотела смерти не ради Улья. Она хотела её, чтобы прекратить мучения ломки.