Проклятые (гет)

Гермиона аппарировала на лужайку перед домом. Уже держа руку на дверной ручке, она передумала, развернулась и пошла вниз по улице. Ей надо было подумать.

Пожалев, что не надела пальто, она съежилась от вечернего холода — тонкий пиджак не был готов согреть ее. Она прибавила шаг, ноги уверенно несли ее в соседний квартал в старое маггловское кафе, где варили неплохой кофе. Поднялся ветер, и она ускорила шаг, чтобы не успеть замерзнуть — это отвлекло бы ее от важных мыслей.

Аромат свежей выпечки и корицы, разносившийся по кафе, отозвался в ее душе каким-то уютом и теплом. Сев за столик и заказав большую чашку капучино, Гермиона не без труда достала из сумки дневник со своими записями, касающимися старого пророчества, услышанного ею еще в юности. С момента поступления на факультет Гриффиндор и знакомства с Гарри и Роном Гермиона привыкла решать сложные загадки (одна, что с зельями Снэйпа на первом курсе чего стоит!), но та, что предстояло ей решить сейчас, была уникальной по своей трудности.

Нет, она не сомневалась, что в итоге найдет ответы на все заданные вопросы. Дело было в том, что она чувствовала вину. Вот уже шестнадцать лет. И если с Гарри ей все же удалось поговорить — и неважно, что это не принесло должного результата (хотя, на какой именно результат она рассчитывала?) — то рассказать обо всем Рону у нее за эти годы так и не хватило мужества. Но время пришло.

Сделав последние заметки в дневнике, где она расписала план предстоящего разговора, Гермиона уложила всё в сумку, поблагодарила за кофе, и торопливо пошла в сторону дома.

— Что-то ты припозднилась, — услышала она голос Рона, едва переступив порог. — Ужинать будешь? Я тут мамины пирожки решил доесть с чаем.

Рон, жуя на ходу, появился в прихожей. Беззаботный, как в детстве, он что-то рассказывал ей, пока Гермиона снимала обувь и пиджак. Она даже не пыталась слушать.

— От тебя пахнет кофе, — сказал он — ты поэтому задержалась?

— Рон, нам надо поговорить. Пойдем в гостиную.

Еще шестнадцать лет назад они решили, что будут жить в доме ее родителей на северо-западе Лондона. После поступления на службу в Отдел Тайн и Аврорат они оба стали получать неплохие деньги, и через пару лет жизни в маговском отеле они добавили денег родителям Гермионы на новый дом, а сами переехали в старый. Обстановка в доме за эти годы мало изменилась, разве что несколько антимаггловских чар, наложенных Гермионой, от любопытных глаз снаружи, да пара заклинаний расширения пространства, чтобы уместить все вещи на небольшой площади.

Присев в угол светло-голубого дивана и достав свой дневник, Гермиона жестом попросила мужа присесть туда, где ему будет удобней. Он сел на диван напротив нее, все еще дожевывая пирожок.

— Гермиона, ты меня пугаешь, — сказал Рон, видя серьезное выражение лица жены.

Быстро кинув взгляд на свои записи, она подняла голову, и, сделав глубокий вдох, начала говорить, глядя прямо в глаза мужу.

— Рон, я прошу тебя постараться не перебивать меня и выслушать до конца.

Его расслабленная поза говорила о том, что Рон не готов к этому разговору, но выбора у нее не было.

— Шестнадцать лет назад, когда я поступала на службу в Отдел Тайн, я случайно услышала часть разговора двух сотрудников. Они говорили о разбитом пророчестве и пытались восстановить утерянные данные. Все, что мне удалось запомнить в тот момент, я позже постаралась расшифровать, и мне это удалось, как я полагала.

Она снова перевела взгляд на дневник, будто написанное в нем придавало ей сил.

— В нем содержались некие слова и даты. И первая из них должна была случиться всего через несколько дней — четырнадцатого февраля. В тот день у нас с Гарри было назначено свидание.

— Но ты на него не пошла, — прервал ее Рон. — Ты сказала, что накануне вы поссорились.

— Я соврала. Вам обоим.

Выражение лица Рона изменилось. Он прищурил глаза и чуть повернул головой в сторону, невербальным жестом будто отрицая услышанное.

— Я не пошла на свидание, потому что полагала, что первая дата из пророчества относится к нашему с Гарри будущему ребенку.

— Ребенку? — переспросил Рон. — Вы планировали сразу завести детей? Но…

— Конечно же мы не планировали. Но тогда я полагала, что ребенок может родиться в результате того свидания. А услышанная мною часть пророчества подразумевала, что зачатый в этот день ребенок может стать величайшим злом, хуже чем Волдеморт.

Рон вздрогнул, снова услышав имя. Даже после стольких лет.

— А в чем ты тогда соврала мне?

— Во всем, что касается нас, — ее голос предательски задрожал. — Ты возненавидишь меня за эти слова, но я должна сказать тебе правду, Рон.

Его поза больше не была расслабленной — наоборот он весь сжался в комок, откинувшись на спинку дивана и скрестив руки на груди.

— Ну, говори уже! — потребовал он.

— Тогда мне казалось, я поступаю правильно и безопасно — не для себя — для всего мира, — заторопилась с ответом Гермиона, будто скорость ее речи могла бы как-то повлиять на конечный исход разговора. — Я подумала, что если существует опасность, что из наших отношений с Гарри на свет может появиться второй Темный Лорд, то лучшим решением будет разорвать их окончательно.

Гермиона заставляла себя продолжать смотреть в глаза Рону; она была уверена, что не должна пытаться скрыться от него именно сейчас, когда она причинит ему столько боли.

— Но ты же знаешь Гарри — если бы я ему рассказала о пророчестве — он либо не поверил бы в него, либо попытался выкрутиться, обойти судьбу. Я не могла так рисковать. Единственный выход, который я тогда видела — разрушить наши с ним отношения безоговорочно раз и навсегда — сделать то, что он никогда не простит.

— Выйти замуж за его лучшего друга, — закончил за нее Рон. Его голос был ледяным и спокойным. Ни один мускул не дрогнул на его лице. — Гарри знает об этом?

— Пять лет назад, когда я вернулась в Хогвартс, я пыталась все это ему объяснить. Даже тогда я была уверена, что мои расчеты верны, и что речь шла о нас. А сейчас, когда мы начали искать природу этих магических аномалий, одна из которых началась в момент рождения сына Северуса, — заторопилась с ответом Гермиона, — и Эжен попросил меня помочь найти для него информацию в том числе с твоей помощью, стало ясно, что в пророчестве речь шла не обо мне и Гарри, а о сыне Снэйпа.

Ее удивляло спокойство Рона, столь ему не свойственное. Еще в школе он страшно ревновал Гермиону и к Гарри, и к Виктору Краму. А сейчас, когда она рассказала ему такую жестокую правду, он был спокоен.

После долгого молчания Рон, наконец, заговорил:

— Ты все еще любишь Гарри?

Она не могла ответить. Эта правда убьет его. Но ради чего тогда был весь этот разговор? Если уж она собиралась рассказать Рону правду, она должна быть честной с ним до конца.

— Да, я люблю его и никогда не переставала любить.

И тут Рон взорвался на крик.

— Тогда какого черта ты жила со мной столько лет? Ты поэтому сказала, что не можешь иметь детей? Ты не хотела их от меня — только от Гарри — так?

— Да, это правда.

— Зачем? Зачем ты продолжала жить со мной? Ты никогда не любила меня?

— Как люблю Гарри — нет, никогда. Моя любовь к тебе иная, — ответила Гермиона.

Рон вскочил и начал метаться по комнате то размахивая руками, — будто отбивался от чего-то, — то хватался за голову, то снова присаживался на диван, то опять нарезал круги. Лицо его было пунцовым от гнева и обиды. Минуты тянулись бесконечно долго. В какой-то момент, когда в тщетных попытках осознать услышанное Рон приближался к ней, Гермионе казалось, что вот-вот, в следующий заход он ее ударит. Не ударил. После нескольких десятков кругов по гостиной Рон сел на прежнее место и опустил голову.

— И что дальше? — его голос заглушал ковер. — Ты будешь пытаться вернуться к Гарри?

— Он никогда мне этого не простит. И я даже не буду пытаться.

Гермиона почувствовала, что может пересесть на диван возле Рона, но прикасаться к нему она, все же, не решилась.

— Рон, я знаю, что сделала тебе больно, — тихо сказала она. — Я не жду для себя прощения или оправданий. Я разбила сердце Гарри, я разбила сердце тебе, уничтожила вашу дружбу и свою жизнь, и все эти разрушения были зря. Потому что я ошиблась. Но после войны, которая началась из-за того чертова пророчества Сибиллы Трелони… после всех тех жертв Темного Лорда я так боялась… я никогда бы себе не простила, если бы моё бездействие привело бы к новому хаосу.

Рон долго молчал. Его руки, до этого постоянно бывшие в движении, сменяя одно положение на другое, сейчас были сцеплены в тугой замок между коленями. Гермиона разглядывала его побелевшие от напряжения костяшки пальцев и ждала, когда он заговорит. Он встал и подошел к окну, скрестил руки на груди, будто закрываясь от всего, и молчал. Раз или два его тело дернулось, будто он готов был сорваться и убежать сразу, но останавливался.

Она ждала. Он стоял у окна так долго, что она уже начала думать, что он не скажет ничего. Потом он развернулся, и она увидела его лицо — не злое, не обвиняющее, а просто пустое.

— Я должен уйти, — почти безжизненным голосом сказал Рон. — Сейчас я не смогу находиться рядом с тобой.

Она не будет пытаться его остановить. Все, на что она может сейчас надеяться — что он когда-нибудь вернется. Не к ней — просто вернется. Она не может потерять еще и его.

— Мне надо переварить всё это, — донеслись до нее слова Рона — он уже направлялся в прихожую. — Не знаю когда, но я вернусь. Я просто... мне нужно подумать.

Он не обернулся. Дверь закрылась. Она услышала, как за дверью стихли его шаги. Потом — хлопок аппарации. Он ушёл. Гермиона осталась одна в полной тишине.

* * *

Северус проснулся с рассветом. Сквозь плотные облака свет едва пробивался. Кажется, вечерняя морось продолжалась. Погода точь-в-точь отражала его настроение — хмурое с тонкой струйкой надежды. Спал он плохо все последние полгода, однако сегодня сон был крепким и без кошмаров. Наверное, это потому, что впереди маячила хоть какая-то ясность. Рано или поздно, они найдут ответы на все вопросы, найдут решение, как остановить весь этот кошмар. А сейчас ему нужно уделить время сыну.

Вивьен, укутавшись с головой в одеяло, спала на другой половине кровати, так что Снэйп, не волнуясь, что разбудит ее, сел, уперевшись руками в матрас и подняв плечи. Шрамы на его теле, оставшиеся со времен войны, так и не зажили. Некоторые из них ему ничего не стоило бы убрать с помощью зелий или медицинских заклинаний, но он осознанно оставил их как напоминание, чего стоила победа над Темным Лордом лично ему.

Тряхнув головой, будто прогоняя мрачные воспоминания и мысли, он встал и направился в ванную — надо смыть остатки сна и настроиться на новый день — он предстоял быть интересным.

Пока Вивьен и Эжен спали, Северус успел выпить несколько чашек кофе и проштудировать несколько страниц каталога его библиотеки, которую начали заполнять еще его предки много сотен лет назад. А вот самому каталогу было всего лет сто пятьдесят — только его деду пришло в голову упорядочить в списках всё это, казалось бы, нескончаемое количество книг, дневников, рукописей, свитков и отдельных страниц.

После гибели родителей Снэйп решил продолжить этот труд; в первые месяцы эта монотонная и нудная работа по переписыванию названий и тематики книг отвлекала его от суицидальных мыслей и помогала в контроле над эмоциями. И следующие тридцать с лишним лет он старался не реже двух дней в месяц выделять на продолжение работы по составлению каталога.

— Чем ты занят все утро? — голос Вивьен застал его врасплох, и он даже подскочил на стуле от неожиданности, чем вызывал ее смех. — Ой, прости, пожалуйста, дорогой, я не хотела тебя напугать.

Продолжая хихикать, она обняла мужа со спины, запустив руки под полы халата, и поцеловала его в шею.

— Продолжаю работать с каталогом, — ответил Северус, — ищу любые работы, в которых может быть упоминание о латентах.

Он решил пока не говорить Вивьен всей правды, пока на руках не будет достаточного количества данных, чтобы поведать ей всю картину и план действий.

— Разбуди сына, нам пора собираться.

Снэйп встал из-за стола, положил закладку на страницу каталога, затем, взяв палочку и указав ею на лежавшие рядом книги, одним движением заставил их исчезнуть.

— Виггор, — позвал он эльфа, — как там наш завтрак?

— Все готово, хозяин, — поклонился тот, — подавать?

— Минут через пятнадцать — ждем Эжена.

А Эжен уже полчаса как проснулся, хоть все еще и лежал на кровати, закинув одну руку под голову, и наблюдал через окно за двумя серыми белками, которые гонялись друг за другом по стволу старого голого дуба. Юношу так увлекла эта природная беготня, что он решил улучшить обзор, подойдя к окну, и открыл его.

Ранний еще морозный воздух сразу заполнил всю комнату. Эжен прислушался к звукам снаружи: эхообразный птичий хор приветствовал его этим утром. Он услышал хрустальный перезвон зарянок, которые будто бы комментировали беличью погоню, наблюдая за ними со своих веток; меланхоличная трель певчего дрозда прерывалась низким глухим «ху-хуу-ху.. ху-ху» дикого голубя. Листвы на деревьях еще не было — лишь мокрый зеленый мох, который покрывал черные узловатые ветки дубов — каждый шорох, каждое движение было слышно.

Эжен любовался этим всем, глубоко вдыхая свежее утро, и улыбался своим мыслям. Вчерашний разговор с отцом вселил в него уверенность, что всё будет хорошо. А еще его согревало письмо Мари. До того поцелуя он и даже не думал, что девушка так ему нравится. Она разбудила в нем ту его часть, о которой он не подозревал. Нет, конечно же, он был уверен, что когда-нибудь будет с кем-то встречаться, влюбится, заведет семью, но эта перспектива даже в такой последовательности была настолько далекой, что казалось впереди еще годы и годы…

— Ах, ты уже не спишь, — голос матери вырвал его из мыслей. — Мы ждем тебя для завтрака.

— Ага, иду, — Эжен схватил халат со стула, запахнулся в него, всунул ноги в тапки и пошел вслед за матерью в столовую.

— Доброе утро, сын, — Снэйп намазывал масло на тост, когда они вошли, — как ты отнесешься к моему предложению провести несколько дней со мной в другой стране?

— У тебя запланирована какая-то конференция во время этих каникул?

— Нет, — теперь поверх масла Северус намазывал джем, — я хочу поехать с тобой в Тибет на недельку-другую. Что скажешь?

— Чудесная мысль, дорогой, — вступила в разговор Вивьен. — Я тоже могла бы поехать с вами, и пока вы будете заняты своими делами, я бы походила по экскурсиям. М?

Снэйп кивнул жене и вопросительно посмотрел на сына.

— Ээээ, я не против, отец. Только если у меня останутся свободными день-два.

И он покраснел. Вивьен спрятала улыбку, сделав вид, что поправляет упавшие на лицо волосы, и озорно подмигнула мужу.

— Конечно, у тебя будет достаточно личного времени до окончания каникул, Эжен, — тоже слегка улыбнувшись, ответил Снэйп. — Меня там ждут всегда, поэтому отправиться мы можем сегодня же, как только соберемся.

— Отлично! — отложив столовые приборы, Вивьен довольно хлопнула в ладоши. — Я пошла подбирать гардероб. Какая там сейчас погода, Северус?

— Днем тепло, вечером холодно и всегда ветрено.

Вивьен произнесла что-то нечленораздельно типа «угу» и упорхнула, оставив отца и сына наедине.

— Зачем нам надо в Тибет, отец? — спросил Эжен, неторопливо продолжая свой завтрак.

— Я говорил вчера, что помогу тебе справиться с силой латента. А Тибет в этом — сильное подспорье. Я сам там часто бывал во время войны, когда становилось очень тяжело. Тебе понравится, поверь мне, сынок.

К обеду вся семья была в сборе, вещи упакованы. Несмотря на все возражения Северуса, Вивьен решила взять едва ли не половину вещей из своего гардероба, которые с трудом вместились только в три больших чемодана.

— Из-за тебя нам придется в несколько заходов отправлять вещи через каминную сеть, — ворчал Снэйп. — Надеюсь, в отеле достаточно места для такого багажа.

Вивьен демонстративно закатила глаза и попыталась скопировать выражение лица мужа, чем вызывала приступ смеха у сына.

Из зеленого пламени камина в большой гостиной послышался чей-то голос с сильным акцентом:

— Мистер Снэйп, мы готовы принять ваш багаж и вас. Сначала вещи.

Еще минут десять заняла переправка чемоданов Вивьен, книг и двух сумок Северуса и Эжена прежде чем люди шагнули в камин.

— Добро пожаловать в Лхас, господа, — услышали Снэйпы, едва растворилось зеленое пламя. — Ваш люкс готов, прошу за мной.

Теплые тона обстановки внутренней части отеля сразу давали посетителям понять, что они прибыли не просто в отель. В каждом ковре, в каждой половой доске или мебели ощущалась история этого древнего магического места. Из окон номера была видная часть отеля, а за ним — бесконечные горы, на вершинах которых еще лежал снег.

— Ну, и какие у нас планы на остаток дня? — Вивьен явно была в предвкушении.

Северус сразу решил перераспределить вещи из своей дорожной сумки разными кучками.

— Темнеет тут рановато в это время года, — ответил он, продолжая перебирать свой багаж, — можем сходить на Баргхор — наверняка ты найдешь там что привлекательное для себя. После ужина можем прогуляться, пока вы не замерзнете. Но перед этим мне надо будет договориться на ресепшене о подготовки портала на завтрашнее утро для нас с Эженом.

— Мы не останемся тут?

Снэйп закончил с вещами и присел на кушетку в гостиной.

— Мама останется здесь и будет знакомиться с местными достопримечательностями и культурой, а мы с тобой завтра на рассвете отправимся в Драк Йерпу, где проведем несколько дней в уединении.

Эжен как-то поник, ознакомившись с планом отца на этот мини-отпуск.

— Затем мы с тобой вернемся сюда и проведем все вместе следующие выходные. Уверен, мы сможем арендовать какой-то транспорт, чтобы вы смогли увидеть как можно больше. А на следующей неделе мы пару дней проведем в Чимпу, если все сложится удачно.

— А когда мы вернемся домой?

— В следующий четверг-пятницу. Уверен, ты успеешь побывать в Лондоне, — ответил Снэйп, взглянув на сына с легкой улыбкой.

Через полчаса они, переодевшись по погоде, перекусили в ресторане отеля и решили начать знакомство с Тибетом с посещения Дворца Потала, так как отель был расположен прямо возле этого древнего архитектурного чуда. А после ужина прошлись по нескольким магазинам на торговой улице, где Вивьен прикупила себе пару вещей, олицетворяющих местный колорит, а Эжен взял небольшой подарок для Мари.

Рано утром отец и сын, взяв собой комплект вещей на четыре дня и несколько книг, спустились вниз, чтобы отправиться в Драк Йерпу. Эжен немного нервничал, не представляя себе, чего ему ожидать. Северус взял его за руку.

— На месте нас сразу встретит Лама, — сказал он сыну, — ничего не бойся, но я должен тебя предупредить, что это высоко в горах, воздух там разряжен, и магия ощущается совсем иначе. Ты поймешь, когда мы прибудем. Поверь, ты никогда не забудешь этого места.

Северус посмотрел в синие глаза сына и протянул руку к порталу в виде старых чёток.

— Один, два, три.

Эжен на всякий случай закрыл глаза перед тем, как неведомая сила резко подняла его тело и понесла куда-то через пространство.

— Юный Северус, я рад твоему возвращению, — услышал юноша тихий ровный голос незнакомца и открыл глаза. Перед ним стоял невысокий очень старый человек в бордово-желтых одеждах. Он посмотрел Эжену в глаза, — Твой сын прибыл вовремя. Пойдёмте.

Отец был прав. Дышать тут было тяжело. Воздух был не только разряжен, он в тоже время был каким-то густым, влажным и очень странным на вкус.

— Старайся дышать медленно и неглубоко. Потребуется несколько часов, чтобы ты привык к местному воздуху, влажности и уровню магии, — сказал старик.

— Эжен, это Лама Тензин Кхенрап, — произнес Снэйп, — он настоятель одного из местных магических храмов души. Он любезно согласился провести в нашей компании несколько дней.

Они неторопливо поднимались вверх по крутой лестнице, ведущей в сами небеса. Солнце било прямо в глаза, поэтому Эжен не мог увидеть конечную точку их маршрута.

— Северус, в письме ты сказал, что твой сын нуждается в моей помощи, — сказал Лама. — Но твое сообщение было слишком коротким, чтобы я смог составить для него полноценный план. Насколько глубоки его познания в магии разума?

— Эжен унаследовал от меня способности к Окклюменции, Лама Тензин, — речь Снэйпа была крайне уважительна. — Я думаю, что сейчас для него будет особенно полезно освоение техники Туммо.

Наконец ступени закончились, и они очутились в небольшом внутреннем дворе, если его можно было так назвать: несколько жилых построек, а в центре крохотный круг. Эжен осмотрелся по сторонам: древние белые храмы и кельи были буквально вмурованы в отвесные серые скалы.

— Положите ваши вещи в том доме, — голос Ламы привел юношу в чувства. Старик указывал на крайнюю слева постройку. — Для вас там приготовлена одежда, я жду вас у входа в Пещеру Песни.

И он с поклоном удалился. Снэйпы зашли в скромный домик. Внутри все было очень аскетично: два небольших окна с деревянными жалюзи-ставнями, две односпальные деревянные кровати с тонкими матрасами и стол с двумя стульями. Они переделись в предложенную им одежду и пошли к пещере.

Глубокая трещина в скале с узким входом — не так юноша представлял себе пещеры. Однако, зайдя внутрь, он онемел от ужаса и восторга одновременно: непроглядная темнота тесного прохода уходила вниз, будто ты падаешь в бездну, при этом, если ты заострил на чем-то свой взгляд, из ниоткуда появлялся луч света. Тут было очень ветрено, сыро, и откуда-то из недр скалы наружу рвался звук, не похожий ни на что, что когда-либо доводилось слышать Эжену.

— Ступайте за мной, нам недалеко, — несмотря на громкий непонятный гул самой пещеры, голос Ламы был слышен очень четко, будто он говорил тебе прямо в ухо.

Они шли еще несколько минут, сворачивая то направо, то налево по дорожке из темного камня, пока, наконец, не вошли в одну из ниш. Внутри был храм, где воздух пахнул можжевеловым дымом и старой шерстью. Лама Кхенрап указал Снэйпам на толстый ковер из ячьего меха, брошенный прямо на грубый скальный выступ. Вопреки ожиданиям Эжена, камень под шкурой не дышал холодом — скрытые тибетские чары заставляли шерсть источать мягкое, глубокое тепло, надежно защищая от пронизывающего апрельского сквозняка.

— Итак, Экстремальная Окклюменция, — начал Лама под глухой гул Пещеры Песни, — и техника Туммо позволяют лучше контролировать внутреннюю магическую энергию. На это требуется время — ничего не происходит мгновенно — но, если вы сумеете постичь азы, а также прочувствовать это место, чтобы древняя магия этого места проникла внутрь вас, вы почувствуете себя гораздо спокойней.

Лама Тензин сел на край ковра, скрестив ноги. Эжен последовал его примеру. Северус остался стоять у входа, прислонившись к стене — он знал, что его присутствие не должно мешать.

— Закрой глаза, — сказал Лама. Его голос был ровным, почти неразличимым на фоне гула пещеры. — Слушай звук. Не пытайся его понять. Просто позволь ему быть.

Эжен закрыл глаза. Гул заполнил его голову. Сначала он мешал, потом стал фоном, а затем — исчез. Не то чтобы он перестал звучать — просто Эжен перестал его замечать.

— Теперь дыши, — сказал Лама. — Долгий вдох. Задержи. Медленный выдох. Представь, что с каждым выдохом ты отпускаешь страх. С каждым вдохом ты впускаешь тепло.

Эжен повторял. Сначала ничего не происходило. Холод пещеры пробирался под одежду. Но через несколько циклов он почувствовал, как в груди начало подниматься тепло. Не магия — просто тепло. Оно разливалось по рукам, по ногам, заполняло его.

— Теперь представь, что это тепло — твоя магия, — продолжал Лама. — Она не управляет тобой. Ты управляешь ею. Она — твой огонь. Ты можешь зажечь его или погасить в любой момент. Попробуй.

Эжен сосредоточился. Он представил, как тепло сгущается в груди, становится плотным, горячим. Он чувствовал его — оно было реальным. Он открыл глаза и поднял руку. Ладонь была сухой и тёплой. Он мог это контролировать.

— Это лишь начало, — сказал Лама. — Но ты понял главное. Твоя сила — не враг. Она — часть тебя. Ты должен научиться дышать ею, как дышишь воздухом.

Эжен посмотрел на отца. Тот стоял у входа и смотрел на сына с выражением, которое Эжен не мог прочитать. Но он знал: это был гордый взгляд.

* * *

— В общем, в нескольких словах этого не описать, но это было действительно незабываемо.

Молодые люди сидели на заднем дворе лондонского дома ЭлизыУайт — сестры матери Мари. Девушка улыбнулась, но в её взгляде появилось любопытство.

— А зачем вы туда поехали? Просто провести там каникулы? В Тибет, в такую даль?

Эжен помолчал. Он знал, что сейчас придётся сказать то, что он боялся произносить вслух.

— Я подозревал, что я латент, — сказал он. — Прочитал в одной книге. Но отец подтвердил это после того вечера в Выручай-комнате. Помнишь, когда всё затряслось? Это была моя магия. Она отреагировала на наш поцелуй.

Он сделал паузу, давая ей возможность осознать.

— Я мог навредить тебе, — сказал он тихо. — Я мог навредить всем в замке в тот вечер. Вообще в любой момент могу, так как не могу сдерживать эту силу внутри меня.

Мари не отшатнулась. Она смотрела на него, но в её глазах были и страх, и удивление, и что-то похожее на понимание.

— Отец сказал, что я не виноват, что это редкое явление, — продолжил он. — А сейчас… он решил, что я должен научиться контролировать это, пока не стало поздно. Он сам ездил в Тибет, когда был шпионом, когда ему было тяжело. Он там научился держать удар. И отец считает, что я должен сделать то же самое.

Эжен посмотрел ей в глаза.

— Я всё ещё боюсь, — сказал он. — Но я буду стараться. Потому что я не хочу причинить тебе вред.

На Лондон опустился вечер. Накрапывал дождь, принося ни с чем несравнимый запах наступившей весны. Эжен посмотрел на свои руки — оказывается, все это время он держал в руках небольшой бумажный пакет.

— Кстати, я привез тебе небольшой подарок оттуда. Конечно, уже весна, но, если вдруг станет прохладно, он пригодится.

Девушка достала из пакета, уже немного намокшего от капель дождя, нежно-розовый палантин из пашмина и прижала его к лицу.

— Он такой теплый, — прям как ты, — прошептала Мари и легонько поцеловала парня в губы.

Эжен почувствовал, что она не боится его несмотря ни на что.