Проклятые (гет)

Темный коридор терялся в бесконечности. Эта тьма, что вокруг него собиралась: жуткая, понуждающая сердце пропускать удары, топившая душу в леденящем холоде, загоняющая страх и неизбежность судьбы в самое сердце. Ощутимая настолько, что казалось можно прикоснуться. Оттолкнуть бы, но не выходит — проще бежать.

Он бежал вперед, пытаясь обогнать время и чувствуя, что уже не один — за ним идет она — смерть. Черная высокая фигура в капюшоне, скрывавшем то место, где должно быть лицо, плавно скользила к нему, почти единая с тьмою.

Еще фигура…и еще. Холод. Жидкий холод, пробирающийся в самую глубь его больной души, медленно убивая. «Мерлин, как же холодно. Страшно. Я, наверное, никогда в жизни так не боялся, как сейчас». Впереди тень. Тень высокого стройного мужчины, одетого во все черное. «Это ОН. Он убьет ее. Нет, нет, я не смогу пережить это снова. Нет…"

— НЕТ!

Северус с криком проснулся в холодном поту от очередного кошмара. Черт, я все-таки ее разбудил, подумал он.

— Милый, снова кошмар? — обняв мужа, пробормотала Вивьен.

— Да, Вив, — буркнул сквозь зубы Снэйп. — Ничего. Это просто нервы. Ты спи, тебе и нашему сыну нужен здоровый сон. Я пойду в кабинет и немного поработаю — всегда помогало.

— Но, Северус…

— Все нормально, Вив, спи, — перебил мужчина и укрыл девушку одеялом.

Северус надел теплый халат, тапочки, взял с тумбочки палочку и вышел из спальни. Нет, он не пойдет в кабинет без вина.

— Виггор! — тихо позвал Северус.

С легким хлопком перед мужчиной появился домовой эльф. Он поклонился хозяину и замер в ожидании приказа.

— Принеси сухого вина в мой кабинет, — почти прошептал Северус. — И еще растопи там камин, подвинь кресло и журнальный столик как можно ближе к очагу.

— Да, хозяин…

— Сделай все как можно быстрее, Виггор. Я приду через десять минут. И принеси чернила и пергамент: мне надо написать несколько писем. Где наша сова? Я заказал новую сову еще шесть дней назад, в чем подвох?

— Не могу знать, хозяин, — ответил Виггор, затем добавил, — хозяин опять не спит ночью. Ему снятся плохие сны о Темном Лорде?

— Не говори со мной об этом! — рыкнул Снэйп. — Иди и сделай, что я просил!

Эльф, издав нарочито-заметный тяжелый вздох, исчез. Северус, укутавшись в халат привычным жестом, быстро пошел по коридору, ведущему в северную часть замка. Через десять минут, когда домовой эльф сделал все, что велел хозяин, Снэйп вошел в уже прогретый теплом камина кабинет. Почти неуловимым движением руки он подхватил бокал вина, и опустился в кресло.

Снова этот сон, — думал Северус. — Снова мой страх, связанный с возвращением Темного Лорда. Почему даже после его смерти я не могу найти покой? И дементоры. Боязнь перед ними, наверное, никогда не пройдет.

— Дорогой? — Вивьен вошла в кабинет.

— Я же сказал тебе, чтоб ты отдыхала, Вив, — устало произнес Снэйп, помогая жене сесть в другое кресло возле камина. — Тебе нужен здоровый сон. И нашему малышу. Он же не спит, когда ты волнуешься.

— Как мне не переживать, если второй месяц тебя каждую ночь одолевают кошмары? И я знаю, с кем они связаны. Он мертв, Северус. Гарри убил его…

— Так-то оно так, — протянул Снэйп, отпивая еще вина, — но…

— Но что? — перебила его Вивьен. — Метка исчезла, какие еще тебе нужны доказательства?

— Наверное, я просто нервничаю из-за предстоящего судебного разбирательства, — признался Снэйп. — Пойду, поработаю, а ты ложись спать, Вив.

После долгих уговоров Вивьен согласилась-таки лечь. Северус вернулся в кабинет и развернул перед собой пергамент с официальной печатью, исписанный ровным почерком:

Мистеру Северусу Алану Снэйпу

В связи с вашей деятельностью шпиона в рядах Пожирателей Смерти и работой в Ордене Феникса, вам надлежит явиться на суд в качестве свидетеля обвинения 18 августа 1998 года к одиннадцати часам утра в десятый зал суда Министерства Магии.

Северус получил это письмо две недели назад; но до сих пор испытывал какое-то непонятное беспокойство с предстоящим слушанием. Возможно, это было всего лишь следствием многолетней работы двойного шпиона и связанные с ней опасность для жизни и постоянное нервное перенапряжение. Но интуиция Снэйпа почему-то упрямо не давала ему покоя ни днем, ни ночью.

Отложив вызов на суд от Министерства Магии, он взял второе письмо, от Альбуса.

Дорогой Северус.

Ты, наверное, уже получил вызов из Министерства? Уверен, что ты немного нервничаешь по этому поводу. Не стоит, мой дорогой. Твоя роль в этой войне всем известна, никто не станет даже пытаться тебя в чем-то обвинить. Наоборот, твои показания против тех, кого ты знаешь, помогут предать суду виновных и оправдать тех, кто был ни причем.

Я чувствую, что ты до конца еще не пришел в себя после победы над Томом. Мне хотелось бы надеяться, что ты захочешь встретиться со мной после суда — мы могли бы поговорить о том, что тебя беспокоит.

За последние два года, которые были, наверное, самыми тяжелыми для тебя, мне кажется, что я очень сильно привязался к тебе, Северус, как к сыну. Я льщу себя надеждой, что ты не останешься равнодушным, и будешь иногда навещать старика.

До встречи!

С глубочайшим уважением,

Альбус Дамблдор.

Северус перечитал письмо дважды и решил-таки написать ответ директору. Одна мысль о том, что первого сентября не надо будет возвращаться к работе учителя, казалась Снэйпу непривычной настолько, что он каждый раз переспрашивал себя: А правильно ли ты сделал, что ушел из Хогвартса, Северус?

Сколько же можно? — прошептал сам себе Снэйп и принялся писать ответ.

* * *

Восемнадцатого августа Гарри Поттер проснулся по будильнику в семь утра. С трудом разлепив глаза после сна, юноша еще какое-то время лежал под теплым одеялом, не в силах заставить себя встать с постели.

Сегодня назначено слушание в суде над Пожиратели Смерти, куда он должен будет явиться, чтобы дать показания. Гарри не хотел снова возвращать к теме Темного Лорда. Надежда была на то, что с ним будет его лучший друг: Рон так же был вызван свидетелем в суд. Они договорились встретиться в 10-30 возле здания Министерства.

Откинув одеяло, Гарри быстро встал с кровати и босиком направился в душ. Отражение в зеркале заставило Поттера поморщиться: темные круги под глазами красноречиво сообщали, что юноша либо плохо спал, либо пребывал в длительном запое.

Нет, Гарри не пил после того случая в «Трех метлах», когда он накричал на директора Хогвартса и переломал несколько стульев. Поттеру до сих пор было стыдно за свой срыв после победы над Темным Лордом.

Приведя себя в порядок, Гарри спустился вниз, на кухню, откуда уже доносился запах свежесваренного кофе, приготовленного, наверное, подругой Римуса. Люпин и его невеста переехали на площадь Гриммо, 12 две недели назад. Они были до крайности смущены, что Гарри предложил им пожить у него, но юноша был непреклонен и, в конце концов, уговоры увенчались успехом.

— О, Гарри! Доброе утро, — поприветствовала вошедшего юношу молодая женщина.

— Надеюсь, что и, правда, доброе, Хелен, — ответил Гарри и сел за стол.

— Что завтракать будешь?

— Мне все равно. Что дашь, то и буду. А где Римус?

— Он рано ушел. Сказал, что поспеет к слушанию вовремя. Что с тобой, Гарри? Ты чем-то взволнован…

— Суд — не самое приятное времяпрепровождение. Там я встречу тех, кто виновен во многих смертях. Меня снова заставят вспоминать то, что я тщетно пытаюсь забыть на протяжении двух этих месяцев.

— Не переживай, — сказала Хелен. — Твои друзья будут там. Римус, Снэйп и, конечно, Дамблдор. Все будет хорошо.

— Я надеюсь, что война с этим судом закончится окончательно, и я начну думать о своей жизни, а не о том, как кому-то помочь или спасти мир, — проворчал Гарри.

Остаток завтрака прошел под неторопливую беседу, не связанную с предстоящим судом. В половине одиннадцатого Гарри, уже переодетый в подобающую случаю мантию, снова спустился на кухню, чтобы аппарировать к Министерству Магии.

— Ну, я пошел.

— Удачи вам всем.

Секунду спустя Гарри Поттер уже стоял возле маггловского входа в здание Министерства. После нескольких нападений и окончательного захвата пособниками Темного Лорда Министерства год назад, в июле этого года был наложен запрет на аппарирование в здание: теперь туда можно было пройти только через маггловский вход, спустившись на лифте с улицы.

— Гарри! Хей, Гарри! — Рон летел к другу на всех парах, будто они не виделись вечность.

— Привет, — обняв друга, сказал Поттер. — Ты один?

— Отец на работе с утра. Ты видел Гермиону?

— Нет, — резко ответил Гарри, чего не мог не заметить Рон.

— Вам надо помириться, приятель…

— Не твое дело, Рон. Моя личная жизнь принадлежит только мне. Не хочу с ней общаться. Идем, надо еще спуститься в десятый зал, а это в Отделе Тайн.

Рон пожал плечами, и молодые люди зашли в красную телефонную будку. Гарри поднял трубку, набрал нужный номер, тут же раздался холодный женский голос:

— Добро пожаловать в Министерство Магии. Пожалуйста, назовите себя и цель визита.

— Гарри Поттер и Рональд Уизли. Прибыли на слушание.

В емкости для сдачи появились два значка; молодые люди уже знали, что нужно делать, поэтому нетерпеливо ожидали, пока голос закончит рассказывать им правила пребывания в Министерстве.

Наконец, будка начала опускаться вниз. С каждым сантиметром погружения под землю, Гарри ощущал нарастающее волнение.

— Ты нервничаешь, Гарри? — заметил угрюмость друга Рон.

— Немного…

Пройдя процедуру с регистрацией палочек, друзья прошли по Атриуму к лифтам.

— Я ненавижу это место, — проскрипел сквозь зубы Гарри. — Не буду работать в Министерстве.

— Погоди…а…а как же Аврорат, Гарри? — Рон даже заикался.

— Все же я не пойду туда, Рон, прости…

— Как? Ты же решил…

— Я передумал. Точней, я не был до конца уверен.

— Это все Снэйп виноват, — выпалил Рон. — Он своим дитем совсем тебя с панталыку сбил!

— Еще слово, и отправишься вслед за Гермионой, — ледяным тоном произнес Гарри. — Идем, нам сюда.

Два года назад Гарри так часто видел Отдел Тайн во сне, что теперь ему не нужна была помощь, чтобы добраться туда или найти какую-нибудь комнату, уже находясь на девятом уровне Министерства.

Ребята молча шли по темному коридору, пока впереди перед ними не появилась тяжелая дверь с железным засовом, перед которой было очень много людей в официальных мантиях Министерства, а так же репортеров.

Увидев Гарри Поттера, фотографы с огромной скоростью стали щелкать камерами, дабы сфотографировать знаменитость. Со всех сторон к юноше обращались репортеры с просьбой дать очередное интервью, но Гарри всем отказывал. Юноша уже начал злиться, но тут увидел Дамблдора, который шел ему навстречу, видимо заметив неприятности с прессой.

— Господа, — громко произнес Дамблдор, — мистер Поттер ясно дал вам понять, что не станет давать интервью.

Гарри ускорил шаг навстречу директору и находу сказал:

— Профессор! Вы меня просто спасли от них!

Дамблдор по-отечески обнял его.

— Ну, как вы, ребята? Гарри? Рон? Все нормально?

— Я нормально, а вот Гарри нервничает, — ответил Рон.

— Сдал меня, — буркнул Гарри. — Какая-то непонятная тревога, сэр.

— Не у тебя одного, я должен заметить, — ответил старик. — Северуса тоже одолевает беспокойство. Причем, в последние два месяца — не только сегодня.

— Мастер Снэйп уже здесь? — тут же оживился Поттер.

— Жаждешь меня лицезреть, Поттер? — бархатный голос Снэйпа раздался за спиной у юноши.

Гарри обернулся на звук голоса, и просиял. Северус Снэйп уже протягивал ему руку.

— Я так рад вас видеть, Мастер, — сказал Гарри, пожимая протянутую ему руку. — Вы один? А где Вивьен?

— Поттер, я очень ревнив.

Гарри издал короткий смешок, украдкой посмотрев на Рона, который никак не мог свыкнуться с мыслью об изменении отношений лучшего друга с угрюмым профессором Зелий.

— Как ваши дела, сэр? — спросил Гарри. — Как Вивьен и…малыш?

— Уже беспокоишься о будущем крестнике, Гарри? — сказал Дамблдор, и, увидев, какую реакцию вызвали его слова у Снэйпа, засмеялся. — Северус,…твой сын будет в надежных руках…

— То есть, я уже ему не нужен, да?

Гарри спрятал улыбку.

— Дамы и господа, прошу всех пройти в зал суда, — раздался звучный голос.

Вызванные на суд свидетели проходили в зал, рассаживаясь по указанным им местам. Гарри и Рона посадили рядом с Дамблдором на второй ряд слева от председателя суда, а Снэйп сел через три ряда справа от них. Через десять минут, когда все расселись по местам, председатель поднялся с места.

— Восемнадцатое августа 1998 года, — начал он. — Слушание дела номер 1213. председатель суда — Джереми Саймон.

Пока зачитывался протокол слушания, Поттер рассматривал людей в зале суда. Снэйп был угрюм и напомнил Гарри прежнего Мастера Зелий. Недалеко от него, чуть правее и выше, сидели Минерва МакГонагалл, Римус Люпин и…Гермиона. Она выглядела встревоженной, но всем обликом старалась это скрыть. Гарри с усилием оторвал от нее взгляд, и обнаружил, что в зале воцарилась тишина — председатель уже закончил читать протокол.

— Введите обвиняемых! — приказал Саймон.

Тяжелые двери отворились, и Гарри инстинктивно съежился, ожидая появления Дементоров. Но, нет. Арестантов вел конвой Авроров. Только сейчас Гарри заметил, что вместо специального стула для подсудимого, теперь стояла настоящая скамья подсудимых. А решетка, судя по всему, была не маггловского происхождения, так как главный конвоир, подойдя к ней, вынул палочку, и, указав на дверь, пробормотал заклинание.

Арестантов было около двадцати пяти человек — видимо столько на сегодняшний момент смогли поймать Авроры. Среди них Гарри без труда узнал слизеринскую троицу. Одного взгляда на Малфоя было достаточно, чтобы у Гарри возникло желание убить этого мерзавца: Драко был как всегда высокомерен и всем своим видом пытался внушить окружающим, что он попал сюда по ошибке и выйдет из зала суда чистым, аки безгрешный младенец.

— Рассматривается первая часть дела: о нападении на деревню Хогсмид, — продолжил мистер Саймон, когда арестованных снова заперли за решеткой заклинанием. — Обвинение выдвигается против Винсента Крэбба, Грегори Гойла и Драко Малфоя, которые были пойманы на месте преступления. Господа, кто является вашим защитником?

Слизеринцы переглянулись, как бы молча скрепив уговор, и Драко поднялся с места.

— Мы вызываем свидетелем защиты Нарциссу Малфой, — помедлил Драко с ответом, выждав театральную паузу.

Поттер переводил взгляд с Малфоя на Снэйпа, пытаясь понять, зачем Драко вызвал мать, и чем она могла помочь. Вспомнив об Окклюменции, Гарри попытался проникнуть в мысли Снэйпа, но там было наглухо закрыто.

— Прошу выйти к месту свидетеля Миссис Малфой, — после долгой паузы сказал председатель суда.

Мать Драко поднялась и с гордым видом прошествовала к указанному месту.

— В качестве свидетелей обвинения вызываются: мистер Гарри Поттер, мистер Рональд Уизли, — начал мистер Саймон, и те, кого он называл, занимали свои места за скамьей свидетелей обвинения, — мистер Северус Снэйп и мистер Альбус Дамблдор.

Пока директор Хогвартса и Мастер Зелий шли к месту свидетелей, Гарри бросил взгляд на Нарциссу и Драко. Они едва заметно переговаривались. Затем все свидетели произнесли клятву, что будут говорить истину.

— Итак, продолжим, — прокашлявшись, сказал мистер Саймон. — В ходе расследования обвиняемые дали показания, из которых следует, что все они находились в Лондоне по личным делам, а если сказать точней, — то их туда послал декан факультета Слизерин — мистер Северус Снэйп — за подарками для студентов-семикурсников по случаю окончания школы.

Гарри обомлел от подобной наглости Малфоя. По залу прокатилась волна негодования.

— Прошу ответить мистера Снэйпа, — повернувшись к Мастеру Зелий, сказал мистер Саймон. — Давали ли вы подобное распоряжение, сэр?

— Нет.

— Продолжим. Мистер Драко Малфой утверждает, что накануне утром он получил письмо от матери, в котором она просила купить ей в магазине Лондона сладостей ко Дню рождения, так как сама она была нездорова и не могла встать с кровати, чтобы послать сову.

— Да, это так, — ответила Нарцисса.

— Миссис Малфой, а как тогда вы послали сыну письмо, если не могли подняться? — спросил мистер Саймон.

— Письмо Драко передал Северус Снэйп, — ответила Нарцисса. — Накануне вечером он был в замке Малфоев, где встречался со мной.

— Мистер Снэйп, вы были 19 июня 1998 года в замке Мэнор?

— Нет, — ответил тот. — В тот вечер я находился в Хогвартсе на собрании по случаю окончания учебного года.

— Профессор Дамблдор, — обратился к директору мистер Саймон, — вы проводили собрание преподавательского состава 19-го июня 1998 года?

— Да.

— И мистер Снэйп присутствовал на нем?

— Да.

— Северус, как ты можешь лгать? — крикнула Нарцисса. — Ты же провел тот вечер со мной!

— Миссис Малфой, — прервал ее председатель суда, — прошу вас не кричать. Сядьте.

Нарцисса, кипя от злости, села на свое место, не сводя глаз со Снэйпа и что-то бормоча себе под нос.

— Свидетели свободны, — сказал мистер Саймон. — Кроме мистера Снэйпа.

Мастер Зелий остался сидеть на месте свидетеля, пока остальные возвращались на места, где сидели ранее.

— Вторая часть дела: о группе Пожирателей Смерти, пособничеству Темному Лорду и связанными с этим преступлениями, — продолжил после паузы мистер Саймон. — Свидетель обвинения — мистер Северус Снэйп. Обвиняемые…

Называя каждое из двадцати пяти имен, мистер Саймон всякий раз смотрел на реакцию Снэйпа, но Мастер Зелий не реагировал ни на что, пока Аврор не толкнул его в плечо, так как битых пять минут Снэйп не отвечал на поставленный вопрос.

— Мистер Снэйп, вы слышали вопрос?

— Простите, господа, я задумался, — сказал Снэйп. — Повторите вопрос, пожалуйста.

— Хорошо, — кивнул мистер Саймон. — Посмотрите на обвиняемых, мистер Снэйп. Можете ли вы стопроцентно указать на тех, кто входил в ряды Пожирателей смерти?

— Да.

— Прошу вас указать на них и назвать их имена, сэр.

Снэйп указал на каждого и назвал их по именам, включая возможную дату их прихода в группу Темного Лорда. Когда же Снэйпа попросили рассказать, какие приказы Волдеморта выполняли обвиняемые, и он разложил все операции, в которых участвовали те или иные люди.

В зале то и дело раздавались громкие вздохи, гневные фразы, пока Снэйп не замолчал. Все это время Мастер Зелий не повернул головы в сторону скамьи обвиняемых. Но едва он закончил говорить, как все Пожиратели наперебой начали выкрикивать угрозы в его адрес.

Чтобы утихомирить арестантов, Аврорам пришлось применять заклинания немоты.

— Обвиняемые, немедленно сядьте на места! — выкрикнул аврор. — Иначе сейчас сюда войдут дементоры, чтобы вас успокоить!

Подействовало, как холодный душ: все тут же замолкли и сели на места.

— Прошу суд вынести вердикты господам Крэббу, Гойлу и Малфою по первому делу о нападении на Хогсмид, — произнес мистер Саймон.

Матери Драко стало плохо, и ее вывели из зала суда; через несколько минут мистер Саймон повторил просьбу вынести вердикт. Члены Визенгамота поднимали руки в знак "Виновны!", в то время как другая часть проголосовала "Не виновны!", подняв руки в ответ на следующий вопрос.

— Визенгамот большинством выносит вердикт "Виновны", — подытожил мистер Саймон, и взгляды многих людей в зале обратились к Снэйпу, который уронил голову в ладони, закрыв лицо.

— Было бы странно, если бы после наших свидетельств о нападении Малфоя на Гермиону, его бы оправдали, — хлопая в ладоши, сказал Рон.

— Почему Снэйп так реагирует? — спросил Гарри.

— Ты у меня спрашиваешь? — удивился Рон. — Он же теперь твой лучший друг — ты сам должен знать, Гарри!

— Рон, еще слово о Снэйпе…

— Победа, говорите? — неожиданно для всех сказал Малфой. — Вы так думаете?

— Мистер Малфой, помолчите, — одернул его Аврор.

— Теперь прошу членов Визенгамота вынести решение по делу о связях с Темным Лордом и его организацией "Пожиратели Смерти", — продолжил мистер Саймон.

Вновь члены суда поднимали руки, отмечая свой выбор. После свидетельств Мастера Зелий ни у кого не осталось сомнений, что все обвиняемые принадлежали к Пожирателям.

— Визенгамот вынес решение, — сообщил мистер Саймон, — "Виновны".

Гром аплодисментов раздался в зале суда, хлопали все, кроме двух человек: Северуса Снэйпа и Альбуса Дамблдора. Эти двое мужчин смотрели друг на друга, будто молча разговаривая.

— Господа Малфой, Крэбб и Гойл, — продолжил мистер Саймон, когда вновь воцарилась тишина, — утверждения свидетелей обвинения однозначно доказали, что вы участвовали в нападении на деревню Хогсмид по приказу Темного Лорда. Посему, вы признаны виновными; и наказанием вам послужит заключение в магической тюрьме Азкабан в течение десяти лет. Далее. Так как в результате ваших действий жителями деревни и учениками школы Хогвартс были получены повреждения и увечья, ваше имущество будет частично конфисковано. Размер конфискации вынесет специальная комиссия.

Затем мистер Саймон стал перечислять имена всех Пожирателей Смерти, чтобы огласить им наказание за пособничество Волдеморту. Те, чья вина в убийствах была доказана словами Снэйпа, получили пожизненные сроки в Азкабане.

— Таким образом, все, кроме слизеринской троицы вскоре очутятся в пожизненной приятной компании с Дементорами, — прошептал Рон.

— Уведите заключенных, — закончил мистер Саймон.

— Придет новый Темный Лорд, — спокойно сказал Драко, глядя в глаза Снэйпу. — Скоро произойдет рождение новой силы, превышающей даже мощь и знания Лорда Волдеморта…

Авроры начали выводить осужденных из зала суда, и, казалось, что никому нет дела до того, что говорит Драко. Однако Дамблдор смотрел на молодого Малфоя с глубоким интересом; да и Снэйп, слегка прищурив глаза, вслушивался в слова Драко.

— Эту силу невозможно будет остановить, — продолжал Драко. — Все предатели, и ты, крестный, тоже, сильно пожалеют о своей измене!

— О чем говорит Малфой? — спросил у Гарри Рон. — Пытается махать кулаками после драки?

— Не знаю, — отрешенным голосом ответил Гарри, но слова Малфоя внесли какое-то беспокойство в и без того не очень благоприятное состояние души Поттера. — Может, он просто блефует, пытается сделать вид, что все еще только начинается…

— Совсем скоро, Северус, — проходя очень близко к крестному, сказал Драко, — ты вспомнишь, что такое сила Темного Лорда. И я хотел бы посмотреть, как ты это переживешь…

Последние слова Малфоя, которые услышали только Снэйп и Дамблдор, прозвучали едва слышно, но Северусу пришлось приложить немало усилий, чтобы не выдать своего волнения.

Спустя мгновение Малфоя вывели из зала суда. Члены Визенгамота стали расходиться, обсуждая какие-то личные дела друг с другом. Никто, кроме Дамблдора, Снэйпа и Поттера, не придали хоть какого то ни было значения словам Драко.

Снэйп, посчитав, что ему можно идти, поднялся с места свидетеля и тут же проследовал к выходу из зала. За ним сразу же вышел Дамблдор.

— Северус, постой! Погоди, Северус.

Снэйп, видимо, не хотел задерживаться в здании министерства ни на минуту, но, остановился по зову Дамблдора.

— Да, Альбус?

— Все в порядке, сынок?

— Знаете, о чем я подумал во время суда, когда обвинял Пожирателей Смерти?

— О чем же?

— Как вы думаете, что станется со мной, когда вы умрете, Альбус? Общество верит мне, пока великий Дамблдор стоит за моей спиной и верит мне. Если вас не станет…

— Ну, сынок, — улыбнулся старик, — я стар, конечно, но пока не собираюсь умирать. Я пережил слишком много войн, чтобы умереть, едва их закончив. Я бы пропустил стаканчик виски из твоих запасов, сынок…

— Как вы думаете, Альбус, что Драко хотел этим сказать? Не думаете ли вы, что он знает нечто, способное возродить Темного Лорда?

— Северус, — Дамблдор положил руку на плечо Мастеру Зелий, и, глядя тому в глаза, спокойно сказал, — ничто, повторяю, ничто, никакая магия на свете не способна возродить Лорда Волдеморта из мертвых. А Драко…думаю, он просто хочет, чтобы ты не чувствовал себя в безопасности. Я уверен, что за его словами нет никакого предупреждения — только слова.

— Надеюсь, что вы, как всегда, окажетесь правы, Альбус, — ответил Снэйп. — Вы пойдете со мной? Вивьен будет рада Вас видеть…

— Да, да, конечно, мой мальчик. Пойдем.

16 ноября 1998 года Больница Св. Мунго

— Позовите Северуса! — кричала молодая женщина. — Позовите его! Без него ничего не получится!

— Он сейчас придет, моя хорошая, — сказал Дамблдор. — Ты должна думать о рождении сына…

— Вивьен? — Снэйп, словно вихрь, влетел в палату. — Милая, как ты?

— Почему так долго? Я чуть было тут без тебя не родила!

— Я тут, можешь приступать, — засмеялся Снэйп.

— Вам лучше уйти, сэр, — служащая больницы попыталась вежливо выпроводить будущего отца за дверь.

— Попробуете меня уговорить? — сделав уникальное, свойственное только ему выражение лица, поинтересовался Мастер Зелий. — Я остаюсь со своей женой.

Решительный вид мужчины, рьяно рвущегося присутствовать при появлении на свет своего наследника, однозначно указывал на бесполезность дальнейших споров.

Но когда роды подошли к кульминации, Снэйп, державший всё это время Вивьен за руку, вдруг пошатнулся и медленно сполз со стула, на котором сидел.

— Северус, что с тобой? — спросил Дамблдор, пытаясь поднять бледного мужчину. Затем старик обратился к целительнице, — Мариэн, как Вивьен и ребенок?

— Еще немного, — ответила она, — уведите отца, ему не следовало здесь оставаться.

Дамблдор помог Снэйпу выйти из палаты, усадил того на стул возле двери, и, склонившись, заглянул мужчине в глаза.

— Северус, что ты чувствуешь?

— Слабость, — прошептал Снэйп. — Ощущаю огромный расход магической энергии. Альбус, разве так должно быть?

— Нет, — ответил старик. — Очень странно, мой мальчик. Посиди, я пойду, посмотрю, как там твоя семья.

Дамблдор вошел в палату, оставив Снэйпа сидеть в коридоре.

Издалека до Северуса доносились звуки радио с стола дежурного целителя.

— Страсти накаляются! Англия ведет со счетом 130 -70! И, похоже, что ловец нашей сборной видит снитч! Да, так и есть! Гарри Поттер — новый игрок сборной Англии мчится за снитчем! Ловец сборной Германии пытается ему противостоять! Снитч меняет направление полета, забирая влево и вверх — Поттер и Херман мчатся за золотым шариком! Поттер на пару футов впереди своего соперника — еще мгновение и он поймает…

В этот момент Северус почувствовал, что сознание окончательно от него ускользает. Ужасная слабость, сродни эффекту от заклятия обессиливания, накрыла его. Перед глазами все потемнело и поплыло; стало трудно дышать.

А из радиоприемника, находившегося уже, казалось, в запредельной дали, слышались вой трибун и взволнованный голос комментатора:

— О, нет! Что случилось? Мерлин всемогущий! Поттер падает камнем вниз! Он разобьется!!!

* * *

— Северус…Северус, откройте глаза…Северус!

Голова гудела, как от тяжелого похмелья. Снэйп с огромным трудом разлепил веки, затем открыл глаза. Чуть приглушенный свет в комнате, тишина и лишь ощущение, что кто-то сидит рядом и смотрит на тебя.

— Где я? — спросил Снэйп.

— В больнице Святого Мунго. Как вы себя чувствуете, сэр? — женский голос.

— Я себя не чувствую, — буркнул Снэйп. — Что со мной было?

— Не могу ответить однозначно, сэр, — снова тот же женский голос, но теперь слева от Снэйпа, — могу только сказать, что ваш случай не единичен, сэр. В тот же момент, когда вы потеряли сознание, еще несколько человек в разных концах света чувствовали себя в большей или меньшей степени так же, как вы.

— А теперь доступным языком, пожалуйста, — проворчал он и попытался сесть в кровати. — Что случилось?

— Что последнее вы помните?

— Я пришел в палату, где рожала…стоп. Вивьен! Она родила? Как она? Как мой сын? — с нарастающим волнением в голосе спрашивал Снэйп.

— Успокойтесь, сэр, — ответила целитель. — Ваша жена в полном порядке. Она родила здорового, сильного мальчика ростом 21 дюйм и весом 9 фунтов. Оба в соседней палате. В момент рождения вашего сына произошло что-то странное, сэр. Вам стало плохо, и, как вы сказали профессору Дамблдору, будто из вас выкачали всю магическую энергию. В тот же момент во время мачта сборных Англии и Германии наш ловец — Гарри Поттер упал с высоты в 80 футов.

— Поттер? — переспросил Снэйп.

— Да, сэр. В последний момент персонал стадиона успел замедлить его падение, хотя наш ловец сильно пострадал и лежит сейчас на другом этаже.

— Вы сказали, что кроме меня и него еще кто-то пострадал?

— Да, сэр. Нам доложили, что несколько человек почувствовали такую же слабость, как вы и мистер Поттер. Но в меньшей степени.

Тут дверь в палату открылась, и вошел Дамблдор. Он улыбался так, будто выиграл Кубок Мира по Квиддичу.

— Северус, вижу, ты пришел в себя. Как ты?

— Нормально. Вы видели Вивьен и нашего сына?

— Да, мой дорогой. Если тебе позволят встать, ты сможешь увидеть их прямо сейчас.

Снэйп, не спросив разрешения, поднялся в кровати, накинул мантию и направился к двери.

— В какой они палате, Альбус?

Дамблдор улыбнулся в усы и вышел вслед за Снэйпом в коридор.

— Нам нужно в другой конец крыла, Северус.

Они молча шли по коридору, постепенно ускоряя шаг.

— Вот сюда, — сказал Дамблдор, указав на нужную палату.

Снэйп помедлил с минуту, затем тихонько открыл дверь и вошел внутрь. Снова приглушенный свет. На единственной кровати возле окна спала девушка. Рядом с ней стояла детская кроватка. Снэйп бесшумно проследовал вглубь комнаты, но, не дойдя двух шагов до кровати сына, остановился.

— Смелее, мой мальчик, — ласково сказал старик.

Снэйп едва заметно кивнул и подошел к кроватке. Мальчик не спал и смотрел на мужчину, склонившегося над ним, огромными синими глазами. Снэйп осторожно взял малыша на руки и подошел к Дамблдору.

— Мой сын, — прошептал Снэйп, почти не дыша. — Мой сын…наследник…

— Он очень похож на тебя, Северус, — сказал Дамблдор. — Кроме глаз. У него глаза матери…

— Где-то я уже слышал эти слова, директор, — заметил Снэйп. — Не могу поверить, что держу на руках своего сына. Не думал, что доживу до этого момента.

— А ведь я говорил тебе, что все будет хорошо, — улыбнулся старик.

— Северус? Это ты?

Снэйп и Дамблдор обернулись на голос.

— Вивьен, — просиял Снэйп и с сыном на руках сел на край кровати. — Спасибо, милая. Спасибо.

И он поцеловал жену.

— Он такой милый, — прошептала Вивьен. — И так похож на тебя, дорогой.

— Надеюсь, не характером, — пошутил Снэйп и улыбнулся. — Отдыхай, моя дорогая, а я пока пообщаюсь с наследником.

Северус с сыном на руках отошел к кроватке и, аккуратно положив туда мальчика, обратился к Дамблдору:

— Альбус, мне сказали, что Поттер упал с метлы во время матча.

— Да, Северус. И хотя всё обошлось, произошедшее кажется мне крайне подозрительным.

— Не думаете ли вы, что это как-то связано с рождением моего сына?

— Возможно, — загадочно ответил Дамблдор. — Но наверняка сказать нельзя. Что угодно могло спровоцировать подобный всплеск магии. Думаю, что тебе не стоит думать об этом сейчас, мой дорогой. У тебя есть заботы поважнее этой.

— Альбус, я все понимаю, но я — не Поттер. Это ему вы можете рассказывать басни, что он упал в обморок из-за того, что в России вдруг выпал снег в середине декабря. На меня же такие отговорки не действуют, — резким тоном сказал Снэйп.

— Северус, я, правда, не знаю, что могло так повлиять на такого сильного мага, как ты, — ответил старик. — Для меня самого это большая загадка. Как и то, что это произошло одновременно и не только с вами. Еще несколько человек обратились к колдомедикам за помощью, в качестве симптома указывая слабость и существенную потерю магической энергии. Это более чем странно, Северус. Честно говоря, я теряюсь в догадках.

— Ясно, — разочарованно проворчал Снэйп. — Разберусь с этим позже…

— Я сейчас иду к Гарри. Ты пойдешь со мной?

— Нет. Вы потом скажете, как он?

— Конечно, дорогой, — улыбнулся Дамблдор, — я все понимаю. Я передам Гарри привет от тебя, так?

— А? — Снэйп не сразу нашелся, так как снова взял на руки сына. — Ах, да. Конечно, передайте, Альбус.

* * *

— Гарри? Как ты? — с порога палаты спросил Дамблдор у лежащего на кровати юноши.

Поттер был бледен; на правой руке красовался бандаж, а лицо было изрезано мелкими царапинками, будто юноша пропахал носом по земле несколько футов.

— Все болит, — прохрипел Гарри. — Вы тоже не знаете, что случилось?

— Не знаю, Гарри, — ответил Дамблдор. — Правда, не знаю! Уж, Северусу бы я сказал, да и от тебя уже давно нет смысла что-либо скрывать. Может, ты расскажешь мне, как ты упал? Возможно, когда будет больше информации, я смогу сложить мозаику и понять, что послужило причиной таких несчастных случаев.

— Помню немногое. Я почти догнал снитч, когда почувствовал, будто сотня дементоров зашли на стадион.

— Ты ощутил страх и холод?

— Нет! Что, собственно говоря, меня и удивило. Я боролся до последнего: еще пара футов, и я поймал бы снитч, но тут…В глазах все потемнело; уши заложило, как на большой глубине, и…я почувствовал, как из меня будто все соки выжали. Было нечто похожее по ощущениям, когда Римус учил меня бороться против дементоров на третьем курсе. Тогда мой патронус питался моей собственной магической энергией, и я слабел очень сильно.

— Мда, — протянул Дамблдор. — Весьма загадочное явление. Ну, ничего, сынок. Сидней лично осматривал тебя и сказал, что ты поправишься через три-четыре дня. А через десять дней сможешь приступить к тренировкам.

— Десять дней? — ужаснулся юноша. — Мерлин! Так у нас же следующий матч в воскресенье! А сегодня четверг?

— Нет, Гарри, сегодня вторник, 17-ое ноября, — ответил Дамблдор.

— Не стоит спрашивать, как закончился матч, да? — уныло протянул юноша.

— Я не знаю, кто выиграл, Гарри. Честное слово, не знаю. Ты отдыхай — утро вечера мудренее.

— Мне сказали, что Мастеру Снэйпу так же было плохо, — сказал Гарри. — И это случилось в момент, когда Вивьен рожала их сына. Это правда, профессор?

— Да, Гарри, правда.

— А…, — юноша замялся.

— У Вивьен и Северуса родился сын, как они и предполагали, — поняв все без слов, ответил Дамблдор. — Ты хочешь увидеть будущего крестника?

— Угу, — буркнул Гарри, смутившись. — Только врачи не разрешают мне вставать. Вы…вы могли бы попросить Вивьен и Мастера Снэйпа…ну…чтоб они сами пришли….

Не закончив фразу, Поттер от смущения покраснел до корней волос, прекрасно понимая, что просить Снэйпа явиться с новорожденным сыном в палату к Поттеру…подобная мысль могла прийти только самому Гарри Поттеру.

— Идиотская мысль, — прошептал Гарри. — Извините, сэр…

— Думаю, что им нужно время, чтобы осознать рождение сына, — после паузы сказал Дамблдор. — Ведь им пришлось многое пережить, Гарри. Ты знаешь это лучше других. Ты бы видел лицо Северуса, когда он взял на руки сына…Я не думал, что доживу до этого момента.

— Когда увидите Снэйпа счастливым? — тихо сказал Гарри, и Дамблдор кивнул. — Сэр, сейчас, когда война закончилась…

— Ты хочешь услышать историю жизни Северуса? — угадал вопрос старик.

— Мне непонятно, почему он присоединился к Волдеморту, — сказал Гарри. — Причины его перехода на нашу сторону ясны — Лорд убил его любимую, а…

— Хорошо, Гарри, — согласился Дамблдор. — Только я попрошу тебя не обсуждать это ни с кем.

— Мне теперь, кроме вас и Снэйпов, не с кем обсуждать, — мрачным голосом заметил юноша. — Вы же знаете, что я разорвал отношения и Роном и Гермионой.

— Не стану давить на тебя, подталкивая к примирению, — сказал старик. — Вы уже взрослые люди, и сами можете решать, как вам жить: с друзьями или без них.

— Просто я осознал, насколько сильно Рон завидует мне. И Гермиона считает, что я вечно набиваю себе цену, играя в героя-мученика, а я устал оправдываться перед самыми близкими друзьям за то, чего не делаю. Последней каплей было то, что Рон устроил истерику на отборе в сборную Англии по Квиддичу. Будто от меня зависело, возьмут его или нет! Мне кажется, Рон хотел, чтобы я воспользовался своим положением спасителя человечества, и оказал давление на тех, кто принимает решение о приеме в сборную. Ну, не идиот ли он?

— Гарри, Гарри, — покачал головой Дамблдор. — Вся жизнь строится на межличностных отношениях людей.

Старик будто читал ему лекцию по философии.

— И любые отношения подразумевают сложные процессы, связанные с понимание или непониманием твоих точек зрения. С принятием или отвержением твоего мировоззрения и моральных принципов.

— Не хватает жизни, чтобы узнать человека до конца, мальчик мой., — продолжал Дамблдор. — Вот мне казалось, что тех студентов, с которыми я общался более близко, чем подразумевал учебный процесс, я знаю достаточно хорошо. Оказалось, что я был не прав.

— Вы о Снэйпе? — спросил Гарри.

— И о нем тоже. Ты просишь меня рассказать тебе о Северусе…

— Да, мне интересно…

— Но ты же понимаешь, что рассказ я начну с его школьных лет, откуда, собственно говоря, все и пошло.

— О моем отце?

— И о Сириусе тоже, Гарри, — почему-то печальным голосом сказал Дамблдор.

— Я знаю, что они были высокомерными.…Но и Снэйп тоже — не сахар!

— Гарри, научись принимать людей такими, какие они есть, — сказал старик. — Ты ничего не знаешь о прошлом своих родителей, что же ты можешь знать о Северусе?

— Но…ведь не они виноваты, что Снэйп стал Пожирателем, да?

— Отчасти их вина тоже есть, Гарри. Но не больше, чем моя или самого Северуса.

— А?

— Я открою тебе его тайну, Гарри, — загадочно заявил Дамблдор. — И ты должен пообещать мне, что не станешь…

— Да, я понял, сэр, — перебил старика юноша, и тут же добавил, — извините.

— Начну с самого начала. Мать Северуса — Элин — вышла замуж за Джеймса Принса, уже будучи беременной. До того, как Северус начал проявлять магические способности, Элин не говорила мужу, что она — ведьма. На пятый день рождения Северуса произошел случай, изменивший его жизнь -он сам мне об этом рассказал. Родители Северуса пригласили соседских детишек на празднование. С момента появления на свет сына Принсов, всех соседей удивляло необычное имя, данное Джеймсом и Элин своему ребенку. Сама же Элин умудрилась, ничего не объясняя мужу, уговорить назвать сына явно не маггловским именем. Так вот, дети резвились во дворе дома, пока взрослые отмечали День рождения за отдельным столом. И в процессе игры, а играли мальчишки в футбол, мячик выкатился на дорогу. Приятель Северуса — Майкл Майтекс — побежал за мячом…

— Прямо под колеса машины, да? — догадался Гарри.

— Совершенно верно, — кивнул старик. — В момент, когда машина должна была сбить Майкла, Северус, вытянув руки вперед, отбросил мальчика беспалочковой магией на противоположную сторону улицы, и тем самым спас Майклу жизнь. От примененной магии, машина, что едва не сбила мальчика, заглохла, а через пару минут и вовсе загорелась — водитель едва успел выйти из автомобиля. Естественно, что магглы, никогда в жизни такого не видевшие, набросились на Принсов с расспросами, как Северус — пятилетний малыш — смог с расстояния в тридцать футов перенести человека на другую сторону улицы.

— И что ответила мать Снэйпа? — спросил Гарри.

— Ей пришлось сказать правду. Элин сказала, что и она, и Северус — волшебники.

— Представляю реакцию маглов, — хохотнул Поттер.

— Смешного мало, Гарри, — покачал головой старик. — День рождения был испорчен, как ты понимаешь. Но самое страшное случилось позже. Когда соседи ушли, покрывая всю семью Принсов непристойными словами, отец Северуса запер мальчика в чулане до вечера.

— А что с матерью? — насторожился Гарри. — Что Джеймс Принс сделал с Элин?

Дамблдор выдержал паузу, и, сделав глубокий вдох, произнес:

— Джеймс Принс просто озверел, когда узнал, что почти шесть лет Элин лгала ему, не говоря правду о магии. Те слова, которыми он расспрашивал свою жену, слышал его сын, сидевший в чулане. Элин пыталась объяснить, что теперь уже ничего сделать нельзя, что магия дана ей и Северусу по рождению, и что Джеймс просто должен принять это как данность. Она говорила, что магия очень полезна, что магам можно делать то, что недоступно для обычных людей, но Джеймс ничего не хотел слушать. Он кричал, оскорбляя Элин и сына, пока, в конце концов, не потерял контроль. Северус, услышав, что отец кричит мать, выбил дверь с помощью магии и попытался помешать отцу.

— Мальчик пытался противостоять отцу, но, как ты понимаешь, ничем не смог помочь матери, — продолжил Дамблдор. — Но Северус продолжал плакать и умолять отца оставить мать в покое, чем еще больше раздразнил к тому времени очень пьяного Джеймса. Северус попробовал применить магию, чтобы оттащить озверевшего отца от матери, и тогда Джеймс, увидев это, схватил сопротивляющегося сына, выволок его в соседнюю комнату, и избил до полусмерти.

Дамблдор продолжал:

— Элин и Северуса отправили в больницу. Врачи спросили, что случилось, и Джеймс, не моргнув глазом, солгал, что на жену и сына, ходивших в магазин, напали неизвестные. Полиции были даны приметы несуществующих преступников, а Джеймс остался безнаказанным за содеянное. Но и это еще не все. Элин оказалась беременна, и Джеймс заставил ее сделать аборт, чтобы в семье больше не было волшебников. Аборт был неудачным, и Элин больше не могла иметь детей. Северуса выписали из больницы через три недели, и он оставался с отцом один, пока мать лежала в больнице в течение двух месяцев.

— О, нет…

— Да, Гарри, — печально подтвердил Дамблдор. — Отец продолжал бить сына и морить его голодом. Когда Элин вышла из больницы и пришла домой, она просто не узнала сына: мальчик настолько исхудал, был до такой степени затравленным, что боялся даже матери. Он отказывался есть, и Элин кормила его силой. Северус закрывался в чулане и читал книги о магии: все, что Элин спрятала в доме.

— А почему Элин не развелась с мужем, если он продолжал бить ее и сына? — спросил Гарри. — Почему она терпела столько лет?

— Дело в том, Гарри, что Северус не был родным сыном Джеймсу Принсу, — ответил Дамблдор.

— То есть как? Но тогда кто же…?

— Элин родила сына от Алана Снэйпа. Он — настоящий отец Северуса.

— И этот человек не женился на Элин? — спросил пораженный новостью Гарри.

— Родители не позволили ему связать свою жизнь с девушкой из обедневшей семьи не очень известного магического рода. И Алан женился на другой женщине. У них родился сын, но.… Через семь лет после их свадьбы произошла трагедия: супруга Снэйпа и их сын поехали в Париж, где их сбила машина.

— Они погибли?

— Да. Их не смогли спасти.

— И тогда кто-то вспомнил, что переспал с девушкой, которая, возможно, родила от него ребенка, — саркастически заметил Гарри. — Хорош, ничего не скажешь…

— Гарри, Гарри, — покачал головой старик, — нельзя же столь категорично осуждать. Бывают разные ситуации в жизни, мой мальчик, когда мы делаем совсем не то, что нам хотелось бы. Вспомни о том, что приходилось делать Северусу ради того, чтобы оставаться нашим шпионом.

— И что дальше? Он пришел к Элин?

— Да. Алан нашел ее дом, точней, дом Джеймса Принса, и приехал туда…Северусу тогда уже исполнилось 10 лет. Он пришел на следующий день после дня рождения сына…

10 января 1970 года. Дом Джеймса и Элин Принс

— Северус…Северус, сынок, просыпайся, — нежно шептал женский голос. — Сынок, просыпайся.

Длинные ресницы распахнулись, и черные глаза немного испуганно осмотрели комнату. Небольшая клетушка с обшарпанными обоями; маленький журнальный стол, стоящий почти вплотную к кровати, завален книгами; рулоны писчей бумаги, аккуратными рядами сложенные на углу стола. Деревянный стул со сломанной ножкой, на котором разложена одежда; крошечный шкаф с покосившейся дверцей дополнял унылую атмосферу комнаты, где проснулся Северус.

— Мама? — едва слышно прошептал мальчик. — Что случилось? Ты опять плакала?

— Нет-нет, малыш, — погладив сына по спутанным черным волосам, сказала женщина, — это просто раздражение от воды. Я не плакала. Я хочу, чтобы ты сейчас тихо-тихо оделся и зашел на кухню.

— Зачем?

— Так надо. Я хочу, чтобы ты кое с кем увиделся.

— Хорошо.

Женщина вышла из комнаты, а мальчик тут же вылез из постели, и, подойдя к стулу, взял сложенные вещи, быстро оделся и бесшумно вышел.

Зайдя на кухню, Северус застыл в удивлении: рядом с матерью сидел незнакомый молодой мужчина. Мальчик медленно подошел к столу, продолжая наблюдать за мужчиной. Тот был высок и статен. Длинные черные волосы лежали на широких плечах незнакомца.

Мальчик пристально, слегка прищурившись, посмотрел в лицо мужчине и остолбенел: у незнакомца были те же черты лица, что и у самого Северуса.

— Кто вы? — не стесняясь, спросил он. — Вы — наш родственник?

— Северус, не вежливо задавать взрослым вопросы в таком тоне, — одернула сына мать.

— Элин, пусть он спрашивает, что хочет, — перебил женщину незнакомец.

— Вы знакомы с мамой? — тут же спросил мальчик. — Я не слепой, и заметил, что вы и я — похожи. Кто вы?

— Я твой отец, Северус, — ответил мужчина.

— Неужели? — хмыкнул мальчик. — А кто же тогда живет с нами, мама?

Взрослые переглянулись.

— Сейчас мы все тебе расскажем, дорогой, — сказала Элин. — Ты садись…

Северус присел на краешек стула рядом с матерью и внимательным взглядом посмотрел на незнакомца, ожидая повествования.

— Мое имя Алан Снэйп, — сказал мужчина. — Мой род — один из самых древнейших в магическом мире и берет свои корни от самого Салазара Слизерина. Ты знаешь, кто это такой?

— Великий темный маг, один из основателей Хогвартса, — начал чеканить Северус.

— Прекрасно, что ты уже знаешь что-то о Хогвартсе и об основателях. Так вот. О моей семье. Когда мы познакомились с твоей мамой и решили быть вместе, мои родители были против.

— Почему? — тут же спросил Северус.

— Потому что мой род не такой богатый и именитый, — ответила Элин. — Поэтому…

— Он тебя бросил, да? — закончил по-своему Северус. — А теперь зачем пришел? Наверное, у тебя и жена есть, и сын, — зачем тебе мы, зачем тебе я — такой оборванец?

— Северус? Что ты такое говоришь? — повысила тон мать. — Не смей так разговаривать с отцом!

— Он мне не отец! — прошипел мальчик. — Мой отец сейчас лежит пьяный в соседней комнате. Мой отец бьет меня, сколько себя помню. Мой отец бьет мою мать!

— Что? — крикнул Алан. — Что ты сказал? Элин, это правда?

Женщина закрыла лицо ладонями и заплакала. Северус прищурил глаза, и процедил сквозь зубы:

— Ну что? Нужна тебе такая семья? Он узнал, что мы волшебники, и не смог принять этого. А ты…. Вы бросили мою маму и меня, хотя я тогда еще не родился. И вы думаете, я когда-нибудь поверю вам?

— Северус, послушай…

— Не хочу. Я пойду учиться магии. Я стану сильным волшебником. Сильным темным магом. И когда-нибудь я убью эту мразь, что считается моим отцом!

И мальчик покинул кухню, даже не обернувшись на пораженных его словами, взрослых. Едва Северус вышел из кухни, как наткнулся на появившегося из спальни Джеймса Принса. Тот, увидев мальчика, замахнулся на него.

— Не смей трогать его! — рявкнул Алан Снэйп, который, оказывается, пошел вслед за Северусом.

— А ты еще кто такой? — направившись навстречу незнакомцу, прохрипел Джеймс. Затем он посмотрел на Северуса, замахнувшись на мальчика еще раз, и крикнул, — убирайся с дороги, щенок!

Северус инстинктивно сжался и прикрыл голову руками. Алан перехватил руку Джеймс, а следующим движением прижал Принса к стене, и, вынув волшебную палочку, направил ее в грудь мужчине.

— Еще раз поднимешь руку на сына — убью! — прошипел Снэйп.

— Так ты один из них? — понял Джеймс. — Уж не ты ли заделал ей этого ублюдка?

— Еще слово, и отправишься к праотцам, — пригрозил Алан.

— Да я тебя по стене размажу! Ты на себя посмотри! Хлюпик! — засмеялся Принс.

— Silencio! Следующим словом будет смертельное проклятие.

— Алан. Не надо, — Элин появилась в коридоре. Она положила руку на плечо мужчине и сказала, — он не стоит того, чтобы ты стал из-за него убийцей.

— Он должен ответить за то, что делал с тобой и с сыном! — прокричал Алан. — Как ты можешь это терпеть? Эта мразь избивала тебя, сына, и…

— Верни ему голос, — попросила Элин. — Мы должны решить все мирным путем. Не след Северусу слышать, как ты угрожаешь убить человека.

— Если этого не сделает Алан, это сделаю я, — послышался злой шепот мальчика.

— Элин, уведи Северуса отсюда, я поговорю с мистером Принсом наедине.

17 января 1970 года, Дом Принсов

— И мы будем жить в его замке?

— Да, сынок.

— Ты его любишь? Он не будет таким же, как Джеймс Принс?

— Я не бью женщин, Северус, — вмешался Алан. — Ты все собрал?

— Мне и собирать нечего, кроме книг, — со злобой ответил мальчик. — Все равно я вам не верю.

— Думаю, нам всем нужно время, — подытожила Элин. — Алан, как мы туда отправимся?

— Через камин. Нет, если вы хотите ехать через две страны.

— Нет-нет…Конечно, ты прав. Северус, возьми Алана за руку.

— Я сам, — ответил мальчик и шагнул в камин, взяв летучего пороха. — Turris Astrum!

Зеленое пламя окутало мальчика, и он исчез.

— Ой, как же трудно будет налаживать с ним отношения. Он стал таким нелюдимым.

— Мы справимся, — ответил мужчина, и, взяв Элин за руку, шагнул с ней в камин.

— Виггор рад приветствовать молодого хозяина, — пропищал домовой эльф, едва Северус вышел из камина. — Хозяин желает чего-нибудь?

— Чтобы ты отстал от него, — буркнул Северус.

Через секунды из камина в замке, держась за руки, вышли Алан и Элин.

— Виггор, — позвал эльфа хозяин замка, — распредели вещи Северуса и Элин по их комнатам. Ужин готов?

— Да, хозяин.

— Идемте, — обратился к Элин и Северусу Алан. — После ужина я покажу вам замок.

— Я не буду есть, — сказал мальчик. — Я пойду читать.

— Северус, у меня большая и довольно неплохая библиотека, — стараясь заинтересовать мальчика, сказал мужчина. — Позволишь показать тебе книги? Может, захочешь спросить о чем-то…Что тебя интересует из будущих предметов в Хогвартсе?

— Зелья и Защита от темных сил, — ответил Северус. — Но я хотел бы почитать что-нибудь о черной магии. Мама не смогла купить мне эти книги — они слишком дорогие…

— Пойдем, я все тебе покажу, — сказал Алан, и, подмигнув Элин, вывел Северуса из гостиной.

— Молодой хозяин очень похож на Мастера Алана, — заявил домовой эльф. — Госпожа будет ужинать?

— Нет, Виггор, я подожду их.

* * *

Отец и сын шли по длинному коридору, сворачивая то направо, то налево, пока не достигли нужного этажа. Алан остановился перед высокой дубовой дверью и повернулся лицом к мальчику:

— Ты готов?

Северус кивнул. Мужчина отворил дверь и зажег в комнате свет. Северус так и ахнул: огромная зала с несчетным количеством книг, расставленных вдоль стен на стеллажах. Мальчик неторопливо подошел к одному из стеллажей и поднял вверх голову, чтобы прочесть таблички, разделяющие тот или иной тематический раздел.

— Я в жизни не видел столько книг, — прошептал Северус. — И столько много по Зельям и темной магии. Я могу их читать?

— Когда пожелаешь. Только книги, для которых ты еще мал, я прошу тебя не брать. Я доверяю тебе, Северус, и не стану ставить охранные чары на эти разделы. Ты сделаешь, как я прошу?

— Да, сэр, — ответил мальчик, но про себя подумал, что все равно прочтет те книги, для которых он "еще мал".

— Должен сказать тебе, Северус, что я знаю, о чем ты подумал, — заявил Алан. — И все же я не стану накладывать отталкивающие чары на те секции, в которые я запретил тебе ходить. Но если ты ослушаешься меня.

— Как вы узнали, о чем я подумал?

— Рад, что ты заинтересовался. Есть очень полезный раздел высшей магии — Окклюменция. Очень сложный раздел магии. Владеть Окклюменцией может не каждый, так же, как и научиться ей.

— А вы учились?

— Нет, этот дар я унаследовал от своего отца. И я хотел бы со временем проверить, перешел ли этот дар к тебе, Северус. Что бы ты обо мне не думал, я — твой отец. И значит, что ты должен был унаследовать те навыки, коими владели все мужчины в роду Снэйпов.

— Какие?

— Зельеварение. И мой дед, и отец, и я — Зельевары. В нашей библиотеке ты сможешь найти около двухсот рецептов уникальных Зелий и ядов, которые создавали наши предки рода Снэйпов.

— В следующем году я пойду в Хогвартс, — сказал Северус. — И я хочу быть там лучше всех. Вы будете со мной заниматься зельеварением, защитой, черной магией и…Окклюменцией? Я хотел бы побольше узнать об этом.

— Конечно, мой дорогой, — ответил Алан и снова улыбнулся. — Когда пожелаешь.

— Прямо сейчас, — мгновенно отреагировал мальчик.

— Давай сначала поужинаем…

— Зачем терять время?

— Северус, ты пережил шок из-за того, что происходило с тобой и мамой в последние пять лет. Тебе нужно время, чтобы…

— Тогда я сам все выучу! — с презрением в голосе сказал Северус. — Мне не нужна ничья помощь!

— Ну, мальчики, как у вас дела? — в библиотеку зашла Элин и тут же заметила, что сын смотрел на Алана далеко не доброжелательным взглядом. — Что случилось, сынок?

— Ничего, Элин, — ответил за мальчика Алан, — все в порядке. Мы просто обсуждали планы на будущий год.

— Да? И чем же вы собираетесь заниматься?

— Я собираюсь обучить Северуса Окклюменции. А так же поведаю ему о секрете успеха в Зельеварении, которого добились все мужчины нашего рода.

— Да, Северус интересуется Зельями. Хотя, сложно сказать, что его вовсе не интересует в мире магии…

— Квиддич, — ответил мальчик. — Глупая трата времени, на мой взгляд.

— Мерлин всемогущий! Тебе всего лишь десять лет, сынок, а рассуждения у тебя, как у взрослого человека, — улыбнулся Алан.

— Постарайтесь видеть во мне не маленького мальчика, — ответил Северус. — Может, тогда вам не будет казаться это смешным.

— Как ты мне напоминаешь меня самого! Я, придя в магическую школу, знал всю программу вплоть до уровня OWL.

— Тогда я хочу знать все до уровня NEWTs, — сказал Северус.

— Почему тебе так важно быть лучше всех, малыш? — спросила Элин. — Для нас ты и так самый лучший!

— Мама, ты же сама мне говорила, что что ум дан, чтобы его использовать. Или ты хочешь, чтобы я вырос таким же, как Джеймс Принс?

— Северус, не смей так говорить с матерью! — повысил голос Алан. — Извинись немедленно!

Северус бросил гневный взгляд на мучжину, затем посмотрел в лицо матери, у которой от воспоминаний о прежнем муже, на глазах выступили слезы.

— Прости, мама. Я не хотел тебя обидеть.

— Давайте сначала всё же поужинаем, — сказала Элин. — Северус, и ты тоже будешь кушать.

— Хорошо, мама.

19-ое ноября 1998 года, больница Св. Мунго

— Ну, и как поживает наш гриффиндорский раненый лев?

— Похоже, что он спит, Северус.

— Поттер, почему ты спишь, когда к тебе пришел твой будущий крестник?

Гарри с трудом открыл глаза и не поверил, когда увидел перед собой Снэйпа и Вивьен с малышом на руках.

— Мастер Снэйп, Вивьен! — нашелся молодой человек и просиял. — Как я рад вас видеть! А это…это ваш сын?

— Ну, не твой же, в самом деле, Поттер, — усмехнулся Северус.

— Познакомься, Гарри, — сказала Вивьен, осторожно передавая сына на руки юноше, — это твой будущий крестник — Эжен Северус Снэйп. Правда, мы решили звать его Северусом — младшим. Французское имя вряд ли понравится ему, если Эжен унаследовал несносный характер отца.

— Ах, теперь я уже несносный? — вскинул бровь Снэйп.

— А разве ты был когда-либо другим?

— Он похож на вас, Мастер, — сказал Гарри.

— И хвала Мерлину за это! — Снэйп сдержал улыбку.

— Как ты себя чувствуешь, Гарри? — спросила Вивьен.

— Плечо немного ноет, — ответил юноша, — но совсем чуть-чуть. Целитель сказал, что в понедельник я смогу выйти отсюда.

— Как твои успехи в сборной по Квиддичу? — спросила Вивьен.

— Тот матч мы проиграли, — приуныл Поттер, — но пока мы все равно занимаем первое место в группе. Осталось еще два матча, и мы попадаем в 1/16 финала Чемпионата Европы. Мастер, а вы подумали над моей просьбой взять меня в ассистенты?

— Поттер, у меня три дня назад родился сын, — закатил глаза Снэйп, — а ты хочешь, чтоб я работать начал? Я еще не осознал своего ухода из Хогвартса, и по привычке готовлюсь к новому учебному году.

— Но вы обещаете подумать, сэр?

— Мальчики, вы своей нудной беседой нагнали на меня скуку, а на Эжена сон, так что сворачивайте дискуссию. — зевнула Вивьен.

— На какое число назначены крестины? — тут же спросил Гарри.

— Не терпится стать крестным?

— Ага, тороплюсь получить официальный предлог, чтоб видеть вас чаще, Мастер Снэйп, — парировал юноша.

— Ты сменил ориентацию, Поттер? — приподнял бровь Северус. — А как же Грейнджер? Или с ней все кончено?

Гарри потупил взгляд в ответ на слова Снэйпа, а Вивьен тут же одернула мужа за рукав, шепнув ему что-то на ухо, отчего Мастер Зелий только закатил глаза.

— Второе декабря, Поттер, — после небольшой паузы сказал Снэйп. — Мы ждем тебя второго декабря.

— Это среда?

— Да, — ответила Вивьен. — А что?

— В среду у меня матч за выход из группы…, — застонал Гарри.

— Ну, ты должен определить, что для тебя важней, Поттер!

— Северус, ты невыносим! — не выдержала Вивьен. — Нельзя требовать от Гарри перенесения матча! Это не в его власти! Мы назначим крестины на тот день, когда ты будешь свободен, Гарри. Я обещаю.

— То есть, мое мнение уже не в счет?

— Я поговорю с тобой дома, дорогой, — с улыбкой ответила Вивьен. — Извини, Гарри, но нам пора идти. Маленького Снэйпа пора кормить. Да и старший, думаю, тоже согласится поесть.

— Еда — не самая важная часть жизни человека, Вивьен, — ответил Северус. — Уж как ни мне и Поттеру знать это.

— Гарри, — уже стоя у дверей палаты, Вивьен обернулась, — а когда твой следующий матч?

— Двадцать второго числа, в воскресенье, — ответил юноша. — А что?

— Я давно хотела посмотреть, как ты играешь…

— О, нет, — протянул Снэйп. — Даже не уговаривай!

— Хорошо, тогда ты посидишь с Эженом, а я пойду одна, — игриво похлопав глазками, сказала Вивьен. — Может, найду кого-нибудь посговорчивей тебя.

— Дорогая, я еще не разучился применять непростительные заклятия …

Снэйпы вышли из палаты, оставив Гарри Поттера хохотать.

* * *

31 июля 2006 года. Дом номер 12 на Площади Гриммо

— Ты собираешься спускаться или нет? — мужской голос из-за двери. — Все только тебя и ждут.

— Римус, я так устал. Зачем было собирать гостей, не спросив меня?

— Они пришли сами. И на День рождения гостей не приглашают, Гарри. Приходят все, кто хочет выказать уважение имениннику. Спускайся, несносный мальчишка! Тебя крестник заждался!!!

— Так Снэйпы всё же пришли? — удивился Гарри, открывая дверь в свою комнату и впуская Люпина. — Он же сказал, что уедет!

— Он в гостиной, Гарри, — еще раз подтвердил Римус. — Или ты считаешь, что я настолько стар, что не в состоянии узнать Северуса Снэйпа?

Гарри слабо улыбнулся.

— Хорошо, я сейчас переоденусь и спущусь через пару минут.

Римус вышел из комнаты, а Гарри быстро разделся и подошел к платяному шкафу, по дороге думая, что надеть.

— Черт, как всегда… не такое у меня сегодня настроение, чтоб нарядно одеваться!

Гарри схватил с верхней полки черную рубашку, отыскал свои любимые потертые синие джинсы, что купил ещё на двадцатилетие, засунул босые ноги в домашние туфли, и, наспех расчесавшись, вышел из комнаты.

За минувшие годы дом на площади Гриммо 12 сильно изменился. С тех пор как Римус и Хелен переехали к Поттеру, бывшее поместье Блэков стало более уютным и теперь полноценно могло называться домом в истинном понимании этого слова.

Все комнаты сияли чистотой. На стенах больше не висели портреты предков рода Блэков, да и никто не нуждался в напоминании тех лет, когда шло противостояние Волдеморту. Нельзя сказать, что теперь, по прошествии лет, прежних владельцев поместья на площади Гриммо 12 забыли. Римус и Гарри довольно часто вспоминали Сириуса, только в последние два года все реже и реже говорили о нем.

После ухода Снэйпа из Хогвартса Римус Люпин получил постоянную должность учителя Защиты, чему был несказанно рад. Конечно же, нельзя говорить, что бывший Мародер и Северус Снэйп стали друзьями. Но, по крайней мере, канула в Лету та открытая неприязнь, что царила в их отношениях на протяжении двадцати с лишним лет.

Открыв дверь, Поттер, которому через три четверти часа должно было стукнуть двадцать шесть лет, улыбнулся: почти все, кого он ждал, пришли.

— Крестный! — выкрикнул черноволосый мальчишка и ринулся навстречу Гарри. — Я так давно тебя не видел!

— Эжен! — просиял Гарри, поднимая мальчика на руки. — Ох, ты заметно потяжелел и вырос с нашей последней встречи.

— Еще бы, — послышался насмешливый тон бархатного мужского голоса. — Ты бы еще реже с ним виделся — вообще бы тебя не узнал.

— Северус, оставь его, — одернула мужа Вивьен. — Привет, Гарри.

Вивьен подошла к Поттеру, и, обняв его за шею, расцеловала в обе щеки.

— Я когда-нибудь разведусь с тобой из-за твоей неприкрытой симпатии к Поттеру, — не удержался Снэйп.

— Тогда мне не придется искать себе жену, Мастер, — ответил Гарри.

— Иногда мне кажется, что эти двое все-таки родственники, — шепнула Хелен на ухо Римусу.

— Да уж, — протянул Люпин, скрывая улыбку, — никогда бы не подумал, что младший Поттер и Северус Снэйп будут мирно сосуществовать хотя бы в пределах одной Вселенной.

— А где же профессор Дамблдор? — спросил Гарри, поздоровавшись со всеми гостями. — Почему он не пришел?

— Он обещал прийти, — ответил Римус. — Но, видимо, какие-то неотложные дела… С ним все в порядке, Гарри, не переживай. Наш сын Джеймс тоже хотел тебя поздравить, но, набегавшись за целый день, свалился спать. Однако подарок его мы захватили.

— Ну, я же увижу Джеймса утром, — сказал Гарри.

— Думаю, что можно пройти за стол, — объявила Хелен. — Там и обсудите все новости и дела.

Гости поднялись со своих мест и стали, не спеша, перебираться в кухню, где уже был накрыт праздничный стол. Гарри, с рук которого крестник так и не слез, шел рядом со Снэйпом.

— Гарри, ты, как виновник торжества, садись во главу стола, — сказала Хелен.

Поттер отдал Эжена Вивьен, а сам сел на предложенное ему место именинника. Снэйп оказался ближе всех к Поттеру, и, склонившись к нему, тихо проговорил:

— У меня к тебе разговор. Чем скорее, тем лучше.

Гарри кивнул в знак понимания, но тут камин за его спиной запылал изумрудным цветом, и через мгновение оттуда вышел высокий старик.

— Профессор Дамблдор! — возрадовался Гарри, вскочив со стула, чтобы поприветствовать директора Хогвартса.

— Добрый вечер, Гарри, — улыбнулся старик, обняв мужчину. — Я не мог пропустить твой День рождения, сынок.

— Присаживайтесь, пожалуйста…

В самый разгар торжества, когда гости, пребывая в легкой усталости от сытного ужина, лениво обсуждали последние новости магического мира, Гарри незаметно кивнул Снэйпу, и они вместе покинули кухню.

Зайдя в кабинет, Гарри закрыл дверь за Снэйпом и предложил ему сеть в кресло. Налив в два бокала виски и протянув один из них Снэйпу, Гарри опустился в противоположное кресло.

— Что случилось, Северус?

— У меня новость, Гарри.

— Судя по твоему тону, не очень хорошая…

— Да. Малфой сбежал из Азкабана.

Рука с бокалом зависла в воздухе, не достигнув губ Гарри. Мужчина нахмурился.

— То есть, как сбежал? Это невозможно!

— И ты мне это говоришь? — усмехнулся Снэйп. — Твой крестный сбежал оттуда, ты сам…

— Меня вытащил ты!

— Теперь это неважно, Гарри… Драко сбежал.

— Он же был в специальной камере, которую охраняли Дементоры.

— Я не говорил тебе, — Снэйп сделал паузу. — Два года назад Драко перевели в другое крыло Азкабана. Туда, где нет Дементоров.

— Ему же отказали в амнистии…

— Послушай, Гарри, — совсем тихо сказал Снэйп. — Это я помог Драко.

— Что?

— Не делай скоропалительных выводов ради Мерлина!

— Ты… как ты мог, Северус? — поразился Гарри. — После всего, что с тобой сделал Малфой…все Малфои…ты ему помог?

— Не смей меня обвинять! — рявкнул Снэйп, вскочив на ноги. — Я не мог отказать Нарциссе, понимаешь? Не мог!

— Поясни, — спокойно попросил Гарри. — Неужто из-за вашей интрижки двадцать лет назад, ты…

— Заткнись, щенок! — не выдержал Снэйп, схватив Гарри за грудки. — Не смей так со мной разговаривать! Что ты знаешь о чувствах? Тебе 26 лет, и ты до сих пор ни в кого не был влюблен!

— Ты…, — Поттер побелел от гнева, — не смеешь… так… говорить со мной!

— Смею, — усмехнулся Снэйп. — Я знаю, что такое любовь к женщине, к сыну, а ты?

Гарри вырвался из крепкой хватки Мастера Зелий, и теперь уже Снэйп оказался прижатым к стене.

— Я жду ответа, — прошипел Гарри. — Почему ты ему помог? Из-за вашего романа столетней давности?

— Я еще и его крестный, если ты помнишь, — ответил Северус. — И отпусти меня, Поттер… немедленно!

Гарри сел обратно в кресло, а Северус, подхватив бокал, стал расхаживать по комнате.

— Нарциссе разрешили видеть сына раз в полгода, — после долгой паузы сказал Снэйп. — Первый раз она навестила его четыре года назад. И больше не смогла.

— Не смогла что? Видеть его?

— Поттер! Включи мозги! — прошипел Снэйп. — Или тебе их бладжерами совсем отбили? Ты же был в Азкабане. Как там? Весело? Тепло и уютно? Приятная компания возле камеры?

Гарри побледнел, вспомнив свои ощущения в камере Азкабана.

— Тогда почему ты задаешь такие идиотские вопросы? — продолжал Снэйп.

— Ему там самое место! Таким тварям, как он…

— Ах, тварям? — криком перебил Поттера Снэйп. — Значит, ты и обо мне так думаешь? Я тоже был слугой Лорда. Не надо мне каждый раз напоминать об этом!

— Извини, Северус, я просто не понимаю твоих мотивов…

— Мне нужна информация, — ответил Снэйп. — Возможно, Драко что-то знает.

— Мерлин всемогущий! Ты до сих пор принимаешь всерьез его слова на суде? То был блеф, Северус! Не надо быть параноиком!

— Я жив только благодаря моей паранойе, Поттер! — рявкнул Снэйп. — Если Драко блефовал, я буду рад. Но, возможно, речь идет о моем сыне! Ведь Драко знал…

— Вот именно, Северус! — перебил Гарри. — Малфой знал, что у тебя скоро родится сын — вот он и повесил тебе лапшу на уши! Эта тварь не хочет, чтоб ты жил спокойно! А ты еще и вытащил его из тюрьмы!

— Я не вытаскивал его оттуда! Я просто добился его перевода от Дементоров!

— Но ты сказал…

— Ты, как всегда, не дослушал, Поттер. Я встречался с Драко по интересующему меня вопросу. Но его моральное состояние не позволило нам поговорить.

— Ну, теперь, когда он сбежал, у вас будет уйма времени для общения, — с сарказмом произнес Гарри. — Как я полагаю, теперь ты будешь частым гостем в Малфой Мэнор…

— Идиот. Ты — тупой идиот, Поттер, — устало произнес Северус. — Ты помнишь слова твоего дорогого крестного? Мир не делится на хороших людей и Пожирателей Смерти. Мне нужно было привести Драко в нормальное состояние, чтоб я мог выяснить у него о том, что он сказал тогда на суде. Поэтому я и хлопотал о его переводе в другое крыло Азкабана. Но в побеге я ему не помогал.

Северус налил себе еще виски, отпил немного, затем продолжил:

— Как ты не поймешь, что я не смогу спокойно спать, пока есть хоть какая-то угроза моей семье. Я слишком долго приобретал домашний очаг, чтобы в один миг все потерять.

— Я не пойму, как ты можешь верить словам Малфоя? Единственное чего он пытался добиться — твоего беспокойства. Хотя, честно признаюсь, тогда, на суде, я сам заволновался, услышав его предзнаменование или что это было.

— Думаю, что я совершил ошибку, рассказав тебе правду о побеге Драко, — вдруг сказал Снэйп. — Теперь буду осторожней. Несколько лет без войны, и я стал размазней. Больше этого не будет.

— Извини меня, Северус, — Гарри подошел к Снэйпу и протянул руку. — Ты очень дорог мне, как и Вивьен, и Эжен. И если свобода Малфоя является необходимым условием для счастья твоей семьи, я приму это как должное. Если будет нужна моя помощь — только дай знать.

— Хвала Мерлину, что ты иногда выдаешь умные речи, Поттер.

Снэйп потер усталые глаза.

— Теперь о делах. Через неделю мы едем в Венецию на конференцию, где я буду представлять новое омолаживающее зелье. Ты едешь со мной?

— Восьмого августа? — уточнил дату Гарри, и Северус утвердительно кивнул. — Конечно, я поеду.

— Разве у тебя не назначен матч на этот день? — издевательским тоном спросил Снэйп.

— Семья и твои проекты для меня важней Квиддича, Северус. Да, и не надо ухмыляться. Кроме твоей семьи и семьи Римуса у меня никого нет. А Квиддич никуда не денется. У них есть замена. Скажу, что снова болит плечо.

— Все чаще и чаще оно тебя тревожит, — заметил Снэйп. — Еще несколько раз подобной симуляции, и тебя выгонят из сборной.

— Ну, ты же помнишь, что в конце мая я снова получил травму. Так что, они ничего не скажут.

— Хорошо. Тогда я жду тебя седьмого числа к обеду у себя дома. Организаторы доставят портал прямо ко мне в замок.

За дверью послышались шаги, и оба мужчины замолкли. Через мгновение дверь комнаты распахнулась, и Гарри застыл в шоке, узнав гостя.

— Гермиона? — поразился Поттер. — Что ты тут делаешь?

— Я пришла поздравить тебя с Днем рождения, — робко заявила молодая женщина.

— Я не ждал тебя. Надеюсь, Уизли с тобой не пришел? — в манере аля-Северус Снэйп произнес Гарри.

— Миссис Уизли, — кивнув Гермионе, Мастер Зелий деликатно удалился из комнаты.

Гарри сел обратно в кресло и налил себе еще виски. Гермиона топталась возле двери, ожидая приглашения войти, но такового не последовало.

— Ты не предложишь мне присесть?

— Я не желаю видеть тебя, и быть любезным с тобой я так же не намереваюсь, — лениво протянул мужчина. — Так ты не ответила: ты одна пришла? Твой муженек не осмелился появиться мне на глаза?

— Не надо, Гарри…

— Зачем ты пришла? — допив порцию одним махом, рявкнул Поттер. — Чтобы в очередной раз сделать мне больно? Я прекрасно живу без вас обоих.

— Гарри, я прошу тебя не кричать, — спокойно ответила Гермиона. — Я пришла не для того, чтобы ругаться с тобой.

— В этот дом приходят только самые близкие мне люди, миссис Уизли. Ни вы, ни ваш муж таковыми не являетесь, — деловым тоном произнес Поттер. — Уходите, я не желаю беседовать с вами.

— Я понимаю, что ты зол, Гарри, — сделав шаг навстречу бывшему другу, сказала Гермиона.

— Зол? Ничего я не зол. Ты сделала свой выбор — вышла замуж за Рона. Чего теперь ты хочешь от меня?

— Гарри, прости меня, — всхлипнула Гермиона. — Прости меня, дорогой…

— Не смей называть меня "дорогой"! — заорал Поттер. — После того, что ты сделала…твое предательство…я никогда не прощу тебя! Никогда! Убирайся! Вон из моей жизни!

— Гарри, не надо. Я прошу тебя….

Мужчина со всей силы швырнул бокал в стену, и тот с жалобным звоном разбился на сотни осколков. В два шага Поттер подошел к молодой женщине.

— Ты хотела снова уничтожить меня, да? — ядовито пошипел Гарри; его разъяренное лицо находилось в дюйме от заплаканного лица Гермионы. — Хотела напомнить, что Рон Уизли лучше меня?

— Он не лучше тебя…

— Неужели? — скривился Гарри. — Я сделал первый шаг к нашему примирению, хотя не был ни в чем перед тобой виноват. Я думал, ты любишь меня. У нас все было хорошо, мы хотели пожениться. Но потом я уехал на три месяца... всего три месяца, Гермиона! Ты знала, как это важно для меня! И по возвращении я узнаю, что ты вышла замуж за Рона!

— Ты не дал мне объяснить…

— А я не хочу ничего знать! Твоя мнимая любовь не прожила и трех месяцев! Убирайся из моей жизни! Ни тебя, ни Рона я не желаю больше знать! Ты предала меня!

— Гарри…

Но мужчина схватил Гермиону за плечи. Зеленые глаза Поттера метали искры гнева.

— Уходите, миссис Уизли, — прошептал Гарри.

— Я должна объяснить тебе…

— Прошло слишком много времени, — отрезал Поттер.

Какие-то секунды мужчина боролся с искушением поцеловать Гермиону: ее губы были так близко. Но, взяв себя в руки, Гарри ногой открыл дверь, и вытолкнул женщину из комнаты. С треском захлопнув дверь, мужчина схватил почти полную бутылку виски, и, залпом допив ее, рухнул на пол в беспамятстве.

* * *

25-ое декабря 1998 года. Гриммо плейс 12

— Гарри, тебе обязательно нужно уезжать так надолго?

— Ты же знаешь ответ, Герми.

— Мне так не хочется расставаться с тобой, когда у нас только все стало налаживаться…

— Думаю, что я переговорю с Северусом, и ты сможешь приехать ко мне через пару недель.

— Почему ты должен спрашивать у него разрешения? — недоумевала девушка.

— Ты же знаешь, как я ждал его решения. Северус сделал меня своим помощником. Мы едем получать патент на одно из его готовых зелий. Это очень важно. Мы должны получить лицензию на…

— Он же получил…

— Нет. Тот патент был на разработку зелья против болезней оборотней, — ответил Гарри, и, потянувшись, прижал девушку к себе. — Ты не голодна? Я бы перекусил чего-нибудь.

— А Римус точно не вернется сегодня? — спросила Гермиона. — Не хочу, чтобы он видел, как мы тут…хм…возлегаем…

— Друг на друге, — добавил юноша.

— Фу! Гарри, ты набрался пошлости! Уж, не от Снэйпа ли?

— А разве это неправда? — хихикнул Гарри. — Извини.

За дверью послышались шаги, и через секунду дверь в комнату открылась, и на пороге появился мужчина.

— Готовимся к следующему матчу по Квиддичу, лежа в постели, Поттер? Любопытная тактика, — протянул Снэйп.

— Северус, как тебе не стыдно? — из-за спины мужа выглянула Вивьен. — Извините нас, ребята.

— Поттер, я должен поговорить с тобой, — обычным тоном произнес Снэйп. — Безотлагательно, если мисс Грейнджер не возражает…

— Северус, ты — бесстыдник! — пихнув Снэйпа в бок, прошептала Вивьен и утащила мужа из комнаты.

Гермиона, закатив глаза, издала страдальческий стон.

— Вот я так и знала, что именно Снэйп нас и увидит.

— Что ты так всполошилась? — безучастно произнес юноша. — Если мы встречаемся, это никого не должно волновать, тем более Снэйпа. Ладно, пойду, узнаю, чего он хотел….

Гарри вылез из постели, подошел к шкафу и стал неторопливо одеваться.

— Я говорила, что ты самый красивый? — поинтересовалась девушка, смотря из-под одеяла на обнаженного юношу.

— Вгоняешь меня в краску, — проворчал Гарри. — Хорошо, Снэйп этого не слышал — сопроводил бы твой комплимент фирменной издевкой. Я скоро вернусь.

Юноша застегнул рубашку, подошел к девушке, поцеловал ее в губы, и быстрым шагом вышел из комнаты.

* * *

17-ое апреля 1999 года, Венеция

— Я договорился о твоем интервью в Оксфорд, Гарри. По моим рекомендациям тебя запишут на ближайшую сессию прослушивания вводного курса для Мастеров Зелий.

— Ты настаиваешь?

— Я не буду работать с тобой, если ты не будешь учиться дальше. Отказался от карьеры Аврора, значит, станешь Мастером Зелий. В принципе, ты мог бы пойти потом работать даже в больницу Св. Мунго, если, конечно, получишь диплом. Или же стать профессором Хогвартса.

— О, нет, — протянул Гарри. — Вспомнить только твои мучения с нами…

Снэйп хмыкнул и налил себе кофе.

— Тосты? — предложил Поттер, и Снэйп кивнул. — Кстати, сова принесла свежий "Пророк!", будешь читать?

Северус утвердительно кивнул, и взял газету. Завтрак протекал в относительной тишине, пока Снэйп не поперхнулся. Гарри подскочил к мужчине и стал хлопать его по спине. Бросив случайный взгляд на страницу, Поттер побелел.

Молодые герои войны начинают семейную жизнь

Вчера в Лондоне был зарегистрирован брак между Рональдом Уизли и Гермионой Грейнджер.

- Дай сюда, — сказал Гарри, вырвав из рук Снэйпа газету, скомкал ее и бросил в камин.

— Я нужен тебе сегодня вечером? — спросил юноша.

— Желательно, чтоб ты вернулся вменяемым, — ответил Снэйп.

Гарри кивнул и, накинув мантию, выскочил за дверь.

— Северус? Что случилось? — из соседней комнаты пришла Вивьен с сыном на руках. — Кто так хлопает дверью?

— Гермиона Грейнджер бросила Поттер и вышла замуж за Рона Уизли, — протянул Снэйп, отпивая кофе. — Боюсь, что их дружбе пришел конец.

Лет пятнадцать назад Северус Снэйп никогда бы не поверил в то, что его жизнь сможет когда-то перемениться. Само по себе ничего не происходит, а вера в появление чего-то или кого-то, способного перечеркнуть прошлое с его ошибками и вечным раскаяньем, раскрасить сочными цветами серость души, да и мира вокруг, казалась просто заоблачной фантазией. А на облака и небо Северус давно перестал смотреть: нечего обречённым на вечный огонь грезить о лазурной прохладе.

Но то, что случилось в последние годы войны… Прощение, любовь, семья, а теперь и ребенок — его ребенок. Вот он тот легендарный рай на земле, тихая обитель, вечный источник сил и чувств, неугасающий ключ, ради которого стоит жить. Он обрел спасение, а, обретя, поклялся хранить и оберегать, защищать и всегда быть рядом с теми, кого любит.

Раньше он не верил, что ему предоставят шанс. Не верил, сколько не говорили об этом его друзья и враги, те, что потом стали его друзьями. Но раз уж чудо произошло, и чуждое когда-то слово «семья» стало для него священным и необходимым, как воздух, Северус в своём стремлении удержать подле себя этот дар, стал замечательным отцом и мужем, внимательным и любящим. Готовый отдать все ради любимых, он жил и наслаждался жизнью. Воспитывал сына так, как считал нужным, и любил его так, как умел.

Но в моменты, когда Северус оставался наедине со своими мыслями, липкие щупальца страха сдавливали сердце, рождая ожидание чего-то неизбежного и ужасного. Существовала немая угроза его счастью, его семье, и на задворках сознания жило тупое и ноющее беспокойство, не покидавшее его многие годы.

День ото дня он искал ответы на свои вопросы, но решение пряталось, оставляя одни лишь предположения. Бесконечные гипотезы вкруг одного вопроса. Что же произошло в тот день? И Северус искал. Он налаживал когда-то потерянные контакты с людьми, которые могли бы помочь ему раздобыть информацию. И он не терял надежду найти.

А время шло, и его сын рос. Уже в три года у Эжена стали проявляться неконтролируемые вспышки магической активности, причем это происходило далеко не в экстренных ситуациях. На пятилетие Эжена Снэйпы устроили настоящий пир, пригласив всех близких друзей и родственников. В момент, когда Эжен должен был загадать желание и задуть свечи на праздничном торте, свет погас во всем замке, а в фонтанах парка пропала вода.

Буквально со следующего дня Северус вплотную принялся за обучение Эжена магии. Мальчик проявлял интерес к Зельям, и, что больше всего волновало Северуса, к Черной магии. Отец не разрешал Эжену колдовать, опираясь на закон о неприменении магии несовершеннолетними, но сын был упрям не меньше, чем сам Мастер Зелий.

Со временем Эжен показал, что его не интересует ничего, кроме совершенствования в магии. Немногие приятели — дети волшебников, что жили по соседству — скоро перестали быть интересными мальчику. А отец, вспоминая себя во времена далекого детства, не придал этому особого значения, всеми силами стараясь воспитать Эжена как человека и как мага.

Северус обнаружил, что его сын обладает невероятной памятью, отличным логическим мышлением. Легкость, с которой мальчишка увязывал выверенные факты в цепи рассуждений, подчас шокировала. И, конечно же, младший Снэйп унаследовал от отца талант к Окклюменции. Уже через год занятий по защите разума Эжен мог спокойно блокировать свои воспоминания, правда, когда Северус несильно атаковал.

Эжен запоем читал все книги, которые были разрешены родителями. В основном его интересовали те разделы магии, в которых изучались возможности развития скрытых способностей волшебника, способы воздействия на волю и разум, а также советы, касающиеся противостояния таким влияниям.

Что же касалось практики, тут возникали постоянные споры: Эжен настаивал на том, что до одиннадцати лет (то есть до того момента, когда дети поступают в магические школы) в отношении несовершеннолетних волшебников вся магия считается спонтанной и не преследуется по закону магического общества. В конце концов, Северус был вынужден сдаться, когда Эжен, где-то откопав свод законов, практически ткнул пальцем в приложение, касающееся данного вопроса.

Единственное, чего смог добиться Северус — отложить практические занятия до момента, когда Эжену исполнится девять лет. Зато на следующий день после своего девятого дня рождения, младший Снэйп подошел к отцу и настоятельно потребовал начать уроки по Защите.

— Эдак ты меня перещеголяешь, — сетовал Северус.

— Дети должны быть лучше своих родителей, — заявил мальчик. — Во всем. Не только в силе. Кстати, отец, а когда ты начнешь заниматься со мной Черной магией?

— Боевой? — уточнил Северус.

— Не думаю, что сейчас ты будешь готов преподавать собственному сыну боевую черную магию. Ее я сам изучу, но позже.

Северус хмыкнул, с недоверием поглядев на сына.

— Я не против того, чтобы ты изучал раздел Черной магии, Эжен…

— Отец, я просил не называть меня этим именем! — воскликнул мальчик. — Мы же договорились, что мое имя — Северус Снэйп-младший!

— Не повышай на меня голос, — тон отца был резок. — Никогда не повышай свои интонации ни на меня, ни на мать. И вообще, я думаю, что тебе стоило бы больше уделять внимания сдержанности. Ты же не хочешь, чтоб ходили дурные слухи о твоем воспитании? Я не желаю, чтобы ты был похож на Поттера.

— Ой, да ладно тебе, отец! Гарри сейчас не такой вспыльчивый, как в то время, когда ты учил его.

— И все же, ему далеко до того, чтобы называться воспитанным человеком. Этим я займусь с тобой вне зависимости от твоего желания. Мой сын должен уметь себя контролировать и быть сдержанным в любой ситуации.

— Хорошо, отец. Так что на счет наших занятий?

* * *

1 августа 2006 года площадь Гриммо 12

Покинув комнату Поттера, Северус зашагал вниз по лестнице. Нужно было отыскать Дамблдора и напомнить ему об обещанной давным-давно услуге, о помощи, которая пока не принесла ощутимых плодов. С директором они не виделись уже долгое время, и этот срок усилил опасения Северуса, день за днем приближая неведомые события.

Кухня пустовала, и мужчина припомнил, что празднование собирались перенести в гостиную. Ведущий туда коридор казался темным и безжизненным, и заставлял извлекать из закромов памяти происшествия былых лет. Северус вспомнил, с какой ненавистью он посещал этот дом во время противостояния Темному Лорду. По истине, он проявлял чудеса самообладания, а как же порой хотелось попрактиковаться на некоторых обитателях в непростительных заклятиях! И, несмотря на то, что многое с тех пор изменилось, трудно было поверить, что сейчас Северус воспринимал бывшее поместье Блэков как дом Поттера, где еще жил Люпин, его жена и их сын Джеймс.

В том, что своего первенца Люпин назовет в честь старшего Поттера, Мастер Зелий не сомневался. Но, несмотря на то, что Снэйп сказал, что прощает Джеймса и Сириуса (хотя этот момент Северус помнил с трудом), антипатия к Мародерам, как память о сложных отношениях в школе, никуда не улетучилась. Конечно, сегодняшняя неприязнь не шла ни в какое сравнение с той лютой ненавистью, которая жила в сердце Снэйпа многие годы.

По прошествии двадцати с лишним лет Северус понял, насколько он был глуп в своей чрезмерной эмоциональности, которая повлекла за собой самую главную ошибку его жизни — приход к Темному Лорду. Жизнь впоследствии научила его быть сдержанным в чувствах, поэтому теперь он так ценил свой железный самоконтроль и желал воспитать подобные качества в сыне.

Конечно, бессмысленно было полагать, что в присоединении Снэйпа к Лорду виноваты только Мародеры. Но именно вражда с четверкой гриффиндорцев, переросшая почти в войну, заметно подтолкнула Северуса уйти на темную сторону.

— Альбус, вы здесь? — Северус заглянул в гостиную. Дамблдор разговаривал с Люпиным.

— Да, Северус, — улыбнулся старик. — Как хорошо, что ты пришел. У меня к тебе серьезный разговор.

— У меня к вам тоже. Наедине, если вы не возражаете.

— Ты у меня спрашиваешь или у Римуса? — подмигнул Дамблдор. — Думаю, что мы можем быстро разрешить мой вопрос, а потом…

— Альбус, Люпин может подождать полчаса! — Снэйп начала злиться. — А я жду разговора с Вами уже семь лет!

— Ну-ну, мой мальчик. Не стоит сейчас выяснять, чьи интересы важней. Я хотел обсудить с тобой возможность твоего возвращения в Хогвартс, Северус.

— Что?

— Да, я надеялся, что ты обдумаешь и примешь мое предложение, — кивнул Дамблдор.

— И что же вы готовы мне предложить, чтоб я бросил семью, свои исследования ради того, чтобы снова учить тупоголовых студентов, считающих, что знания нужны лишь преподавателям? — поинтересовался Снэйп, усаживаясь в кресло напротив Дамблдора.

— Ты можешь согласиться сразу на три поста: преподаватель Зельеварения, Декан Слизерина и заместитель директора Хогвартса, — непринужденно ответил старик, широко улыбнувшись. — Конечно, ты можешь выбрать тот пост, который сочтешь нужным.

— С чего вдруг вы предлагаете мне вернуться, Альбус?

— Ты, наверное, забыл, мой дорогой, что я каждый год прошу тебя вернуться в Хогвартс.

— МакГонагалл собралась уходить? — догадался Снэйп.

— Увы, но это так. У неё большие проблемы со здоровьем. Видимо, война с Томом Риддлом, с которым, как ты помнишь, она училась в одно время, вытянула из Минервы все силы.

— Понятно. Но почему я?

— Неужто ты напрашиваешься на комплимент, Северус? Подумай над моим предложением. Я хочу пригласить тебя в Хогвартс, чтобы ты сам посмотрел на некоторые изменения, что я ввел после твоего ухода. И потом, Северус, твой сын через четыре года поступит в Хогвартс. У тебя будет прекрасная…

— Хорошо, Альбус, я приеду посмотреть, — сдался Снэйп. — Но учтите, что даже если я соглашусь вернуться, мои исследования бросать я не намерен! Поражаюсь самому себе, что я такое говорю: без Поттера я буду все делать гораздо медленней, так что вам придется и ему найти какое-нибудь местечко.

— Римус получил приглашение преподавать в школе Авроров, — тут же откликнулся Дамблдор, скрывая улыбку. — И только что сообщил мне эту радостную весть.

Северус поднялся из кресла, подошел к столу, и, налив в бокал

красного вина, подошел к окну.

— Я не приму вашего приглашения до тех пор, пока вы не поможете мне узнать, что случилось в день рождения моего сына, — твердо произнес Снэйп. — Я жду уже семь лет, Альбус. А вы молчите.

— Я сказал тебе все, что знал, Северус. Большего мне добавить нечего. Но, мы могли бы вместе работать над этим вопросом, если бы ты был ближе ко мне.

— Как вы любите манипулировать, Альбус! Если я вам то, вы мне — это. Да…

Мужчина устало потер виски, и пару раз прошёлся по комнате, размышляя.

— Нужно поговорить с Поттером, — сказал Северус спустя пару минут. — Да, вы видели, что Гермиона Грейнджер-Уизли пришла сюда?

Дамблдор удивленно поднял брови и покачал головой.

— Я разговаривал с Гарри, когда она явилась. Не думаю, что он в восторге от такого визита. Но поговорить с ним стоит. Ему нужно подумать об уходе из Квиддича. Его правое плечо снова было травмировано — пара лет, и он больше не сможет играть, а потом, и палочкой махать.

— Уверен, что Гарри согласится преподавать Защиту, — тихо сказал Люпин, глядя на Дамблдора.

— Тогда пойдемте, поговорим с ним, — предложил Снэйп и направился к двери из гостиной.

— Хорошо, Северус, я сейчас подойду, — откликнулся Дамблдор.

Снэйп поднялся в комнату Поттера, и, открыв дверь, застыл на пороге, узрев нелицеприятную картину. На первый взгляд складывалось впечатление, что, либо в помещении произошла стычка нескольких взбесившихся гиппогрифов, либо каким-то непостижимым образом ураган "Глория" завернул в Лондон по дороге из Японии во Флориду.

На самом же деле сей беспорядок (мягко говоря) устроил один молодой человек, в данный момент уютно пристроившийся в обнимку с пустой бутылкой виски на полу возле перевернутого кресла. Гарри Поттер был крайне растрёпан и на порядок бледнее обычного, но все беспокойство вошедшего мужчины развеяло глубокое и мерное дыхание спящего.

— Мда…, — лениво протянул Северус, всем видом показывая, что он думает по этому поводу.

Обернувшись, Снэйп увидел, что Дамблдор стоит у него за спиной и смотрит на Поттера.

— Парня срочно надо чем-то занять. Не то он сопьется от несчастной любви, Альбус.

— Ты прав, мой мальчик, — печально сказал старик, не обратив внимания на колкость. — Ты сможешь приехать в Хогвартс недели через две? Я договорюсь о проведение показательного матча по Квиддичу между сборной Англии и лучшей сборной Школы. Заодно и Эжен сможет посмотреть Хогвартс.

— Хорошо, Альбус.

Северус усмехнулся про себя, подумав, что судьба посмеялась над ним, пожелав, чтобы Мастер зелий вновь заботился о Гарри Поттере. По крайней мере, сейчас эти заботы не так отягощали, как во время учебы надежды волшебного мира в Хогвартсе.

* * *

Тринадцатогоавгуста 2006 года семья Снэйпов и Гарри Поттер аппарировали на окраину Хогсмида. У ворот Хогвартса их ждал директор школы. Альбус Дамблдор почти не изменился за последние семь послевоенных лет. Хотя, ходили слухи, что здоровье великого мага было сильно подкошено, ведь он отдал столько сил и нервов для победы над Томом Риддлом. Теперь Дамблдор и вправду выглядел на свой возраст: уставший, но добрый старик с небесно-голубыми глазами и отеческой улыбкой. Однако рядом с ним всякий по-прежнему чувствовал небывалое спокойствие, защищённость и уют.

Директор встретил Снэйпов с широкой и доброй улыбкой. Поприветствовав всех прибывших, он внимательно оглядел Эжена:

— Добро пожаловать в Хогвартс, мистер Снэйп. Через четыре года вы войдете в двери этого замка уже как ученик школы. А пока что предлагаю посмотреть на других учеников, что прибудут совсем скоро.

— А вы покажете мне ваш кабинет, профессор? — спросил Эжен. — Отец говорил, что это место — самое безопасное на Земле.

— Ну, Северус немного преувеличил, — улыбнулся Дамблдор, — но кабинет я, конечно же, покажу тебе. Прямо сейчас. Гарри, с тобой все в порядке?

— Да, сэр, конечно — ответил мужчина.

— Пойдемте, друзья мои, — сделав приглашающий жест, Дамблдор перешагнул границу замка.

Снэйпы последовали за стариком, а Гарри остановился перед воротами, глядя на замок. Старинное здание выглядело так же, как и семь лет назад: те же башенки, цепляющиеся верхушками за облака; тот же лес, и, казалось, даже воздух не изменился за прошедшее время.

Когда-то этот замок был сказкой, иллюстрацией, сошедшей со страниц маггловской книги, воплотившейся в жизнь мечтой одинокого мальчишки. Гарри вспомнил, как впервые увидел Хогвартс в слабом свете лодочных фонарей: такой величественный и надёжный, такой завораживающий. Освещая горящими окнами-глазами темноту вокруг, раскрашивая бликами мелкую озёрную рябь, он дарил надежду на перемены к лучшему.

И тогда это казалось таким прекрасным, непонятным, новым и немного пугающим для мальчика, все еще верившего в чудеса. В то время Гарри ещё не знал, что предстоит им всем понять и пережить в этих стенах. И эти стены… Свидетели радостей, несчастий, бед… они не пугали и не удивляли больше. Нет. Тогда, теперь и навсегда они стали родными.

— Гарри, ты идешь? — кинул через плечо Северус.

— Да-да…

Гарри, сделав глубокий вдох, ступил на территорию Хогвартса. И вроде бы все хорошо, и он дома, но только что это за странная и непонятная тревога появилась на сердце?

* * *

Эжен шел по замку, раскрыв рот от удивления и восторга. Высокие своды пугали своей неизведанной чернотой и манили одновременно. В отсутствие студентов, замок отзывался на каждый шаг то глухим гулким отзвуком, то звонким эхом. Мальчик шел, вертя головой по сторонам и пытаясь рассмотреть все, на что распространялся его взгляд.

Чей-то голос произнес какой-то набор слов, и Эжен увидел, как перед ним статуя каменной горгульи отпрыгнула в сторону, пропуская гостей внутрь. За статуей оказалась витая лестница, которая сразу же начала подниматься вверх, едва люди ступили на нее.

Сойдя с лестницы, гости увидели перед собой массивную дубовую дверь с железным молоточком.

— Проходите, дорогие мои, — дружелюбно произнес Дамблдор, проходя вглубь комнаты.

— Ух, ты! — выдохнул Эжен, оглядев круглый кабинет директора Хогвартса.

— Эжен, нам с директором нужно поговорить, — сказал Северус, — займи себя чем-нибудь.

— Отец! Ну, сколько же можно! — взмолился мальчик. — Не называй меня этим именем! Я — Северус!

— А я? Не думаешь, что нас будут путать? — подмигнув сыну, сказал Снэйп.

— Намекаете, что двоих Северусов Снэйпов Хогвартс не вынесет? — хихикнула Вивьен.

Пока взрослые спорили, затем, успокоившись, стали обсуждать предложение Дамблдора, Эжен прошелся по кабинету. Отец говорил, что директор Хогвартса увлекается астрономией и что у Дамблдора много всяких забавных штучек, связанных с этим хобби.

Эжен увидел стеклянный футляр, в котором лежал меч Годрика Гриффиндора, а рядом с ним лежал старый кусок материи. Мальчик забрался на стремянку и снял тряпье. Грудой ветоши оказалась шляпа, которую Эжен тут же снял с полки.

Это ведь распределительная шляпа Создателей. Мальчик догадался мгновенно: не раз и не два он слышал от родителей захватывающие истории о распределении учеников по факультетам. Древняя как сам замок, вещь, которую он теперь держал в руках, повлияла на судьбы многих поколений, никто ведь не знает, какой исход войны ожидал бы нас, случись Гарри Поттеру попасть в Слизерин.

Тех, кому довелось пройти через эту войну, вряд ли удивляет пристрастие жизни скрывать и маскировать самое значимое. Вот и здесь — такой нелепый вид и такая важная роль.

А ещё в голове у мальчишки вертелась волнующая мысль: «Ошибалась ли шляпа когда-нибудь?» Но на долгие раздумья времени не было. Поэтому, повертев шляпу в руках несколько минут, Эжен надел ее на голову.

* * *

1-ое сентября 2010 года

— Эжен Северус Снэйп! — громко и отчетливо произнес Северус Снэйп и поднял глаза, наблюдая, как его сын уверенной походкой направляется к треногой табуретке.

Мальчик сел на стул и надел шляпу на голову.

— Хм… снова ты, — сказала шляпа. — Кажется, я встречаю тебя уже в третий раз.

— Во второй, — поправил Эжен.

— Нет, в третий, дорогой мой. Хоть я стара, но память у меня отменная. Итак. Вижу в тебе великую силу. До этого я такую мощь видела только дважды. Но ты…

— Что я?

— Ты могущественней их, мальчик, — шептала шляпа. — Твоя сила превосходит всех магов, кто был после создателей. Я знаю, где тебе место.

— Только не Рэйвенкло, — взмолился Эжен. — Отец не переживет.

— Ну, тогда… СЛИЗЕРИН! — выкрикнула шляпа на весь зал.

Эжен снял шляпу, оставив ее на стуле, и проследовал за слизеринский стол, сев рядом с темноволосой красивой девочкой.

— Привет, — сказала она. — Мое имя — Мари ДеКонуар.

— Северус Снэйп — младший, — представился Эжен.

— А тот высокий мужчина — твой отец? — спросила другая девочка — Сабелла.

— Да. Ты боишься его?

— А надо?

— Думаю, да, — хмыкнул Эжен. — Отец очень строг. Особенно к тем, кто считает, что знания нужны только преподавателям.

— Привет, — сказал мальчик, сидевший напротив Эжена. — Мое имя — Эдвард Холли.

— Северус Снэйп, — представился Эжен.

— Ты тоже Северус Снэйп? — спросила девочка слева. — А тот грозный человек, что привел нас сюда…

— Мой отец, да, — закатил глаза Эжен. — Давайте потом все вопросы, а?

Сортировка закончилась. Снэйп унес табуретку и шляпу, а Дамблдор поднялся со своего места, чтоб произнести традиционную речь перед началом учебного года.

— Нашим новеньким ученикам мы говорим "Добро пожаловать в Хогвартс", — торжественно сказал директор, — а для тех, кто с нами не первый год — "Добро пожаловать назад". Я хотел бы сделать несколько объявлений. Первое: походы в Темный Лес запрещены для всех студентов без присутствия преподавателя. Второе: напоминаю, что деревню Хогсмид могут посещать студенты третьих курсов и выше, если у них есть разрешение от опекунов. Третье: наш преподавательский состав претерпел некоторые изменения. Профессор Римус Люпин получил назначение в школе Авроров, поэтому с этого года предмет Защиты от Темных сил будет вести никто иной, как Гарри Джеймс Поттер.

Гром аплодисментов последовал за словами директора. Гарри поднялся с места и поклонился учителям, затем студентам.

— К сожалению, преподаватель трансфигурации и заместитель директора Минерва МакГонагалл покинула школу по состоянию здоровья, — продолжил Дамблдор. — И я должен сказать, что с этого года трансфигурацию будет вести профессор Гермиона Грейнджер-Уизли; она же будет исполнять обязанности декана факультета Гриффиндор.

Студенты снова бурно отреагировали на известную фамилию овациями. Но мало кто заметил, как потемнело лицо Гарри Поттера, который всеми силами старался не смотреть на бывшую подругу.

— Профессор Гройс оставила посты преподавателя Зельеделия и декана факультета Слизерин, — сказал Дамблдор. — С огромной радостью сообщаю, что пост заместителя директора Хогвартса, декана факультета Слизерин и преподавателя Зельеделия теперь будет занимать Северус Алан Снэйп, любезно согласившийся вернуться в Хогвартс.

Дамблдор тепло улыбнулся Мастеру Зелий, когда тот поклонился школе. Но сразу стало заметно, что Снэйпа встретили не так радушно, как Поттера и Уизли. Даже за столом Слизерина студенты не выглядели очень радостными.

— А теперь начнем наш пир! — скомандовал Дамблдор, просигнализировав тем самым домовым эльфам, чтобы те подали еду на столы.

Эжен спокойно ужинал, рассматривая убранство Большого зала. Все выглядело так же, когда младший Снэйп приезжал сюда четыре года назад. За исключением четырех длинных столов, флагов всех факультетов, и постоянно меняющимся потолком, который больше всего нравился Эжену.

За ужином, как всегда, было вначале учебного года, студенты обменивались впечатлениями о каникулах; новенькие знакомились друг с другом и с упоением слушали разговоры и рассказы старших сокурсников о том, что происходило в школе в прошлом году.

Эжен не участвовал в дискуссиях, протекающих за столом Слизерина, пока к нему не посыпались вопросы об отце.

— Почему твой отец вернулся в Хогвартс?

— Как Гарри Поттер и твой отец помирились?

— Что ты думаешь о прошлом своего отца — Пожирателя смерти?

— Да заткнитесь вы все! — выкрикнул Эжен, не выдержав напора вопросов.

Все разговоры моментально стихли. Студенты старших курсов с легкой ухмылкой поглядывали на маленького мальчика, чей возглас только что нарушил ужин школы.

— Мистер Снэйп, почему вы кричите? — строгим, но спокойным тоном спросил директор.

— Меня достали идиотские вопросы, которые мне задают в течение всего ужина! — возмущался Эжен.

— Мистер Снэйп! — мальчик вздрогнул от зловещего шепота отца. — Кто давал вам право повышать голос в Большом зале? Завтра в восемь вечера придете в мой кабинет. Я назначаю вам взыскание за грубость. Впредь следите, с кем и каким тоном вы разговариваете!

— Да, сэр, — опустив голову, произнес Эжен и сел на место.

За слизеринским столом царило гробовое молчание. Никто не мог подозревать, что отец будет так строг с сыном.

* * *

Гарри Поттер не мог дождаться окончания ужина, чтобы быстрее оказаться подальше от Гермионы. Едва Дамблдор распустил студентов, приказав им отправляться в гостиные, Поттер мгновенно покинул преподавательский стол, исчезнув в толпе студентов. Но, видимо ему не удалось уйти незамеченным, так как возле двери своих комнат его окликнули:

— Гарри! Постой же!

Мужчина обернулся.

— Миссис Уизли? Что вам угодно?

— Поговорить с тобой, Гарри…

— Миссис Уизли, — подчеркнув фамилию, произнес Поттер, — настоятельно прошу вас разговаривать со мной только на темы, касающиеся учебного процесса. Ни на какие иные вопросы я не намерен вам отвечать. Всего хорошего.

Не успев и рта раскрыть, Гермиона обнаружила перед носом захлопнутую дверь.

— Да, что она себе позволяет? — рвал и метал Гарри. — Ненавижу их обоих! Лучшие друзья! Предатели! Как она могла? Ведь все было хорошо … И сейчас продолжает издеваться надо мной! Приехала преподавать! Как же, поверил я ей!

Камин взыграл изумрудным цветом — кто-то хотел поговорить.

— Нет меня! Отвяжитесь все! — проорал Гарри, заблокировав камин заклятием. — С меня достаточно! Дружба? Да, нет никакой дружбы! Ненавижу свою жизнь, в ней кругом предательство, ложь и обман. Кто бы мог подумать, что единственным моим другом станет Северус Снэйп, а его семья — моей семьей? В очередной раз судьба удивляет меня своим отвратительнейшим чувством юмора. Предательство, смерть, лишения, ещё смерти, а затем вновь измена. Да уж, за такую жизнь стоит немного выпить… или много.

Подойдя к бару, мужчина достал оттуда бутылку огневиски…

— Отличное решение всех проблем, — последовал чей-то комментарий. — Как раз это и является спасением от всех бед, Поттер.

— Северус, отвяжись, — ответил Гарри. — И вообще, это мои личные покои.

— Я в курсе.

— Салазар великий, — закатил глаза Поттер. — Есть ли хоть одно заклинание, которого бы ты не знал?

— Вовремя ты упомянул о нашем предке, Поттер, — лениво протянул Снэйп, выйдя из темного угла комнаты и подходя к камину. — Если тебя интересует что-либо помимо мотива Гермионы Грейнджер для возвращения в Хогвартс, мы могли бы поговорить.

— О чем?

— О том, что волнует меня последние одиннадцать лет.

— Что ты нашел? — тут же оживился Поттер.

— Пять лет я потратил на поиски источника, где упоминались подобные всплески магической энергии, — начал Снэйп, расхаживая по комнате. — Три года назад мне удалось напасть на след древних манускриптов.

— Чьих? Создателей?

— Далеко до появления Мерлина.

Гарри присвистнул от удивления.

— Как мало я знаю об истории магии, — сказал Поттер. — Что же ты нашел в них?

Снэйп налил себе вина из бара и опустился в кресло, подготовив собеседника к длинной дискуссии.

— Их я не смог расшифровать полностью…

Общение со Снэйпом явно шло на пользу Гарри Поттеру. То, чего раньше он не замечал в силу своей недальновидности или просто невнимательности, сейчас виделось настолько четко, что Гарри иногда боялся того, чему оказывался свидетелем. И на фоне вновь обретенных возможностей прошлая рассеянность становилась просто небрежностью.

Поттер поражался тому, что раньше мог смотреть, и в то же время не видеть; слушать, но не слышать. Теперь анализ поступков людей, попытки вычислить их действия — все это стало доставлять ему удовольствие. Теперь он научился смаковать каждую подкинутую ему невзначай задачу. Забираясь в глубину предположений и возможных причин, он разделял их на мелкие кирпичики, которыми затем выстраивал фундаменты логических сооружений, потихоньку подбираясь к последнему этажу с его неизменным решением. Все это очень помогло Гарри, когда он вступил в должность преподавателя Хогвартса.

Понятно, что студенты хватали каждое его слово, ведь войну, её героев и, в особенности, историю мальчика-который-выжил-затем-убил-Волдеморта, знали все. Уроки профессор Поттер проводил как когда-то Люпин, Тонкс и Снэйп, в виде практических занятий, естественно не забывая о теоретической части и объемном домашнем задании. Но студенты не жаловались. По крайней мере, те, кто хотели научиться Защите от Темных сил.

На первом же уроке у третьего курса факультетов Гриффиндор и Слизерин Гарри сумел проанализировать способности каждого студента, и довольно быстро подобрал наиболее подходящую программу, в соответствии с собранной им информацией.

Со старшеклассниками проводить занятия по Защите было гораздо проще — их магические данные были уже практически сформированы и видны как на ладони. А вот с первыми и вторыми курсами сначала были некоторые проблемы, хотя нескольких студентов Гарри выделил сразу, на первом же уроке.

Безусловно, самым подготовленным из первокурсников был сын Северуса Снэйпа. И на него не могли нарадоваться все преподаватели, многие из которых тридцать лет назад сами обучали Мастера Зелий в Хогвартсе. Однако глава факультета Слизерин не выделял своего сына среди студентов, стараясь быть беспристрастным.

Северус Снэйп изменился за прошедшие после окончания войны годы. Коллеги-преподаватели, знавшие Снэйпа со времен начала его карьеры профессора Хогвартса, отмечали, что Северус стал гораздо мягче относиться к студентам, хотя до характеристики "добрый" ему было очень далеко.

С ним стало намного легче общаться, хотя язвительность и фирменная усмешка никуда не исчезли. Спустя некоторое время, его то и дело появляющиеся открытая улыбка или нарочито небрежная манера вести разговор перестали вызывать столь бурные реакции, оставляя лишь приятное удивление. Все эти «странности» доброжелатели связывали с благотворным воздействием близких людей и его статусом семьянина. Теперь люди были ему действительно рады.

* * *

Гарри Поттер и Северус Снэйп, согласовав свои расписания, выделили несколько менее занятых вечеров рабочей недели, чтобы продолжать заниматься их проектами по разработке новых Зелий. Конечно, за работой они обсуждали учебный процесс и частенько спорили, в основном обо всем, что касалось Эжена.

— Северус, думаю, что ты должен сказать Эжену, чтобы он больше времени уделял общению со сверстниками. Его голова забита только учебой…

— Не могу сказать, что это плохо, — перебил Снэйп. — К тому же, я не влияю на его решения. Если мой сын не желает общаться с теми, кто ему неинтересен, я не в силах его заставить, Гарри.

— Я понимаю, но так твой сын станет изгоем! Ты не замечаешь, что говорят за его спиной студенты?

— Гарри, я достаточно хорошо знаю своего сына и его характер. Хвала Салазару, я смог воспитать Эжена сдержанным человеком, насколько это возможно конечно. Никто из учителей мне не жаловался, что мой сын является причиной раздора между студентами или причастен к скандалам.

— Но я не об этом…

— Время мешать в другую сторону, мистер Поттер, — вновь перебил Снэйп чуть более жестким тоном.

Гарри сделал глубокий вдох и начал помешивать зелье против часовой стрелки.

— И все же, если ты позволишь, я поговорил бы с Эженом, — не унимался Поттер. — Может, я смогу заинтересовать его Квиддичем?

Северус довольно громко хмыкнул.

— Да, я знаю, что его это не привлекает, — начал злиться Гарри, — но может, ты хотя бы поговоришь с ним, чтобы Эжен больше бывал на воздухе? Ты вообще замечаешь, насколько бледен твой сын?

Мастер Зелий убрал занесенную над котлом руку и медленно повернул голову налево, смерив Гарри недобрым взглядом.

— Спешу напомнить, что Эжен — мой сын, и только твой крестник. Возможно, я плохо объяснил тебе. Не надо заменять меня в своем стремлении стать отцом, Поттер!

— Северус, не начинай снова, — умоляющим тоном произнес Гарри. — Я не собираюсь смещать тебя…

— А тебе это и не удастся, — перебил Снэйп. — Довольно. Ты можешь идти, остальную работу я закончу сам.

— Северус, я только хотел помочь…

— Спасибо, но я лучше знаю, как воспитывать своего сына, — сказал, как отрезал Снэйп. — Спокойной ночи, Гарри.

— Доброго сна, Северус, — ответил Поттер и покинул лабораторию.

Садиться за проверку домашних заданий в не самом хорошем расположении духа не хотелось, и Гарри решил пройтись по территории замка. Выйдя на улицу, мужчина постоял возле главных дверей, глубоко вдыхая прохладу вечера. Осень выдалась очень теплая и сухая в этом году: была уже середина октября, но дожди были столь редки, а солнце продолжало греть землю, словно на дворе все еще стояло лето. Но вечерами уже, конечно, было прохладно.

Завернувшись в мантию, Гарри пошел к озеру, размышляя о разговоре с Северусом. Последнее время Снэйп и Поттер спорили только из-за Эжена. Мастер Зелий, увлеченный своими проектами и поисками способов расшифровки древних манускриптов, которые ему удалось отыскать, совсем не замечал явных перемен в своем сыне. Зато их видел крестный Снэйпа-младшего.

Ничего не добившись от Снэйпа, Гарри продолжал наблюдать за крестником, примечая, что мальчик практически на всех уроках сидит один, за слизеринским обеденным столом Эжен так же пребывал в одиночестве. И все это притом, что к пареньку тянулись однокурсники, замечая, что он разносторонне одарен и очень начитан.

Но Эжен не делал ничего, чтобы попытаться подружиться с кем-то из сверстников, напротив, местами все делал для того, чтобы остаться в одиночестве. Любые попытки Поттера поговорить об этом с крестником или с Северусом оканчивались полным фиаско, так как и отец, и сын практически слово в слово заявляли, что, прежде всего учеба, а друзья подождут.

За мыслями о крестнике Гарри не заметил, как дошел до озера. Ноги сами привели мужчину на памятное место на территории Хогвартса — здесь много лет назад Поттер спасал Сириуса Блэка от сотни дементоров. Боль от потери крестного давно стихла, обратившись тихой скорбью и сожалением. Ведь теперь у Гарри была почти семья.

Да, Снэйпов он считал семьей. А Северус давно перестал быть для Поттера учителем, компаньоном или наставником. С годами оба чувствовали, что от былой вражды остались только воспоминания, о которых теперь можно было думать только с грустной улыбкой. Северус, Вивьен и Эжен дали Гарри ощущение привязанности к близким людям, чувство, что в тебе нуждаются и любят. То, чего так не хватало Гарри Поттеру в детстве, когда он жил с Дурслями. Иногда Гарри ловил себя на мысли, что считает Снэйпа кем-то вроде близкого друга или даже старшим братом.

А вот о чем мужчине совсем не хотелось говорить со Снэйпами, так это о своей личной жизни. Да, и зачем обсуждать того, чего, по сути, нет? Спустя пару месяцев после разрыва с Гермионой Гарри стал менять девушек чуть ли не еженедельно.

Причем, расставания всегда происходили очень жестко — многие женские сердца разбились вдребезги после встречи с Поттером. И это происходило в течение двух лет, пока Снэйп не поставил Гарри условие: или парень начинает браться за ум, идет получать диплом Мастера Зелий, или Северус берет в компаньоны другого человека. Кроме того, Снэйп поговорил с Поттером по-мужски, объяснив тому, что частые смены женщин не помогут боли от потери Гермионы Грэйнджер утихнуть быстрее.

От размышлений Гарри отвлек звук чьих-то приближающихся шагов. Подняв голову, мужчина увидел, что остановился в десяти ярдах от Дракучей ивы. Прищурившись, Поттер смог разглядеть, что из темноты в сторону замка направляется мальчик, уткнувшись в книгу, и совсем не замечает, что уже слишком близко подошел к дереву, которое вот-вот его атакует в силу своей природной нелюбезности к нарушителям территории. Гарри сделал несколько торопливых шагов вперед, но понял, что не сможет привлечь внимание мальчика при всем своем желании.

— Эй! Осторожней! — крикнул Поттер со всех сил. — Дерево! Остановись, оно тебя…

Но Гарри онемел на полуслове. Мальчик, подошел вплотную к дереву, так и не оторвав взгляда от страницы книги. Ива, почувствовав приближение чужака, направила несколько своих тонких, но сильных ветвей на паренька, в котором Гарри безошибочно узнал Эжена. Но ветви, не достигнув цели, вспыхнули огнем, а мальчик пошел дальше, и даже ухом не повел, будто ничего не случилось.

Поттер проводил взглядом крестника, пока тот не зашел в замок, а затем ринулся к дереву, которое продолжало гореть с того края, где прошел Эжен. Вынув палочку, Гарри произнес заклинание и затушил горящие ветви, и, не теряя ни секунды, побежал в замок.

Несясь в подземелья, Поттер едва не сшиб двоих первокурсников-слизеринцев, которые возвращались с ужина.

— Северус! — крикнул Гарри, ворвавшись в кабинет.

— Что, где-то пожар? — отозвался Снэйп, не отрываясь от проверки работ.

— Не время для сарказма, Северус!

— Выдохни. И не ори. Я — не студент. Так, где пожар? — усмехнулся мужчина.

— Тебе смешно?

— Видеть тебя, орущего, будто тебе пятнадцать лет, — очень….

— Твой сын только что поджег Дракучую иву, Снэйп, — проорал Поттер. — А ты делаешь вид, будто тебя ищут!

Мастер зелий только слегка приподнял бровь, показав, насколько ему интересен рассказ коллеги.

— И чем же она ему насолила?

— Северус, не разыгрывай из себя идиота! Я абсолютно серьезно говорю тебе, что видел, как твой сын, пройдя мимо дерева, поджег его, — спокойней, но с нажимом продолжил Гарри. — И, если тебе наплевать на то, что творится с твоим сыном…

— Довольно! — остановил его Снэйп, на сей раз, подняв голову. — Меня начинают утомлять твои бесконечные так называемые наблюдения за тем, что происходит с моим сыном.

— Северус, ты меня слушаешь? Эжен шел, уткнувшись в книгу, и не заметил, как оказался в опасной близости от Дракучей ивы. Но дерево не смогло ударить твоего сына ветвями, так как они загорелись! Я говорил тебе, что чувствую, как вокруг Эжена собирается магия…

— Он волшебник, мистер Поттер! Если вы еще этого не поняли, не значит, что я, его отец, тоже этого не знаю! Спонтанное проявление магии…

— На территории Хогвартса? — перебил Гарри. — В месте, где магическая активность такая, что сюда нельзя аппарировать? Северус, я давно уже не твой студент, и знаю, что возможно, а что — нет, в пределах замка и его земель. Я настаиваю, чтобы ты больше внимания уделял тому, как меняется твой сын, а не своими свитками по древней магии!

— Уйди, пока я не вышел из себя, — прошелестел голос Снэйпа из-за кипы домашних работ. — Уходи, прошу тебя.

— Северус…

— Пошел вон, Поттер! — рыкнул Снэйп.

Гарри, сгорая в бессильной злобе, вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.

— Невыносимый, — прошептал Мастер зелий, вернувшись к проверке работ.

* * *

Поттер очень быстро преодолевал движущиеся лестницы, поднимаясь на свой этаж, но затем, передумав, спустился к кабинету директора. Назвав каменной горгулье пароль, мужчина быстро перебрал ступеньки, не дожидаясь, пока лестница подымет его.

— Директор, у меня серьезный разговор, — с порога выпалил Поттер, но, увидев, что старик дремлет в кресле, затих.

Черт, — подумал Гарри, — а ведь он сильно сдал. И как я не заметил этого? Раньше всегда можно было застать Дамблдора бодрствующим в любое время суток, а сейчас, как мне многие говорили, все чаще его видят усталым, сонным или немного рассеянным.

— О, простите, директор, я не знал, что вы отдыхаете, — сказал Гарри вслух, увидев, что старик проснулся.

— Я просто задремал, мальчик мой, — тепло улыбнувшись, сказал Дамблдор.

— У меня срочное дело. Эжен. Сегодня я видел…

— Гарри, — перебил старик, — у мальчика достаточно опеки, поверь мне. Северус, ты, Вивьен, я за ним приглядываю. Незачем излишне привлекать к нему внимание.

— Вы все сговорились? Не видите очевидного? — не унимался Гарри, и рассказал Дамблдору, чему был свидетелем двадцать минут назад. — Или вы так же считаете, что у меня паранойя? Раньше кто-то из студентов поджигал дерево? И какое дерево?

— Гарри…

— Я не в первый раз замечаю, какой силы магия собирается вокруг Эжена. Две недели назад я зашел в гостиную Слизерина занести крестнику книгу, что обещал. Это было после отбоя. Он что-то читал, сидя в кресле возле камина. А вокруг другие дети шумели, играя в разные волшебные штуки. Видимо, они ему мешали, потому что он, даже не заметив моего присутствия, скомандовал им "убирайтесь в спальни, вы мне мешаете!".

— И ты видишь в этом криминал? — спросил Дамблдор.

— Я был более чем удивлен, когда весь факультет Слизерин, включая семикурсников, удалился из гостиной после слов Эжена, — ответил Гарри. — И вы считаете это нормальным? Не думаете же ли вы, что он там имеет такой авторитет, чтобы его слушались выпускники школы?

— Мальчик мой, ты слишком тонко реагируешь.

— А вы и Снэйп — слишком глухи и слепы, чтобы не видеть очевидного сходства! — прокричал Гарри, на что Дамблдор только покачал головой. — Ваша политика "все вижу, но ничего не делаю" однажды дала самый большой промах. И прекрасно понимаете, о чем я говорю, Директор.

* * *

С того вечера Гарри больше не приходил ни к Северусу, ни к Дамблдору со своими наблюдениями и подозрениями. Поттер решил молча приглядывать за крестником, фиксируя все необычные происшествия, так или иначе происходившие поблизости от Эжена.

Незаметно закончился октябрь. На Хеллоуин в Хогвартсе, по старой традиции, устраивали пир. Но теперь этому предшествовал костюмированный бал, где студенты наряжались призраками, оборотнями, вампирами, и всякой прочей нечестью.

— Посмотри на него, милый, — с умилением сказала Вивьен, поправляя маску сына. — Настоящий дьяволенок!

Вивьен приехала на праздничный вечер, как и многие другие родители студентов.

— Да уж, — протянул из-за ширмы Снэйп. — Этот демон такое вчера устроил на Зельях. Неделю теперь будет котлы чистить, да, Эжен?

— Да, сэр, — кивнул мальчик, высвобождаясь от объятий матери. — Только я на твоем месте, отец, разобрался бы сначала, кто был виновен в происшедшем.

— Это не мой стиль, мистер Снэйп, — слегка улыбнулся Северус, подойдя к жене и обнимая ее, — разве крестный не говорил вам, что профессор Снэйп никогда не искал виноватых или правых?

— Точно, он всегда наказывал самых заметных личностей, — продолжил Гарри, только что вошедший в комнату Мастера Зелий.

— Ой, Гарри, — вздохнула Вивьен, игриво подмигнув, — какой же ты красивый.

— Поттер, в следующий раз не приходи ко мне в таком виде без завещания, — равнодушным тоном сказал Снэйп, ладонями прикрывая уши сына. — А с тобой, дорогая, я поговорю ночью…наедине…

В комнате раздался задорный смех.

— Идемте, мне же открывать бал, — ведя жену под руку к двери, произнес Северус, — как Графу Дракуле…

Идя за Снэйпами в направлении Большого зала, Гарри мог уже не играть радость от предвкушения в ожидании Бала. Лицо мужчины было напряжено до предела, на скулах играли желваки, и взгляд был отсутствующим.

Вивьен и Северус шептались о чем-то весьма пикантном, если судить по периодическому хихиканью женщины. Гарри было невыносимо наблюдать за идиллией Снэйпов, особенно в преддверии неизбежной встречи с Гермионой и Роном.

Войдя в Большой зал, Поттер постарался как можно незаметней пройти за стол учителей и сесть как можно дальше от Гермионы. Но, по всеми любимым законам подлости, единственное свободное место было только рядом с ней. Набрав в грудь побольше воздуха, Гарри спокойно поздоровался в официальном тоне, и, сделав равнодушное выражение лица, сел рядом с бывшей подругой.

— Открывать наш праздник будет никто иной, как сам Граф Дракула! — возвестил Дамблдор, лучезарно улыбнувшись и хлопнув в ладоши.

Тут же зал погрузился в темноту, лишь несколько тысяч светящихся изнутри тыкв, вырезанных согласно традиции на Хеллоуин, создавали демоническую полутемную атмосферу в помещении. Тяжелые входные двери отворились, и, освещенный тусклым светом факелов из холла, на пороге Большого Зала появился высокий мужчина в длинном черном плаще с накинутым на голову капюшоном, и черной тростью в руке.

Все в зале замерли, разглядывая человека. Он медленно стал поднимать голову, как вдруг сквозь заколдованный потолок прорвался раскат грома, и блеснула молния, осветив бледное лицо мужчины в черном плаще.

— Добро пожаловать на праздник, дамы и господа, — бархатным, обволакивающим разум голосом сказал человек.

Тут же в другом конце зала, слева от стола учителей, разноцветными лучами зажегся яркий свет, осветив музыкальный коллектив, который тут же заиграл, казалось, потустороннюю музыку. Названный Граф Дракула величавой походкой прошествовал между факультетскими столами вглубь Зала, сопровождаемый восхищенным шепотом студентов.

Дойдя до стола преподавателей, мужчина резко развернулся на каблуках, повернувшись лицом к Залу; плащ, взметнувшись, как черные крылья, мягко опустилась на пол.

— Хеллоуин! — громко произнес человек в черном, откидывая капюшон.

— Впечатляет, — выдохнула Вивьен, улыбаясь. — Умеет же, когда хочет, произвести фурор.

Танцы, последовавшие сразу после того, как "Граф Дракула" подал знак музыкантам, прерывались в следующие три часа только по желанию проголодавшихся участников пиршества.

Как оказалось, Рон приехать не смог — у него была очень важная операция в маггловском районе Эдинбурга. И весь вечер Поттер занимался тем, что всеми правдами и неправдами старался избежать встреч с Гермионой. Довольно долго ему это удавалось, но в районе десяти вечера она, все-таки, подловила беглеца.

— Гарри, ты потанцуешь со мной? Белый танец…

— Нет, миссис Уизли, я не танцую.

— Я пожалуюсь на вас Графу Дракуле, — пытаясь свести все в шутку, сказала Гермиона.

Гарри сдался, взяв женщину под руку, и повел ее в центр танцплощадки, дабы смешаться с толпой студентов.

— Мы сможем нормально поговорить хотя бы пять минут, Гарри?

— Вы хотели танцевать или вести беседы?

— Послушай, я очень прошу тебя не кипятиться и постараться выслушать меня, — сказала Гермиона.

— Нам нечего обсуждать.

— Давай выйдем, тут душно, — настояла женщина, вытаскивая Гарри из Зала.

Молодые люди вышли на улицу, укутавшись в мантии и надев перчатки. Как бы не хотелось продлить затянувшееся бабье лето, холодная шотландская осень полноценно вступила в свои права. Вечерами температура опускалась ниже нулевой отметки, а горы приносили порывистый ветер, выбивая из глаз слезы то ли от обиды, что лето прошло, то ли от боли за собственные прошлые ошибки.

— Гарри, все, о чем я прошу — выслушать меня, — тихо сказала Гермиона, спускаясь по ступенькам.

Мужчина кивнул, ступая на уже обмороженную вечерним инеем, траву.

В это время в Большом зале праздник подошел к концу. Естественно, студенты протестовали о столь скором окончании пиршества и требовали продолжения танцев. Северус Снэйп, вновь накинув на голову капюшон и на несколько минут снова стал главным вампиром.

— Благодарю всех вас за великолепное празднество! — сказал Мастер Зелий, щелкнув пальцами, тем самым вновь возвращая освещение Большого зала к тому, как он выглядел при открытии пира.

Студенты неохотно стали выходить из зала, настойчиво подгоняемые преподавателями.

— Мама, — прошептал Эжен, дергая Вивьен за рукав, — тебе не кажется, что отец в этом одеянии очень похож на Темного Лорда Волдеморта?

4 февраля 1999 года

— Добрый день, мисс Грейнджер, вы не забыли взять рекомендательные письма?

— Вот они, сэр.

Гермиона протянула министерскому чиновнику папку с документами. Тот сразу же погрузился в изучение бумаг, молча кивнув девушке в направлении стула. Та, присев на краешек, решила унять собственное волнение, разглядывая кабинет.

Это была небольшая квадратная комната с высокими потолками, темно-ореховым паркетом и окнами-иллюзиями, выходящими на лесную поляну. Наверняка далеко не всем сотрудникам министерства позволено заказывать такие виды, и это — одна из прерогатив высокопоставленных начальников Отдела Тайн.

Именно в этот отдел собиралась поступить на службу лучшая ученица Хогвартса выпуска 1998 года. Практически все профессора дали Гермионе превосходные рекомендации к ее красному диплому школы.

— Любопытно, — наконец произнес мужчина. — У вас весьма впечатляющие оценки, мисс Грейнджер. А рекомендации от столь влиятельных людей дают вам все шансы поступить к нам. Сейчас мы пройдем в другой кабинет, где вам предстоит держать собеседование с нашим сотрудником. Пойдемте.

Гермиона пошла вслед за мужчиной. Находиться на этом уровне министерства девушке было почему-то неловко. Это ощущение усилилось, когда сотрудник Отдела Тайн свернул в длинный черный коридор, и Гермиона инстинктивно замедлила шаг.

— С вами все в порядке, мисс Грейнджер?

— Да-да, сэр. Просто…воспоминания, сэр.

— Да, я наслышан, что вы бывали здесь несколько лет назад при не очень благоприятной ситуации. Пройдемте, мисс.

Они продолжили свой путь по коридору. Казалось, что время остановилось — Гермиону не покидало предчувствие, что сейчас они свернут именно в ту дверь, где находится арка смерти. Но нет — мужчина резко остановился возле одной из бесчисленных черных дверей и открыл ее перед девушкой, приглашая ее зайти внутрь комнаты.

Гермиона негромко охнула, зайдя в кабинет, и на этот раз у нее не осталось вопросов, почему кабинеты на этом уровне такие роскошные. Ответив про себя "Потому что это — Отдел Тайн", девушка приветливо улыбнулась, как она про себя подумала, своему будущему начальнику, если, конечно, ее возьмут на работу.

— Мисс Грейнджер, — поприветствовал ее молодой мужчина, сидящий за длинным столом, верх которого был выполнен из малахита. — Наслышан о ваших логических способностях.

Гермиона была немного обескуражена таким началом разговора, но вида не подала.

— Но в своей анкете вы не указали, на мой взгляд, причину вашего желания работать у нас.

Девушка промолчала. Но, поняв, что это был вопрос, набрала в грудь побольше воздуха и сказала:

— Меня интересуют загадки.

Молчание. На лице мужчины не было и следа каких-либо эмоций, и Гермиона невольно вспомнила одного человека, по выражению лица которого никогда невозможно было прочесть, какие чувства он испытывает.

— И я люблю их разгадывать. К тому же, то немногое, что мне известно об Отделе Тайн, чрезвычайно интересно с научной точки зрения, и не всегда с магической, как я успела узнать.

— Вы хотите разгадать тайну арки смерти, мисс Грейнджер, — после некоторой паузы сказал мужчина, и сердце Гермионы сжалось от беспокойства.

— Вы владеете Легилименцией, сэр? — спросила девушка.

— Как я понял, вы — нет, — усмехнулся мужчина, чем вновь напомнил Гермионе профессора Зельеделия. — Возможно, это поправимо.

— Возможно? Если это необходимо, я…

— Не каждому дана возможность овладеть этим разделом магии, мисс, — перехватил вопрос мужчина. — Но я прочел о ваших способностях, и мне посчастливилось пообщаться лично с некоторыми вашими рекомендателями. Думаю, вы нам походите, мисс Грейнджер. Но хочу предупредить вас, дорогуша — не смейте заниматься самодеятельностью у меня под носом — вылетите с работы в миг.

Гермиона молча кивнула.

— Отлично, — мужчина встал, взяв в руки бумаги Гермионы. — Вам надлежит пройти проверку, мисс. Сегодня. Сейчас.

— Проверку?

— Обычную проверку под действием Сыворотки правды. И не говорите мне, что это незаконно, мисс, — добавил мужчина, заметив, что Гермиона открыла рот, чтобы возразить. — Возьмите ваши бумаги. Поверх них я положил письмо, чтобы в тест-отделе знали, что вы не пришли своевольно.

— И куда мне идти?

— Сейчас выйдете из кабинета и свернете направо. Не отходите от стен слишком далеко, иначе они начнут вращаться. Вам нужна девятая дверь. Всего хорошего, мисс Грейнджер.

Снова кивнув вместо ответа, Гермиона вышла из кабинета и свернула направо, как ей было велено. Надо же, ни один из них мне не представился, — думала девушка. Хорошо, что я вовремя замолчала — не то выставила бы себя полной идиоткой. Так, пятая дверь…

Гермиона старалась идти как можно тише, хотя теперь ей казалось, что она слишком громко думает — мужчина, которого она мысленно назвала своим начальником, произвел на нее сильное впечатление. Шестая…

Подойдя к седьмой двери, девушка замерла: дверь не была плотно закрыта — тусклый свет пробивался из тонкого зазора между косяком и черной дверью. Из кабинета доносились голоса. Люди спорили.

— …идиот! Как можно быть таким глупцом? Тебе надоела эта работа?

— Простите, сэр…

— И это все, что ты можешь сказать? Ты разбил пророчество — теперь мне шеф выговор сделает! Мало того — придется восстанавливать запись, и молись, чтобы носитель информации был жив!

— Простите, сэр…

— Садись и пиши, что было в пророчестве, раз, как ты сказал, ты его услышал! Мерлин, с какими болванами мне приходится работать! Пиши, я сказал! Дословно все, что помнишь!

— Да, сэр…

Торопливые шаги по комнате, шелест пергамента, затем — скрип пера.

— Что ты там бормочешь? — все тот же недовольный голос начальника. — Говори вслух — заодно я проверю, что ты там царапаешь... Ну же?!

— Это было нумерологическое предсказание, сэр: набор цифр.

— Расцелуй тебя Дементор! Ты не помнишь цифры?

— Я…там еще были слова, сэр…" Нет места смерти там, где нет души. Ибо сущность зла есть сила, а сила переходит... Тот, кто будет проклят знанием, и случаем получит память предка, возродит в себе помимо воли зло великое".

— А цифры?

— Там были…

Гермиона изо всех сил напрягла слух, чтобы расслышать цифры.

— …данные дня, когда будет зачат ребенок, как я понял, сэр. И какой-то набор цифр, говорящий о родителях... наверное…

— И?

— Я не помню, сэр…

— Так, мне все ясно, — протянул начальник, — Legilimens!

Гермионе стало дурно — в Отделе Тайн не заботятся о способах получения информации.

— Записывай. Быстро! 1402. 1611. Далее. 807.119.317.198. и 601.090.109.196. Записал? Ну, это хоть что-то. Теперь пиши подробную объяснительную, бестолочь!

С Гермионы было достаточно — она бесшумно добралась до нужной двери, и, сделав глубокий вдох, вошла в кабинет…

31 октября 2010 года.

— И каким же образом это повлияло на твой выбор, Гермиона? — спросил Гарри, выслушав рассказ. — Причем тут твое поступление в Отдел Тайн и наша жизнь? Наша свадьба?

— А притом, что это пророчество и эти цифры касались нашего с тобой будущего ребенка, Гарри! — выпалила Гермиона на одном дыхании.

Поттер открыл рот для ответа, но слов не нашел. Он молча смотрел на молодую женщину, не веря своим ушам.

— Но…но как ты можешь утверждать, что это касалось именно нашей жизни, Гермиона? Конечно, я не силен в Арифмантике и нумерологии, но…

— Я пересчитывала эти данные, Гарри. Целую неделю перепроверяла, чтобы не ошибиться.

— Ты считаешь, что…Мерлин! Так вот почему ты отказалась встретиться со мной на День всех влюбленных в тот год? Ведь первые цифры — это дата, да?

— Да, Гарри. В тот день мы могли зачать будущего Темного Лорда.

Поттер истерически рассмеялся. Он не мог остановиться несколько минут.

— Не думал, что моя жизнь вновь рухнет из-за очередного пророчества! А тебе не приходило в голову, что ты ошиблась?

— Нет. Я уверена.

— Гермиона, мне показалось, или в пророчестве не было сказано, что родители не должны быть вместе?! Почему ты не подумала о том, чтобы просто не спать со мной в ту ночь? Женщины часто прибегают к таким уверткам! Ты не думала, что могла бы и рассказать мне об этом?

— Я испугалась, Гарри. Ведь пророчество было неполным…

— Вот именно! Ты уже была свидетелем ошибки очень умного человека, Гермиона. Вспомни Волдеморта — он бросился исполнять пророчество, которое не слышал полностью! К чему это привело? Я всегда считал тебя умной, но твои действия…

— Гарри…

— И зачем было выходить замуж за Уизли? Зачем? — Поттер давно перешел на крик, но сейчас он от отчаяния размахивал руками так, что Гермиона сделала шаг назад. — Чем ты думала? Ты должна, просто обязана была все мне рассказать. А теперь, после стольких лет, ты ждешь, что все вернется? Что мы будем вместе?

Гарри сел на траву, по-детски подтянув колени и положив на них голову.

— Я давно хотел спросить тебя, — уже спокойно сказал Поттер, — почему у вас нет детей?

— Мне казалось, что сейчас ты и сам ответишь на этот вопрос, Гарри, — печально отозвалась Гермиона.

— Ты все еще боишься, что…?

— Нет. Ты не понял, — ответила Гермиона и присела рядом с мужчиной. — Я хотела детей только от тебя. А Рону я сказала, что не могу родить ему.

— Ха, — невесело хохотнул Гарри, — так он тебе и поверил. Неужели он не таскал тебя по врачам?

— Таскал, только он совершил характерную для мужчин ошибку…

Гарри вопросительно посмотрел на Гермиону.

— Рон не учел, что, если женщина не хочет родить — никто и ничто ее не заставит это сделать. К тому же, я ходила к тому врачу, который оглашал те результаты анализов, что были нужны мне.

— Потрясающе, — саркастически протянул Гарри. — И что теперь?

— Все зависит от нас, Гарри.

— Нет, Гермиона, — жестко ответил Поттер. — Даже если ты была права насчет этого чертового пророчества, это не оправдывает ни тебя, ни Рона. Вы предали меня. Ты предала меня, наши чувства. Я не могу пока ни понять этого, ни простить, извини.

Он недал Гермионе ответить, поднялся с травы и пошел в замок.

* * *

— Мама, — прошептал Эжен, дергая Вивьен за рукав, — тебе не кажется, что отец в этом одеянии очень похож на Темного Лорда Волдеморта?

Вивьен оторопела от слов сына и не сразу смогла взять себя в руки, чтобы ответить. На счастье, Дамблдор повелел студентам расходиться по гостиным, тем самым освободив Снэйпа от его роли на сегодняшний вечер.

— Ну, как я вам в роли Дракулы? — подмигнув жене, произнес Мастер Зелий.

— Эжен только что сказал мне, что…

— Ты был похож на Лорда Волдеморта, нежели на Графа Дракулу, отец, — перебил мать Эжен.

Северусу удалось не выдать свою реакцию на слова сына, но пошли долгие десятки секунд, прежде чем мужчина смог спокойно произнести слова:

— Мистер Снэйп, отбой касается и вашей персоны тоже — ступайте в свою гостиную. Немедленно.

Эжен пожал плечами, показав свое недоумение реакцией отца, но, молча кивнув родителям, вышел из Зала. Едва мальчик покинул помещение, как Снэйп практически рухнул на ближайшую скамью.

— Северус, с тобой все в порядке?

— Вот уж не думал, что мой сын будет восхищаться мною, сравнивая меня с Темным Лордом, — выдохнул Снэйп.

— Дорогой, может, он просто услышал чьи-то слова…

— Эжен не общается с потомками Пожирателей Смерти, Вивьен, — уверенно ответил Северус. — Я потом выясню, с чего он сделал подобный вывод. Я устал, милая.

— Очень? — взгляд Вивьен был лукавым.

— Смотря, для чего, — ответил Снэйп, за руку притянув к себе жену и коротко поцеловав ее в губы.

* * *

15 ноября 2014 года

— Гарри, Северус, задержитесь ненадолго, — сказал Дамблдор.

Снэйп и Поттер вернулись в кресла, из которых только что поднялись.

— Я хотел поговорить с вами…точней, хочу, чтобы Гарри рассказал о своих наблюдениях, а мы с Северусом послушаем. Может, и я что-нибудь добавлю.

— О чем вы, Альбус? — сдвинув брови, спросил Мастер Зелий.

— О твоем сыне, Северус. Об Эжене.

Снэйп бросил суровый взгляд на Гарри.

— Я не…, — сразу же попытался оправдаться Поттер.

— Дорогой мой Гарри, — вмешался в почти было возникший спор Дамблдор. — Неужели ты думаешь, что я не замечаю, что ты пристально следишь за всем, что как-либо касается Эжена?

— И Поттер напрочь забыл о защите разума, — вставил Снэйп. — Что же вы еще прочли в его безмозглой голове, Альбус?

— Думаю, для тебя не будет это новостью, Северус, — ответил старик. — Твой сын невероятно силен магически. И, как я не мог не заметить за эти четыре года, что Эжен провел в Хогвартсе, так и многие учителя тоже — твой сын легко убеждает других людей делать что-то выгодное ему.

— Это преступление? — вскинул бровь Снэйп.

— Северус, ты слишком доверяешь Эжену, — вмешался Гарри. — Ты слеп к словам тех, на кого он оказывает влияние!

— Поттер, сколько раз повторять, что он мой сын! — повысил голос Снэйп.

— Мальчики! Проявите уважение к моему возрасту — я стар для участия в подобных ссорах, — произнес Дамблдор. — Северус, я не желал вмешиваться в дела твоей семьи, но… Вивьен написала мне письмо…

Мастер Зелий изобразил удивление на лице.

— Она сама пыталась поговорить с сыном, но тот отказался отвечать ей на вопросы, касающиеся его встречи этим летом.

— Какой встречи? — наконец проявив заинтересованность в разговоре, спросил Снэйп.

— В августе вы с Гарри ездили на конференцию алхимиков. Так вот, двенадцатого августа Эжен получил сову с письмом от…, — Дамблдор сделал паузу, и, чуть наклонив голову вниз, посмотрел на Снэйпа исподлобья, — от Драко Малфоя.

Гарри медленно повернул голову в сторону Мастера Зелий. Солнечный луч, немногий из щедро подаренных уходящей осенью, осветил мужчину, чьи виски в некоторых местах, как Поттер смог заметить, только что покрылись дополнительной сединой.

— …с просьбой об аудиенции, — продолжил директор. — И Эжен встретился с мистером Малфоев во время твоего отсутствия.

— И…и как же Вивьен позволила? — смог выдавить Гарри. Снэйп не мог вымолвить ни слова. — Ведь она как никто другой, знает, кто есть Малфой.

— Вивьен пыталась уговорить Эжена не встречаться с Драко, — ответил Дамблдор. — Но Эжен…хм…"убедил" мать, что должен увидеться с этим человеком.

— Каким образом? — уточнил Гарри.

— Сонное зелье.

Снэйп вскочил с места и вылетел из кабинета Дамблдора.

— Северус! — крикнул ему вслед Поттер, и побежал следом.

Не повезло тем ученикам, кто в этот вечер шел той же дорогой, которой практически летел Северус Снэйп. Никто за многие годы его работы в Хогвартсе не видел Мастера Зелий, почти бегущим по лестницам и коридорам — настолько быстро он шел. Обычно студенты старались не попадаться на глаза профессору Зельеварения, пытаясь остаться для него незамеченными, когда Снэйп проходил мимо них, но сейчас ученики всех факультетов вжимались в стены, стараясь просто увернуться от вихря, коим являлся профессор Снэйп.

Дело было даже не в том, что Северус бежал по Хогвартсу — волна негатива и мощный поток негативной энергии отшвыривал людей, стоящих на пути у мужчины.

Ворвавшись в гостиную Слизерина, Северус увидел сына в кожаном кресле возле камина. Юноша читал какую-то книгу. В несколько шагов преодолев расстояние до камина, Северус рывком развернул кресло так, чтобы можно было видеть лицо сына.

— Сэр? — невозмутимо спросил Эжен.

— В мой кабинет. ЖИВО! — прошипел Снэйп.

Так же быстро, как и вошел, декан Слизерина покинул гостиную. Студенты факультета проводили профессора испуганными взглядами. И было с чего — те немногие, кто смог увидеть лицо Снэйпа, пожалели, что в тот момент не разглядывали потолок: Декан был бледен, его глаза сузились от гнева, и вместо уже привычной полуулыбки на губах, был злобный оскал. Эжен поднял упавшую книгу, положил ее в свою сумку, и, оставив вещи возле кресла, вышел вслед за отцом под изумленные взгляды слизеринцев.

Едва Эжен зашел в кабинет отца, как дверь за ним захлопнулась. Северус уже сидел за своим столом, обхватив голову руками.

— Сядь, — приказной тон. — Посмотри мне в глаза и ответь, как ты посмел действовать против матери? Как ты посмел подлить ей сонного зелья, чтобы уйти на встречу с Драко Малфоем? И о чем вы разговаривали?

12 августа 2014 года

— Сынок, что ты будешь на завтрак?

— Доброе утро, мама. Чай и тосты, а вообще-то, мне все равно — что дашь, то и буду есть.

— Хорошо. Эжен, тебе какая-то незнакомая сова принесла письмо.

Эжен подошел к окну и взял конверт. Перевернув его, юноша увидел гербовую печать.

— От кого письмо? — спросила Вивьен.

— Не знаю, мама. Но этот герб я видел не раз. По-моему, он принадлежит роду Малфоев.

Звук разбитой чашки был ответом. Вивьен посмотрела на сына, который с любопытством вскрывал конверт.

— Малфоев? Ты уверен?

— Абсолютно. Сейчас прочту, и буду знать, от кого именно, — ответил Эжен.

Вивьен подошла к сыну и протянула руку:

— Отдай мне письмо. Тебе не следует его читать.

— Оно адресовано мне, мама, — убрав письмо под стол, запротестовал юноша.

— Тогда читай вслух. Я должна знать, кто из рода Малфоев и зачем написал тебе послание, Эжен.

— Моя имя Северус, мама, — неустанно напоминал матери сын. — И я не стану посвящать тебя в свою личную переписку.

— Переписку? Это письмо не первое?

— Нет. И что там насчет завтрака, мама? Я голоден, — непринужденным тоном произнес Эжен, углубившись в чтение.

Вивьен молча поставила еду на стол и села напротив сына, сверля его взглядом.

— Твоему отцу не понравится, что ты общаешься с Малфоями, — продолжила давление Вивьен. — Что в письме?

— Драко Малфой. Он просит о встрече. Завтра.

— Ты никуда не пойдешь.

— Мама, это всего лишь разговор…

— Ты слышал меня? Я запрещаю тебе являться на эту встречу! Где он назначил?

— Не имеет значения, мама. И я встречусь с ним — "за" ты или "против".

— Тебе только пятнадцать лет, Эжен! И ты обязан слушать родителей. Ты никуда не пойдешь. Я сейчас же напишу отцу об этом.

— Мама, — спокойно сказал Эжен, подойдя к Вивьен и глядя ей в глаза. — Ты не станешь мешать мне пойти на встречу с мистером Малфоем.

— Не пытайся воздействовать на меня своим даром Легилименции, Эжен, — разозлилась Вивьен. — Я давно научилась противостоять этому. Мое последнее слово — ты не пойдешь.

Вивьен встала из-за стола, и, не взглянув на сына, вышла из столовой. Поднявшись к себе, женщина была полна решимости тут же написать мужу о том, что случилось. Но, подумав, что ей вряд ли удастся внятно объяснить Северусу, что их сын не раз получал письма от Драко Малфоя, и уж тем более, не было практически никакой возможности присутствия старшего Снэйпа в данный момент, так как тот находится в США на конференции. Будучи уверенной, что сама сможет повлиять на Эжена, Вивьен решила не возвращаться к данной теме до завтрашнего дня.

Весь день Эжен занимался тем, что читал книгу, которую ему прислал Драко Малфой две недели назад. Конечно же, младший Снэйп скрыл от родителей факт, что уже четыре месяца ведет активную переписку с главой рода Малфоев. Предупредив Драко заранее, чтобы тот присылал письма ночью с расчетом времени так, чтобы сова прилетала в районе двух часов, Эжен долго оставался незамеченным в своем тайном общении с Малфоем. Однако, теперь, если мать все расскажет отцу, придется туго — как Эжен сможет объяснить старшему Снэйпу, зачем и о чем он завтра будет говорить с Драко, и чего касалась их переписка.

Хотя, несколько лет назад, когда все Снэйпы присутствовали на Дне рождения Гарри Поттера, Эжен услышал обрывки разговора, в котором крестный и отец обсуждали побег Драко Малфоя из Азкабана. Гарри так и не смог понять мотив Северуса, который, собственно говоря, своими посещениями и разговорами с Драко, в последствии помог тому сбежать.

Теперь, к счастью, Эжену не нужно поднимать этот разговор с отцом или крестным — ведь Драко сам рассказал, как и почему он устроил побег из Азкабана.

На встрече, куда Эжен, несомненно, пойдет, несмотря на все уговоры и запреты матери, юноша спросит с Драко, почему тот прислал сову в неположенное время. А сейчас нужно было придумать, как уговорить мать отпустить Эжена на столь важную для него встречу. Промучившись полночи в раздумьях, и не найдя никакого иного способа, наутро Эжен вызвался приготовить матери чай, куда подлил сонного зелья из уже собственных запасов. Удостоверившись, что здоровью матери ничего не угрожает, и, уложив ее на постель, Эжен вышел в парк к фонтану, где его уже ожидал доверенный человек от Драко Малфоя.

— Мистер Снэйп?

К величайшему удивлению Эжена, доверенным лицом Драко была…

— Нарцисса Малфой, — представилась женщина, протянув юноше руку.

— Эжен Северус Снэйп, — ответил молодой человек. — Не ожидал, что мистер Малфой пришлет вас, мадам.

— Ошибаетесь, мистер Снэйп, — загадочно ответила Нарцисса. — Крепко возьмите меня за руку — мы будем аппарировать.

* * *

15 ноября 2014 года, Хогвартс

— И о чем же ты разговаривал с Малфоями? — наконец прервал рассказ сына Северус.

13 августа 2014 года, Малфой Мэнор

— Вы поразительно похожи на своего отца, — сказала Нарцисса, неспешно ведя Эжена к замку. — Я хорошо помню Северуса в вашем возрасте. Удивительно, вы просто его копия!

— Вас это не радует, мадам?

— Отчего же. Ваш отец…

— Я знаю, мадам, — заполнил паузу Эжен. — Вы выглядите именно так, как я себе представлял.

— У вас прекрасные манеры, мистер Снэйп, — слегка улыбнулась Нарцисса. — Прошу вас, проходите.

Эжен вошел в дверь, и перед ним предстал громадный холл Малфой Мэнора во всей своей почти царственной красе. Выстроенные в ряды мраморные колонны тянулись, будто бесконечный коридор, и рядом с их мощью можно было почувствовать свою сиюминутность и незначительность. Стены были украшены старинными полотнами картин, изысканных и в то же время неброских.

Нарцисса провела юношу к широкой белокаменной лестнице.

— Скажите, Эжен, — нарушила тишину Нарцисса.

— Северус, если вы не возражаете, — позволил себе перебить юноша. — Я не люблю свое французское имя.

— Конечно, — кивнула женщина. — Северус, что ваш отец рассказывал о…своей молодости?

— Он не поведал мне историю ваших отношений, миссис Малфой, — ответил Эжен. — Все это я узнал от крестного. Отец — очень сложный человек… Вы же знаете — его личная жизнь многие годы была тайной за семью печатями и для тех, кто заблуждался, считая его своим другом, и даже для людей, с кем он действительно был по одну сторону баррикад.

— Вижу, что вы унаследовали не только внешность Северуса, — улыбнулась Нарцисса, — ваша манера вести разговор… не удивлюсь, если и сарказм отца передался вам.

— Главное, чтобы я не совершил его ошибок, мадам. Не хотелось бы всю жизнь страдать, как пришлось отцу.

— Вы мудры для своих лет, юноша…Прошу.

Нарцисса открыла тяжелую дверь, за которой, сидя в одном из кресел, уже ожидал Драко. Мужчина поднялся, когда в комнату вошла мать.

— Спасибо, мама, — поцеловав матери руку, произнес Малфой. — Мистер Снэйп — прошу, присаживайтесь.

Молодые люди подождали, пока Нарцисса сядет на небольшой диван, затем заняли свои места в креслах напротив друг друга. Эжен разглядывал Драко: статный молодой мужчина с длинными светлыми волосами, которые в полумраке, царившем в зале, казались седыми; светло-серые глаза, выражавшие много эмоций, и, в то же время, никаких. Голос Драко был холоден, Эжен был уверен, что Малфой взвешивает каждое слово.

— Я рад, что вы смогли приехать, мистер Снэйп, — издалека начал Драко. — Удивлен, что ваш отец позволил этот визит.

— Он не в курсе, — ответил Эжен. — Хотя, уверен, что теперь моя мать все ему расскажет. Мистер Малфой, я хотел спросить у вас сейчас, дабы не возвращаться к этому заново, почему свое приглашение вы прислали утренней совой, а не как было оговорено ранее, ночью?

— К сожалению, это моя ошибка, Северус, — ответила за сына Нарцисса. — Драко попросил меня отправить вам письмо, но я забыла его просьбу соблюсти временные договоренности. У вас будут неприятности?

Эжен смотрел в глаза белокурой женщины, поймав себя на том, что вполне мог попасться на раскаяние и невинное любопытство, столь удачно изображенное в них. На что рассчитывали Малфои, разыграв, якобы случайно допущенный просчет? Сразу становилось ясно, что их поступок преследует весьма четкие цели. Например, поссорить его с отцом...

Эжен прекрасно понимал суть отношений между Снэйпами и Малфоями, потому был так удивлен, получив первое письмо. Оно вызывало любопытство, намекало на какую-то тайну, на неизвестные прежде обстоятельства, возможно, каким-то образом, связанные с прошлым отца. И в то же время, все говорило о том, что это ловушка, красивый узор в сплетаемой паутине интриги, призванный заинтересовать, завлечь, и что есть большая вероятность ошибиться и этим навредить не только себе, но и родителям. Но все же юноша написал ответ, согласился вступить в авантюру, правил и смысла которой не знал. Зачем? Да, потому что Северус Снэйп был воистину крайне сложным человеком, эдакой изысканной тайной, которая была недоступна даже его сыну.

Отец всегда был сдержан даже в кругу семьи — лишь немного расслаблялся рядом с матерью, но близких отношений, доверительных бесед между отцом и наследником не было. А ведь любой сын мечтает о том, чтоб им гордились — для этого Эжену нужно было в чем-то превзойти своего отца. А как стать лучше того, кого не понимаешь? Юноша не мог смириться с тем, что самый родной человек является для него самой сложной загадкой.

Ответы всегда кроются в прошлом. Эжен усвоил это давно и тогда же поставил себе целью узнать все, что только можно о юности отца — подлинную историю его молодости. Он не желал верить только лишь специально подобранной информации, которую можно было найти теперь в любой книге о временах противостояния Волдеморту.

И пусть Малфоям тоже нельзя верить, зато от них можно узнать хоть что-то, а затем уж он сам разберется в полученных фактах. Эжен любил преодолевать трудности, любил решать запутанные задачи, любил побеждать до такой степени, что согласился на эту игру… с огнем или льдом — не важно, главное для него было — понять.

— Возможно, позже, мадам, — ответил он после непродолжительного молчания, — Мистер Малфой, так о чем вы желали поговорить со мной лично?

— Всему свое время, молодой человек, — пропел Драко.

В следующую секунду мужчина щелкнул пальцами, и перед ним тотчас возник домовой эльф.

— Обед готов? — резким тоном спросил Малфой, эльф торопливо закивал и пропищал нечто неразборчивое.

— Мистер Снэйп, отобедаете с нами? — елейным тоном поинтересовалась Нарцисса.

— Простите, но мне хотелось бы как можно скорее вернуться домой, — ответил Эжен. Малфой едва заметно повел бровью и изобразил полуулыбку, подумав что-то свое.

— Тогда принеси мне вина, — в той же манере обратился к эльфу Драко.

Через минуту мужчина уже потягивал напиток из бокала. Эжен немного нервничал, так как никто не торопился начинать разговор.

— Зачем вы хотели меня видеть, сэр?- не выдержал Эжен после десяти минут созерцания картины «наслаждение Малфоя красным вином». — Что такого важного вы желаете мне сообщить, о чем нельзя было бы написать в письме?

— Я хотел предложить вам некую информацию, мистер Снэйп, — загадочно произнес Малфой. — Мне известно, что ваш отец прячет от вас некоторые очень интересные для вас книги…

— А также кое-какие факты, — добавила Нарцисса.

— Не понимаю, о чем вы…

Драко взял со стола древний фолиант и протянул его Эжену.

— Взгляните, мистер Снэйп. Не та ли эта книга, которую вы так жаждали достать?

Эжен поднес том ближе к лицу, чтобы прочесть название.

— Но… — от волнения у юноши даже перехватило дыхание, — откуда она у вас? Ведь этареликвияпринадлежала…

— Самому Слизерину, совершенно верно, — с победоносной улыбкой сказал Драко. — Эту книгу ваш отец не смог бы найти у себя в библиотеке, так как много лет назад у крестного ее забрал Темный Лорд. Для того чтобы произвести один ритуал…

— Возрождения? — ответил на незаданный вопрос Эжен, и Малфои удовлетворенно кивнули. — Так, значит это, правда, что мой отец помог Тому Риддлу вернуть тело?

— Косвенно, да, — ответил Драко. — Хотя, Северус уже тогда был предателем Темного Лорда, но помешать "хозяину" возродиться, крестный был не в силах.

— Не может быть, чтобы отец, будучи на стороне Дамблдора, помог Волдеморту вернуть тело, — не верил Эжен.

— Я же сказал — косвенно, — издевательская ухмылка на лице Малфоя начала раздражать Эжена. — Мой отец, будучи в гостях у Северуса, выкрал книгу. Поэтому-то Снэйп и не мог ответить вам, где она, и ссылался на то, что его сыну не следует ее читать. Все просто, дорогой мой мистер Снэйп.

Эжен подавил гнев, и ровным голосом продолжил диалог:

— И это все? Эта книга и есть тот повод, ради которого я пришел сюда?

— Отнюдь, — ответил Драко. — Я думаю, вы в курсе, что ваш отец помог мне сбежать из Азкабана, мистер Снэйп?

— Косвенно, — скопировав Малфоя, ответил Эжен. — Ваша мать умоляла моего отца помочь вам. Он пытался добиться вашего перевода из Азкабана в другую тюрьму…

— Он не смог мне отказать, — перехватила Нарцисса.

— Насколько мне известно, отец надеялся получить от вашего сына какие-то сведения. Очень важные сведения.

— И вам известно, касаемо чего была эта информация, Северус? — спросила Нарцисса.

Юноша промолчал. В памяти возникла сцена разговора между Гарри и отцом, который состоялся в двадцать шестой день рождения крестного. В ту ночь, проснувшись от дурного сна, мальчик обнаружил, что отца нет в комнате, и пошел искать его по дому. Проходя мимо комнаты крестного, Эжен услышал голоса — взрослые о чем-то спорили; мальчик подошел поближе к двери и смог уловить часть беседы, которая теперь, спустя столько лет, начала обретать смысл.

— Хорошо, — поставив бокал на столик, Драко закинул ногу на ногу, и, слегка прищурив глаза, продолжил, — уверен, что никто из вашей семьи не рассказал вам о моменте вашего рождения.

Невозможно, чтобы все было так просто, — подумал Эжен. — Неужели сейчас мне раскроют тайну, над которой даже мудрость Дамблдора оказалась бессильной?

От этой мысли сердце пропустило удар, а затем принялось работать с удвоенной силой. Эжен, стараясь ничем не выдать своего волнения, изобразил на лице вежливое любопытство.

— Так вот, в тот день произошли удивительные, я бы сказал, загадочные и необъяснимые явления, — лениво начал Драко. — Порядка десяти человек во всем мире, в разных его уголках, в большей или меньшей степени почувствовали значительную потерю магической силы. Это сравнимо с теми ощущениями, когда на вас накладывают проклятие, отнимающее силы. Только в отличие от заклинания…

— Чувствовался расход только магической энергии, а не общее физическое недомогание? — перехватил Эжен.

— Верно. Хотя, одному человеку не повезло — момент вашего рождения повлиял еще на него еще и в физическом аспекте, — продолжил Малфой. — Тот человек едва не разбился, упав с метлы.

— Гарри? — на коротком выдохе уточнил Эжен, и Драко кивнул. — Но, почему такое произошло?

— Ответы я нашел, частично, конечно, в этой книге, которую только что дал вам, мистер Снэйп.

— И почему вы убеждены, что данная информация может быть интересна мне, сэр? — спросил Эжен.

— Потому, что ваш отец, равно как Дамблдор и Поттер, — усмехнулся Драко, — уже почти шестнадцать лет пытается найти объяснение этому явлению. Но им ничего не удалось узнать.

— Зато это удалось узнать вам, я верно понял? — с сомнением в голосе сказал Эжен.

— Более того, я и Драко смогли найти имена всех людей, кто пострадал от потери магической энергии в момент вашего появления на свет, — ответила за сына Нарцисса. — Трое из этих волшебников на сегодняшний момент практически стали сквибами, мистер Снэйп.

— То есть?

— Ваши учителя заметили, насколько возросла ваша магическая сила за время вашего нахождения в Хогвартсе, — сказал Драко. — Только никто не задается вопросом, откуда эта сила взялась.

— Вы хотите сказать, что я отбираю силу у других магов? — поразился юноша. — Но как?

— Увы, ответа на этот вопрос у меня нет, — ответил Драко. — Возможно, вы сами додумаетесь до чего-то, прочитав эту книгу. Она позволила сделать те заключения, которые теперь уже и вам известны.

* * *

15 ноября 2014 года, Хогвартс

Северусу понадобилась вся его выдержка, чтобы не показать, насколько шокирующим был для него рассказ сына. Эжен, закончив монолог, принялся разглядывать собственные руки, ожидая хоть какой-то реакции. Возможно, теперь отец перестанет доверять ему и разозлится на мать, за то, что та полгода скрывала информацию о встрече сына с Малфоями. А ещё юношу так и распирало от любопытства спросить отца, знает ли он хоть что-то из того, что рассказали Нарцисса и Драко.

— Я хочу услышать от тебя причину, по которой ты отвечал на письма Малфоев, — уже спокойно казал Северус.

Эжен не знал, что и сказать. Как объяснит, зачем он сознательно пошел на общение с людьми, принесшими их семье столько бед? Версия вроде "отец, я хотел понять тебя, поэтому обратился за помощью к твоим врагам» выглядела, мягко говоря, неимоверно глупо, даром, что была правдивой. Он высмеет меня, скажет, что Невилл на моем фоне — глава Уизенгамота. Хотя, нет, он не просто не поверит…

— Я хотел помочь тебе в поиске информации, отец, — солгал Эжен, блоком закрывая от отца истинные причины своего поступка. — О том, что случилось в день моего рождения…

— Любопытно, — протянул Северус, скрестив руки на груди. — Те сведения, коими тебя снабдил Драко, давно известны мне. Я желаю услышать правду.

— Я уже сказал тебе…

— Зачем ты пошел к ним в дом? Неужели мой сын настолько глуп, чтобы не понимать причины приглашения от Малфоев?

— Книга…

Северус рассмеялся.

— Ну, конечно.… Дай-ка я расскажу тебе немного о Малфоях — не этого ли желаешь, Эжен, узнать о моих отношениях с ними, о моей службе Темному Лорду?

Волнение выдало юношу с головой — слова отца заставили глаза Эжена расшириться от удивления — как отец узнал?

— Ты все-таки мой сын, — ответил на немой вопрос Снэйп, — и как ни мне знать ход твоих мыслей — ты же так похож на меня…

Снэйп поднялся из-за стола и проследовал к небольшой нише в стене, где, как знал Эжен, был бар с алкогольным напитками. Северус налил себе виски, и, вернувшись в кресло возле стола, начал рассказ.

— Люциус был на пять лет старше меня. Едва я переступил порог факультетской гостиной Слизерина, он тут же подошел ко мне и завел разговор о правилах и порядках для слизеринцев, основанных еще Салазаром. Я внимательно выслушал его, хотя, безусловно, все это я прочел в книгах отца до поступления в Хогвартс. Люциус сказал, что будет следить за моими успехами, и, если они окажутся на должном уровне, он представит меня "нужным" людям высшего магического общества. Я так хотел доказать, что мои знания могут быть полезны, и, конечно, жаждал показать отцу, что он не зря со мной занимался, что я достоин быть его наследником. Стать лучшим учеником Хогвартса — вот цель, которую я себе определил. Безусловно, была еще одна причина, побудившая меня послушать Люциуса Малфоя — его род был одним из самых знаменитых в магическом обществе. Наряду с Блэками, Малфои всегда были приближены к власти, богатству и уважению. Род моего отца не был столь популярен в Англии, так как корни Снэйпов из Ирландии, и слишком велик был соблазн добиться уважения и власти не только за счет своего интеллекта…

Эжен слушал отца, не веря тому, что тот рассказывает то, чего, возможно, не говорил не кому. Каждое слово Эжен с жадностью впитывал, стараясь малейшую деталь сохранить в памяти, чтобы потом проанализировать полученные данные.

— …и меня мало волновали слухи о том, что Люциус влился в группу магов из древних чистокровных семей, которая называла себя "Пожиратели смерти". К концу моего обучения в Хогвартсе о Темном Лорде впервые заговорили всерьез и с опаской — его обвиняли в бесчинствах по отношению к маглам, убийствах, насилии и разрушениях. Только я по большей части не верил слухам — людям свойственно наговаривать на тех, кому завидуют, кто сильнее, богаче или умнее. Едва мне исполнилось семнадцать, я получил сову от Люциуса, где он сообщил, чтобы к определенному времени я был готов выйти в свет.

Северус налил второй бокал, краем глаза наблюдая за выражением лица сына — юноша не замечал, что сидит с раскрытым ртом.

— Отец предварительно написал Дамблдору, и меня отпустили на два дня в честь моего совершеннолетия домой. На следующий день была назначена встреча с Малфоем; я соответствующим случаю образом оделся, предупредив родителей, что еду в гости к школьному приятелю, — продолжил Снэйп, говоря все медленней и тщательно подбирая слова. — В восемь вечера Люциус аппарировал на территорию нашего замка в Шотландии.

Январь 1977 года, замок Turris-Astrum, Шотландия

Северус немного нервничал, и уже прохаживался в коридоре, ожидая посетителя. Ровно в восемь вечера перед юношей появился домовой эльф, сообщивший, что мистер Люциус Малфой прибыл.

— Передай отцу, что я ушел, — сказал Снэйп эльфу. — Если он спросит, в котором часу я вернусь, скажи, что, возможно, я останусь ночевать в Малфой-Мэноре, и рано утром вернусь домой, чтобы забрать вещи и вернуться в Хогвартс.

Эльф покорно кивнул, открыв хозяину дверь, и Северус вышел на улицу.

Вечер был морозным и ветреным. Шотландия не является самым лучшим местом на Земле, где стоит проводить зиму — из-за горного рельефа ветер добавляет резкости к, итак,не самому теплому климату.

Подняв ворот темно-зеленой мантии, Северус уверенной походкой подошел к высокому блондину.

— Люциус…

— Возьми меня за руку, — ответил тот, — мы будет аппарировать.

Через секунду после прикосновения к руке Малфоя, Северус ощутил неприятное, еще непривычное чувство, возникающее при перемещении в пространстве. Открыв глаза, Северус обнаружил себя в просторной зале старинного замка готического стиля.

— Сюда, — тихим, но жестким тоном вымолвил Люциус, махнув рукой налево. — Когда мы войдем в кабинет, опусти глаза и поклонись человеку, сидящему в кресле. Не смей говорить с ним, пока он не позволит тебе. Для тебя лучше будет, если ты воздержишься от свойственной тебе манеры разговора, Северус. Не задавай ему вопросов, и…не отказывай ему.

Они подошли к двери, и Люциус, повернувшись к Снэйпу, бросил на того короткий вопросительный взгляд, на что Северус ответил едва заметным кивком головы.

— Милорд, — произнес Люциус с поклоном, открывая перед собой дверь. — Северус Алан Снэйп.

Северус сделал шаг внутрь комнаты, опустив взор, как ему было велено.

— Подойди ближе…

Снэйп невольно вздрогнул, услышав голос человека в кресле. Звук, похожий на шипение змеи; голос, в котором не было ни капли теплоты и не было даже намека на человеческие эмоции. Безусловно, Северус понял, кто перед ним. Сделав несколько шагов, юноша, склонив голову в полупоклоне, встал в метре от Темного Лорда.

— Люциус уже успел напугать тебя? — засмеялся Волдеморт; и от его смеха кровь застывала в жилах. — Что ж, давай знакомиться, Северус.

Человек поднялся из кресла, и спустя мгновение юноша ощутил прикосновение холодных пальцев к своему подбородку — как же Северус ненавидел вторжение в личное пространство. "Кем бы ни был этот Волдеморт, он не имеет права прикасаться ко мне, если я не желаю, — подумал Снэйп, слегка обозначив движение головой в сторону".

— Ооо, — протянул Лорд, — не переносишь случайных прикосновений? Я просто хотел посмотреть тебе в глаза, Северус.

Снэйп поднял голову, и, закрывшись блоком, смело взглянул в лицо Тому-кого-нельзя-называть и тут же ощутил попытку проникнуть в его разум.

— Как интересно, — почти шептал Лорд, — ты владеешь Окклюменцией. Кто учил тебя?

— Отец, — спокойно ответил Северус.

— Алан Снэйп — сильный маг, — произнес Волдеморт. — Мне нужны такие союзники.

— Отец вне политики, сэр, — сказал юноша.

— Я знаю, — улыбнулся Лорд, и его улыбка была омерзительна. — Как же тогда он отпустил тебя на встречу со мной, а, Северус? Уверен, Алан был против.

— Он не в курсе, что я нахожусь в вашем обществе, — ответил Снэйп, — равно как и я не ведал, куда Люциус отведет меня.

— Что же ты — солгал отцу?

— Нет. Сказал, что проведу вечер со школьным приятелем

— У меня к тебе предложение, Северус, — произнес Волдеморт, вернувшись в кресло неуловимым и бесшумным движением. — Присоединяйся ко мне. Люциус высоко отзывался о твоих интеллектуальных и магических способностях, особенно, в Зельях. Кое-что я узнал, непосредственно увидев тебя… так что?

"Интересно, что он может мне предложить, — подумал Северус. — Деньги? Я в них не нуждаюсь. Славу? Вряд ли этот человек будет делиться признанием с кем бы то ни было, к тому же рядом Люциус, а уж кому, как ни ему стараться очаровать всех и каждого... с его-то внешностью, именем и состоянием…"

— Я могу предложить тебе учиться у меня, Северус, — сказал Волдеморт, усмехнувшись. — Твой вопрос слишком очевиден, мой дорогой. Знания, коими владею я, не найти в книгах библиотек твоего отца или Хогвартса. Я знаю все, что было доступно Салазару Слизерину — ведь я — его единственный наследник по линии матери.

— А я — единственный по линии отца, — усмехнулся Северус, и его тут же накрыла волна ярости, исходившей от Лорда.

— Как ты смеешь ставить меня выше себя, щенок? — прошипел Волдеморт.

— Я лишь констатирую факт, сэр, — спокойно ответил Снэйп.

Лорд внимательно разглядывал юношу, который осмелился дерзить ему.

— Тем более что мы — родственники, Северус, — елейным тоном продолжил Волдеморт. — Это только укрепит наши отношения. Так ты согласен?

— А что вы потребуете от меня?

— Резонный вопрос. Преданность, беспрекословное исполнение моих поручений и..., — он сделал паузу, — ты должен будешь доказать мне свою верность перед тем, как будешь принят в круг моих слуг.

— Слуг? — переспросил Снэйп. — Никогда не стремился стать домовым эльфом или рабом, так что, пожалуй…

Но хлесткий удар по щеке не дал юноше договорить.

— Не смей мне дерзить, малец, — вновь посторонняя ярость захлестнула Северуса. — Я милостив к тебе в первый и последний раз, не советую испытывать мое терпение. Даю тебе время подумать. До пасхальных каникул дашь мне ответ. Подумай хорошенько, Северус Алан Снэйп. — В красных глазах мелькнуло самодовольство, будто подчеркивая прозвучавший намек на угрозу. — Можешь идти…

15 ноября 2014 года, Хогвартс

— Так почему ты принял его предложение, отец? — спросил Эжен, тяжело дыша от возбуждения. — Неужели ты мог рассчитывать на его честность?

— Конечно, выйдя за порог, я был уверен, что никогда не соглашусь быть его рабом, — ответил Снэйп. — Придя домой и поговорив с родителями, я окончательно убедился, что мне нечего делать в компании Темного Лорда и Люциуса. Однако я изменил свое мнение через две недели…

— Почему? — изумился Эжен.

— Потому что ровно через две недели при нападении на замок, мои родители погибли, — почти прошептал Северус. — О том, что это подстроил Темный Лорд, я узнал лишь после смерти последнего — в разгар второй войны люди Дамблдора случайно обнаружили, что это было не убийство с целью ограбления, а заказ Лорда. Он хотел привязать меня к себе, играя на родственных связях, так как после смерти моих родителей он остался единственным моим родственником. Тогда я был в шоке; ведь слишком мало времени прошло с момента воссоединения с моим родным отцом. И Волдеморт знал, что это — мое слабое место. О, да. Темный Лорд всегда отличался умением использовать слабости людей в свою пользу. Когда же я получил метку, назад пути не было — либо смерть, либо служение ему.

— А что ты сделал, чтобы получить Его Метку, отец? — якобы безучастно спросил Эжен.

— Не думаю, что тебе следует знать это, сын, — ответил Северус.

— А дальше? Почему ты возненавидел Люциуса?

— Через год после того, как я присоединился к Пожирателям, я встретил девушку. Мы любили друг друга. Но она была магглой.

— Магглой? Но ведь Лорд…

— Поэтому я долго и, надо сказать, успешно скрывал ее присутствие в моей жизни. До тех пор, пока Люциус, первый заметивший изменения в моем отношении к тому, что мы делали, не выследил нас. Он узнал…об Эмме. Он возжелал ее. Естественно, я ответил ему, что не делю свое ни с кем. Люциус выждал время, и когда настал удобный момент, он рассказал Лорду, что я женился на магле. Гнев Волдеморта был страшен…

— Он убил ее, я знаю, отец…я знаю, что случилось дальше…. Пожалуйста, хватит, — взмолился Эжен. — Я не хочу ничего больше слышать о Малфоях и Лорде. Прости, отец, я не…

— Я давно должен был поговорить с тобой об этом. Я не желаю, чтоб мой сын поддался на очарование речей Малфоев. Они умеют убеждать в своей правоте. Я не хочу тебя потерять, сынок… ни тебя, ни маму. Слишком много я терял и столько вынес, прежде чем снова смог обрести счастье.

Северус замолчал. Некоторое время в кабинете стояла гробовая тишина — каждый думал о своем. Отец — о том, что теперь делать с сыном — ведь Дамблдор и Поттер оказались правы в своих подозрениях, почти наверняка переписка с Малфоями — не единственный сюрприз и, возможно, в ближайшее будущее ознаменуется еще более шокирующими открытиями.

Юноша думал о том, что услышал. Конечно, это лишь малая толика того, о чем Эжен хотел бы узнать, но все же, для первого раза этого было слишком много. Картина первой встречи отца с Волдемортом вновь и вновь вставала перед глазами, и от этого кружилась голова.

— Эжен, — тихо позвал Мастере Зелий, и юноша подпрыгнул на стуле от неожиданности. — Ты дашь мне клятву, что никогда по своей воле не станешь общаться с Малфоями. Ни в каком виде, ты меня понял?

— Да, отец…

— Где та книга, что дал тебе Драко? — спросил Северус, тон его был резок.

— У меня. Ты хочешь забрать ее, отец?

— Вместо того чтобы шляться на каникулах по дворцам Пожирателей Смерти, лучше бы занялся трансфигурацией! — вдруг рявкнул Снэйп. — Почему я должен выслушивать от профессора Грейнджер, что мой сын скатился по ее предмету до "А"? Чем ты занимаешься вместо уроков?

— Я учу…

— Не перечь мне! — повысил голос Мастер Зелий. — ТебеOWL сдавать в этом году, а у тебя оценки на уровне Невилла Лонгботтома!

— Отец, у тебя самого не сильно-то получался этот предмет, — не подумав, ляпнул Эжен, но тут же добавил, — извини.

— Как я понял, книгу ты уже наизусть выучил? — кивок вместо ответа. — В любом случае вернешь мне ее. Отныне перед тем, как взять какую бы то ни было книгу в библиотеке или попросить ее у друзей, ты будешь сообщать мне ее название.

— Но, отец, — попытался противостоять Эжен.

— Не вздумай меня обманывать, — проигнорировав протест сына, продолжил Снэйп. — Я все равно узнаю об этом, и будет хуже, поверь. И еще. На рождество тебе придется остаться в Хогвартсе — мы с Вивьен едем во Францию по делам ее родителей — если Гарри останется, он будет приглядывать за тобой.

— Отец, я не смогу жить под таким контролем! — крикнул юноша.

— Не смей повышать на меня голос! Ты слишком многое себе позволяешь, я избаловал тебя, — строгим тоном ответил Снэйп. — Ты сделаешь, как я сказал, Эжен! Ступай спать — разговор окончен.

* * *

На короткий путь от кабинета декана до гостиной факультета юноша затратил уйму времени. Он шел, глубоко погрузившись в раздумья, еле передвигая ноги, взгляд спотыкался о каменную кладку пола, лицо казалось сосредоточенным и слишком напряженным. Дважды свернув не туда, Эжен теперь вряд ли мог сказать, где именно находился, но все это мало занимало его мысли на фоне произошедшего разговора.

В то, что теперь придется жить под почти тотальным контролем со стороны отца, крестного, и не исключено, что и директора Дамблдора, верить абсолютно не хотелось. Эжен слишком ценил свободу действий, чтобы спокойно смириться с такой перспективой.

И библиотека... Лишиться книги, которую он давно уже прочел ее вдоль и поперек, было не так тяжело, как осознавать, что в запретную секцию Хогвартса он не сможет пойти без ведома отца.

Наверняка теперь мадам Пинс не выдаст мне ни одной книги без соответствующего разрешения, — думал Эжен. — Что ж, придется изыскать альтернативный путь решения проблемы. Слизеринец я или как? Неужели я не смогу обхитрить отца? Похоже, вскоре мне придется ради книг общаться с теми людьми, с которыми при обычных условиях я не стал бы лишний раз даже разговаривать…

Но больше всего его мысли были заняты иными предположениями. День его рождения. Сила, которую он забирал у других магов. Воображение терзали интригующие домыслы, любопытство брало верх над усталостью… новые загадки, предвкушение новых ответов…

Он точно читал о подобном явлении в книге, необходимо лишь вспомнить, в какой, и самое сложное — достать этот фолиант, минуя жесткий контроль отца. Сегодня Эжен спокойно подумает и найдет решение своей главной на текущий момент проблемы — уйти из-под опеки.

Но слизеринцы как назло не хотели оставить Эжена одного — в гостиной было слишком шумно, и почему-то, юноше совсем не сиделось в своей отдельной комнате старосты. Он не хотел никого видеть, ни с кем говорить, и, воспользовавшись всеобщей неразберихой, связанной с очередной забавой, придуманной старшекурсниками, Эжен незаметно выскользнул из гостиной. Блуждая всю ночь по замку, погрязший в собственных размышлениях, он не придал никакого значения тому, что не попался никому из дежурных.

На следующее утро за завтраком студенты обсуждали поход в Хогсмид, а Эжен, вяло ковыряя в тарелке, краем глаза оглядывал однокурсников, прикидывая, к кому из них он смог бы подойти с просьбой брать для него нужные книги, будучи уверенным, что его не выдадут. Оказалось, что это не так просто — Эжен мало с кем общался даже на приятельском уровне, не говоря уже о дружеских узах. Однако, ему, владеющему легилименцией, не составило большого труда выяснить, кто из девочек не ровно дышит к нему, но боится подойти.

— Северус, — услышал юноша слева от себя, и обернулся на голос. — Ты мог бы уделить мне две минуты после завтрака?

— Конечно, Мари, — ответил Эжен.

Мари ДеКонуар — темноволосая красавица — единственная девушка во всем Хогвартсе, на которую Эжен в принципеобращал внимание. Французские корни матери Эжена, видимо, притягивали девушку к нему — она часто обращалась к нему за помощью в Зельях и Рунах.

Завтрак закончился, и молодые люди вместе вышли из Большого зала в холл и завернули за одну из колонн. Девушка отчаянно краснела, ища что-то в складках мантии. Наконец, она, справившись с волнением, протянула Эжену маленькую коробочку, обтянутую бархатом в слизеринских цветах.

— С днем Рождения, Северус, — почти прошептала она.

— Ой, — смутился юноша. — Я совсем забыл, что сегодня — мой день рождения. Спасибо большое, Мари.

Эжен открыл коробочку, и там, под прозрачной тканью лежал камень с гравировкой на рунах. Поднеся предмет к глазам, юноша без труда перевел надпись.

— Но это же…, — у Эжена, почему-то сбилось дыхание, — где ты достала его, Мари?

— Это принадлежит моей семье, Северус, — гордо ответила девушка. — По материнской линии мы связаны с родом Слизерина. Конкретно эта вещь является частью моего наследства, я дарю ее тебе, потому что…

Мари замолчала и опустила взгляд. Эжен и так все понял без слов. Он сделал полшага вперед, и, обняв девушку, нежно поцеловал ее в щеку, очень близко к губам.

— Спасибо, Мари, — прошептал Эжен, — это дорогой подарок. Ты с кем-то идешь в Хогсмид?

— Ну, вообще-то, я иду… с компанией наших девчонок, — робко ответила девушка.

— Хочешь пойти со мной? Мы могли бы зайти в кафе мадам Пудикофф, посидеть вдвоем, что скажешь?

— Это было бы здорово, — улыбнулась Мари.

— Хорошо, тогда встречаемся возле камина нашей гостиной через час. Мне нужно зайти к отцу.

— Договорились. До встречи, Северус, — чмокнув Эжена в щеку, девушка убежала.

Положив камень в карман брюк, Эжен направился в подземелья.

— Вот книга, которую вы просили, отец, — произнес Эжен деловым тоном. — Отец, мне же можно пойти сегодня в Хогсмид?

— Когда у меня будет время, мы с тобой еще обсудим ее содержимое, — ответил Северус, — да, конечно, но ты скажешь мне, куда собираешься там пойти и с кем.

— Я пойду в кафе с Мари. Ну, может, мы зайдем в магазин приколов "Зонко" или к Уизли…мы еще не решили.

— Мари? — переспросил Снэйп. — Мари ДеКонуар?

Эжен кивнул.

— Хорошо…

Не добавив ни слова, Снэйп вышел из-за стола и проследовал в личные комнаты, не пригласив сына пройти за собой. Менее чем через минуту Северус вернулся, держа в руке узкую коробочку.

— Я не забыл, что сегодня твой День рождения, — произнес Снэйп, протягивая коробочку Эжену. — Этот амулет теперь твой. И после тебя, его сможет носить только твой наследник.

Эжен открыл коробку и достал оттуда похожий на кулон предмет.

— Это не тот амулет, что подарил тебе Гарри, отец?

— Да. Благодаря этому артефакту я еще жив. Конечно, ты уже все знаешь про его свойства, — уголки губ Северуса чуть растянулись в полуулыбку, — уверен, что мать и крестный все тебе рассказали. Да, и Дамблдор, несомненно, поделится с тобой информацией, если ты спросишь его.

— Спасибо, отец, — улыбнулся Эжен, коротко прижавшись к Северусу.

* * *

Выходя вместе из подземелий, Эжен и Мари приковали к себе множество любопытных взглядов — лучший ученик пятого курса и самая красивая девушка Хогвартса идут рядом.

Ребята шли, непринужденно разговаривая обо всем, что не касалось учебы — Эжен был приятно удивлен, что с Мари есть о чем поговорить, кроме квиддича и домашних заданий.

Она была сильна в Трансфигурации, и читала много современных научных работ в этой области. Девушка знала четыре иностранных языка, поэтому молодые люди развлекались, начиная беседу на французском, и заканчивая ее — на немецком.

Эжен обнаружил, что ему очень приятна компания Мари, и ребята чудесно провели время в кафе, к которому раньше Эжен относился пренебрежительно из-за обилия розового цвета — сегодня он даже не обратил внимания на обстановку.

В этот день Снэйп — младший вообще мало на что обращал внимание, кроме девушки, что была рядом с ним.

— Северус, какой у тебя интересный амулет на шее! — неожиданно воскликнула Мари, заметив амулет Слизерина.

— Да, это отец мне подарил сегодня утром, — объяснил Эжен. — Странно, что я получил его на год раньше, чем это должно было произойти.

Эжен рассказал Мари, как этот амулет был подарен отцу Гарри Поттером; о том, что амулет Слизерина спас отцу жизнь, и их дальнейшей темой для обсуждения стали артефакты, принадлежащие Создателям.

— Вот уж не думал, что в Хогвартсе кто-то кроме меня интересуется такими вещами, — небрежно сказал Эжен, и Мари рассмеялась. — Что смешного?

— Ничего, просто ты настолько напоминаешь мне твоего отца. Твоя манера разговора, жесты, мимика, и даже твой голос так похожи на Мастера Зелий. И, я уверена, через несколько лет ты будешь таким же умным, как он.

— Ты влюблена в него? — в лоб спросил Эжен, и девушка покраснела.

— Нет! — тут же выпалила она, но потом тише добавила, — в твоего отца влюблена половина девчонок школы — та, которая не влюблена в твоего крестного. К тому же, думаю для тебя не секрет, сколько девчонок влюблены в тебя, Северус…

Эжен расхохотался и долго не мог успокоиться.

— Как я понимаю Гарри, — сквозь смех сказал юноша, — он рассказывал, как на него все смотрели, едва он появился в Хогвартсе. Только вот я ничем не прославился, кроме имени своего отца, которого еще не так давно все считали правой рукой Темного Лорда и желали ему смерти. Право, большинство студентов и сейчас желают отцу минимум не быть здоровым…с его-то требовательностью…

Вечером, едва Эжен и Мари вошли в факультетскую гостиную, как со всех сторон послышался шепот однокурсников. Девочки особенно бурно обсуждали последнюю новость — Снэйп-младший и Мари ДеКонуар встречаются, однако, никто не посмел досаждать старосте факультета, будучи в курсе непростого характера молодого Снэйпа, который часто нравом не уступал отцу.

Эжен прекрасно себя чувствовал в компании Мари, и теперь они почти везде ходили вместе, чем лишь подтверждали слухи.

Семестр близился к концу, скоро Рождество, и почти все студенты жили лишь ожиданием того, что скоро они поедут на каникулы домой. Эжен, которому предстояло повести Рождество в Хогвартсе, не особо радовался приближению окончания семестра, зато ему все больше нравилось общество Мари, с которой они гуляли по территории замка каждый вечер после уроков.

* * *

Так незаметно время подобралось к концу семестра. Эжен и Мари почти не расставались все это время. Юноше чувствовал себя очень легко рядом с французской красавицей, которую увлекали те же школьные предметы, что и его самого. Мари попросила обучить ее игре в шахматы, на что Эжен охотно согласился. По Хогвартсу сразу же поползли слухи, что они однозначно встречаются, только молодым людям было все равно — им было интересно вдвоем, и их дружба (а именно так они охарактеризовали свои отношения) никоим образом не стремилась перерасти в нечто большее.

Однако, на последнем в семестре уроке Зелий, когда Снэйп в очередной раз грозился завались курс контрольными работами, Эжен думал совершенно не о том, что будет будущим летом…

— Сегодня мы разберем зелье, — после пугающей речи начал урок профессор Снэйп.

Эжен в пол-уха слушал слова отца, переключившись на миг с мыслей о Мари на разглядывание амулета, свойства которого он досконально изучил за это время. Юноша так и не решился носить амулет открыто, посчитав, что ему тогда не избежать вопросов от сокурсников "откуда?", чего младший Снэйп очень не любил.

Эжен достал кулон из внутреннего кармана мантии, и вертел его в руках под партой, рассматривая камень, от которого ощущалось легкое покалывание в пальцах и появившееся изнутри тепло.

Продолжая перебирать цепочку кулона, Эжен не заметил, как тихо стало вокруг — все начали работать. Но юноша не видел и не слышал ничего: он был очарован магией амулета.

— Мистер Снэйп, считаете, что это ниже вашего достоинства выполнять задания учителя вместе со всем классом? — холодный шепот вывел Эжена из полусонного состояния, окатив, будто ледяной водой из кадки.

— Простите, сэр…

— Останетесь после уроков, мистер Снэйп, за то, что спали на занятии.

* * *

Вечером того же дня

— Ты позоришь меня! Староста факультета, сын декана Слизерина спит на уроке! Что ты себе позволяешь?

— Отец, я не спал, я задумался…

— Эти оправдания в стиле святой гриффиндорской троицы недостойны уважения, — голос Северуса сейчас больше походил на змеиное шипение. — Что с тобой творится? Не далее как месяц назад твои оценки превосходили баллы Гермионы Грейнджер, а ее знания и успех в учебе никто не смог превзойти за десять лет после того, как она окончила Хогвартс. Но сейчас же ты…я просто не узнаю тебя, Эжен!

— Не называй меня этим именем! — не выдержал юноша. — И мне надоело, что я всегда должен держать высокую планку, которую ты сам для себя когда-то поставил! Тебя интересует что-то, кроме моих оценок, отец? Может, я влюбился, а безответная любовь разбила мое сердце!

— Для любовных страстей есть период каникул, а в учебное время нужно заниматься наукой. Или, может, ты выкажешь желание заниматься Квиддичем? Чтобы еще больше походить на твоего кумира — крестного?

— Отец, ты ревнуешь меня к Гарри? — невольная улыбка появилась на лица юноши от осознания причины гнева отца. — Ты не в первый раз сравниваешь меня с ним.

— Дорогой мой сын, ты не являешься спасителем мира — мальчиком-который-выжил-всех-достал-убил-Волдеморта-и-снова-выжил, — усмехнулся Северус. — А посему тебе не стоит ожидать всепрощения от каждого преподавателя!

— А я и не стремлюсь, отец, — серьезным тоном ответил юноша. — Но и не дави на меня. Ты слишком увлекся своим стремлением доказать, что твой сын лучше всех. Это никому не нужно. Тем более, что ты перестал замечать, как превращаешь меня только в куклу, которой хвастают друзьям, но для которой нет места в твоем сердце. А я живой человек, отец, твоя плоть и кровь! Ты едва жизнь не отдал ради моего рождения! А теперь, когда мне уже шестнадцать и я вырос, считаешь, что отец мне не нужен? Я благодарен тебе за твое воспитание — ты научил меня рассчитывать в жизни только на себя, но…

Эжен говорил ровным голосом, хотя в груди разрастались обида и гнев. Юноша взял короткую паузу, чтобы подыскать нужные слова…

— Мне нужна твоя любовь. Не только твое имя, твой интеллект, знания и бесценный жизненный опыт, мне нужно тепло… душевное бескорыстное тепло, которое могут дать только родители своим детям. Почему-то я чувствую это лишь от матери.

Северус молча слушал слова сына, они были настолько взрослыми и выстраданными, что Мастер Зелий почувствовал укор совести.

— Я могу идти, сэр? Мне нужно выучить главу к завтрашней теме по Рунам, — оборвал нить разговора Эжен.

Северус молча кивнул, и юноша вышел из кабинета. Едва сын покинул комнату, Снэйп опустился в кресло и призвал из бара бутылку вина — появился повод задуматься, что, оказывается, Северус Алан Снэйп совсем не знает собственного единственного сына.

И как же горько потом будет сожалеть Северус, что этот разговор с Эженом не состоялся раньше.

Едва Эжен вышел за дверь, Северус тут же подошел к камину, и, бросив туда горсть летучего пороха, резко произнес адрес:

— Turris Astrum!

Очаг запылал изумрудными языками пламени, и Снэйп, опустившись перед камином на колени, погрузил голову прямо в огонь.

— Вивьен! Вивьен!

Послышались торопливые шаги, и через минуту молодая черноволосая женщина опустилась на подушку возле камина; лицо ее было встревоженным.

— Северус? Что случилось, дорогой?

— Я только что разговаривал с Эженом, — начал Снэйп. — Он рассказал мне о том, что случилось летом.

— А что тогда произошло?

— Вивьен, не прикидывайся, что ты не понимаешь, о чем я! — рявкнул мужчина. — Ты послала сову Дамблдору! Ему, а не мне — твоему мужу и отцу нашего сына! Почему ты молчала столько времени? Ты хоть понимаешь, какие последствия были бы, если б ты по-прежнему хранила это в тайне? Вивьен, ты знаешь, почему и что делал Эжен у Малфоев?

— Северус, я не хотела, чтобы ты был суров с ним, поэтому молчала…

— Жалкое оправдание! — выплюнул Снэйп, его лицо был искажено от гнева. — Вот уж не думал, что ты окажешься настолько глупой, чтобы промолчать. Мало того, что он пошел в дом к злейшим врагам своей семьи, но то, что он посмел применить против тебя — своей матери — сонное зелье ради того, чтобы увидеться с Малфоями…

С каждым словом голос Северуса все больше походил на шипение:

— И после этого ты так долго выгораживала его?!

— Северус, он же мой сын! — заплакала женщина. — Как ты не понимаешь, что Эжен… ведь он не причинил мне вреда! Да, он не должен был делать этого, но…

— Глупая женщина! — прорычал Снэйп. — Ты понимаешь, что вседозволенность порождает безнаказанность? В следующий раз он поднимет на тебя палочку!

— Нет, он никогда…

— Не перебивай меня! — шикнул мужчина, затем, взяв себя в руки и сделав глубокий вдох, продолжил более спокойно. — Мы хотели оставить его в Хогвартсе на Рождество, но сейчас я уверен, что лучше будет для всех, если Эжен поедет с нами во Францию.

— Хорошо, дорогой, если ты так решил…

— Встретимся в доме твоих родителей, — сказал Снэйп, — мы с Эженом аппарируем туда.

* * *

Наступили рождественские каникулы, и после завтрака студенты должны были разъехаться по домам — в Хогвартсе по различным причинам оставались лишь полтора десятка ребят, да несколько преподавателей.

За завтраком ученики обсуждали планы на отдых, делились с друзьями последними новостями прошедшей недели, и прощались друг с другом.

Эжен был задумчив и молчалив, хотя это мало кого удивляло — Снэйп-младший всегда был немногословен и замкнут. Однако, когда за слизеринский стол рядом с ним села Мари, юноша улыбнулся, приветствуя подругу.

— Привет, Северус, — тепло отозвалась девушка. — Грустишь, что остаешься в Хогвартсе?

— Нет, не грущу — мне есть, чем занять себя, Мари. Я немного отстал по трансфигурации — будет достаточно времени, чтобы нагнать материал. Но кое-кого мне все же будет не хватать…

— Кого?

— Того, кто сейчас покраснел, — прошептал ей на ухо юноша. — Я буду скучать…

— О, Северус! Какой у тебя кулон! — звонкий голос нарушил интимность разговора Эжена и Мари. — Откуда такая красота?

— Сабелла, ты могла бы не кричать? — шикнул Эжен.

— Не иначе как ДеКонуар подарила Снэйпу кулон…в честь их первой ночи любви, да?

Эжен повернулся налево, бросив гневный взгляд на обладателя голоса. Это был родственник Долохова — двоюродный племянник Пожирателя Смерти.

— Ральф, ты хорошо подумал, прежде чем говорить эти слова? — прошипел Эжен.

— А что, я не имею права высказать свою точку зрения? — усмехнулся тот.

— Высказывайся, когда тебя просят. А я не нуждаюсь в твоих плебейских комментариях, Сорренс.

— Кого ты назвал плебеем, Снэйп? — поднимаясь со скамейки, прорычал Ральф, потянувшись в карман мантии за палочкой.

— Только быдло и плебеи могут в подобном тоне говорить о девушке, Сорренс, — хладнокровно ответил Эжен. — Извинись немедленно.

— Выйдем, Снэйп? Ты ответишь за свои слова, — наклонившись к Эжену через стол, прошептал слизеринец. — Посмотрим, кто из нас лучше владеет боевой магией.

— А ты уже составил завещание, Сорренс? — усмехнулся Эжен. — Ты не протянешь и минуты на дуэли со мной. Не искушай меня применить мои знания в этой области магии...

— Выпендриваешься перед ней? Ну и как она тебе в постели? Выполняет все твои желания, Снэйп? Такую красавицу завалить ты мог лишь с помощью приворота…с твоей-то внешностью…

Вокруг Эжена уже собрался купол едва сдерживаемой магии, в радиусе пяти футов уже никто не мог находиться рядом с юношей — настолько пугающей была его сила.

— Я вновь прошу тебя извиниться, Сорренс, — прошептал Эжен, едва себя контролируя, — не вынуждай меня учить тебя манерам.

— Северус, успокойся, — вступила в диалог Мари.- Он не стоит твоего гнева. Пусть себе тешится…

— Смотрите на нее! — довольно громко произнес Ральф, так что теперь уже и соседний стол мог слышать их разговор. — Ну, прям такое благородство — уговаривать любовника не трогать меня! ДеКонуар, я разберусь со Снэйпом наедине, а потом ты еще будешь бегать за мной и умолять встречаться с тобой. Поймешь, кто из нас лучше в постели!

Вдруг слизеринца подбросило в воздух над столом, и через несколько секунд он, пролетев через Большой зал почти касаясь зачарованного потолка, рухнул возле дверей Зала и стал молча извиваться на полу. Никто из учителей не успел среагировать на происходящее — настолько быстро все случилось. Эжен, как ни в чем не бывало, пил чай, даже не взглянул в сторону однокурсника, который явно ощущал боль.

— Что происходит? — голос Дамблдора прогремел на весь зал, затем старик, выйдя из-за стола, быстрым шагом направился к дверям, где по-прежнему корчился Сорренс.

— Северус, ты сделал это? — прошептала Мари Эжену.

— Разве я что-то сделал или сказал? — хладнокровно ответил юноша. — Тебе налить чаю, Мари?

— Поппи, подойди сюда, пожалуйста, — снова голос Дамблдора. — С мальчиком что-то не так…скорее, Поппи…

— Северус, прекрати, — не унималась Мари. — Остановись, прошу тебя.

— Я ничего не делаю, — пожал плечами юноша. — Ты же видишь, я завтракаю…

— Северус, я знаю, что ты можешь колдовать беспалочковой магией! Остановись, ты убьешь его! Прошу тебя, не надо… он не стоит того…

— Это не я, Мари, — замотал головой Эжен. — Честно, это не я — поверь…

— Поппи, что с ним? — встревоженный Дамблдор наколдовывал носилки, положить на которые юношу оказалось не так-то просто.

— Альбус, — прошептала мадам Помфри, — я думаю, что это разновидность непростительного проклятия Crucio, только вот кто мог наложить заклинание такой силы? Думаю, мальчика надо немедленно отправить в госпиталь Мунго.

— Crucio? Ты уверена, Поппи? — Дамблдор даже не пытался скрыть своего шока. — Никто из учителей не мог такого сделать…

— А студент? — подернув бровями, указывая на намек, произнесла врач. — Кто из студентов обладает такими знаниями и силой, Альбус?

Тут дверь Большого Зала открылась, и появился опоздавший на завтрак Мастер Зелий. Мгновенно оценив обстановку, Северус тут же проследовал к слизеринскому столу, и, остановившись возле сына, прошептал тому на ухо:

— Сию же секунду сними заклятье, иначе я не знаю, что с тобой сделаю!

* * *

— Что ты творишь? Кто научил тебя накладывать невербальное Crucio? Тоже Малфой постарался?

Снэйп был вне себя от гнева. Он в ярости метался от своего стола до двери и обратно и, брызгая слюной, выплевывал слова.

— Мой сын нападает на студента прямо в Большом зале! Использует при этом непростительное заклятие! Я учил тебя этому, Эжен? Что ты молчишь? Думаешь, Дамблдор не понял, кто из студентов обладает достаточной силой и знаниями для применения магии такого уровня? Ты хочешь, чтобы я попал под суд? Уверю тебя, власти обязательно примут во внимание мою многолетнюю службу Темному Лорду, и твои действия как ничто другое дают отличную характеристику мне, как Пожирателю Смерти. Спасибо, сын! Именно этого я и ждал от тебя!

Северус сел за свой стол, и, закрыв ладонями лицо, сделал глубокий вдох. Эжен молчал. Он не знал, что ответить — ведь отец от и до был прав — в первую очередь юноша подставил его своим поступком. Сказать сейчас, что он просто не сдержался, будет по-детски — отец не поверит. Заступился за честь девушки? Нет, это слабое оправдание.

— Ты понимаешь, что Дамблдор не сможет замять эту историю? — тихий безжизненный тон отца заставил Эжена содрогнуться от страха. — Парня отправили в госпиталь Мунго — колдомедики без труда обнаружат симптомы Crucio, и тогда отвечать перед законом придется в первую очередь мне.

— Отец, я…, — слова повисли в воздухе — Эжен не знал, что сказать в свое оправдание. — Ему можно стереть память…

— Что? — Северус не поверил своим ушам.- Ты предлагаешь снова преступить черту? Эжен, ты хоть понимаешь, что ты говоришь? Салазар великий! И откуда в тебе это? Да, я не был ангелом никогда, я поддавался своей импульсивности всю свою юность, и за это я жестоко поплатился. Но тогда шла война, и многое можно было списать на это, теперь же ни я, ни Поттер, никто — не имею права так действовать! Разве мы с матерью воспитывали иначе? Разве я учил тебя боевой черной магии ради того, чтоб однажды ты убил кого-то лишь потому, что тебя вывели из себя?

— Я возьму все на себя, если будет нужно, — сказал Эжен.

— Браво! — притворная улыбка и аплодисменты отца еще больше заставили Эжена испугаться. — Как ни прискорбно заметить, но мой сын вырос идиотом. Неужели ты думаешь, что я позволю тебе сесть в Азкабан? Ты лучше подумай…

Северус не успел договорить, так как из камина вышел Дамблдор. Вид его не сулил Снэйпам ничего хорошего. Старик сел на свободный стул и серьезно посмотрел на Эжена, затем на Мастера Зелий.

— Плохи дела, — едва слышно произнес директор. — Врачи больницы Св. Мунго определили по остаточной магии и по повреждениям нервной системы, что на Ральфа было наложено проклятие Crucio. Целители были поражены мощью проклятия, так как психика юноши серьезно пострадала.

Снэйп закрыл глаза, но смертельная бледность его лица выдавала огромное нервное напряжение мужчины.

— Что вы им сказали, Альбус? — бесцветным голосом спросил Северус.

— Ничего, — просто ответил старик. — В больнице были авроры, сообщившие мне, что отъезд студентов и профессоров отложится до того момента, пока власти не проверят палочки всех людей, находящихся в Хогвартсе на Priori Incantatem. Они будут здесь к обеду. Думаю, мы все знаем, что авроры ничего не найдут…

— Что вы предлагаете, Альбус?

— Северус, в сложившейся ситуации есть только один выход, — грустно заметил старик, — мы должны молчать. Никто кроме нас троих не узнает, что случилось сегодня за завтраком. Однако ты должен обещать мне, Северус, что впредь будешь уделять силе и знаниям своего сына гораздо больше внимания. Как ты понимаешь, это — преступление…и лишь из любви к тебе и твоей семье, Северус, я иду наперекор закону.

Теперь Дамблдор уже с укором смотрел на юношу, и тому явно стало не по себе под взглядом старика:

— Эжен, говорить тебе, что твой поступок был нехорошим просто смешно. Я не могу найти этому достойное объяснение. Отныне я не смогу больше относиться к тебе с прежним доверием — ты подвел меня, своего отца, свою мать, крестного — всю школу. Надеюсь, ты поймешь все это, и впредь не станешь использовать свои знания и силу во вред. Признаюсь, я очень разочарован... Однажды нечто подобное случилось с Гарри, но он действовал не по своей воле, и вина его была лишь в том, что он не мог найти в себе силы для сопротивления. Даже то, что Гарри убил Беллатрикс Лестрендж, находясь в приступе неконтролируемой ярости и горя, выглядело в то время не как месть, проявление превосходства, а лишь как самозащита.… Но ты едва не убил человека лишь потому, что ты не смог сдержать эмоций. Что бы Ральф не сказал — ты не имел права применять проклятия, тем более такой силы. Ты мог предотвратить вашу словесную перепалку, позвав учителя — ты этого не сделал, решив, что сможешь незаметно наказать обидчика.

Директор устало вздохнул, и, достав из кармана мантии мешочек с летучим порохом, бросил последние слова Снэйпу:

— Проклятие такой силы…еще неизвестно, чем все это закончится для юноши. Северус, думаю, что Гарри не должен знать правду — так будет лучше для всех.

Дамблдор, не простившись, вышел через камин, оставив Снэйпа — старшего на угрызения вновь проснувшейся совести и Эжена, пребывавшего в откровенной панике.

— Ступай в гостиную, — мертвым тоном произнес Мастер Зелий. — Надеюсь, у тебя хватит ума догадаться, что ты должен теперь делать, как себя вести, что и кому говорить? Уйди с глаз моих…

* * *

Как и предсказал Дамблдор, проверка палочек не принесла никакого результата по выявлению человека, наложившего на Сорренса Crucio, зато у некоторых студентов последние заклинания оказались явно не из школьной программы и были зачастую хулиганскими — например, раздевающими, подножка и так далее.

Сразу после процедуры проверки палочек, студенты поспешили к каретам, которые отвезли их в Хогсмид, где давно ухе ждал поезд; кого-то встречали родители прямо за воротами Замка; некоторые отправились на автобусе "Рыцарь", а старшеклассники, имеющие лицензию на аппарирование, перемещались по своим делам, едва ступив за ворота.

Эжен попрощался с Мари, сказав, что он, оказывается, не остается в Хогвартсе, а едет вместе с родителями во Францию. Девушка, поверившая в итоге его словами по поводу происшествия с Сорренсом, тепло попрощалась с Эженом, сказав, что будет скучать, и даже поцеловала его в щеку.

Однако едва Снэйп-младший зашел в кабинет отца, как тут же почувствовал себя несчастным — Мастер Зелий был резок в словах, беспощаден и непреклонен в желании впредь полностью контролировать жизнь сына.

К тому моменту, когда Снэйпы аппарировали в гостиную дома Де` Лакруа, отец был вне себя из-за упорства собственного отпрыска, который в свою очередь, получив за грубость пощечину, пребывал в едва контролируемом бешенстве. Увидев своих близких в таком состоянии, Вивьен даже опешила.

Эжен, услышав от отца приказ никуда не отходить от него в ближайшие два часа, разбил всплеском магии вазу, стоявшую на камине и умчался в другой конец дома, а Снэйп, вместо того, чтобы восстановить вазу, выбил еще и дверь в библиотеку, затем, коротко извинившись перед родителями Вивьен, стремглав вылетел из гостиной в неизвестном направлении, заставив Де` Лакруа забеспокоиться не на шутку.

— Qu'a eu lieu1?- спросила мадам Де` Лакруа.

— Je ne sais pas, maman. Mais je vais essayer de tout éclaircir avec lui. 2, — ответилаВивьенивышлавследзамужем.

СтаршиеДе` Лакруапереглянулись…

— Chère, je ne peux pas me rappeler pour que Severus s'emporte ainsi3...

— Oui, c'est intéressant de savoir ce que notre petit-fils a fait4?

Северус был в саду; он сидел под деревом, по-детски обхватив колени руками и опустив на них голову. Подойдя к мужу, Вивьен ласково погладила мужчину по волосам и спросила:

— Mon chéri, qu'est-ce qui t'arrive ? Qu'a fait notre fils pour que tu perdes le contrôle5?

— Он становится неуправляемым, Вивьен, — едва слышно ответил Северус, не поднимая головы. — Он едва не убил однокурсника беспалочковой магией. Ты представляешь? Он чуть не убил парня невербальным Crucio! Вивьен, где я упустил его?

— Из-за чего? — после долгой паузы.

— Обычные подростковые словесные перепалки из-за девушек. Этот Сорренс — племянник Долохова — тот еще экземпляр, я согласен, но наш сын… Вив, меня пугает его сила! Он продолжал спокойно завтракать, держа невербальное Crucio на расстоянии пятнадцати футов! Как бы мне хотелось ошибаться…

— О чем ты, дорогой? Ты что-то видишь?

— Лучше тебе этого не знать…Надеюсь, что за время каникул мы вместе сможем поставить нашему сыну мозги на место — не хочется мне снова разговаривать с Дамблдором, — пристальный взгляд в небесно-голубые глаза, нервное движение рукой в попытке убрать прядь волос от лица, — я не должен был тебе говорить обо всем этом.

— Только не накладывай на меня Oblivate, Северус, — серьезно сказала Вивьен. — Эта ситуация касается нашего сына, и я должна была знать. Конечно, я не скажу ничего родителям — для них мы придумаем иную версию. Может, пройдемся по саду? Мы так давно не гуляли с тобой под руку, дорогой…

— Да, конечно…

______________________

<1> Что произошло?

<2> Не знаю, мама. Сейчас я постараюсь все выяснить у него.

<3> Дорогая, я не могу припомнить, чтобы Северус так выходил из себя…

<4> Да, интересно, что же такого натворил наш внук?

<5> Любимый, что с тобой? Что сделал наш сын, что ты потерял контроль?

— А с Эженом мы поговорим вместе вечером, после ужина… кстати, едва я вчера появилась здесь, как друзья нас разу же стали приглашать на рождественский ужин — к кому пойдем, дорогой?

* * *

Эжен отказался от ужина, чем вновь вывел отца и обидел бабушку с дедушкой. Как ни пыталась Вивьен поговорить с сыном, ничего не добилась — Эжен упрямо молчал и даже не смотрел на мать. Такая напряженная обстановка продлилась еще день, однако в рождественское утро Эжен спустился в столовую, поздравив всех с праздником и даже одарил каждого небольшим презентом, чем несказанно удивил родителей.

— Ну что, вы решили, к кому идете вечером? — спросила мадам Де` Лакруа.

— Да, мама, — мы еще вчера вечером дали согласие Миремонам, — ответил Вивьен. — Вы идете с нами?

— Нет, дорогая, — вступил в диалог отец, — мы были ранее приглашены к мадам Верлен…

— Понятно… Эжен, ты выбрал одежду для ужина?

Молчание.

— Северус, — Вивьен обратилась к сыну еще раз, — ты выбрал одежду для ужина?

— Да, мама. Но если вы с отцом желаете, чтобы я надел что-то иное…

Люстра под потолком лишилась одного канделябра, следом в руках у Снэйпа-старшего взорвалась чашка, осколком поранив мужчине ладонь.

— Все в порядке, — быстро нашелся Мастер Зелий, вставая из-за стола, — извините, мне нужно обработать рану.

— Да что с вами всеми случилось? — повторив свой вопрос уже в сотый раз за последние два дня, воскликнула мадам Де` Лакруа. — Эжен, Северус? Вивьен? Вы что-то скрываете?

— Ничего страшного, мама, — быстро ответила Вивьен, — просто Северус слишком рано показал сыну основы высшей беспалочковой магии, и вот результат — неконтролируемые всплески. Должно пройти некоторое время, прежде Эжен научится управлять такой силой.Сынок, пойдем, я посмотрю, что ты выбрал?

— Да, мама. Извините, — добавил Эжен, вставая из-за стола и идя вслед за матерью.

Дом Де` Лакруа, снаружи зачарованный так, что магглы видели обычный двухэтажный коттедж, на самом деле был маленьким замком…ну или очень большим домом. Хозяева предпочитали барокко — лепнина потолков и стен, сама архитектура дома, мебель, камины — все было в этом стиле и даже работы художников-магов, висевшие в залах и кабинетах, были написаны во времена маггловского течения барокко.

Эжен любил этот дом, он вообще любил Францию, как бы ему не нравилось его французское имя. Здесь климат был мягче, чем в Шотландии, где жила его семья; не было такой ветреной зимы, да и дождливая Англия не шла в сравнение с умеренным количеством осадков и туманов, выпадавших во Франции.

Как и у магглов, Париж считался законодателем колдовской моды, и самые дорогие одежды от ведущих магазинов, можно было купить именно в столице. Хотя Де` Лакруа жили недалеко от города, и как волшебникам им ничего не стоило аппарировать в Париж, чтобы купить что-то, к приобретению одежды они относились почти трепетно, совершая вояж в город в карете, чем всегда несказанно радовали магглов, которым нечасто доводится видеть такое.

Вивьен и Эжен молча поднялись в комнату юноши — никому из них не хотелось вновь и вновь обсуждать поведение и реакцию Снэйпа-младшего. Эжен открыл перед матерью дверь в свою комнату и указал на вешалку, куда он повесил наряд для ужина.

— Ты хочешь надеть все черное, сынок?

— Ну не розовое же, мама… ты против? Ну, тогда, может, зеленое?

— Нет-нет, иди в черном. Твой отец пойдет в зеленой мантии.

— А ты, конечно, в голубой?

— Рядом со мной будут двое моих мужчин — не нечего бояться, что кто-то сможет меня украсть.

— Пусть только кто-нибудь попробует, — язвительный голос Мастера Зелий заставил мать и сына обернуться.

— Как твоя рука, дорогой? — Вивьен тут же оказалась возле мужа.

— Все в порядке, — короткий взгляд на сына. — Ты ничего не желаешь мне объяснить?

— Я разозлился. Прости, отец.

— Как наверняка тебе рассказывал Поттер, в то время, когда я учил его, я почти всегда был зол, однако в моем присутствии люстры не падали с потолка, — холод в его голосе усиливался. — Мне казалось, я достаточно много уделял времени, чтобы научить тебя сдерживаться.

— Мальчики, прекратите! — воскликнула Вивьен, притянув к себе мужа за рукав, и, не стесняясь, поцеловала его в губы. — Дорогой, желаешь посмотреть мой вечерний наряд?

— Я пойду почитаю, — короткий смешок от Эжена.

— Какую книгу ты собрался читать? — тут же спросил Снэйп, отстранившись от жены.

— По трансфигурации, отец, — солгал Эжен, — желаешь присутствовать?

— Иди, сынок, — вместо мужа ответила Вивьен, и Эжен удалился.

— Ты его избаловала, Вив…

— А тебя — нет? — игривым тоном сказала Вивьен, прижимаясь к мужчине. — Уж как тебя я балую…собой.

— Ну, жена ты мне или как? У нас еще достаточно времени до ужина, как считаешь? Твои родители уже ушли в гости, может, пройдем в спальню? — теперь бархатный голос Снэйпа обволакивал, рассеивая внимание женщины, плечи которой Северус уже успел обнажить.

— Будто и не было шестнадцати прожитых лет, — сквозь сбитое дыхание, сказала Вивьен, — ты все такой же, как в нашу первую ночь…

— Рядом с такой красавицей я не могу не чувствовать себя мужчиной, — прошептал Северус в дюйме от губ Вивьен, и тут же накрыл их поцелуем.

* * *

Эжен, порадовавшись, что родители заняты друг другом, поднялся в свою комнату, и, удостоверившись, что следящие чары установлены верно, достал из кармана крохотную вещицу. Взмах палочкой, и нечто преобразовалось в фолиант, который юноше удалось отыскать в библиотеке Де` Лакруа вчера вечером.

Это была книга о магических обрядах, и Эжена интересовал раздел трансфигурации, с которой у него были небольшие трудности, а ведь экзамены СОВ были не за горами. Однако, листая страницы, юноша наткнулся на несколько любопытных и необъяснимых фактов "потери" части магической силы у волшебников одного рода. Читая дальше, Эжен нашел, наверное, самое точное объяснение появлению сквибов:

"Раз в тысячу лет в магических семьях рождается очень сильный маг, который зачастую может долгое время быть латентом (т.е. его способности не раскрываются до определенного момента, которое могут вызвать стресс, шок, горе или же радость; чаще латенты обретают силу в конкретном индивидуальном возрасте от 15 до 85 лет).

Но после латента несколько следующих поколений могут быть сквибами (волшебники, лишенные магической силы вообще, либо обладающие ею минимально). Наблюдения показывают, что латент рождается в чистокровной семье, в которой отсутствовали родственные браки (иначе — кровосмешение).

Обратно — в случае частых родственных браков в магических семьях с каждым новым поколением магическая сила уменьшается, что, в конце концов, приводит к вырождению магии и появлению нескольких поколений сквибов.

Однако после трех-семи поколений сквибов обязательно рождается сильный маг (часто — латент), который будет обладать достаточной магической силой и при этом сочетать отличительные интеллектуальные черты магглов (например, логика, математика)".

— Ну, прям абзац про Гермиону Грейнджер, — вслух сказал Эжен, хохотнув, и продолжил чтение.

"В истории были отмечены довольно редкие ситуации, при которых самый сильный маг рода был способен "отобрать" часть или всю силу у "родственников". Ученые определили это явление как "Родовое проклятие", когда пришли к выводу, что именно это стало причиной потери магической силы одновременно у целого поколения современников рода Малфоев."

Книга едва не выпала из рук юноши от шока. Так вот почему Драко знал, где искать информацию о том, что случилось в момент рождения Эжена! Оказывается, род Малфоев испытал однажды нечто подобное!

"Дроган Малфой (1543-1647) до двадцати трех лет был латентом. Однако в момент, когда его любимой девушке грозила смертельная опасность, в Дрогане проснулась невероятная мощь, с помощью которой он и спас возлюбленную. Но чуть позже обнаружилось, что все близкие родственники Малфоя потеряли магию — таким образом, Дроган забрал их силу в момент, когда ему это больше всего было нужно.

Таких случаев "кражи магии" в истории чистокровных семей было всего три, и ни один из них не заканчивался летально, что теоретически возможно лишь в физическом аспекте".

Эжен отложил фолиант и крепко призадумался над прочитанным. Выходит, что в момент его рождения произошла именно та самая "кража магии" у родственников. Одного юноша не мог понять — почему этого не случилось с матерью, но с крестным. Ведь Гарри Поттер не является кровным родственником Снэйпам или Де` Лакруа.

Над этой загадкой еще придется потрудиться, — думал Эжен.

* * *

— Северус, мы опоздаем!

— Я иду, мама! Последний штрих…

— Он там рисует что ли? — съязвил Снэйп. — Я говорил, что ты ослепительно хороша сегодня?

— Когда? — подыграла Вивьен, — нет, не слышала. Ох, как же он вырос…

Северус поднял глаза на лестницу, по которой спускался Эжен. Юноша был одет во все черное, как когда-то одевался его отец.

— Он все больше становится похож на тебя, дорогой.

— Хорошо, что не на Поттера — я б тогда убил вас обоих.

— Северус, столько лет прошло, а ты все никак не уймешься! Кстати, Гарри так до сих пор один? Он не помирился с Гермионой?

— Один, насколько я знаю. Я свечку не держу на его свиданиях, знаешь ли. С Грейнджер он общается только по работе, как бы она ни старалась добиться чего-то большего. Хотя, последние пару месяцев я видел их болтающими за обедом — это явный прогресс.

— Я вам не мешаю? — Эжен уже как минуту стоял возле родителей.

— Возьми меня за руку, — сказал сыну Северус, и через секунду Снэйпы аппарировали в гостиную семьи Миремон.

Роскошная светлая зала радушно встретился Снэйпов своей теплой обстановкой. Уточненный вкус хозяйки дворца (никак по-иному назвать это место язык не поворачивался) чувствовался в каждой детали убранства — от изысканных полотен, висевших вдоль стен до мебельных гарнитуров, в которых не было ничего лишнего — все кричало о том, что в этом доме живут аристократы.

— Severus, chéri, — проворковала хозяйка дома. — Вивьен, дорогая! Как вырос ваш сын!

— Здравствуй, Мадлен, — поцеловав женщине руку, вымолвил Снэйп. — Роскошно выглядишь.

— Ты тоже, — лукаво подмигнув, ответила женщина. — Я рада, что вы приехали, дорогие мои. Юный Северус стал еще больше напоминать отца… только глаза матери.

Женщина стала искать взглядом кого-то из присутствующих, затем, видимо, найдя, помахала рукой, зовя к себе.

Эжен с интересом наблюдал за гостями, разглядывающими его самого, а так же мать и отца.

— Моя дочь — Элиза, — вновь заговорила Мадлен Миремон, и Эжен обернулся, чтобы посмотреть, кто к ним подошел.

И остолбенел: девушка точно была вейлой — длинные белокурые волосы струились по кокетливо полуприкрытым вечерним платьем плечам; ее огромные зеленые глаза одаривали всех лукавым взглядом.

— Enchanté de faire votre connaissance6, — выдалЭженнаодномдыхании.

— Мне тоже, мистер Снэйп, — ответила девушка, лучезарно улыбнувшись. — Много слышала о вашем отце и о вас. Говорят, вы просто его копия.

— Заблуждение, — немного резко выдал Эжен. — Давайте отойдем от родителей — не люблю, когда меня постоянно сравнивают с отцом.

Они довольно быстро нашли общие темы для беседы, и, выйдя из здания в сад, гуляли, пока не стемнело и за ними не прислали домового эльфа, возвестившего о том, что ужин готов, и всех гостей просят к столу.

Вивьен весь вечер исходила ревностью, однако не показала этого в открытую, лишь оставшись с мужем наедине, учинила небольшой скандал.

— Северус, ты специально принял приглашение именно от Миремонов? Чтобы весь вечер слушать комплименты от Мадлен? Она все время вертелась рядом с тобой, не зная, как еще выказать тебе свое восхищение!

— Вив, разве я хоть раз ответил на ее намеки согласием? — покойно ответил Снэйп. — Я лишь соглашался с непреложной истиной, что являюсь лучшим Мастером Зелий в Европе. Успокойся, дорогая, ты же знаешь, что я люблю тебя. Нет нужды обижать меня беспочвенной ревностью. Ты заметила, что Эжен весь вечер провел в компании Элизы? Похоже, что наш сын напрочь забыл свою хогвартскую любовь.

— Не думаю, дорогой, что Эжен так легко поддастся на ее чары. Похоже, что там что-то случилось, посмотри…

Вивьен указала на вход в залу, где собралась приличная толпа, и, судя по лицам людей, действительно что-то произошло. Подойдя ближе к дверям, чета Снэйпов увидела Мадлен Миремон — ее лицо было залито слезами.

— Мадлен, что случилось? — спросила Вивьен.

— Это ужасно, дорогая. Это какой-то кошмар, не могу в это поверить, — сквозь всхлипы отвечала женщина. — Ты знаешь Жерара Сантэни? Его сын… наследник…ему всего двадцать лет… какая трагедия!

— Мадлен, объясни, пожалуйста, в чем дело? — настаивал Снэйп.

— Мальчик умер десять минут назад, — мертвым голосом произнесла женщина.

— Как? — Вивьен была в шоке.

— Просто умер. Никаких следов. Просто шел в дом, закружилась голова, он упал…когда к нему подошли, он уже был мертв.

<6> Приятно познакомиться

— Молодой человек не может просто так умереть, — уверенно заявил Снэйп. — Вы вызвали Авроров, колдомедиков? Я могу осмотреть его на предмет отравления ядом.

— Да, Северус! Помоги, чем можешь…я должна поддержать Каролин и Жерара — они безутешны…

Вивьен и Мадлен направились к родителям юноши, а Северус пошел к месту трагедии. Едва он протиснулся сквозь толпу, как увидел колдомедиков и Авроров, двое из которых допрашивали свидетелей.

— Вам сюда нельзя, — остановив Снэйпа жестом, сказал аврор.

— Я Северус Алан Снэйп — Почетный член Академии Алхимиков Европы. Осмелюсь предложить свои услуги в осмотре тела на наличие симптомов отравления ядами.

— Уверен, месье, что в случае необходимости, к вам обязательно обратятся, — ответил аврор. — Постойте. Северус Снэйп? Эжен Северус Снэйп — ваш сын?

— Да, а в чем дело?

— Вашего сына допрашивают мои коллеги — он проходил рядом, когда месье Эрик Сантэни упал замертво.

— Я должен присутствовать при допросе, сэр, — настоял Северус. — Он — несовершеннолетний подданный Британии.

Аврор пропустил Снэйпа вперед; Эжен стоял уже в окружении четырех Авроров, которые в довольно резкой форме задавали юноше вопросы.

— Господа, — привлек к себе внимание Северус. — Прошу вас не давить на моего сына своими методами допроса — ему еще нет семнадцати, он — подданный Британии, и, насколько я понял, всего лишь невольный свидетель трагедии.

— Мистер Снэйп…

Северус даже оторопел, узнав аврора, обратившегося к нему. Этот человек едва не убил его восемнадцать лет назад, когда на школу напал Темный Лорд, из-за чего из Европы прислали отряд Авроров.

— Яблоко от яблони недалеко падает, да, мистер Снэйп? — издевательским тоном произнес аврор. — Сын пошел по стопам отца — ПожирателяСмерти?

Последние слова аврор практически выкрикнул, чем обратил на себя и своего собеседника удивленные, а местами и испуганные взгляды собравшихся вокруг людей.

— Мистер Ланье, — хладнокровно ответил Снэйп, — придержите эпитеты для подчиненных. Я не позволю вам разговаривать со мной в подобном тоне, и тем более пугать моего сына вашими аврорскими приемами.

— Какие речи, Снэйп! — театрально поаплодировав, сказал Ланье. — Кавалер Ордена Мерлина какой-там-степени? Не знал я, что Министерство магии Англии раздает награды убийцам и насильникам.

— Мистер Ланье, — Северус был спокоен, — вы прибыли сюда обсудить правомерность решения Британского Министра Магии или расследовать смерть юноши? Или же вы ожидаете прибытие более компетентных слуг закона, чтобы заняться делом?

— Вашему сыну придется отправиться с нами в Аврорат, — зло и надменно ответил Ланье. — Он не просто свидетель — он находился рядом с юношей, разговаривал с ним, когда тот упал, а затем умер.

— Вот как…, — протянул Северус. — Вы хотите сказать, что мой сын убил юношу разговором с ним?

— Слова истинного преступника, Снэйп, — выплюнул аврор. — Ты выгораживаешь своего сына — убийцу, каким всегда являлся сам!

— Довольно! — рявкнул Северус. — Эжен, дай мне свою палочку. Priori Incantatem!

Из палочки юноши вылетело заклинание, создающее букет цветов, затем — заклинание увеличения предметов, затем отпирающее…

— Достаточно для того, чтобы выяснить, что мой сын не убивал Эрика Сантэни?

Северус был в ярости. От него исходила негативная волна магии, что заставило двух Авроров сделать несколько шагов в сторону.

— Эжен, расскажи, что ты делал в саду, с кем был и о чем говорил с Эриком?

— В саду я гулял с мадмуазель Элизой Миремон, мы провели весь вечер в обществе друг друга. Она чуть раньше зашла в дом, сказав, что ей нужно зайти в уборную. Уже у дверей я встретился с этим юношей. Он первый заговорил со мной, спрашивал о моей семье, об отце и его исследованиях, о моей учебе в Хогвартсе и о том, как давно я знаю Элизу. Наш разговор длился не более десяти минут, а потом он вдруг пошатнулся и упал навзничь. Я тут же позвал на помощь, но Эрик уже умер.

— Господа, — обратился к аврорам Северус, — вам вполне достаточно того, что рассказал мой сын. Незачем было полчаса давить на него, пытаясь вырвать несуществующие факты по данному делу. Проверка палочки показала, что мой сын не применял проклятий, способных убить молодого здорового юношу. Посему я настаиваю, чтоб сына отпустили и сняли все нелепые подозрения в его причастности к трагедии. Если вам понадобятся какие-либо детали его рассказа о встречи с месье Сантэни, прошу заранее известить меня. Без моего присутствия вы не будете допрашивать моего сына снова.

— Сколько пафоса, Снэйп, — вновь заговорил Ланье, — мы еще дождемся заключения врачей и тогда узнаем, почему погиб юноша. Уверен, что причастность твоего отпрыска еще вылезет наружу!

— Не нарывайся, Ланье, — прошипел Северус, вынимая палочку из рукава. — Ты прекрасно знаешь, на что я способен в дуэлях. Занимайся своим делом, в не попытками оскорбить уважаемых в магическом обществе людей.

И, взяв Эжена под локоть, Мастер Зелий покинул место трагедии. Молча найдя в зале Вивьен, Северус попрощался со знакомыми, и семья Снэйпов тут же аппарировала в дом Де` Лакруа.

— Северус, — робко начала Вивьен, — будь мягок с сыном — он ведь ни в чем не виноват…

— А я и не говорю, что он виновен, — ответил Снэйп довольно резким тоном, — однако я должен с ним поговорить наедине. Эжен, идем.

Юноша покорно пошел за отцом, пребывая в глубокой задумчивости. Ведь он действительно ничего не сделал тому юноше — они просто разговаривали.

— Все было именно так, как ты мне рассказал? — едва войдя в комнату, спросил Снэйп.

— Да, отец. Неужели ты мне не веришь? Мы просто говорили…

— У меня нет оснований не верить тебе, тем более что факты подтверждают твою непричастность. Однако я знаю, что мальчик был абсолютно здоров и не мог умереть от инфаркта. Что-то заставило его сердце остановиться — другого варианта я не вижу. О чем вы говорили? Может, вы поссорились из-за девушки? Эрик случайно не был влюблен в Элизу Миремон?

— Именно об этом мы и говорили, отец, — спокойно ответил Эжен. — Эрик спросил, какие у меня с ней отношения. Салазар великий, разве я могу завладеть сердцем девушки, которую встретил за три часа до этого? Тем более что она старше меня на несколько лет. Мы говорили с ней о Франции, о ее учебе в университете Парижа; она спрашивала меня о Хогвартсе, где всегда мечтала побывать… ни слова о личных привязанностях не было.

— Однако ты подарил ей цветы, — заметил Снэйп.

— Разве не должен был? Она красива, умна и общительна. Это был лишь галантный жест — не более…Ума не приложу, отчего Эрику стало плохо…

— Колдомедики сделают полное обследование и ответят на наши вопросы. Надеюсь, что за сим история для нас закончится, — взволнованным шепотом сказал Снэйп.

* * *

Через три дня французские магические газеты опубликовали результаты исследования загадочной смерти Эрика Сантэни, которое показало, что юноша умер от кровоизлияния в мозг. Никаких иных версий гибели молодого человека пресса не выдала, что, безусловно, было непривычно. А о неприятной "беседе" Авроров со Снэйпами вообще упомянуто не было, что не могло не порадовать, так как Северус в скором времени собирался принять участие в Европейской программе по разработке новейших зелий для частичного восстановления магической силы у сквибов, и подобная "реклама" могла сорвать все его планы.

Над этим проектом работали лучшие Алхимики мира, так как за последние десять лет в магических семьях все чаще стали рождаться дети, у которых уровень магии был близок к нулю, а то и вовсе отсутствовал. Эта тенденция сильно взволновала Министерства магии многих стран — с каждым годом в школы приходило все меньше учеников, что, по прогнозам ученых, уже через тридцать лет грозило магическому миру сокращением численности на двадцать процентов. Учитывая соотношение магглов и волшебников — примерно один к полутора тысячам — уже через два поколения эта цифра могла внушительно сократиться до девятисот пятидесяти, так как взамен уходящих из жизни магов, рождающихся становилось все меньше.

В газетах все чаще упоминались идеи о сохранении магического рода чуть ли не кардинальным путем — принятия единого для всех стран закона о семье и браке. Предлагалось ввести поправки в существующем законе, которые рекомендовали семьям предварительные медицинские и нумерологические тесты на совместимость супругов для возможного выявления магических способностей будущих детей.

Это вызвало как волну недовольства среди волшебников, считающих, что подобные меры противоречат моральным законам общества, но были и те, кто поддерживал инициативу властей в их попытке удержать уровень рождаемости магов хотя бы на прежнем уровне.

Однако все чаще в обществе стали слышны слова о возрождении идеи Слизерина о сохранении чистоты крови и полной изоляции магглов от волшебного мира, которые, по мнению некоторых людей, и были причиной вырождения магии. Оказывается, больше всего с подобными заявлениями в обществе столкнулось министерство магии Британии, что неумолимо вело к участившимся случаям нападений на магглов, однако, как успел выяснить Снэйп, об этом Министерство Магии Британии, конечно же, умалчивало.

— Идиоты, — зло прошипел Мастер Зелий, читая статью во французском издании, — надо же! Для того чтобы быть в курсе положения вещей в собственной стране, нужно выехать заграницу…

Вивьен, с подносом в руках, зашла в гостиную, где сидел Снэйп. Услышав лишь часть фразы, женщина переспросила:

— Для чего нужно выехать заграницу, дорогой?

— Я всегда говорил, что наше Министерство состоит сплошь из одних идиотов, — продолжал негодовать Снэйп, ворча себе под нос.

— Тебе добавить молока в чай? — спросила Вивьен.

— Нет, — рявкнул мужчина. — Мне надо идти.

— Северус?!

Снэйп, отшвырнув газету за спину, молча поднялся с дивана и направился к двери, в то время как ничего непонимающая Вивьен просто ошарашено смотрела мужу в спину.

— Северус Снэйп! — с нажимом окликнула Вивьен снова. — Будь любезен повернуться ко мне лицом и ответить, когда я с тобой разговариваю. В чем дело?

— Возьми газету и прочти — там все есть, — фыркнув, ответил Снэйп. — Уверен, ты все поймешь сама. Ежели нет — я вернусь к обеду, и мы все обсудим.

И, не добавив ни слова и не взглянув на жену, бывший шпион стремительно удалился из комнаты, чтобы не вернуться к обещанному времени.

Северус аппарировал в назначенное место чуть раньше, чем было оговорено — ему нужно было успокоиться — статья во французской газете вывела его из себя. Небольшой парк перед домом был как нельзя кстати — Снэйп решил пройтись по ухоженным дорожкам — снег еще не тронул их.

Хотя на дворе было Рождество, зима совсем не ощущалась — лишь иногда порывистый ветер, срывающий с верхушек деревьев слабые желто-коричневые листья, напоминал о том, что прошел еще один год.

Год, который на многое открыл Северусу глаза, но подарил еще больше загадок и тревог о сыне. Мастер зелий все еще ловил себя на мысли, что то ли он совсем не знает своего сына, то ли Эжен за последние пять лет изменился просто кардинально, и, увы, не в лучшую сторону.

У Северуса никак не укладывалось в голове, что его сын оказался таким жестоким — невозможно было адекватно оценить поступок Эжена в последний перед каникулами день, когда юноша едва не покалечил студента, пусть тот и не явил себя образцом такта, воспитания и морали. Но все же действия сына поразили Снэйпа: неужели тот взял самое худшее из примера жизни отца — Пожирателя смерти?

Нет, это просто возраст, — говорил он себе, — первое увлечение девушкой и естественная подростковая реакция на попытку задеть юношескую, нет — даже мужскую гордость, плохо сказав о даме сердца. Но ответная реакция! Как можно было применять магическую силу против слова, пусть и грубого? Ведь я учил его быть сдержанным, и он никогда не реагировал на подобные провокации…

Еще один вопрос также не давал покоя Снэйпу — откуда Эжен знает, как накладывать невербальный Crucio? Тяга сына к черной магии никогда раньше не пугала отца, но сейчас — Снэйп отдавал себе отчет, что сын уже превзошел его — то, что Эжен знает и умеет в свои шестнадцать лет, Северус постиг к восемнадцати или гораздо позже, и то многому учился, уже состоя на службе у Темного Лорда.

Природу такого всплеска силы Северус постичь не мог — такой мощью могли обладать латенты во времена Основателей, но на сегодняшний день это являлось не более чем легендой.

Но больше всего Снэйпа волновала смерть Эрика Сантэни и то, что за несколько минут до трагедии с юношей общался Эжен. Северус не сомневался, что причина смерти юноши — не более чем ложный след.

Именно желание выяснить истинную причину гибели Эрика и привело Северуса в дом на окраине Марселя, где жил заместитель начальника Аврората Франции Пьер Дюваль. С этим человеком Снэйпа свел Дамблдор, которому Мастер зелий незамедлительно рассказал о том, что случилось на праздновании Рождества в доме Миремонов.

Подняв голову вверх и посмотрев на расположение солнца, Снэйп направился к двери дома. Северус не знал, с каким камнем на сердце он выйдет из этого дома почти полдня спустя — именно столько времени займет разговор Снэйпа и Пьера Дюваля.

* * *

Эжен вернулся домой вместе с матерью за день до окончания каникул, чтобы успеть собрать вещи и еще раз проверить, что он выполнил все домашние работы. Снэйп старший остался во Франции еще на неделю из-за конференции, поэтому в первую неделю занятий Зелий не было, а вместо них добавились в расписание дополнительные уроки Трансфигурации и Зашиты, чему были рады почти все студенты, кроме Эжена, разумеется. Крестный не сводил с юного Снэйпа своего внимательного взгляда, а после одного из уроков попросил задержаться для разговора.

— Как прошли каникулы, Северус?

— Все отлично, Гарри. Я люблю бывать во Франции.

— Но раньше ты не был преисполнен желанием ездить туда, насколько я помню. Но, впрочем, мне показалось или ты чем-то очень обеспокоен? Что-то случилось в поездке? Хочешь о чем-то поговорить?

Эжен посмотрел в глаза крестному. Легилименция не была сильной стороной Гарри Поттера, но, возможно, в данный момент этих знаний и не требовалось — настолько часто вокруг Эжена стали происходить странные события.

— Разве родители не сказали тебе?

— О чем?

Короткий пересказ крестника о загадочной смерти французского юноши вызывал у Гарри такое сильное чувство тревоги, которое он не испытывал со времен второй магической войны. Поттер не смог выдавить из себя ни слова — он лишь крепко обнял юношу.

— А отец со мной больше так и не поговорил до нашего с мамой отъезда назад в Англию, — наконец выдавил Эжен. — Когда к вечеру Рождества отец вернулся, они с мамой очень долго что-то обсуждали, но, видимо, отец наложил заклинание Muffliato, ибо я не смог разобрать ни слова. И позже, как ни пытался… после той загадочной смерти Эрика отец на меня даже толком не посмотрел ни разу. Но ведь я этого не делал, Гарри!

— Успокойся, Северус. Я поговорю с ним. Ты должен понять чувства отца: он столько лет занимался шпионажем на две стороны. Эта война против Темного Лорда очень тяжело далась нам всем.

— А это тут причем? — вздернул голову Эжен и отпрянул от Поттера. — Это была ваша война, ваши переживания. И тебе тогда было столько же лет, сколько мне сейчас. Однако, у тебя были друзья, крестный, хоть и недолго, Дамблдор… да весь мир тебя любил, что бы ты ни делал и как бы себя ни вел! Да, ты рос без родителей, но все равно чувствовал их любовь. А мой отец рядом, но он не любит меня. Я для него лишь наследник, который не должен уронить имени Снэйпа в глазах общества!

Гарри тяжело вздохнул и провел ладонью вниз по лицу, будто массируя усталые глаза и болящие виски. Затем, положив руки на плечи крестника, и, тщательно подбирая слова, он сказал:

— Конечно же, это не так, Северус. Отец любит тебя больше жизни. Ты никогда не должен в этом сомневаться, никогда. И… я тебе не отец, но ты всегда можешь прийти ко мне и обсудить все, что тебе хочется. Я выслушаю и пойму тебя со свой любовью, на которую способен.

— Вот бы и от отца услышать такие слова, Гарри, — ответил юноша и ушел.

Угрюмо плетясь по замку на следующий урок Трансфигурации Эжен снова мысленно вернулся к происшествию на каникулах. Обвинений в его сторону не было в итоге ни со стороны властей, ни со стороны отца, что безусловно, отчасти радовало. Однако, не замечать накапливающиеся ненормальности в виде смертей случайных людей, которые просто разговаривают с ним, Эжен уже не мог и решил действовать решительней.

— Профессор Грейнджер, могу ли я с вами поговорить?

Гермиона все еще отчитывала двоих студентов Рэйвенкло за их невнимательность на уроках, и не сразу поняла, что в классе остался еще кто-то.

— Извините, Вы найдете для меня несколько минут для разговора? — повторил свой вопрос Эжен, подходя ближе.

— Мистер Снэйп? У вас остались вопросы по уроку или домашнему заданию? — Гермиона была удивлена, что сын Снейпа к ней обратился. В последние полгода он, конечно, не стремился превзойти кого-то в Трансфигурации, но его усилий хватало с лихвой, чтобы быть одним из лучших студентов пятого курса, и Гермиона не сомневалась, что Снэйп-младший успешно сдаст OWL.

— Нет, профессор Грейнджер. Я хочу спросить вас, — перебирая слова про себя, Эжен хотел задать максимум в одной просьбе, — знаете ли вы что-то о латентах, природе появления сквибов, а так же о том, что случилось в мире в момент моего рождения?

— Ох…, — выдохнула Гермиона. — Ваш вопрос явно не относится к моему предмету, впрочем, я уверена, что вы задали его мне по иным причинам. Уверена, что, будучи весьма начитанным молодым человеком, вы и без меня смогли прочесть в книгах, которые вам доступны о латентах и сквибах.

Эжен уловил искру в глазах Гермионы и едва уловимую улыбку на ее губах.

— Что же до момента вашего рождения, когда несколько человек почувствовали слабость… я так же не сомневаюсь, что раз вы задаете мне такие вопросы, то вы как-то связали все это вместе. Так?

Увидев едва заметный кивок головы юноши, Гермиона спросила:

— Вы думаете, что вы — латент, мистер Снейп? Поэтому в момент вашего рождения произошли эти инциденты с незнакомыми вам людьми в разных странах?

— Да, у меня сложилось именно такое впечатление, — ответил Эжен и начал рассуждать гораздо смелее, поняв, что Гермиона Грейнджер не станет увиливать от ответов на его вопросы. — Не знаю, говорили ли об этом с вами мои родители или крестный, но недавно я стал замечать, что в определенные моменты, скажем так — нестабильности моих эмоций или даже без оных, я могу колдовать невербально довольно сильную магию. К тому же, не только я заметил, что иногда я могу заставить других людей делать то, что я очень хочу.

Гермиона внимательно смотрела на сына Снэйпа и не могла не почувствовать его тревогу и волнение.

— Эжен, вы — сын довольно сильного мага, который является одним из потомков Салазара Слизерина. К тому же, ваш пубертатный возраст способствует резким всплесками и эмоций, и магии. Это нормально. Со всеми такое случается, когда тебе шестнадцать лет.

— Когда вы или Гарри Поттер были в моем возрасте, рядом с вами тоже умирали люди просто потому, что вы с ними заговорили? — выпалил Эжен. Реакция профессора Грейнджер красноречиво ответила на его вопрос. Так же, он понял, что она знает о происшествии во Франции в отличие от крестного.

— У вас есть причины полагать, что именно вы являетесь причиной смерти Эрика Сантэни?

— Я не знаю, — по-детски уставившись глазами в пол, ответил он. — Но я боюсь, что это так. Отец не говорит мне ничего на эту тему, будто все в порядке, и это была просто случайная смерть молодого человека. Но я чувствую, что он встревожен, отчего еще больше отдалился от меня.

Гермиона присела на край стола, скрестив руки на груди. Этот мальчик очень напоминал ей сейчас Гарри и как тому пришлось нелегко винить себя во многих смертях.

— Вы же проработали в Отделе Тайн пятнадцать лет, профессор, — продолжил Эжен уже смелее. — И ваш муж Рональд Уизли до сих пор работает Аврором. Может быть, вы могли бы узнать побольше для меня обо всем, о чем что мы сейчас говорили?

Юноша смотрел прямо в глаза Гермионе. Стоит ли просить ее сохранить в тайне их разговор? Или это бессмысленно, и она все равно откажет?

— Я подумаю, что можно сделать, Эжен, — после продолжительной паузы ответила она.

* * *

Северус решил, что по возвращении в Хогвартс сразу же пойдет к Дамблдору. Однако он совсем забыл про свой день рождения. Хоть это и был четверг, Вивьен отпросила на вечер Эжена, чтобы скромно отпраздновать в семейном кругу день рождения мужа.

— Виггор целый день старается ради этого, а ты говоришь, что тебе срочно надо в Хогвартс? — не унималась Вивьен, когда Снэйп сообщил ей, что не хочет отмечать. — Я и Гарри позвала…

— Вив, мне срочно надо увидеть Дамблдора. Это очень важно. Важней моего дня рождения точно.

Спор продолжался еще полчаса, пока Вивьен не вышла из себя:

— Северус Алан Снэйп! Я крайне возмущена твоим поведением. В последнее время ты снова стал таким же холодным и отстраненным, каким был во время войны. И это вижу не только я. Особенно тебя не хватает сыну. Есть прекрасный повод собраться семьей, чтобы все мы снова ощутили себя любимыми, а тебе важней встреча с Дамблдором? Что важней твоей семьи, Северус?

Он хотел возразить, но вспомнив несколько разговоров с Поттером об Эжене, передумал.

— Ничего. Ты права, встреча подождет, — и он улыбнулся как смог. — Так что там готовит Виггор?

Семейный ужин прошел спокойно, хотя Северус все это время пытался осторожно задавать себе вопрос: а знает ли он своего сына вообще? Снэйпу казалось, что он воспитывал сына как следует, но услышал от того упреки в недостатке любви, понимания и внимания как такового, а так же в излишнем давлении. Он был уверен, что Эжен не сомневается в любви отца и знает, что тому просто сложно проявлять эмоции или чувства: долгая игра двойного шпиона не могла не повлиять на Северуса в этих аспектах жизни.

Хотя прошло уже шестнадцать лет после войны, и едва ли сейчас он имеет права на такие жалкие оправдания.

— Я был уверен, что ты еще не спишь, — в комнату вошел Гарри и сел в кресло напротив Снэйпа. — О чем задумался?

— Ты был прав, когда говорил мне, что мой сын нуждается во мне гораздо больше, чем, как оказалось, я ему даю, — почти шепотом ответил Северус. — В свете последних событий во Франции, уверен, что эта нужда стала еще сильней. Он ведь поделился с тобой о случившемся?

— Да. Он вновь встревожен, что ты с ним холоден. Не рассказываешь ему ничего… Что ты узнал у Пьера Дюваля?

Снэйп резко поднял глаза на Гарри, открыл рот для ответа, но затем передумал.

— Северус, я твой друг, — осторожно продолжил Поттер, — и твой сын мне не чужой, как и вся твоя семья. Пожалуйста, поговори со мной, чтобы я смог помочь вам.

Снэйп поднялся из кресла, подошел к горящему камину и стал пальцем водить по кирпичной кладке, будто стирая пыль. Не отводя взгляда от пламени, он сказал:

— Пьер сказал мне, что кровоизлияние в мозг, от которого умер Эрик, было вызвано резкой потерей магии. Всей магии. Словно дементоры научились высасывать из людей не только счастье, но и саму магию. И что этот случай — не единственный за последние шестнадцать лет. Только в ноябре 1998 года не было смертей. Однако, ты тогда едва не разбился, упав с метлы во время матча по Квиддичу, и еще три человека вскоре после того, как пришли в себя обнаружили, что в них больше нет магии. Они стали сквибами.

Гарри повернул голову в сторону Мастера Зелий так резко, что услышал, как в шее хрустнул позвонок.

— Он считает, что появление на свет твоего сына — тому причина?

Северус кивнул.

— Эжен… я не знаю, надо ли ему говорить об этом. Сначала я должен всё выяснить. Всё до мельчайших деталей, прежде чем говорить с сыном.

— Мы выясним, Северус, — Гарри тоже подошел к камину и уставился в пламя. — Я попрошу Гермиону помочь. Она многое знает и работала в Отделе Тайн много лет — возможно, там будет какая-то информация. Я ни за что не поверю, что Эжен виноват в том, что происходит.

— С Эриком точно нет. Дюваль сказал, что они не нашли никаких следов воздействия какой-либо магии на погибшего мальчика. Однако Эжен осознанно наложил невербальное Crucio на Сорренса.

Поттер закашлялся — то ли от дыма камина, то ли от услышанного.

— Альбус решил не предавать это огласке. Сорренс лежит в больнице Святого Мунго без памяти. Шеддоуз уверен, что у парня необратимые повреждения нервной системы, и он вряд ли когда-нибудь снова будет прежним.

— Ты не говорил Эжену об этом? — спросил Гарри, и воздух от напряженного разговора, казалось, затрещал, как дрова в камине.

— Нет и не собираюсь. Пока что, — Снэйп снова сел в кресло, откинув голову назад, и прикрыл глаза. Гарри видел, как на его лице ходят желваки — Северус пытался держать свои мысли и эмоции под контролем. — Ну так и что ты мне посоветуешь? Чем ты сможешь мне помочь в данный момент, Гарри?

— Послушай, Северус, — Гарри присел на корточки рядом с Мастером Зелий и взял его руку в свою. — Он твой сын. Долгожданная радость твоей измученной жизни. И он нуждается в твоей поддержке и любви. Тем более что кроме случая с Сорренсом, нет никаких доказательств его причастности, или тем более, вины. Ты должен помочь ему всем чем можешь, — словами и действием, — показать сыну, как ты его любишь.

— Я не готов доверять ему на сто процентов. Он был пойман на лжи, он ездил к Малфоям на тайную встречу, и чтобы на нее попасть подлил сонного зелья в чай матери. Как я могу ему доверять после такого? — голос Снэйпа оставался очень тихим, но в нем звучала сталь. Он был крайне рассержен. — Я не учил его лгать мне, а он…

— Всего лишь подросток, — перехватил Поттер. — Вспомни меня в его возрасте. Я был невыносим. Но меня все равно любили. Даже ты в тот тяжелый период изменил ко мне свое отношение. Неужели в твоей душе не найдется толика понимания и любви к собственному сыну, попавшему в водоворот таких неприятных совпадений и происшествий?

Снэйп резко встал из кресла, и Гарри едва не упал.

— Я хочу, чтобы ты следил за ним в школе. Приглядывай по карте Мародеров что ли. Куда он ходит, с кем, о чем говорит. Если это буду делать я, он сразу заметит.

— Если он узнает, это только оттолкнет его от тебя ещё больше. И от меня, — грустно ответил Поттер, но, увидев выражение лица Снэйпа, добавил — Хорошо, я пригляжу за ним. А ты держи меня в курсе.

* * *

Северус в итоге решил не спешить с визитом к Дамблдору, пока на руках не будет хоть что-то, за что можно было бы зацепиться. И следующие несколько недель после уроков Снэйп почти не выходил из своего кабинета в Хогвартсе, а также каждый вечер через каминную сеть посещал все свои владения, оставшиеся от отца, в поисках информации. Он сделал несколько десятков запросов и обращений по всей Европе в разные инстанции Министерств магии, в библиотеки и архивы. Он искал любые сведения, которые помогли бы выяснить, что же произошло со всем миром в момент рождения Эжена.

Но все полученные сведения не помогали. Большая часть ответов содержала догадки и уже известные Северусу данные о латентах, но эту теорию он едва ли готов был принять, так как зафиксированных случаев появления латентов было всего три, и последний более пятисот лет назад.

Негодуя от того, что время было потрачено зря, Снэйп решил поискать связь между пострадавшими от рождения Эжена людьми. Задокументированы были десять случаев в тот день: пять в Англии (двое из них — это сам Северус и Гарри), один в Шотландии, два во Франции и два в США. Но все, что удалось успеть выяснить: что эти люди не были друг другу прямыми родственниками, а трое так вообще были магглорожденными.

На дворе уже был конец марта, но нужных сведений так и не удалось получить. В итоге Северус решил соединить все собранные ниточки воедино, поэтому он еще раз обратился к Пьеру Дювалю и написал ему письмо:

Уважаемый месье Дюваль,

Прошу вас оказать мне еще одну услугу и воспользоваться вашими связями в магическом обществе Франции: не могли бы вы побольше узнать, существует ли какая-либо связь (родственная, деловая, криминальная или любая иная) между Эриком Сантэни, погибшем в это Рождество, и тех двух магов, пострадавших ещё в 1998 году (Сидони Дюваль и Арман Лефевр)?

Жду вашего ответа.

С благодарностью,

Северус Алан Снэйп

За завтраком в пятницу перед грядущими короткими пасхальными каникулами в начале апреля к Северусу и Гарри подсела Гермиона.

— Нужно поговорить. Нам троим.

— Нам не о чем говорить, — тут же резко ответил Поттер.

— В чем дело, профессор Грейнджер? — спросил Снэйп.

— Не здесь и не сейчас. Но это касается твоего сына, Северус, — ответила Гермиона. — Считаю, что нам всем нужно вечером собраться у Дамблдора и все обсудить.

Мужчины переглянулись и, молча кивнув, продолжили трапезу.

Эжен украдкой поглядывал на стол преподавателей и не мог не заметить, что отец, крестный и профессор Трансфигурации о чем-то говорят, но услышать хоть слово было невозможно — утренние беседы студентов в Большом зале создавали такой гвалт, что даже соседа не всегда можно было расслышать.

— Северус, как твои успехи в древних рунах? — спросила его Мари, опоздавшая на завтрак. — Профессор Бабблинг что-то насела на тебя в последний месяц.

— Я немного расслабился, видимо, — ответил юноша, — и последние несколько переводов были не столько выдающимися, как она привыкла. А как твоя защита от темных сил? Все еще не получаются разбивающие заклятия?

Мари отрицательно покачала головой.

— Хочешь, я попрошу крестного о дополнительных занятиях с тобой? Эти чары точно будут на OWLs.

Девушка улыбнулась ему.

— Ты и сам можешь мне в этом помочь, Северус. После уроков на восьмом этаже?

Эжен тоже улыбнулся и закивал.

Заколдованный колокол оповестил, что первый урок начнется через десять минут, и слизеринцы, собирая сумки, потянулись к выходу из Большого зала на историю магии.

Последним уроком были чары и Эжен, первым покинув класс, уже ждал Мари, прогуливаясь по коридору. «Надо бы найти тут пустой класс и оборудовать его для практики защитных заклятий», — думал он про себя, проходя туда-сюда мимо гобелена Варнавы Вздрюченного. «И манекенов туда придется трансфигурировать, чтобы было на ком тренироваться». И тут справа от него на пустой стене появилась дверь, которой до этого не было.

— О, ты нашел пустой класс? Здорово! — услышал он радостный голос Мари, которая, слегка оттолкнув юношу, дёрнула за ручку и вошла внутрь.

— Нет, я нашел выручай-комнату, — ответил Эжен. — Кажется, Хогвартс не против того, чтобы я помогал тебе с защитными заклинаниями.

Выручай-комната создала все необходимое для практики защиты от темных сил. Манекены, маты вдоль стен и на полу, книги.

— Итак. Разбивающие чары? — провозгласил Эжен, доставая палочку и направляя ее на манекена. — Reducto!

Манекен рассыпался в мгновение.

— Ух ты! — воодушевлённо воскликнула Мари. — А теперь научи меня так же их разбивать!

Эжен снова и снова терпеливо показывал Мари движения палочкой, подробно описывал каждый свой шаг и пояснял, на чем надо концентрироваться, чтобы получилось мощное заклинание. Через два часа девушке удалось разнести манекена в пыль с первой попытки.

— Ура! — запрыгала она от радости. — Спасибо тебе, Северус, большое!

И Мари внезапно подскочила к юноше, обвила его руками и поцеловала.

* * *

Два часа назад

После последнего урока Снэйп, Гарри и Гермиона направились в кабинет Дамблдора на встречу. Альбус сидел в своем кресле и что-то читал, когда трое преподавателей зашли в помещение. Он улыбнулся и пригласил их присесть. Повисла пауза — мужчины смотрели на Гермиону: именно она была инициатором встречи.

— Не уверена, в курсе ли вы, но вскоре после начала семестра, после моего урока, Эжен спросил, не могу ли я кое-что для него узнать.

Увидев, как у Снэйпа и Гарри удивленно приподнялись брови, она поняла, что для всех это стало сюрпризом.

— Так вот, Эжен попросил меня выяснить, прослеживается ли какая-то связь между тем, что случилось в момент его рождения, а также на Рождество во Франции.

Гермиона подняла с пола свою сумку и начала вытаскивать оттуда какие-то листы пергамента, дневник и книгу. Видимо, она волновалась, потому что, стараясь сделать это как можно быстрее, у нее наоборот все получалось неловко: то дневник никак не хотел вылезать из сумки, то листы разлетались.

— Пока миссис Уизли воюет с бумагами, я расскажу, что удалось узнать за это время, — прервал неловкую ситуацию Снэйп. — Как вы знаете, после смерти Эрика Сантэни у меня была аудиенция у начальника штаба Авроров Франции. Он любезно поделился со мной фактами, которые не были опубликованы в прессе.

— Юный Эрик умер вследствие потери всей магии? — предположил Дамблдор, и Снэйп утвердительно кивнул.

— Также, пару недель назад, я снова написал Пьеру, и буквально пару часов назад от него пришел ответ.

Северус потянулся во внутренний карман мантии, чтобы достать письмо, но в это время Гермиона, наконец, победив неукротимые бумаги, начала свой рассказ.

— Как вы помните, вскоре после завершения войны я поступала на работу в Отдел Тайн Министерства Магии. После короткого просмотра моих бумаг меня отправили пройти проверку с сывороткой правды. Так вот, пока я шла к нужному мне кабинету, один из кабинетов на моем пути был приоткрыт — оттуда доносились голоса двух человек, они ругались. Я услышала обрывок разговора, в котором прозвучала часть разбитого одним из сотрудников пророчества…

Гарри демонстративно закатил глаза.

— Сейчас же после просьбы Эжена мне удалось найти ту запись, о которой спорили два сотрудника Отдела Тайн. Звучало оно так: Нет места смерти там, где нет души. Ибо сущность зла есть сила, а сила переходит... Тот, кто будет проклят знанием, и случаем получит память предка, возродит в себе помимо воли зло великое. Так же там были цифры, которые я тогда расшифровала неверно и сделала неверные выводы.

Никто не произнес ни слова, даже Гарри.

— Кроме того, я попросила Рона и своих бывших коллег проверить кое-что, — продолжила Гермиона, игнорируя нервные движения Поттера. — Эжен просил меня проверить, прослеживается ли какая-то связь между датой его рождения, латентами и сквибами, о которых он читал, а к первым себя причислил.

— Латенты — это древние сказки, не подтвержденные ничем кроме упоминаний об их якобы могуществе в разных околонаучных изданиях, — выдал Снэйп.

— Возможно, — парировала Гермиона. — Однако получив данные, которые для меня собрали коллеги и Рон, я их проанализировала.

Она сделала глубокий вдох и зачитала запись из своего дневника:

— Так вот, я проверила записи о магических аномалиях, подобной той, что случилась в момент рождения Эжена. С момента первых записей и до конца XIX века подобные аномалии случались всего три раза и раз в триста-пятьсот лет. И последним был случай Дрогана Малфоя аж в середине XVII века. Однако, в XX веке эти аномалии были зафиксированы аж трижды: когда родился Том Риддл, затем когда родился Гарри, и когда родился Эжен. Я уверена, что это не случайности, а закономерности.

Гермиона замолчала, вопросительно глядя на остальных и ожидая, что они что-то ответят. Первым отозвался Снэйп.

— Давайте я зачитаю вам ответ Пьера Дюваля, — он развернул письмо. — Я запросил у него, прослеживаются ли какие-то связи — любые — между магами из Франции, которые пострадали в той или иной степени от этих магических аномалий начиная с момента рождения моего сына. Вот что Пьер ответил:

Сидони Дюваль, 1968 г.р., полностью утратила магию в 2001 году. По генеалогическим записям является дальней потомственной линией Хаффлпафф (через бабку по материнской линии). Арман Лефевр, 1971 г.р., перенёс полную потерю магической силы в 2003 году. Согласно архивам, его родословная восходит к Слизерину через побочную ветвь, осевшую во Франции в XII веке; Эрик Сантэни, 1994 г.р., умер от кровоизлияния в мозг, вызванный мгновенной утратой всей магической силы в 2014 году. По генеалогическим записям является последним косвенным потомком Хельги Хаффлпафф (через Хепзиду Смит, убитую примерно в 1946-1947 году Томом Риддлом).

— Я же говорила, что это — не совпадение! Все пострадавшие в той или иной мере являются потомками Основателей Хогвартса, — выпалила на одном дыхании Гермиона.

— Но при чем тут Эжен? — нашелся Гарри. — В этих записях нет ни слова о его хоть какой-либо причастности кроме самого его рождения!

Ища поддержку своей мысли, Поттер сначала посмотрел на Снэйпа, затем на Дамблдора.

Старый маг некоторое время молчал.

— Совсем недавно — буквально на днях — я узнал, что в 1998 году Том Риддл убил Геллерта Гриндевальда в Нурменгарде.

— Зачем? — спросил Снэйп.

— Он искал Старшую или Бузинную палочку, как ее называют.

— Искал что, простите? — переспросила Гермиона. — И как это связано с Эженом и нашим, можно сказать, расследованием?

— Вы хотите сказать, что Темный Лорд искал Дары Смерти? — спросил Снэйп и лицо его скривилось в недоверии. — Но ведь это же сказка про трех братьев…

— Нет, Северус, это правда. И мы с Геллертом в свое время сблизились друг с другом, разыскивая их.

В кабинете директора повисла тишина. О его давней связи с Гриндевальдом не знал никто, кроме самого Дамблдора — все лишь знали, что в 1945 году Альбус победил его на дуэли, после чего побежденный волшебник был заточен в его же собственную тюрьму Нурменгард.

— Геллерт был увлечен знаниями и магической силой, — прервал тишину Дамблдор. — Он был прямым наследником Ровены Рэйвенкло, а Том убил его из-за Старшей палочки.

Он вновь сделал паузу. Слова давались ему тяжело.

— Я считал и был уверен, что в Нурменгарде Геллерту ничего не угрожает. Убив Геллерта, Волдеморт уничтожил одну из четырех ветвей рода Основателей.

Гермиона слушала слова Дамблдора, делая какие-то пометки в своем дневнике.

— Получается, что нетронутым оказался лишь Гриффиндор? — сказала она.

Гарри встал со стула, обошел стол директора и протянул руку к мечу Гриффиндора, висевшему в стеклянном футляре на стене.

— Волдеморт убил моих родителей, — сказал он. — Мой отец принадлежал к ветви рода Годрика, как и я, и как вы, директор.

— Но я все равно не понимаю, как это связано с моим сыном, — спросил Снэйп, многозначительно посмотрев на старого волшебника за столом.

Гермиона перестала писать, а Гарри, отпустив рукоятку меча Гриффиндора, облокотился на край стола директора, будто нависая над ним в ожидании ответа, который, Гарри был уверен, у старика имеется.

— Я боюсь, что Том, преследуя свои собственные цели, убийством Геллерта активировал так называемое проклятие Основателей.

— Вы имеете в виду «Заклятие равновесия», профессор Дамблдор? — уточнила Гермиона.

Снэйп и Поттер недоуменно перевели свои взгляды на нее, а старик молча кивнул. Осознав, что эти двое ничего об этом не слышали, она продолжила:

— Четыре основателя Хогвартса считали, что магия имеет свои законы и природу. Они были уверены, что со временем на нее будут влиять сами люди, само время и так далее, и решили, что рано или поздно может появиться маг с такими способностями, что если он не сможет их контролировать или будет применять во имя зла, то сможет уничтожить весь мир. И не только магический. И они применили так называемое Заклятие равновесия. Описания довольно расплывчатые, потому что до наших дней дошли лишь пересказы, искаженные фантазиями людей, но…

— Согласно легендам, — продолжил уже Дамблдор, — Основатели заложили в свое заклинание страховку. Дабы не перенасытить мир слишком большим объёмом магии, заклятие начинает работать, если в течение двух-трех поколений среди магов рождаются выдающиеся волшебники с чудовищной силой магии.

— И заклятие начинает их убирать, отнимая магию? — догадался Гарри.

— Да. А вторым условием является обратное действие — заклятие срабатывает, если прерывается линия жизни потомков создателей, которые через века несут в себе саму магию как таковую. В этом варианте заклятие ищет одного из потомков, который, собрав в себе всю силу четырех ветвей, сможет быть или гарантом равновесия или оружием, чтобы уничтожить угрозу.

На лице Снэйпа физически было видно, что он перебирает в голове сразу несколько потоков информации. Казалось, что он вообще не слушает никого. Однако через несколько секунд он прервал свой мыслительный процесс и заговорил:

— Альбус, правильно ли я понимаю, что вы связываете все эти события в один узел и считаете, что каким-то образом это самое Заклятие Основателей сейчас работает, и мой сын в этом как-то участвует?

— Мне кажется, что цепь предшествующих событий, произошедших задолго до рождения Эжена, запустили катастрофу, — ответил Дамблдор, — и сейчас твой сын — в самом ее эпицентре, Северус.

Серьезность, с которой были сказаны эти слова, пригвоздила всех намертво. Гарри так и застыл, нависнув над столом. Гермиона почти беспомощно хлопала глазами, на которые уже накатывались слезы. Снэйп же смотрел в усталые глаза директора, физически ощущая его старость.

Казалось, будто он смотрит сквозь старика — так и застыл его взгляд. Поттер переводил взгляд с директора на Мастера Зелий, понимая, что они, скорее всего, сейчас думают о том же, о чем и он: об Эжене. Что защитить его они уже не успели, осталось лишь выяснить, не поздно ли его спасти.

— Мы должны выяснить больше об этом Заклятии равновесия, — наконец нарушил тишину Снэйп и с надеждой посмотрел на каждого, — Гермиона, Гарри, Альбус, помогите мне спасти сына.

Гарри открыл уже было рот для ответа, но раздался какой-то звук, похожий на разряд молнии, и вся башня затряслась. Все подскочили со своих мест и ринулись к двери.

— Фоукс, найди источник, — сказал Дамблдор, вынимая палочку.

Птица взмыла вверх, оставляя за собой огненный шлейф. Она пролетела сквозь каменную стену, как будто её не существовало. Гарри, Северус и Гермиона замерли, глядя на то место, где она исчезла. А затем — где-то далеко, на верхних этажах — раздался тот же звук, который они слышали секунду назад. Фоукс звал их за собой.

* * *

Эжен не был готов к такому и мгновенно растерялся, отстранившись от девушки.

— Что ты..? — начал было он, но Мари снова обняла его, только теперь это было явно уже не жестом благодарности.

Он почувствовал, как тело само реагирует на происходящее — в голове не было ни одной мысли: он просто позволил природе или инстинктам делать все без его вмешательства. Ощущения были столь новы, что сначала Эжен даже попытался проанализировать их, но затем он испытал такой прилив тепла, поднимающегося откуда-то из солнечного сплетения и расползающегося со скоростью света по всему телу, что был не в силах думать ни о чем, кроме одного: пусть этот момент не кончается никогда; так счастлив он еще никогда не был.

Сколько прошло секунд или минут, молодые люди не считали, но вдруг Мари резко отпрянула от Эжена, приложив тыльную сторону ладони к своим губам. Ее зрачки расширились, а брови подпрыгнули вверх, в глазах был испуг.

— Что случилось, Мари?

— Ты обжег меня, — ответила она, — смотри.

Эжен медленно протянул руку к ее лицу, чтобы посмотреть. Губы девушки были гораздо ярче, он бы даже сказал, что губы были чересчур красными и немного припухли. Юноша чуть наклонился к Мари, и, не дыша, медленно прислонился своими губами к ее, едва коснувшись. И вновь он испытал этот подъем жара изнутри, только теперь он разливался мгновенно ко всем частям тела.

Возбуждение было таким сильным, что Эжен уже не мог себя сдерживать и что-либо контролировать.

И тут раздался громкий и резкий звук, все вокруг завибрировало и началось трястись, с потолка и стен посыпалась пыль, песок и мелкие фрагменты, задрожал и пол.

Молодые люди разомкнули объятия и испуганно посмотрели друг на друга, как вдруг над ними появился шар огня, затем из него — птица феникс, размахивая своими огненными крыльями, издала протяжный мелодичный звук, и нить огня потянулась к двери.

Эжен, мгновенно сообразив, что феникс указывает им путь, схватил Мари за руку, и они побежали из комнаты. Феникс летел за ними, продолжая петь. Выбежав в коридор восьмого этажа, Эжен и Мари остановились; Фоукс все еще парил над ними под свою песню, выбрасывая нити своего пламени в разные стороны замка.

Послышались чьи-то шаги — кто-то бежал в их сторону, и через несколько секунд Эжен увидел, как к ним бегут Дамблдор, Гермиона Грейнджер, Гарри и Снэйп.

— Отец? — вопросительно выдохнул юноша. Северус, тяжело дыша, на секунду застыл на месте, затем, сделав еще полшага, заключил сына в свои объятия.

Он выронил палочку, которая со стуком упрыгала куда-то в сторону, но ему было плевать. Снэйп прижимал сына к груди, и весь дрожал. Никогда еще Эжен не ощущал отца так близко, и обнял его в ответ, так же крепко прижимая его к себе. Он чувствовал, как отец дрожит. Чувствовал, как тот целует его в макушку, как будто боится, что, если разожмёт руки —произойдет что-то непоправимое. Эжен не понимал, что случилось, ведь еще секунды назад все было так прекрасно... Но он понимал одно: сейчас его отец — не профессор Снэйп, не бывший шпион, не Мастер Зелий. Он просто отец, который дарит ему столь желанную близость и любовь.

— А что вы тут делали? — раздался голос Поттера, и все присутствующие вздрогнули. Гермиона посмотрела на Гарри с выражением лица, будто он признался в чем-то крайне непристойном.

— Эжен помогал мне с разбивающим заклинанием, — нашлась Мари. — Мы нашли выручай-комнату и там занимались после последнего урока.

— Ты в порядке, девочка? — спросил Дамблдор, и девушка кивнула. Она все еще выглядела испуганной и слегка смущенной. — Ступай на ужин, он уже начался.

Мари, украдкой посмотрев на Снэйпов, неспеша стала уходить по коридору, постоянно оглядываясь, пока не скрылась за углом.

— Отец, что случилось? — глухо спросил Эжен, так как он все еще обнимал Северуса, уткнувшись тому в грудь.

— Ничего, — удерживая сына за плечи, Северус смотрел в синие глаза сына, — мы поговорим обо всем чуть позже. Идемте ужинать.

И, взяв сына за руку, даже не оглянувшись на коллег, Снэйп ушел, оставив всех в легком недоумении.

— Ну…, — протянул Гарри, глядя на Гермиону и Дамблдора, — по крайней мере, Снэйп на него не накричал, хотя я этого ожидал.

— Уверена, он очень испугался, — ответила Гермиона, и тут же сменив тему, продолжила, — нам нужно составить план действий для каждого. Если мы разделим между собой части головоломки, когда каждый будет искать свой кусок, то быстрей найдем ответы.

— Думаю, нам не помешает помощь, — добавил Дамблдор, идя рядом с бывшими учениками, — хорошо, что впереди каникулы, у нас будет больше свободного времени. Я напишу несколько писем старым друзьям, у которых с высокой долей вероятности будут части нужной нам информации. Гермиона, я попрошу тебя вернуться на какое-то время в Отдел Тайн во время летних каникул. Я заменю тебя на уроках в начале следующего учебного года, если потребуется. Так будет быстрее найти всю информацию о том пророчестве, которое ты слышала шестнадцать лет назад.

Сначала Гермиона вопросительно посмотрела на директора, но услышав окончание фразы, удовлетворенно кивнула.

— А что делать мне, профессор? — спросил Гарри. — И какую часть будете искать вы и Снэйп?

— Мы с Северусом будем искать все что сможем о Заклятии равновесия, — ответил старик, — Нам надо понять, как оно работает, причем тут линии крови и самое главное — как остановить его действие, не навредив Эжену.

Дамблдор остановился и посмотрел Гарри в глаза.

— А тебя я попрошу найти несколько артефактов, — Альбус сделал паузу. — У меня есть предположения, что они связаны не только с Волдемортом, но, возможно еще и с проклятием основателей.

— Но Вы не уверены? — Поттер решил все же уточнить.

— Я могу ошибаться, но если ты найдешь эти артефакты, то, когда мы их изучим, скорей всего, связь найдется. Верь мне, Гарри.

Сколько раз он слышал эти слова за свою жизнь от этого человека. И верил. И Дамблдор его не подводил.

Они уже подошли к дверям Большого зала, из которого доносился гомон голосов.

— Когда я соберу всю необходимую для вас информацию, то приглашу вас к себе, — остановившись в дверях, сказал Дамблдор. — Нам с Северусом еще нужно будет решить, что и как рассказать Эжену, чтобы, во-первых, не напугать его…

— Но при этом дать ему нужные сведения, чтобы он понимал, что с ним происходит, — закончил за старика фразу Гарри.

В эту минуту в центре Лондона в одной из палат больницы Святого Мунго Ральф Сорренс открыл глаза.

* * *

Вивьен всю пятницу подготавливала дом (с помощью домашнего эльфа) к приезду мужа и сына на пасхальные каникулы. Она успела жутко по ним соскучиться. Хотя Северус в последние недели часто вечерами появлялся в замке, но он практически все время проводил в своем кабинете. И как ни пыталась Вивьен что-то вытянуть из мужа вопросами, чем же он так занят, тот отмахивался короткими ответами типа «рабочие вопросы».

Ей не нравилось поведение Северуса, хоть она и не была слишком удивлена, ведь как бывший шпион, он привык скрывать ото всех реальные причины своих действий, и тем более, эмоции, которые при этом испытывал. В обед она получила от мужа письмо, что он с сыном прибудут через камин ближе к семи вечера, сразу после ужина в Хогвартсе.

— Госпожа Вивьен, — эльф с характерным хлопком появился возле нее, — что приготовить на ужин для мастера Северуса и мастера Эжена?

— Они поужинают в школе, Виггор, так что, думаю, мы просто попьем чаю со сладостями. Сделай для Северуса несколько его любимых эклеров.

— Хорошо, госпожа Вивьен, — и с тем же хлопком, эльф испарился.

На улице было достаточно тепло для начала апреля (насколько возможно можно назвать теплом раннюю весну в Шотландии), но Вивьен все равно уже открывала хотя бы одно окно настежь в большой гостиной. И сейчас, заканчивая пополнять дровницу возле камина, она услышала явный совиный «у-ух» на подоконнике.

Незнакомая коричневая сова протянула ей лапку с привязанным письмом. Заплатив сове кнат, Вивьен прочла, что письмо адресовано Эжену. Почерк был явно женским, и обратного адреса или подписи не было. Положив письмо на столик для почты, Вивьен решила, что несмотря на требования Северуса, не получает ли сын писем от Малфоев, открывать чужую почту она не станет, но попросит сына показать ей, от кого это письмо.

В начале восьмого вечера, камин в большой гостиной запылал зеленым цветом, и оттуда послышался голос Снэйпа:

— Вивьен!

Женщина подбежала к камину, присев возле него на корточки.

— Да, дорогой?

— Сейчас я отправлю наши вещи через камин, переставь их чуть поодаль, что мы об них не споткнулись.

Через несколько секунды появилась небольшая дорожная сумка, портфель и два стопки книг. Вивьен перетащила их ближе к почтовому столику и отошла, чтобы не мешать. Еще через полминуты из зеленого пламени вышли оба Снэйпа. Старший сразу направился к жене, заключил ее в объятия, а затем поцеловал так, будто не прошло шестнадцати лет их совместной жизни.

Эжен вышел вслед за отцом из камина и улыбнулся, увидев целующихся родителей. Отстранившись от мужа, Вивьен, указав на почтовый столик, обратилась к сыну:

— Сынок, чья-то сова принесла тебе письмо пару часов назад, оно на столике. Не поделишься с нами, от кого оно?

Северус вопросительно глянул на жену, затем проводил взглядом сына, который, будто страшась чего-то, проследовал за конвертом, лежащим на столике. Взглянув на адрес, Эжен сразу понял, от кого оно, и, тут же развернув его и начав читать, коротко бросил матери:

— Оно от Мари.

Северус,

Мы не успели поговорить с тобой до твоего отбытия домой, поэтому я решила написать тебе.

Надеюсь, ты не злишься на меня за то, каким образом закончился наш урок в выручай-комнате. Я действительно очень тебе благодарна за помощь и теперь совсем не переживаю за сдачу СОВ по этому предмету.

И так же я уверена, что ты правильно поймешь мой поцелуй. Он был желанным. Наша дружба в этом году стала для меня чуть большим. Мы оба выросли, и я поняла, что мои личные симпатии к тебе растут. Ты мне нравишься как парень, Северус, и когда ты стоял так близко, я решила «а почему нет?» и поцеловала тебя. Было так тепло и волнительно, так хорошо и спокойно в твоих объятиях…

Далее две строки были перечеркнуты, будто Мари сначала написала одни слова, затем передумала и переписала заново:

То, что я сказала тебе, что ты обжег меня… Просто мне показалось, что мы потеряем головы прямо сейчас, и не сможем остановиться. Мне не хотелось бы, чтобы ты думал, будто я не желаю чего-то большего, но мне кажется, что мы с тобой к этому не готовы, куда нам спешить, правда?

Если ты сочтешь нужны ответить на мое письмо, твоя сова найдет меня. Кстати, на каникулах я буду у тети в Лондоне и буду счастлива увидеть тебя, если ты захочешь приехать. Если нет — увидимся в школе.

Мари.

Снэйп и Вивьен молча наблюдали, как сын читает письмо. По краске на его лице им стало ясно, что письмо личное. А Северус понял, что в выручай-комнате кроме урока по защите от темных сил произошло что-то еще. Первый поцелуй? Как пролетели годы, и вот уже его сын, возможно, встречается с девушкой…

— Я так понимаю, вы ужинали в Хогвартсе и не голодны? — прервала неловкую паузу Вивьен. — Может, попьем чайку с эклерами?

— Да-да, конечно, мама, — ответил Эжен, — я только отнесу вещи в свою комнату, переоденусь и приду.

Молодой человек взял сумку, часть книг из прибывшей вместе с ним стопки, и, не оглядываясь на родителей, вышел из гостиной. Он все еще сжимал в руке письмо.

Вивьен внимательно посмотрела на мужа. Он был чем-то явно обеспокоен, возможно, даже содержанием письма?

— Дорогой, все в порядке? Мне стоит волноваться об Эжене? Ты же не станешь требовать показать тебе его письмо, да?

— Нет, конечно. Я уверен, что оно от Мари, — ответил Снэйп, — пожалуй, я приму душ, переоденусь и спущусь к чаю минут через двадцать. Тогда и поговорим.

Через полчаса семья Снэйпов собралась для чаепития в малой столовой. Вечера все еще были довольно прохладными, поэтому камин был растоплен. Вивьен сидела в одном из кресел у камина, завернувшись в плед, потягивала чай и наблюдала за молчаливой дуэлью взглядов мужа и сына. Они явно что-то скрывают. Ей очень хотелось узнать, в чем же дело, но она не желала скандала, если ее вопрос прозвучит слишком требовательным или неуместным. Муж и сын были так похожи в этом — они умели скрывать свои эмоции и чувства, но если теряли контроль, то остановить вырвавшуюся наружу стихию было очень трудно. Она еще немного подумала, и, сделав еще глоток чая, осторожно завела разговор.

— Вы между собой ментально общаетесь сейчас, или просто играете в гляделки?

Северус неаккуратно поставил чашку на блюдце, оно жалобно зазвенело.

— Нет конечно, хотя если Эжен хочет, мы можем начать практику в этой части Окклюменции. Что скажешь, сын?

— Мне не нужна Окклюменция, чтобы понять, о чем ты хочешь спросить, отец, — ответил юноша спокойно, — твой вопрос прям застыл над столом.

Вивьен прыснула в чашку. Снэйп посмотрел на нее с укоризной, но расслабился, поняв, что молчанием проблему не решить.

— Сынок, — начал Северус осторожно, — я хочу, чтобы ты рассказал мне, что случилось в выручай-комнате перед тем, как мы нашли тебя и Мари в коридоре. Личные подробности, если они были, можешь не упоминать, если они не важны. Я не стремлюсь лезть в твою личную жизнь. Но, если это важная деталь…

— Мы действительно нашли выручай-комнату для того, чтобы я помог Мари с заклинанием Reducto, — спокойно начал Эжен. — Накануне за завтраком она поделилась, что у нее никак не выходит эта магия. Сначала я предложил ей поговорить с крестным о дополнительных уроках, но она была уверена, что я и сам справлюсь. Мы договорись найти пустой класс недалеко от кабинета Флитвика, ибо чары были последним уроком. Я вышел первым из класса, и, пока ожидал Мари, бросил по коридору с планом, что и как надо будет обставить для удобства занятий.

— И нашел выручай-комнату, — вставил Снэйп, Эжен кивнул.

— Ну и мы занимались. За временем я не следил, полагаю часа два прошло, когда у Мари, наконец, заклинание сработало как надо с первой попытки.

Он сделал паузу. Ему не хотелось делиться даже с родителями подробностями поцелуя с девушкой, но, если он правильно истолковал вопрос отца, да и сам думал об этом с тех пор довольно много, — во время поцелуя что-то случилось. Может быть, отец в этот раз поделится с ним информацией?

— Вы целовались, — помогла сыну Вивьен и искренне улыбнулась, — это вполне естественно, сынок, молодость, гормоны.

— Да, но что-то случилось, — продолжил Эжен. Он попытался детально воспроизвести в памяти посекундно тот момент, — в один момент Мари прервала нас и прислонила руку к своим губам, сказав, что я их обжег.

Северус видел, как сын нервничает сразу из-за всего: и стеснение от необходимости рассказывать такие подробности родителям, и потому что не понимает, что произошло.

— Ты что-то заметил, когда она убрала руку от своего лица? — спросил Снэйп. — Какие-то подтверждения ее словам?

Эжену все трудней давались слова, а в ушах начинался звон. Он покачал головой.

— Вроде бы нет. Ну и… А потом вокруг вдруг все затряслось и зашумело, начал трескаться пол и стены, мы испугались, и тут из пламени появился феникс, — Эжен уже торопился закончить этот разговор как можно скорее, — его пламя указало нам на выход, мы выбежали в коридор и встретили всех вас. Вот.

Юноша шумно выдохнул, и, спешно схватив с подноса эклер, стал запихивать в рот как можно большую его часть, чтобы ему не пришлось снова говорить прямо сейчас.

Снэйп встал из-за стола, подошел к окну. На улице было совсем темно, и, кажется, моросил дождь. Как рассказать сыну, что произошло? Северус не успел толком обсудить все с Дамблдором, который обещал заглянуть во время этих каникул, если успеет собрать хоть часть информации, чтобы поведать все Эжену.

— Мы были в кабинете директора в тот момент, — наконец заговорил Снэйп, — Альбус послал Фоукса найти источник, который вызвал это… хм… маготрясение, и он привел нас к тебе, сын.

Вивьен, до этого весь рассказ воспринимавшая как загадочную любовную историю, выронила чашку из рук и характерным жестом закрыла рот руками, чтобы не издать ни звука.

— Ты хочешь сказать, — с усилием проглотив большой кусок эклера, сказал Эжен, — что это все вызвал я? Как…? Чем…?

— Успокойся, прошу тебя, — максимально спокойным, но теплым тоном ответил Северус. Он не хотел, чтобы сын в неконтролируемом приступе паники разрушил замок, погребя всех под его руинами. — Ты же читал ту книгу, что дал тебе Драко? Про латентов?

— Значит, я все-таки латент? Ты уверен, отец?

— Теперь — да. И поэтому скоро мы начнем с тобой заниматься, — Северус торопился закончить этот разговор, так как не знал, что ему ответить, если сын начнет спрашивать более конкретные детали. — Альбус обещал к лету найти в своих кладовых знаний некоторые материалы, которые помогут тебе сдерживаться и контролировать твою силу.

— А если… а если я…, — запинаясь, Эжен пытался подобрать нужные слова, — мне не стоит больше видеться с Мари?

Северус в два шага вернулся от окна к столу, и, сев на стул рядом с сыном, положил свою ладонь поверх его.

— Ну что ты… — мягко, сказал Снэйп, — сынок, ты не обязан отказываться от тех, кто тебе дорог. Надо лишь научиться быть рядом, не причиняя вреда. И я помогу тебе в этом. И хочу, чтобы ты запомнил: ты ни в чем не виноват. Латенты — крайне редкое явление, и в этом нет ничьей вины — так сложилась судьба и сошлись звезды. Теперь, когда ты знаешь правду, ты просто будешь осторожней. Сейчас я не знаю всего, но мы обязательно найдем ответы.

У Эжена отлегло от сердца. Он не виноват. Он не причинил вреда Мари или кому-то еще. Никто не пострадал. И отец ему поможет. Он его не бросит наедине с этим.

Гермиона аппарировала на лужайку перед домом. Уже держа руку на дверной ручке, она передумала, развернулась и пошла вниз по улице. Ей надо было подумать.

Пожалев, что не надела пальто, она съежилась от вечернего холода — тонкий пиджак не был готов согреть ее. Она прибавила шаг, ноги уверенно несли ее в соседний квартал в старое маггловское кафе, где варили неплохой кофе. Поднялся ветер, и она ускорила шаг, чтобы не успеть замерзнуть — это отвлекло бы ее от важных мыслей.

Аромат свежей выпечки и корицы, разносившийся по кафе, отозвался в ее душе каким-то уютом и теплом. Сев за столик и заказав большую чашку капучино, Гермиона не без труда достала из сумки дневник со своими записями, касающимися старого пророчества, услышанного ею еще в юности. С момента поступления на факультет Гриффиндор и знакомства с Гарри и Роном Гермиона привыкла решать сложные загадки (одна, что с зельями Снэйпа на первом курсе чего стоит!), но та, что предстояло ей решить сейчас, была уникальной по своей трудности.

Нет, она не сомневалась, что в итоге найдет ответы на все заданные вопросы. Дело было в том, что она чувствовала вину. Вот уже шестнадцать лет. И если с Гарри ей все же удалось поговорить — и неважно, что это не принесло должного результата (хотя, на какой именно результат она рассчитывала?) — то рассказать обо всем Рону у нее за эти годы так и не хватило мужества. Но время пришло.

Сделав последние заметки в дневнике, где она расписала план предстоящего разговора, Гермиона уложила всё в сумку, поблагодарила за кофе, и торопливо пошла в сторону дома.

— Что-то ты припозднилась, — услышала она голос Рона, едва переступив порог. — Ужинать будешь? Я тут мамины пирожки решил доесть с чаем.

Рон, жуя на ходу, появился в прихожей. Беззаботный, как в детстве, он что-то рассказывал ей, пока Гермиона снимала обувь и пиджак. Она даже не пыталась слушать.

— От тебя пахнет кофе, — сказал он — ты поэтому задержалась?

— Рон, нам надо поговорить. Пойдем в гостиную.

Еще шестнадцать лет назад они решили, что будут жить в доме ее родителей на северо-западе Лондона. После поступления на службу в Отдел Тайн и Аврорат они оба стали получать неплохие деньги, и через пару лет жизни в маговском отеле они добавили денег родителям Гермионы на новый дом, а сами переехали в старый. Обстановка в доме за эти годы мало изменилась, разве что несколько антимаггловских чар, наложенных Гермионой, от любопытных глаз снаружи, да пара заклинаний расширения пространства, чтобы уместить все вещи на небольшой площади.

Присев в угол светло-голубого дивана и достав свой дневник, Гермиона жестом попросила мужа присесть туда, где ему будет удобней. Он сел на диван напротив нее, все еще дожевывая пирожок.

— Гермиона, ты меня пугаешь, — сказал Рон, видя серьезное выражение лица жены.

Быстро кинув взгляд на свои записи, она подняла голову, и, сделав глубокий вдох, начала говорить, глядя прямо в глаза мужу.

— Рон, я прошу тебя постараться не перебивать меня и выслушать до конца.

Его расслабленная поза говорила о том, что Рон не готов к этому разговору, но выбора у нее не было.

— Шестнадцать лет назад, когда я поступала на службу в Отдел Тайн, я случайно услышала часть разговора двух сотрудников. Они говорили о разбитом пророчестве и пытались восстановить утерянные данные. Все, что мне удалось запомнить в тот момент, я позже постаралась расшифровать, и мне это удалось, как я полагала.

Она снова перевела взгляд на дневник, будто написанное в нем придавало ей сил.

— В нем содержались некие слова и даты. И первая из них должна была случиться всего через несколько дней — четырнадцатого февраля. В тот день у нас с Гарри было назначено свидание.

— Но ты на него не пошла, — прервал ее Рон. — Ты сказала, что накануне вы поссорились.

— Я соврала. Вам обоим.

Выражение лица Рона изменилось. Он прищурил глаза и чуть повернул головой в сторону, невербальным жестом будто отрицая услышанное.

— Я не пошла на свидание, потому что полагала, что первая дата из пророчества относится к нашему с Гарри будущему ребенку.

— Ребенку? — переспросил Рон. — Вы планировали сразу завести детей? Но…

— Конечно же мы не планировали. Но тогда я полагала, что ребенок может родиться в результате того свидания. А услышанная мною часть пророчества подразумевала, что зачатый в этот день ребенок может стать величайшим злом, хуже чем Волдеморт.

Рон вздрогнул, снова услышав имя. Даже после стольких лет.

— А в чем ты тогда соврала мне?

— Во всем, что касается нас, — ее голос предательски задрожал. — Ты возненавидишь меня за эти слова, но я должна сказать тебе правду, Рон.

Его поза больше не была расслабленной — наоборот он весь сжался в комок, откинувшись на спинку дивана и скрестив руки на груди.

— Ну, говори уже! — потребовал он.

— Тогда мне казалось, я поступаю правильно и безопасно — не для себя — для всего мира, — заторопилась с ответом Гермиона, будто скорость ее речи могла бы как-то повлиять на конечный исход разговора. — Я подумала, что если существует опасность, что из наших отношений с Гарри на свет может появиться второй Темный Лорд, то лучшим решением будет разорвать их окончательно.

Гермиона заставляла себя продолжать смотреть в глаза Рону; она была уверена, что не должна пытаться скрыться от него именно сейчас, когда она причинит ему столько боли.

— Но ты же знаешь Гарри — если бы я ему рассказала о пророчестве — он либо не поверил бы в него, либо попытался выкрутиться, обойти судьбу. Я не могла так рисковать. Единственный выход, который я тогда видела — разрушить наши с ним отношения безоговорочно раз и навсегда — сделать то, что он никогда не простит.

— Выйти замуж за его лучшего друга, — закончил за нее Рон. Его голос был ледяным и спокойным. Ни один мускул не дрогнул на его лице. — Гарри знает об этом?

— Пять лет назад, когда я вернулась в Хогвартс, я пыталась все это ему объяснить. Даже тогда я была уверена, что мои расчеты верны, и что речь шла о нас. А сейчас, когда мы начали искать природу этих магических аномалий, одна из которых началась в момент рождения сына Северуса, — заторопилась с ответом Гермиона, — и Эжен попросил меня помочь найти для него информацию в том числе с твоей помощью, стало ясно, что в пророчестве речь шла не обо мне и Гарри, а о сыне Снэйпа.

Ее удивляло спокойство Рона, столь ему не свойственное. Еще в школе он страшно ревновал Гермиону и к Гарри, и к Виктору Краму. А сейчас, когда она рассказала ему такую жестокую правду, он был спокоен.

После долгого молчания Рон, наконец, заговорил:

— Ты все еще любишь Гарри?

Она не могла ответить. Эта правда убьет его. Но ради чего тогда был весь этот разговор? Если уж она собиралась рассказать Рону правду, она должна быть честной с ним до конца.

— Да, я люблю его и никогда не переставала любить.

И тут Рон взорвался на крик.

— Тогда какого черта ты жила со мной столько лет? Ты поэтому сказала, что не можешь иметь детей? Ты не хотела их от меня — только от Гарри — так?

— Да, это правда.

— Зачем? Зачем ты продолжала жить со мной? Ты никогда не любила меня?

— Как люблю Гарри — нет, никогда. Моя любовь к тебе иная, — ответила Гермиона.

Рон вскочил и начал метаться по комнате то размахивая руками, — будто отбивался от чего-то, — то хватался за голову, то снова присаживался на диван, то опять нарезал круги. Лицо его было пунцовым от гнева и обиды. Минуты тянулись бесконечно долго. В какой-то момент, когда в тщетных попытках осознать услышанное Рон приближался к ней, Гермионе казалось, что вот-вот, в следующий заход он ее ударит. Не ударил. После нескольких десятков кругов по гостиной Рон сел на прежнее место и опустил голову.

— И что дальше? — его голос заглушал ковер. — Ты будешь пытаться вернуться к Гарри?

— Он никогда мне этого не простит. И я даже не буду пытаться.

Гермиона почувствовала, что может пересесть на диван возле Рона, но прикасаться к нему она, все же, не решилась.

— Рон, я знаю, что сделала тебе больно, — тихо сказала она. — Я не жду для себя прощения или оправданий. Я разбила сердце Гарри, я разбила сердце тебе, уничтожила вашу дружбу и свою жизнь, и все эти разрушения были зря. Потому что я ошиблась. Но после войны, которая началась из-за того чертова пророчества Сибиллы Трелони… после всех тех жертв Темного Лорда я так боялась… я никогда бы себе не простила, если бы моё бездействие привело бы к новому хаосу.

Рон долго молчал. Его руки, до этого постоянно бывшие в движении, сменяя одно положение на другое, сейчас были сцеплены в тугой замок между коленями. Гермиона разглядывала его побелевшие от напряжения костяшки пальцев и ждала, когда он заговорит. Он встал и подошел к окну, скрестил руки на груди, будто закрываясь от всего, и молчал. Раз или два его тело дернулось, будто он готов был сорваться и убежать сразу, но останавливался.

Она ждала. Он стоял у окна так долго, что она уже начала думать, что он не скажет ничего. Потом он развернулся, и она увидела его лицо — не злое, не обвиняющее, а просто пустое.

— Я должен уйти, — почти безжизненным голосом сказал Рон. — Сейчас я не смогу находиться рядом с тобой.

Она не будет пытаться его остановить. Все, на что она может сейчас надеяться — что он когда-нибудь вернется. Не к ней — просто вернется. Она не может потерять еще и его.

— Мне надо переварить всё это, — донеслись до нее слова Рона — он уже направлялся в прихожую. — Не знаю когда, но я вернусь. Я просто... мне нужно подумать.

Он не обернулся. Дверь закрылась. Она услышала, как за дверью стихли его шаги. Потом — хлопок аппарации. Он ушёл. Гермиона осталась одна в полной тишине.

* * *

Северус проснулся с рассветом. Сквозь плотные облака свет едва пробивался. Кажется, вечерняя морось продолжалась. Погода точь-в-точь отражала его настроение — хмурое с тонкой струйкой надежды. Спал он плохо все последние полгода, однако сегодня сон был крепким и без кошмаров. Наверное, это потому, что впереди маячила хоть какая-то ясность. Рано или поздно, они найдут ответы на все вопросы, найдут решение, как остановить весь этот кошмар. А сейчас ему нужно уделить время сыну.

Вивьен, укутавшись с головой в одеяло, спала на другой половине кровати, так что Снэйп, не волнуясь, что разбудит ее, сел, уперевшись руками в матрас и подняв плечи. Шрамы на его теле, оставшиеся со времен войны, так и не зажили. Некоторые из них ему ничего не стоило бы убрать с помощью зелий или медицинских заклинаний, но он осознанно оставил их как напоминание, чего стоила победа над Темным Лордом лично ему.

Тряхнув головой, будто прогоняя мрачные воспоминания и мысли, он встал и направился в ванную — надо смыть остатки сна и настроиться на новый день — он предстоял быть интересным.

Пока Вивьен и Эжен спали, Северус успел выпить несколько чашек кофе и проштудировать несколько страниц каталога его библиотеки, которую начали заполнять еще его предки много сотен лет назад. А вот самому каталогу было всего лет сто пятьдесят — только его деду пришло в голову упорядочить в списках всё это, казалось бы, нескончаемое количество книг, дневников, рукописей, свитков и отдельных страниц.

После гибели родителей Снэйп решил продолжить этот труд; в первые месяцы эта монотонная и нудная работа по переписыванию названий и тематики книг отвлекала его от суицидальных мыслей и помогала в контроле над эмоциями. И следующие тридцать с лишним лет он старался не реже двух дней в месяц выделять на продолжение работы по составлению каталога.

— Чем ты занят все утро? — голос Вивьен застал его врасплох, и он даже подскочил на стуле от неожиданности, чем вызывал ее смех. — Ой, прости, пожалуйста, дорогой, я не хотела тебя напугать.

Продолжая хихикать, она обняла мужа со спины, запустив руки под полы халата, и поцеловала его в шею.

— Продолжаю работать с каталогом, — ответил Северус, — ищу любые работы, в которых может быть упоминание о латентах.

Он решил пока не говорить Вивьен всей правды, пока на руках не будет достаточного количества данных, чтобы поведать ей всю картину и план действий.

— Разбуди сына, нам пора собираться.

Снэйп встал из-за стола, положил закладку на страницу каталога, затем, взяв палочку и указав ею на лежавшие рядом книги, одним движением заставил их исчезнуть.

— Виггор, — позвал он эльфа, — как там наш завтрак?

— Все готово, хозяин, — поклонился тот, — подавать?

— Минут через пятнадцать — ждем Эжена.

А Эжен уже полчаса как проснулся, хоть все еще и лежал на кровати, закинув одну руку под голову, и наблюдал через окно за двумя серыми белками, которые гонялись друг за другом по стволу старого голого дуба. Юношу так увлекла эта природная беготня, что он решил улучшить обзор, подойдя к окну, и открыл его.

Ранний еще морозный воздух сразу заполнил всю комнату. Эжен прислушался к звукам снаружи: эхообразный птичий хор приветствовал его этим утром. Он услышал хрустальный перезвон зарянок, которые будто бы комментировали беличью погоню, наблюдая за ними со своих веток; меланхоличная трель певчего дрозда прерывалась низким глухим «ху-хуу-ху.. ху-ху» дикого голубя. Листвы на деревьях еще не было — лишь мокрый зеленый мох, который покрывал черные узловатые ветки дубов — каждый шорох, каждое движение было слышно.

Эжен любовался этим всем, глубоко вдыхая свежее утро, и улыбался своим мыслям. Вчерашний разговор с отцом вселил в него уверенность, что всё будет хорошо. А еще его согревало письмо Мари. До того поцелуя он и даже не думал, что девушка так ему нравится. Она разбудила в нем ту его часть, о которой он не подозревал. Нет, конечно же, он был уверен, что когда-нибудь будет с кем-то встречаться, влюбится, заведет семью, но эта перспектива даже в такой последовательности была настолько далекой, что казалось впереди еще годы и годы…

— Ах, ты уже не спишь, — голос матери вырвал его из мыслей. — Мы ждем тебя для завтрака.

— Ага, иду, — Эжен схватил халат со стула, запахнулся в него, всунул ноги в тапки и пошел вслед за матерью в столовую.

— Доброе утро, сын, — Снэйп намазывал масло на тост, когда они вошли, — как ты отнесешься к моему предложению провести несколько дней со мной в другой стране?

— У тебя запланирована какая-то конференция во время этих каникул?

— Нет, — теперь поверх масла Северус намазывал джем, — я хочу поехать с тобой в Тибет на недельку-другую. Что скажешь?

— Чудесная мысль, дорогой, — вступила в разговор Вивьен. — Я тоже могла бы поехать с вами, и пока вы будете заняты своими делами, я бы походила по экскурсиям. М?

Снэйп кивнул жене и вопросительно посмотрел на сына.

— Ээээ, я не против, отец. Только если у меня останутся свободными день-два.

И он покраснел. Вивьен спрятала улыбку, сделав вид, что поправляет упавшие на лицо волосы, и озорно подмигнула мужу.

— Конечно, у тебя будет достаточно личного времени до окончания каникул, Эжен, — тоже слегка улыбнувшись, ответил Снэйп. — Меня там ждут всегда, поэтому отправиться мы можем сегодня же, как только соберемся.

— Отлично! — отложив столовые приборы, Вивьен довольно хлопнула в ладоши. — Я пошла подбирать гардероб. Какая там сейчас погода, Северус?

— Днем тепло, вечером холодно и всегда ветрено.

Вивьен произнесла что-то нечленораздельно типа «угу» и упорхнула, оставив отца и сына наедине.

— Зачем нам надо в Тибет, отец? — спросил Эжен, неторопливо продолжая свой завтрак.

— Я говорил вчера, что помогу тебе справиться с силой латента. А Тибет в этом — сильное подспорье. Я сам там часто бывал во время войны, когда становилось очень тяжело. Тебе понравится, поверь мне, сынок.

К обеду вся семья была в сборе, вещи упакованы. Несмотря на все возражения Северуса, Вивьен решила взять едва ли не половину вещей из своего гардероба, которые с трудом вместились только в три больших чемодана.

— Из-за тебя нам придется в несколько заходов отправлять вещи через каминную сеть, — ворчал Снэйп. — Надеюсь, в отеле достаточно места для такого багажа.

Вивьен демонстративно закатила глаза и попыталась скопировать выражение лица мужа, чем вызывала приступ смеха у сына.

Из зеленого пламени камина в большой гостиной послышался чей-то голос с сильным акцентом:

— Мистер Снэйп, мы готовы принять ваш багаж и вас. Сначала вещи.

Еще минут десять заняла переправка чемоданов Вивьен, книг и двух сумок Северуса и Эжена прежде чем люди шагнули в камин.

— Добро пожаловать в Лхас, господа, — услышали Снэйпы, едва растворилось зеленое пламя. — Ваш люкс готов, прошу за мной.

Теплые тона обстановки внутренней части отеля сразу давали посетителям понять, что они прибыли не просто в отель. В каждом ковре, в каждой половой доске или мебели ощущалась история этого древнего магического места. Из окон номера была видная часть отеля, а за ним — бесконечные горы, на вершинах которых еще лежал снег.

— Ну, и какие у нас планы на остаток дня? — Вивьен явно была в предвкушении.

Северус сразу решил перераспределить вещи из своей дорожной сумки разными кучками.

— Темнеет тут рановато в это время года, — ответил он, продолжая перебирать свой багаж, — можем сходить на Баргхор — наверняка ты найдешь там что привлекательное для себя. После ужина можем прогуляться, пока вы не замерзнете. Но перед этим мне надо будет договориться на ресепшене о подготовки портала на завтрашнее утро для нас с Эженом.

— Мы не останемся тут?

Снэйп закончил с вещами и присел на кушетку в гостиной.

— Мама останется здесь и будет знакомиться с местными достопримечательностями и культурой, а мы с тобой завтра на рассвете отправимся в Драк Йерпу, где проведем несколько дней в уединении.

Эжен как-то поник, ознакомившись с планом отца на этот мини-отпуск.

— Затем мы с тобой вернемся сюда и проведем все вместе следующие выходные. Уверен, мы сможем арендовать какой-то транспорт, чтобы вы смогли увидеть как можно больше. А на следующей неделе мы пару дней проведем в Чимпу, если все сложится удачно.

— А когда мы вернемся домой?

— В следующий четверг-пятницу. Уверен, ты успеешь побывать в Лондоне, — ответил Снэйп, взглянув на сына с легкой улыбкой.

Через полчаса они, переодевшись по погоде, перекусили в ресторане отеля и решили начать знакомство с Тибетом с посещения Дворца Потала, так как отель был расположен прямо возле этого древнего архитектурного чуда. А после ужина прошлись по нескольким магазинам на торговой улице, где Вивьен прикупила себе пару вещей, олицетворяющих местный колорит, а Эжен взял небольшой подарок для Мари.

Рано утром отец и сын, взяв собой комплект вещей на четыре дня и несколько книг, спустились вниз, чтобы отправиться в Драк Йерпу. Эжен немного нервничал, не представляя себе, чего ему ожидать. Северус взял его за руку.

— На месте нас сразу встретит Лама, — сказал он сыну, — ничего не бойся, но я должен тебя предупредить, что это высоко в горах, воздух там разряжен, и магия ощущается совсем иначе. Ты поймешь, когда мы прибудем. Поверь, ты никогда не забудешь этого места.

Северус посмотрел в синие глаза сына и протянул руку к порталу в виде старых чёток.

— Один, два, три.

Эжен на всякий случай закрыл глаза перед тем, как неведомая сила резко подняла его тело и понесла куда-то через пространство.

— Юный Северус, я рад твоему возвращению, — услышал юноша тихий ровный голос незнакомца и открыл глаза. Перед ним стоял невысокий очень старый человек в бордово-желтых одеждах. Он посмотрел Эжену в глаза, — Твой сын прибыл вовремя. Пойдёмте.

Отец был прав. Дышать тут было тяжело. Воздух был не только разряжен, он в тоже время был каким-то густым, влажным и очень странным на вкус.

— Старайся дышать медленно и неглубоко. Потребуется несколько часов, чтобы ты привык к местному воздуху, влажности и уровню магии, — сказал старик.

— Эжен, это Лама Тензин Кхенрап, — произнес Снэйп, — он настоятель одного из местных магических храмов души. Он любезно согласился провести в нашей компании несколько дней.

Они неторопливо поднимались вверх по крутой лестнице, ведущей в сами небеса. Солнце било прямо в глаза, поэтому Эжен не мог увидеть конечную точку их маршрута.

— Северус, в письме ты сказал, что твой сын нуждается в моей помощи, — сказал Лама. — Но твое сообщение было слишком коротким, чтобы я смог составить для него полноценный план. Насколько глубоки его познания в магии разума?

— Эжен унаследовал от меня способности к Окклюменции, Лама Тензин, — речь Снэйпа была крайне уважительна. — Я думаю, что сейчас для него будет особенно полезно освоение техники Туммо.

Наконец ступени закончились, и они очутились в небольшом внутреннем дворе, если его можно было так назвать: несколько жилых построек, а в центре крохотный круг. Эжен осмотрелся по сторонам: древние белые храмы и кельи были буквально вмурованы в отвесные серые скалы.

— Положите ваши вещи в том доме, — голос Ламы привел юношу в чувства. Старик указывал на крайнюю слева постройку. — Для вас там приготовлена одежда, я жду вас у входа в Пещеру Песни.

И он с поклоном удалился. Снэйпы зашли в скромный домик. Внутри все было очень аскетично: два небольших окна с деревянными жалюзи-ставнями, две односпальные деревянные кровати с тонкими матрасами и стол с двумя стульями. Они переделись в предложенную им одежду и пошли к пещере.

Глубокая трещина в скале с узким входом — не так юноша представлял себе пещеры. Однако, зайдя внутрь, он онемел от ужаса и восторга одновременно: непроглядная темнота тесного прохода уходила вниз, будто ты падаешь в бездну, при этом, если ты заострил на чем-то свой взгляд, из ниоткуда появлялся луч света. Тут было очень ветрено, сыро, и откуда-то из недр скалы наружу рвался звук, не похожий ни на что, что когда-либо доводилось слышать Эжену.

— Ступайте за мной, нам недалеко, — несмотря на громкий непонятный гул самой пещеры, голос Ламы был слышен очень четко, будто он говорил тебе прямо в ухо.

Они шли еще несколько минут, сворачивая то направо, то налево по дорожке из темного камня, пока, наконец, не вошли в одну из ниш. Внутри был храм, где воздух пахнул можжевеловым дымом и старой шерстью. Лама Кхенрап указал Снэйпам на толстый ковер из ячьего меха, брошенный прямо на грубый скальный выступ. Вопреки ожиданиям Эжена, камень под шкурой не дышал холодом — скрытые тибетские чары заставляли шерсть источать мягкое, глубокое тепло, надежно защищая от пронизывающего апрельского сквозняка.

— Итак, Экстремальная Окклюменция, — начал Лама под глухой гул Пещеры Песни, — и техника Туммо позволяют лучше контролировать внутреннюю магическую энергию. На это требуется время — ничего не происходит мгновенно — но, если вы сумеете постичь азы, а также прочувствовать это место, чтобы древняя магия этого места проникла внутрь вас, вы почувствуете себя гораздо спокойней.

Лама Тензин сел на край ковра, скрестив ноги. Эжен последовал его примеру. Северус остался стоять у входа, прислонившись к стене — он знал, что его присутствие не должно мешать.

— Закрой глаза, — сказал Лама. Его голос был ровным, почти неразличимым на фоне гула пещеры. — Слушай звук. Не пытайся его понять. Просто позволь ему быть.

Эжен закрыл глаза. Гул заполнил его голову. Сначала он мешал, потом стал фоном, а затем — исчез. Не то чтобы он перестал звучать — просто Эжен перестал его замечать.

— Теперь дыши, — сказал Лама. — Долгий вдох. Задержи. Медленный выдох. Представь, что с каждым выдохом ты отпускаешь страх. С каждым вдохом ты впускаешь тепло.

Эжен повторял. Сначала ничего не происходило. Холод пещеры пробирался под одежду. Но через несколько циклов он почувствовал, как в груди начало подниматься тепло. Не магия — просто тепло. Оно разливалось по рукам, по ногам, заполняло его.

— Теперь представь, что это тепло — твоя магия, — продолжал Лама. — Она не управляет тобой. Ты управляешь ею. Она — твой огонь. Ты можешь зажечь его или погасить в любой момент. Попробуй.

Эжен сосредоточился. Он представил, как тепло сгущается в груди, становится плотным, горячим. Он чувствовал его — оно было реальным. Он открыл глаза и поднял руку. Ладонь была сухой и тёплой. Он мог это контролировать.

— Это лишь начало, — сказал Лама. — Но ты понял главное. Твоя сила — не враг. Она — часть тебя. Ты должен научиться дышать ею, как дышишь воздухом.

Эжен посмотрел на отца. Тот стоял у входа и смотрел на сына с выражением, которое Эжен не мог прочитать. Но он знал: это был гордый взгляд.

* * *

— В общем, в нескольких словах этого не описать, но это было действительно незабываемо.

Молодые люди сидели на заднем дворе лондонского дома ЭлизыУайт — сестры матери Мари. Девушка улыбнулась, но в её взгляде появилось любопытство.

— А зачем вы туда поехали? Просто провести там каникулы? В Тибет, в такую даль?

Эжен помолчал. Он знал, что сейчас придётся сказать то, что он боялся произносить вслух.

— Я подозревал, что я латент, — сказал он. — Прочитал в одной книге. Но отец подтвердил это после того вечера в Выручай-комнате. Помнишь, когда всё затряслось? Это была моя магия. Она отреагировала на наш поцелуй.

Он сделал паузу, давая ей возможность осознать.

— Я мог навредить тебе, — сказал он тихо. — Я мог навредить всем в замке в тот вечер. Вообще в любой момент могу, так как не могу сдерживать эту силу внутри меня.

Мари не отшатнулась. Она смотрела на него, но в её глазах были и страх, и удивление, и что-то похожее на понимание.

— Отец сказал, что я не виноват, что это редкое явление, — продолжил он. — А сейчас… он решил, что я должен научиться контролировать это, пока не стало поздно. Он сам ездил в Тибет, когда был шпионом, когда ему было тяжело. Он там научился держать удар. И отец считает, что я должен сделать то же самое.

Эжен посмотрел ей в глаза.

— Я всё ещё боюсь, — сказал он. — Но я буду стараться. Потому что я не хочу причинить тебе вред.

На Лондон опустился вечер. Накрапывал дождь, принося ни с чем несравнимый запах наступившей весны. Эжен посмотрел на свои руки — оказывается, все это время он держал в руках небольшой бумажный пакет.

— Кстати, я привез тебе небольшой подарок оттуда. Конечно, уже весна, но, если вдруг станет прохладно, он пригодится.

Девушка достала из пакета, уже немного намокшего от капель дождя, нежно-розовый палантин из пашмина и прижала его к лицу.

— Он такой теплый, — прям как ты, — прошептала Мари и легонько поцеловала парня в губы.

Эжен почувствовал, что она не боится его несмотря ни на что.

Незаметно пролетела вторая часть апреля и куда-то еще быстрее умчался май. И вот уже у студентов пятых курсов на носу сдача экзаменов OWLs, а им хочется гулять на свежем воздухе, греться под уже теплым солнцем и целоваться украдкой в кустах возле озера. Молодость же…

Но нет. Пятикурсники до позднего вечера сидят в библиотеке и в гостиных своих факультетов, обложенные книгами, измазанные чернилами, чтобы дописать очередную домашнюю работу или повторить какой-то материал. В одних пустых обычно классах по вечерам бьются стеклянные пробирки и громыхают котлы, когда кто-то пытается сварить зелье, которое может быть у него на экзамене; а в других слышны звуки заклинаний, разбитой мебели и даже крики после разбитых носов и коленок — там отрабатывают чары или защиту от темных сил.

Жизнь в Хогвартсе кипит, напряжение перед экзаменами растет.

— Слышали истерику Изольды Морроу после Зелий? Пришлось отвести ее к мадам Помфри за успокоительным.

Эжен, выжатый как лимон после урока Трансфигурации, уселся за слизеринский стол в Большом Зале в надежде основательно подкрепиться и немного привести свои мысли в порядок. Еженедельные практики Туммо с отцом медленно, но дают свои результаты: за последние полтора месяца он ни разу не сорвался, хотя поводов было предостаточно.

Однако, до совершенства еще далеко — усталость и нарастающее общее волнение пятых и седьмых курсов перед сдачей важных экзаменов сказываются на всех, даже на учителях.

— А я слышал, что Роуэн Уиттакер накричал на профессора Грейнджер после того, как она поправила его неверное движение палочкой, — послышался чей-то голос со стороны гриффиндорского стола.

— И что, она сняла баллы со своего же факультета?

— Нет, погладила его по голове, дала шоколадную лягушку и сразу перевела на седьмой курс, — громко ответил Эжен, развеселив оба стола.

— Сайлас Харперукусил мандрагору, и теперь профессор Спраут будет учить второй курс пересаживать его в другой горшок, — продолжил Эжен, и теперь смеялись до колик уже три факультетских стола. — Осталось только выяснить, правда ли, что Элиас Торнтон светится по ночам вместо звезд, потому что пролил на себя какой-то порошок для ума, а в итоге профессор Синистра вынуждена была объяснить четверокурсникам, почему в телескопы они видят только его, а не Млечный путь.

Кажется, его последние слова услышали даже за преподавательским столом, поскольку засмеялись не только за столом факультета Рэйвенкло.

— Я смотрю, ты не унываешь, но еще и всю школу решил развеселить, — рядом с Эженом села Мари.

— Ну надо же было разрядить обстановку, — ответил он, — а то все такие угрюмые и напряженные.

Девушка подвинулась к нему чуть ближе, и, сделав вид, что через него тянется за соком, тихо сказала:

— Северус, мы можем на днях запланировать еще один частный урок с тобой по Защите от темных сил? На старом месте? А то я не очень уверенно накладываю Protego.

Юноша нервно сглотнул, затем довольно улыбнулся и кивнул. Последнее время молодые люди старались встречаться на едине как можно чаще. Из-за загруженности в преддверии экзаменов было трудно выкроить хотя бы пару часов в неделю, но их желание узнать друг друга получше пересиливало все препятствия.

Эжен повертел головой в разные стороны, чтобы удостовериться, что слова Мари никто не услышал — ему не хотелось бы, чтобы кто-то кроме родителей знал об их отношениях. За столом преподавателей в это время Дамблдор и Поттер о чем-то тихо переговаривались.

— Директор, прошло два месяца, а вы так и не предоставили мне никакой информации по делу, которым я должен заниматься. Хотелось бы хотя бы в общих чертах понимать, что мне делать.

— Гарри, мне нужно еще буквально пара дней. Я пришлю тебе весточку. Поверь, что я также заинтересован в успехе твоих будущих поисков, как и ты, — улыбнулся старик, но в его голосе чувствовалось напряжение. — Ты не разговаривал с Гермионой? Как продвигается ее работа с числами? Кстати, она не пришла на обед…

Поттер посмотрел вдоль стола — действительно, Гермионы не было. Он покачал головой, не желая лишний раз даже думать о ней.

— Я наконец-то закончил с выписыванием нужных данных из моего каталога, — произнес Снэйп, сидевший по другую руку от Дамблдора, — и планирую в пятницу после уроков отправиться домой, чтобы все выходные заниматься вычиткой. Пока у меня тоже ничего конкретного нет. Получил десятки ответов на мои запросы к знакомым в разных ведомствах — увы, ответы примерно одни и те же — у них нет рукописей того времени или упоминаний в более свежих работах.

— Да, я получил примерно такие же отклики, — разочаровано вздохнул директор. — Ну, ничего. Если хоть что-то когда-то было записано, мы это найдем. Не теряйте надежды.

* * *

Гермиона сидела в своем кабинете и перечитывала долгожданный ответ, которого она ждала последние два месяца от знакомой сотрудницы Отдела Тайн, которую она просила отыскать более полные сведения о том пророчестве.

Гермиона!

К сожалению, порадовать мне тебя нечем.

Элиан Вейн, на которого в феврале 1999 года орал Алистер Стерлинг, больше вспомнить ничего не смог, и даже наши легилименты не смогли из него ничего вытянуть.

Носителя расспросить невозможно, ибо он скончался еще в конце XV веке, а утерянная запись — это лишь сохранившиеся фрагменты множества пересказов, собранные за почти шестьсот лет.

Сожалею, что не смогла помочь.

С уважением,

Морвена Кроу.

Разочарованию Гермионы не было предела. Она применила уже все известные ей методики Арифмантики и Нумерологии, но кроме одной разгаданной пары цифр (день рождения Эжена) все остальные не давали ничего. Она собрала в несколько разных стопок листы с расчетами, вложила их в свой дневник, посмотрела на часы, и направилась к двери.

Выйдя из кабинета трансфигурации, Гермиона привычно повернула направо. Она не станет отчаиваться, она продолжит работать. Казалось, что ноги сами несут ее привычным с детства маршрутом по коридорам Астрономического крыла. Погруженная в своим мысли, она особо не смотрела, куда идет — доверилась мышечной памяти.

Остановившись и оглядевшись, Гермиона поняла, что стоит внутри большой круглой башни, а перед ней, шурша от старости, двигались и меняли направления пролеты Большой лестницы. Выругавшись про себя и мысленно хлопнув себя по лбу «конечно же, я на автомате направилась в гостиную Гриффиндора, но мне совсем в другую сторону», она развернулась и пошла назад к развилке Астрономического крыла, и через пять минут уже стояла перед нужной дверью.

За несколько секунд решив загадку на двери, она постучала и открыла дверь.

— Добрый день, профессор Вектор. Вы найдете для меня время?

— Гермиона? Заходи, конечно.

Септима Вектор приглашающим жестом предложила бывшей ученице сразу воспользоваться столом побольше, увидев, что та держит в руках какие-то бумаги. Гермиона стала раскладывать свои листы с расчетами по столу.

— Не могли бы вы взглянуть на мои расчеты, профессор? У меня тут несколько блоков цифр, и я уже всю голову сломала, но никак не могу разгадать их смысл.

Указывая то на одни записи, то на другие, Гермиона продолжала:

— Кроме вот этих цифр, которые означают месяц и число, все остальные… — она замешкалась, — это не даты, это не координаты… это что-то другое.

Гермиона замолчала и села на стул, сложив руки на столе, будто все еще сидела на уроке любимого учителя. Профессор Вектор по несколько минут изучала каждый листок, лежавший на столе, перекладывала его в сторону, через какое-то время брала его снова, пока, наконец, не заговорила.

— Я думаю, у тебя не сходятся расчеты, какие бы формулы и методики ты не применяла? — Септима Вектор наклонила голову и посмотрела на Гермиону поверх очков, та с разочарованным вздохом кивнула. — Это потому, что у тебя недостаточно данных. Смотри.

Гермиона тут же подскочила со своего места, схватила свой дневник, обошла стол, чтоб встать рядом с профессором Арифмантики.

— Вот тут должны быть еще минимум две цифры, — Вектор указала на 1402. — А эти два блока вообще записаны неправильно. Тут должно быть не два блока по четыре, а три блока по три цифры. Видишь, в последнем, не хватает одного блока, к тому же, я не уверена, что тут данные вообще записаны в нужном порядке.

Гермиона записывала ее слова в дневник с такой скоростью, на которую в принципе была способна писать.

— Ты можешь дополнить эти данные тем, что я сказала? Без них расшифровка будет невозможна.

Гермиона Грейнджер застыла в немом ужасе.

— Как это невозможна? — выдохнула она. — Но, если их неоткуда взять? Носителя нет…

— Это часть пророчества? — догадавшись, спросила профессор Вектор. — А ты уверена, что искала везде? Даже в нашей школьной библиотеке полно книг, содержащих пророчества. Не все они таковыми являются, и уж точно не все авторы книг являются прорицателями, но тем не менее…

— Вы хотите сказать, что… — у Гермионы загорелись глаза. — Спасибо огромное, профессор Вектор! Спасибо!

Она торопливо начала собирать листы, уже не беспокоясь о порядке их складывания.

— Если что, ты знаешь где меня найти, — удовлетворенный голос Септимы Вектор догнал Гермиону у дверей.

Дети разбегались в стороны от практически несущейся вниз по винтовой лестнице профессора Грейнджер. За какие-то считанные пару минут она уже подбегала к библиотеке, когда врезалась в кого-то, рассыпав все свои бумаги.

— Гермиона, ты так убьешь кого-нибудь! — это был Поттер. — Куда ты так несешься?

— О, Гарри! — она быстро собрала листы, схватила его за руку и потащила в библиотеку. — Ты должен мне помочь.

Он одернул руку, когда на них обернулись все, кто был в тот момент на первом этаже читального зала. Его пылающий негативный взгляд явно не намекал на какое-либо сотрудничество с бывшей девушкой.

— Я только что от профессора Вектор, — торопливым шепотом начала объяснять Гермиона, — она дала мне намек, где могут оказаться недостающие фрагменты для расшифровки нужных нам цифр.

— Ты думаешь, они есть в книгах школьной библиотеки? — с большим сомнением в голосе спросил Гарри.

— Нам может повезти, — кивнула она. — В Хогвартсе преподают маггловедение и прорицание.

Поттер прищурил глаза, явно не понимая, о чем она говорит.

— Ну-же, Гарри! — она подталкивала его мысли в нужном направлении. — Ты же вырос среди магглов, как и я.

— Маггловские прорицатели? — спросил он. — Ты уверена?

Снова взяв Гарри за руку, Гермиона целенаправленно потащила его в нужную секцию и начала командовать:

— Бери тележку. Я буду указывать книги, а ты складывай их в нее. Мы не уйдем отсюда, пока не найдем то, что нам нужно.

* * *

Всю ночь Гарри и Гермиона просидели в библиотеке, перебирая одну книгу за другой, один свиток за другим. Глаза слипались, болела голова, и жутко хотелось есть.

— Я бесполезен, когда голоден, — взмолился он.

— Так давай попросим у эльфов еды, — предложила Гермиона. — Позови его, уверена, он тебя услышит.

Гарри прикрыл глаза, сосредотачиваясь на мыслях, и через мгновение услышал легкий хлопок рядом с собой.

— Гарри Поттер, сэр! Вы хотели видеть Добби? Добби пришел! — огромные зеленые глаза эльфа смотрели на него с той же любовью, что и двадцать лет назад.

— Мы очень голодны, Добби, — с неловкой улыбкой сказал Поттер. — Извини, я наверняка разбудил тебя.

— Что вы, Гарри Поттер, сэр! — пропищал эльф. Казалось, будто время его совсем не тронуло. — Добби сейчас же принесет вас и мисс Грейнджер что-нибудь с кухни! У нас остались пирожки, печенье, сладкие кексы…

— Добби, пожалуйста, любой еды, — перебил его Гарри, и сразу почувствовал себя неловко, — и попить что-нибудь.

Поттер посмотрел на Гермиону. Ее выражение лица можно было считать, как «ну что ты извиняешься, тебе же не тринадцать лет», но вслух она ничего не сказала и снова уткнулась в книгу.

Через пять минут эльф снова появился, но уже с подносом, полным разной еды; а сверху его многочисленных колпаков и шляп был графин с тыквенным соком.

— Спасибо огромное, Добби, — улыбнувшись, пожала крохотную ручку эльфа Гермиона. — Ты спас кое-кого от голодной смерти. Я пошутила!

И она засмеялась, увидев ужас в глазах маленького существа.

— Добби придет за посудой, когда вы покинете библиотеку. Если кто-то будет идти к вам, Добби предупредит. Мадам Пинс терпеть не может еду рядом с книгами.

И эльф исчез.

— Чёрт, я совсем забыл про это, — с трудом выговаривая слова сквозь набитый рот, сказал Гарри, — помнишь, как она наорала на нас первом курсе, когда Рон развернул шоколадку,пока мы часами искали тут про Николаса Фламеля?

У Гермионы екнуло в сердце. Как и у Гарри. На мгновение он снова ощутил себя учеником Хогвартса, который с лучшей подругой сидит в библиотеке. Не хватало только лучшего друга. Но через секунду он вспомнил, почему Рона нет рядом, и уткнулся в книгу, стараясь сделать вид, что он вообще не открывал рта.

Чтобы не запутаться в книгах, которые они уже просмотрели, Гермиона сразу отправляла их на место. В итоге к пяти часа утра рядом с ними оставалось лишь несколько свитков пергамента и одна книга. Гарри, закончив с предыдущим томом, потянулся к последнему фолианту. Увидев обложку, он скривился.

— Пророчества магистра Мишеля Нострадамуса, — он перевернул обложкой от себя, чтобы прочесть описание сзади, и скривился еще больше. — Сборник стихов-четверостиший, объединённых в 10 центурий («столетий») по 100 катренов в каждой. Чушь какая-то…

Гарри, дожёвывая пятый пирожок, подпер левой рукой голову, которая готова была упасть на пол вместе с его настроем все-таки найти что-то сегодня, продолжил бубнить себе под нос, открыл книгу на случайной странице.

— «Богородица будет собрана в четырех частях, из которых будет составлено божественное сборище», — прочитал он вслух с лёгкой усмешкой. — «Четыре части. Собраны. Сборище». Это же не пророчество, это инструкция по сборке мебели.

Гермиона, не поднимая головы, протянула руку:

— Дай сюда.

Она взяла книгу и пробежала глазами по тексту. Гарри уже хотел сказать что-то язвительное, но заметил, как Гермиона нахмурилась и перечитала катрен снова, на этот раз молча — и медленнее.

Она опустила книгу на стол и повернулась к Гарри:

— «Богородица будет собрана в четырех частях».

Гарри удивленно поднял бровь:

— Ну и?

— «Богородица будет собрана в четырех частях, из которых будет собрано божественное сборище». Это может быть метафорой, но если мы правильно переставим цифры...

Гермиона взяла свой дневник, и начала что-то туда записывать, постоянно сверяясь с книгой и регулярно переворачивая ее на разные страницы. Гарри привстал с лавки, чтобы посмотреть, что же она там пишет, но смотря на буквы и цифры, он видел текст перевёрнутым, и ничего не мог понять. «Впрочем, я все равно ничего не понимаю в этом, как ни смотри», — подумал Гарри.

Прошло еще минут пятнадцать. Он заскучал, его клонило в сон. Наконец, Гермиона шлепнула его по руке, на которую он уже успел прилечь:

— Гарри, не спи. Кажется, я нашла две цифры.

Он потер усталые глаза, несколько раз поморгал, на секунду вытаращился, как бы разлепляя слипшиеся веки, и посмотрел на Гермиону:

— И как ты их нашла? Только человеческим языком, прошу тебя. Я устал, и ничего не смыслю в твоей Арифмантике.

Гермиона раздраженно цокнула языком, но начала спокойно объяснять ему:

— Нострадамус не просто записывал числа. Он использовал систему, похожую на скиталу: переставлял строки и прятал ключи в простых словах. В одном из его катренов я нашла число 607 и рядом — 23. По отдельности они ничего не значат. Но если применить метод «снисхождения» (мы его проходили на Арифмантике), то мы складываем их и получаем 630. Это его собственный сдвиг, который он сам задаёт в структуре своей книги через ключевое слово «Прованс». Я проверила по его хронологиям — и получила 1300. 630 + 1300 = 1930. А в последней строке катрена я нашла ещё две цифры — 16. Итого — 1946. Это не случайность, Гарри. Это ключ.

— Ты говорила про две цифры, а в 1946 их четыре, уже это я могу понять, — процедил он.

Она закатила глаза и покачала головой из стороны в сторону, захотев тут же ответить Гарри что-нибудь язвительное, но передумала.

— Проехали. В общем, сейчас я уверена, что нашла ключ. Это 46. К остальным блокам цифр они вряд ли подходят, а вот к 1402 — вполне.

— 140246, — зевнул Поттер. — И что они могут означать?

Гермиона прижала пальцы к вискам, глядя на записи дневника, и сказала:

— А может быть это дата? 14.02.1946.

— Она о чем-то тебе говорит? — спросил Гарри, но Гермиона отрицательно покачала головой и пожала плечами.

— В любом случае, это зацепка. Надо поделиться ею с остальными. Я отправлю Снэйпу и Дамблдору патронусы, что нам надо встретиться, скажем через полчаса.

* * *

Северус уже не спал. Он успел принять душ, выпить тонизирующего зелья от хронической в последние недели усталости, и решил, что у него есть еще пара часов на просмотр отобранных на сегодня свитков из длинного списка книг, в которых он надеялся найти что-то о Заклятии Основателей.

И тут в комнату ворвался пучок яркого белого света в виде шара, откуда раздался голос Гермионы Грейнджер.

— Северус, мы с Гарри кое-что нашли. Встречаемся в кабинете директора через полчаса.

Его пульс подскочил. Нашли. Что-то важное, раз в такую рань они не спят. Он свернул пергамент обратно и пошел одеваться.

Через полчаса Гермиона ждала остальных возле каменной горгульи возле входа в кабинет директора Хогвартса. Она снова перечитывала свои заметки в дневнике и даже пыталась набросать небольшой план, как ей дальше искать остальные потерянные цифры из пророчества.

Гарри и Снэйп подошли вместе. Оба выглядели неважно, впрочем, как и она сама. Они молча поднялись по винтовой лестнице наверх и постучали в дверь.

— Войдите, — послышался голос Дамблдора. Старик сидел в своем кресле за столом в домашнем халате — видимо информационный патронус Гермионы его разбудил. — Что ты нашла, Гермиона?

Она села на стул между Поттером и Снэйпом, достала дневник и начала говорить:

— После всех своих неудачных попыток понять смысл цифр, что у меня были из части пророчества, я пошла к профессору Вектор за советом. Она навела меня на мысль, что информация может храниться не только в магических источниках. Я пошла в библиотеку, встретила там Гарри, и мы начали искать.

Она бросила короткий взгляд на Поттера, он кивнул.

— В общем, в книге одного маггловского прорицателя — Нострадамуса — я, кажется, нашла недостающий фрагмент к одному из блоков наших цифр. Мне кажется, это может быть датой. Но мне она ни о чем не говорит. Может у вас будут какие мысли?

Снэйп выглядел разочарованным, Дамблдор наоборот заинтересовался и даже подался всем телом вперед.

— Что за цифры у тебя получились, Гермиона? — спросил он.

— 14.02.46, — ответила она и решила на всякий случай добавить, — ну или 14.02.1946. Есть идеи?

Она посмотрела сначала на Гарри, видимо просто инстинктивно по старой памяти ища у него поддержки, затем на Снэйпа, который покачал головой, а потом на директора — с надеждой.

Дамблдор встал из-за стола, и молча ушел в небольшую нишу позади него. Там на небольшой открытой книжной полке лежало нечто похожее на кожаный ежедневник/дневник Moleskin. Старик взял его, вернулся за стол, открыл дневник палочкой и несколько минут перелистывал страницы.

— Все верно, — наконец Дамблдор заговорил. — Четырнадцатого февраля сорок шестого года прошлого века Том Риддл убил Хепзиду Смит.

— Кого? — спросил Гарри и с удивлением посмотрел на остальных. Видимо, только он не знал этого человека.

— Хепзида Смит, — повторил Дамблдор. — Она была коллекционером редких вещей.

— А еще — прямой наследницей Хельги Хаффлпафф, — вставил Снэйп, — ее имя всплыло в ответе Пьера Дюваля, помните? Эрик Сантэни ее дальний и последний родственник.

— Получается… — протянула Гермиона, — ее убийство тоже как-то связано с проклятием Основателей?

— Но, профессор Дамблдор, — вмешался Поттер, — на прошлой нашей встречей перед каникулами вы сказали, что убийство Геллерта Гриндевальда запустило проклятие. А теперь выходит, что оно активировалось на пятьдесят лет раньше?

— А зачем Темный Лорд ее убил? — задумчиво произнес Снэйп и посмотрел на старика, приподняв бровь.

Гермиона и Гарри так же перевели взгляды на директора. Тот еще раз перевернул страницу своего Moleskin, что-то прочитал в нем и сказал:

— Теперь, мне абсолютно ясно, что это всё связано. Мне кажется… — а пока мы не нашли точного описания, каким задумали Основатели свое так называемое «заклятие равновесия» — я могу предположить, что оно имело какие-то триггеры, связанные с магией крови.

Дамблдор теперь откинулся на спинку своего кресла и сложил руки на животе.

— Если случается что-то экстраординарное — например, рождение подряд нескольких сильных магов, или же случается смерть одного из наследников четырёх родов Основателей — Равновесие нарушается, и проклятие активируется.

— Вы не ответили на мой вопрос, директор, — повторил Снэйп. — Зачем Темный Лорд убил Хепзиду Смит?

— Незадолго до убийства Том был у нее, — ответил Дамблдор, — и Хепзида неосторожно показала ему часть своей коллекции редких вещей. Он решил, что не станет ничего у нее покупать, а заберет даром.

— И что он забрал? — теперь спросила Гермиона.

— Кубок Хельги Хаффлпафф и медальон Салазара Слизерина.

— Именно эти артефакты я должен найти, профессор Дамблдор? — спросил Гарри. — Вы думаете, что и сами эти вещи имеют какое-то значение в Заклятии Основателей?

Дамблдор кивнул.

— Опять же, я могу пока лишь догадываться об их важности, но да, Гарри, именно их ты и должен найти.

И он протянул Поттеру листок пергамента, на котором было написано знакомым почерком, — тем же самым, которым было написано письмо, пригласившее его в Хогвартс двадцать два года назад:

Кубок Хельги Хаффлпафф, Диадема Ровены Рэйвенкло, медальон и кольцо Салазара Слизерина.

Кабинет Рона Уизли выглядел так, будто его младшая сестра Джинни разбомбила его своим коронным Reducto: оба стола — рабочий и для посетителей — были уставлены коробками одна на другую, нескончаемые папки с делами занимали почти все пространство, а на полу валялись какие-то отдельные листы. Шкафы стояли еще пустыми, не считая нескольких безделушек, а на полках от прежнего владельца помещения оставалась только пыль.

Рон положил свой портфель на подоконник — единственное свободное от бумаг место — и достал из него рамку. Это была фотография : Гарри, Рон и Гермиона на втором курсе махали ему из гриффиндорской гостиной. Ему стало грустно. Последние месяцы после того разговора с уже бывшей женой он много думал.

С Гермионой Рон с тех пор так и не виделся — лишь написал ей письмо, в котором попросил развода, и все бумаги они оформили без необходимости видеть друг друга. Гермиона не настаивала, а Рон все еще был не готов встретиться с ней.

Поставив рамку со школьным фото так, чтобы он мог ее видеть со своего нового рабочего места, Рон переставил несколько коробок на столе, чтобы можно было хоть немного поработать.

Раздался стук в дверь.

— Войдите, — сказал Рон.

— Мистер Уизли, сэр, — это был секретарь Джеймс Уилсон, — начальник Гауэн Робардс, простите — бывший начальник попросил вас как нового главу службы Авроров обратить внимание на это дело.

Он протянул Рону тонкую папку.

— Дело Сорренса, сэр, — уточнил Уилсон. — Кстати, кажется вчера по нему пришло новое письмо из больницы Святого Мунго, я положил его сверху.

— Спасибо, Джеймс, — ответил Рон.

Три дня назад он официально вступил в должность главы Аврората Великобритании, сменив на этом посту Гауэна Робардса, который наконец ушёл на пенсию. Он слышал об этом деле краем уха, но в целом не вникал в подробности. Открыв папку, он начал читать.

Дело № Н-24/Х-НС-2014

Потерпевший: Ральф Сорренс, 1999 г.р., несовершеннолетний, студент факультета Слизерин Школы Хогвартс.

Подозреваемый: отсутствует

Описание происшествия: 24.12.2014 Во время завтрака потерпевший был обнаружен учениками и преподавателями возле дверей Большого Зала с признаками магического (нападения?) вмешательства неизвестного. Был направлен в медицинское крыло Хогвартса, где ему была оказана первая помощь. Далее переправлен в госпиталь Св. Мунго.

Свидетели: Альбус Персиваль Уилфрик Брайан Дамблдор, директор школы Хогвартс, Поппи Помфри, медицинская сестра Школы Хогвартс, Северус Алан Снэйп, замдиректора школы Хогвартс

Изъятые и предоставленные медицинские справки: Приложения, 15 листов.

Чем дальше Рон читал это вроде бы тонкое дело, тем становился серьезней. Сначала он ознакомился с отчетом прибывших на место Авроров, которые несмотря на наличие остатков черной магии, предположительно от заклятия Crucio, не смогли ни в одной палочке найти следов ее применения.

Далее он пробежался по справкам из больницы Святого Мунго — в основном, там были записи наблюдающего целителя об изменениях пациента, и в последнем вчерашнем письме было указано, что Ральф Сорренс не только пришел в себя, но и начал говорить.

Затем Рон прочитал показания свидетелей, которые мало чем отличались друг от друга — Снэйп и Дамблдор говорили примерно одно и тоже. Однако, когда он взял листок с описанием того, что записал один из Авроров со слов студентов Хогвартса, находившихся в момент инцидента в Большом Зале, лицо Рональда Уизли помрачнело.

Он скопировал нужные ему листы взмахом палочки, положил их в новую папку, взял портфель с подоконника и вышел из кабинета.

— Джеймс, скорей всего, меня не будет до конца дня, — сказал Рон. — Надо кое-что проверить. Если что-то срочное, шлите патронуса.

— Да, сэр.

* * *

Он аппарировал недалеко от входа в больницу Святого Мунго, чтобы не привлекать внимания магглов. Подойдя к грязному стеклу витрины вечно прибывающего в состоянии ремонта бывшего зданию универмага, он обратился к манекену:

— Наблюдатель, я — Рональд Уизли, глава службы Авроров прибыл по делам расследования.

Манекен кивнул, и Рон, оглянувшись, прошел сквозь стекло внутрь и сразу направился на стойку регистраторов.

— Следующий! — скомандовала старая ведьма в зеленой одежде колдомедика.

— Рональд Уизли, глава службы Авроров, — представился он снова, — мне нужно увидеть пациента Ральфа Сорренса, он в отделении «Повреждения от заклятий».

— Да, сэр. Палата 412.

Рон сразу пошел к лифту и нажал на кнопку четвертого этажа. Лифт привычно заскрипел и загрохотал, как старая телега. «За столько лет, могли бы его заменить», — подумал он. Двери наконец открылись. Налево уходил коридор с обычными палатами, а Рон повернул направо — в отделение с табличкой «Палата Януса Тики» — именно там лежат самые тяжёлые пациенты, пострадавшие от проклятий.

Он шел по коридору, в голове перебирая варианты, чего стоит ему вообще чего-то ожидать от предстоящей беседы, как вдруг дверь из палаты справа открылась, и из нее вышел постаревший, но все еще узнаваемый человек.

— О, добрый день! Ваше лицо мне кажется знакомым. Мы не встречались с вами раньше? — перед ним в фиолетовом халате и тапочках стоял Гилдерой Локхарт.

Перед Роном сразу пронеслась сцена, будто это было вчера, а не двадцать с лишним лет назад: они стоят в грязном туннеле, на полу — огромная сброшенная кожа гигантской змеи, у Локхарда в руках сломанная палочка Уизли…

— Ээээ, — протянул Рон, вернувшись в настоящее. — Простите, я спешу, эээ — профессор.

— Не забудьте купить мою новую книгу! Она выйдет осенью! — радостно прокричал ему след Локхард.

Рон вошел в палату 412 и столкнулся со старым целителем Сиднеем Шэддоузом.

— Простите, — извинился Уизли. — Я Рональд Уизли, глава Аврората, мне надо поговорить с вашим пациентом Ральфом Сорренсом.

— Да, конечно, мистер Уизли. Его кровать слева. Правда, не уверен, что вы сможете добиться от него чего-то внятного — он говорит, но память его все еще сильно повреждена.

— Ничего, я все равно должен с ним побеседовать, — ответил Рон. — Вы можете оставить нас наедине?

— Да-да, конечно.

Мистер Шэддоуз вышел за дверь, затем оглянулся, и добавил:

— Довольно часто у него случаются подергивания тела. Резкие… Не обращайте внимания.

Рон подошел к указанной ему кровати возле окна у левой стены. На ней лежал очень худой высокий подросток лет пятнадцати и смотрел в потолок. Его густые светлые волосы слиплись на потном лбу; под серыми впавшими глазами были черные синяки, а лицо было таким прозрачным и худым, будто парня не кормили очень давно.

— Моя имя — Рональд Уизли, — переставив стул ближе к кровати, сказал Рон. — Я новый глава службы Авроров и пришел поговорить с тобой о том, что с тобой произошло.

Ральф медленно перевел взгляд с потока на человека, который сел рядом. Его глаза были почти безжизненными, но он смотрел прямо в лицо посетителю.

— Можешь сказать мне, что вообще последнее ты помнишь? — спросил Рон.

— Боль, нестерпимую боль, — выдохнул парень.

— А до этого?

Сорренс молчал. То ли не понял вопроса, то ли не знал ответа.

— Давай я тебе помогу, Ральф, — решил изменить тактику Рон. — Это был первый день рождественских каникул. Утро. Завтрак в Большом Зале Хогвартса. Ты же помнишь Хогвартс?

Парень кивнул, слушая голос рыжего мужчины, будто он рассказывает ему сказку.

— Может, ты помнишь сам завтрак? За длинным столом, вокруг тебя много других ребят и девчонок со Слизерина. Ты помнишь, что ты ел на завтрак в тот день? Или с кем ты рядом сидел?

Рон сделал паузу в надежде, что его вопросы подхлестнут долгосрочную память, которая могла к этому времени частично восстановиться. Он видел, как мальчишка водит глазами из стороны в сторону, пытаясь вспомнить хоть что-то.

— Я ел омлет, — вдруг сказал Ральф. — И сосиски. И, кажется, чай со сладкой булочкой… я люблю булочки.

У Рона сжалось сердце. Ему стало так жаль парнишку. Сейчас главе Аврората было не важно, кем был родственник этого Ральфа — он видел почти прикованного к постели подростка, который мало что может вспомнить о себе, кроме того, что он любит сладкие булочки.

— Хорошо. Очень хорошо, Ральф. Может ты говорил за столом с кем-то из своих приятелей? Когда я учился в Хогвартсе, на нашим столом постоянно все болтали не переставая…

Рон и улыбнулся своим воспоминаниям детства, и одновременно загрустил, что эти времена уже невозможно повторить. Парень не отвечал. Рон достал из портфеля папку, достал оттуда опросные листы учеников и попытался снова разговорить Сорренса.

— Давай я назову тебе несколько имен. Может быть, ты вспомнишь кого-то, хорошо?

Он сверился со списком.

— Изольда Морроу? Флоренс Блэквуд? Деклан О’Нил?

Никакой реакции. Рон взял следующий листок и продолжил перечислять фамилии студентов Хогвартса, слова которых были записаны одним из Авроров.

— Тобиас Кроу? Оливер Тэйт? Мари ДеКонуар?

Тут голова юноши дернулась, и он посмотрел прямо в глаза Рону.

— Какое имя кажется тебе знакомым, Ральф?

— Мари, — прошептал Сорренс, — я сидел напротив нее на завтраке. И я сижу с ней на Зельях.

— Отлично, Ральф, отлично! — Рон взял свой блокнот и записал туда пару строк. — Вы о чем-то говорили за завтраком? Может быть, ты помнишь, кто сидел рядом с ней?

Парень опять замолчал, двигая глазами. Рон был уверен, что он на верном пути, и взял еще один опросный лист.

— Давай так, — сказал он. — Я тебе зачитаю, что о том утрезапомнили ребята, которые сидели недалеко от тебя. Может, это поможет тебе вспомнить.

Он бегло прошелся по тексту, отложил этот листок, взял другой — снова быстро пробежал по нему глазами.

— Деклан О’Нил, он из гриффиндора, их стол рядом со слизеринским, — продолжил Рон, — и он помнит, как за завтраком ты о чем-то громко спорил за вашим столом прямо перед тем, как тебе стало плохо. Говорит, что это был парень твоего возраста. Слов он не разобрал, но помнит, как тот выглядел. Сейчас… где он описывает его внешность.

Рон сделал короткую паузу, ища нужную строку.

— Ага, вот оно…. «он сидел ко мне спиной, тот старшекурсник, но, кажется, что его знаю. У него значок Старосты. Он вроде бы высокий, с длинными черными волосами…»

— И синими глазами, — вдруг сказал Ральф и приподнял голову. В его глазах был дикий страх. Даже ужас.

Рон не помнит, чтобы за последние годы видел настолько испуганного человека.

— Эжен Северус Снэйп, — назвал имя Сорренс.

* * *

Высокий рыжий мужчина появился на окраине Хогсмида прямо рядом с лестницей, ведущей в сторону Хогвартса. Он достал из длинного кожаного пиджака палочку, взмахнул ею, оттуда вылетели два серебристых шара и устремились в сторону древнего замка.

Рональд Уизли решил не аппарировать сразу к воротам, а решил дать себе еще время на раздумья. Мысли в его голове метались как загнанный в угол дикий зверь: сын Снэйпа напал на Сорренса? Не может быть.

Через десять минут он подошел к воротам. Как давно он тут не был. Столько всего тут было. Он уже видел знакомые с детства башни, квиддичный стадион… кто-то шел ему навстречу. Тот, с кем он хотел поговорить уже давно.Когда-то, когда они учились тут, он был его лучшим другом.

— Уизли? — Поттер застыл.

— Гарри, не сейчас, — не желая прямо сейчас затевать ссору, Рон постарался обойти его, но тот преградил ему путь.

— Какого черта ты тут делаешь? — он был агрессивен, глаза полыхали от ярости. — Мало мне ее видеть каждый день, так еще и ты приперся. Чего тебе надо тут?

Рон понял, что молча пройти ему не удастся, но он никак не мог решить, говорить ли с Гарри прямо сейчас или постараться убедить его отложить этот неприятный для обоих разговор на пару часов.

— Я пришел не к тебе. Я расследую дело о травме ученика Хогвартса и у меня встреча с директором. Дай мне пройти, пожалуйста.

Он старался быть вежливыми говорить чисто деловым тоном, а не как с бывшим другом. Видимо, это подействовало, потому что Поттер сделал шаг в сторону, уступая тропинку.

Рон сначала не стал оборачиваться, хотя хотел сказать ему еще пару слов, но затем передумал и остановился. Но увидел только широкую спину — Гарри быстро удалялся.

Путь до кабинета директора занял еще минут двадцать, так как Рональду Уизли пришлось аж дважды спрашивать дорогу — он совсем забыл, как туда идти. Войдя в кабинет он сразу же ощутил себя ребенком — будто ему снова двенадцать, и он стоит перед МакГонагалл и Дамблдором, понурив голову — они отчитывают его и Поттера за полет в Хогвартс на заколдованном старом форде отца.

Отогнав воспоминания, набрал в грудь воздуха — разговор предстоял не из легких.

— Господа, я пришел как официальный представитель власти, — начал он, присаживаясь на свободный стул. — Как новый глава службы Авроров я расследую дело Ральфа Сорренса.

Он сделал паузу, коротко посмотрев на обоих учителей. Дамблдор как всегда сидел в своем кресле, а Снэйп стоял, прислонившись к одной из арок круглого кабинета.

— Менее часа назад я посетил в госпитале Святого Мунго Ральфа Сорренса, который находится там с прошлого Рождества. Вчера в Аврорат пришло уведомление от целителей больницы, что мистер Сорренс в состоянии говорить.

Рон снова глубоко вдохнул, стараясь придать своим словам официальный вес и статус.

— Мистер Сорренс назвал мне имя того, кто может быть причастен к тому, что случилось с ним, — он перевел взгляд на Мастера Зелий. — Это имя вашего сына, Мистер Снэйп.

Его лицо было непроницаемо. Никакого движения. Каменная маска. Рон посмотрел на директора — тот был серьезен и спокоен — никаких внешних проявлений волнения.

— И что? — спросил Снэйп. — Мой сын учится на одном курсе вместе с мистером Сорренсом — конечно же он мог его вспомнить.

— Дело в том, — протянул Рон, доставая из портфеля записную книжку, — что полгода назад Авроры записали слова учеников школы во время проверки палочек. И несколько человек утверждали, что незадолго до того, как мистер Сорренс внезапно пролетел почти весь Большой зал, а затем упал возле дверей, он о чем-то громко спорил со Снэйпом-младшим.

— Мало ли, о чем подростки спорят, — вскинув руки, сказал Снэйп. Кажется, его начал беспокоить этот разговор.

— Также в записях со слов студентов Хогвартса фигурируют домыслы, будто причиной этого спора или ссоры была некая девушка, тоже с факультета Слизерин, — Рон перевернул страницу блокнота, чтобы найти имя, — вот — Мари ДеКонуар.

Он наблюдал за реакцией. У Снэйпа она становилась все ярче, как бы он ни старался оставаться спокойным.

— Что вы хотите этим сказать, мистер Уизли? — наконец и директор решил поучаствовать в разговоре.

— Я хочу сказать, что ваши с мистером Снэйпом показания сейчас выглядят для меня очень неубедительно. Я бы даже сказал — преступно. У меня есть основания полагать, что вы сговорились скрыть истинные причины произошедшего, а также виновника.

— Да как ты смеешь! — Снэйп все-таки вышел из себя, чем подтвердил для Рона его догадку.

— Северус, — предупреждающе остановил его старик. — Прошу тебя.

Рон был доволен собой. Не то, чтобы он был рад или доволен самой ситуацией — нет. Оба этих человека были ему далеко не безразличны, он вместе с ними воевал против Волдеморта, они спасли жизнь ему. Но как глава Аврората сейчас Рональд Уизли не мог себе позволить быть школьником Роном Уизли, который боится гнева Мастера Зелий или директора школы.

— Рон, — после долгой паузы тон Дамблдора был другим: печальным и усталым. — Все не так, как это может выглядеть. Эжен не виноват. Почти не виноват.

Снэйп побелел и уставился на старика. Тот поднял руку в останавливающем жесте.

— Я расскажу тебе всё, — продолжил директор, — но пообещай мне как твоему старому профессору и, надеюсь, другу, что прежде, чем принять окончательное решение, ты учтешь все нюансы, о которых я тебе поведаю. Это крайне важно.

Рон коротко кивнул. В течение следующего часа или дольше — он не смотрел на часы — Дамблдор и Снэйп рассказали ему абсолютно всё. О пророчестве, об Основателях и их заклятии, о том, какую роль в этом сыграл или еще сыграет уже мертвый Темный Лорд. О том, что полгода назад они сами были настолько растеряны и не готовы, не имели ни малейшего понимания, что происходит и что с этим делать. О том, что тогда Эжен никоим образом не смог был удержать контроль над своей магией в отличие от сегодня. И главное, они пересказали в деталях Рону саму сцену, приведшую к тому, почему Эжен не сдержался, а в итоге пострадал Ральф.

Он молча слушал их, даже не записывая ничего. Наконец, голоса Снэйпа и Дамблдора стихли. Рон мог понять Снэйпа — тот переживал за сына. Любой отец на его месте постарался бы сделать тоже самое для своего ребенка. Он мог даже понять Дамблдора, что тот готов был сокрыть истинную причину, чтобы не предавать огласки всю эту историю с невероятной силой сына Снэйпа и проклятием, угрожающим, возможно, всему миру.

— Знаете... — наконец сказал Рон, закрывая блокнот. — Когда я вышел из палаты Сорренса, то встретил женщину чуть старше меня. Она не знала, кто я, но увидела в моих руках папку и в рыданиях упала передо мной на колени. Она умоляла найти того, кто покалечил ее сына.

Рон рассказывал это все столу Дамблдора, потому что не хотел или не мог сейчас смотреть в глаза им обоим — у него перед глазами стоял тот коридор и рыдающая в его ногах мать.

— Для матери ее сын всегда будет хорошим мальчиком. Вы сейчас пересказали мне слова в адрес той девочки — Мари ДеКонуар — тут даже Драко Малфой бы покраснел, — продолжил Рон. — Я понимаю, что Ральф Сорренс — мелкий засранец, попавший под влияние прошлого мнимого величия одного из Пожирателей Смерти. Но что бы он ни говорил, он не заслужил того, чтобы его сломали. Его психика…

Он устало потер глаза. Разговор его вывернул наизнанку. Ему было тошно, и он не представлял себе, что же ему делать дальше.

— Вы бы видели его глаза, когда он вспомнил лицо и имя твоего сына, Северус, — выдавил из себя Рональд. — Тот ужас в его глазах перед твоим сыном…

Он поднялся со стула и направился к двери. Снэйп и Дамблдор не пытались его остановить. Потому что он был прав.

— Рональд, — старик все-таки окликнул его хриплым голосом, полным боли. — Что ты…

— Я извещу вас, когда приму решение. До свидания, господа.

* * *

Рон миновал каменную горгулью, охранявшую кабинет директора Хогвартса, и наконец посмотрел на часы. Был уже вечер. Ему не хотелось сейчас возвращаться в пустую съемную квартиру в Лондоне. Он хотел еще немного побыть здесь, где он был счастлив в юности.

Было время ужина, поэтому он уже не встретил студентов, пока шел к выходу из замка. Как бы ему хотелось сейчас вернуться сюда. Быть беззаботным мальчишкой, дурачиться между уроками, переживать о следующем матче по квиддичу вместо того, чтобы делать невозможный выбор между долгом и сердцем.

Головой он понимал, что как главе службы Авроров ему теперь ничего не будет стоить закрыть это дело Сорренса, обвинив младшего Снэйпа в непредумышленном нападении и причинении тяжкого вреда здоровью. Но в душе он понимал, что для него это будет последней каплей, которая, скорей всего, навсегда разорвет его жизнь на до и после. Если Эжена осудят — даже если в наказание ему не будет светить тюрьма — сам факт окончательно погубит остатки прошлых отношений со Снэйпом, Дамблдором и Гарри.

Рон уже направлялся к воротам, но решил кинуть еще один взгляд на Хогвартс. И ему показалось, что возле озера кто-то стоит. Нет, это точно был он.

— Почему ты не на ужине? — спросил он Поттера, который смотрел куда-то вдаль. Рон ожидал, что тот снова на него набросится.

— Да вот стою тут и вспоминаю школьные годы, — тихо ответил Гарри. Он говорил будто через силу, с большими паузами. — Так зачем ты здесь?

Рон присел на большой камень, положил портфель на колени и уставился на водную гладь озера. Гарри все еще стоял к нему спиной.

— По работе. Я был у Дамблдора и Снэйпа, — ответил Рон. — Это касается твоего крестника.

Тут Гарри обернулся. Он выглядел взволнованным.

— Рассказывай…

И он пересказал ему всё. Сначала о деле Сорренса и о том, что только что узнал в кабинете директора. О матери Ральфа, о том, что ему теперь надо принять тяжелое решение. И о Гермионе. О ее правде. Об их правде. О разводе.

— Я не знал, — голос Гарри надломился от услышанного. Он сел на соседний камень. — Не знал об Эжене и Сорренсе — они скрыли это от меня. А Гермиона… я…

Он закрыл лицо руками. И Рону стало больно. Больней, чем ему самому было больно эти пару месяцев после признания Гермионы. Но сейчас Рон осознал, что Гарри носил эту боль в себе шестнадцать лет.

— Знаешь, — тихо сказал Рон, — сейчас я понял, что не ненавижу ее. Еще месяц назад ненавидел, а теперь нет. Не могу сказать, что я когда-нибудь смогу простить ее до конца, но…

— Она хотела как лучше? — глухо отозвался Гарри. — Согласись, — слабое утешение…

Рон пожал плечами и положил портфель на траву.

— Прошлого не изменить, — сказал он спустя какое-то время. — Мы можем продолжать ненавидеть себя и других в нем, а можем отпустить его и попытаться жить дальше.

Гарри все еще закрывал лицо руками. Он наклонялся вперед-назад, будто качаясь на волнах своих мыслей, и Рон заметил, что плечи Поттера подрагивают.

— Она сказала, — уперевшись в камень руками, произнес Рон, — что все эти годы не переставала тебя любить. И что она никогда не полюбила бы меня так, как любит тебя.

Эти слова вырвали из Гарри крик. Он сполз с камня на траву, засунул голову между согнутых коленей, вцепился в свои непослушные волосы изо всех сил и закричал… и зарыдал так горько, что у Рона вышибло слезу.

Он сел рядом и обнял своего лучшего друга. И почувствовал, что тоже плачет. Что через эти слезы из него вытекает вся эта боль и обида.

Рон и Гарри просидели у озера, пока не увидели, что уже стемнело. Все это время они молчали — каждому было о чем подумать: о прошлом, о настоящем и о будущем.

— Мне пора в Лондон, — наконец сказал Рон. Встал и протянул руку Гарри.

— И мне пора, — он принял руку и тоже встал на ноги. Он был уже спокоен. — Еще уроки надо проверить…

Они чувствовали себя неловко. Последние несколько часов возле озера дали много ответов, но впереди еще много вопросов.

— Ну и что дальше будет с нами? — озвучил этот вопрос Рон.

— Я не знаю, Рон, — ответил Гарри, назвав снова имя, осторожно, будто у него изменился вкус. — В ближайшие месяцы я буду очень занят… экзамены у студентов, летом я поеду искать эти вещи Волдеморта…

— Если хочешь, я поеду с тобой, — внезапно выпалил Уизли. — Кто его знает, что этот дьявол подложил…

Гарри замешкался с ответом. После того, как он успокоился, он понял, что теперь у него нет повода ненавидеть Рона столь яростно, как в предыдущие годы. Уизли женился на той, которую любил, будучи уверен, что не увел Гермиону у Гарри и не являлся причиной их расставания. Сейчас, когда все факты встали на свои места, а впереди куча неприятностей и неведомые приключения в поисках артефактов Волдеморта, Поттеру не помешал бы рядом кто-то, кому он может доверять. А он мог. Всегда. Ведь теперь получается, что Рон не предавал их дружбы.

— Ближе к делу посмотрим, — он решил ответить неопределённым согласием. — Мне правда пора, Рон.

И он зашагал в сторону замка. Поднялся ветер, и Поттер обнял себя руками, чтобы стало немного теплее — он был в одной рубашке.

— Гарри! — окликнул его Рон, уходивший в сторону Хогсмида.

— Что?

— Ты поговоришь с ней? С Гермионой…

— Я… я подумаю.

* * *

Едва за Роном Уизли закрылась дверь Северус рухнул на стул, схватившись за голову.

— Это моя вина, Альбус, — прошептал он, — что дошло до этого. Поттер месяцами твердил мне, что я мало времени уделяю сыну… я должен был насторожиться еще когда узнал, что летом Эжен был у Малфоев и тот дал ему ту книгу про латентов. Но я решил еще больше его контролировать — что он читает, куда и с кем он ходит, а должен был поговорить с ним, услышать его проблемы и обиды…

Снэйп не находил себе места в беспокойстве. Он не заметил, как встал со стула и стал ходить кругами по кабинету.

— И тогда… когда Сорренса унесли в больничное крыло, — он перескакивал с одной мысли на другую. — И тогда в моем кабинете я просто наорал на него, напугал Азкабаном. Знаете, ведь он предложил меня стереть память Сорренсу, чтобы никто не узнал — я был в бешенстве, я просто отправил его в гостиную, а должен был…

Впервые за много лет Снэйп растерялся в собственных переживаниях и мыслях.

— Северус, ты строг к себе очень сурово, — сказал Дамблдор. — Я посмотрел Эжену в глаза тогда, в твоем кабинете, и не увидел там злого умысла, каким бы жестоким в итоге не оказался его поступок, я увидел, что твой сын не хотел причинить Ральфу такой вред.

— Но причинил, — сказал Снэйп. — И мне кажется, что Эжен до сих пор не понял, что он сделал этому парню.

Он посмотрел на старика как на отца, ища у того ответы на все свои вопросы.

— Еще не поздно, Северус. Он поймет. Теперь он знает о себе и своей силе гораздо больше, чем полгода назад. У него светлая душа, он все поймет сам. Мы можем лишь направлять его и ждать.

Дамблдор подошел к Снэйпу и по-отечески положил руку ему на плечо.

* * *

На второй неделе июня у пятых и седьмых курсов начинались экзамены OWLs и NEWTs, а посему в Хогвартсе снова поднялся градус подросткового напряжения, с которым каждый боролся как мог. Парни давали волю эмоциям и нервам, играя в квиддич или устраивая небольшие драки или дуэли; девушки проливали слезы и налегали на сладкое, хотя без драк и полетов на метле тоже не обходилось.

Но еще нельзя было не заметить, что школу накрыла волна любовной лихорадки. Гормональные страсти кипели на каждом углу — на уроках, переменах, в гостиных и во время визитов Хогсмид. А на днях во дворе часовой башни половина школы наблюдала девичьи разборки двух пятикурсниц.

— Прекратите немедленно! — разнимать двоих девушек, выдирающих друг другу волосы, прибежала Гермиона, проходившая мимо и услышавшая крики и смех. — Это не смешно! Все, расходитесь по своим делами — тут вам не бои без правил!

Обе девушки сидели на каменном полу двора и тяжело дышали. Обе растрепаны, в слезах, с разодранными коленками.

— Мисс Хейл, — тоже отдышалась Гермиона, ей стоило усилий разнять эти двух тигриц, — Мисс Уэстон, объясните мне причину вашей драки, будьте любезны.

Девчонки начали наперебой кричать какие-то слова, но разобрать что-либо было нереально.

— Так, по одной, — остановила их Гермиона. — Мисс Хейл, я — вся внимание.

— Она увела у меня Элиаса! Стерва!

Они снова попытались начать драку, но не смогли подняться — профессор Грейнджер наложила на них заклинание.

— Все понятно. Двадцать очков с Рэйвенкло, мисс Хейл. И двадцать очков с Гриффиндора, мисс Уэстон. Если через десять минут я не увижу вас в библиотеке, увлекшимися чтением книг, я сниму еще по пятьдесят баллов с каждой и получите наказание. Марш заниматься, — последние слова Гермиона практически рявкнула, и девчонки испарились.

— Умеете вы разрядить ситуацию, профессор МакГон… эээ… Грейнджер, — услышала она чей-то голос.

Обернувшись на звук, Гермиона увидела почему-то очень довольного Поттера, который, обняв несколько рабочих тетрадей, стоял, облокотившись спиной на стену одной из колонн каменного двора. Он коротко хохотнул, проходя мимо, и пошел дальше.

Почему-то эта сцена его развеселила. На сегодня экзамены уже закончились, но так как принимать OWLs и NEWTs приезжает специальная комиссия, профессора Хогвартса в эти дни получают чуть больше свободного времени. Гарри спешил в Большой зал, чтобы постараться застать там крестника и спросить, как прошел его первый экзамен по Зельям.

Поттер проходил вдоль слизеринского стола, когда услышал тот же вопрос к Эжену от Мари.

— Как прошли OWLs по Зельям, Северус?

— В самом деле, как? — теперь это был Гарри. — Что пришлось варить?

— Умиротворяющее зелье, — ответил Эжен.

— И как? Справился?

— Было бы стыдно, если б сын Мастера Зелий не смог бы его сварить, Гарри.

Поттер наклонился к юноше и прошептал ему на ухо:

— Не зазнавайся, отцу это точно не понравится.

Он подмигнул крестнику, улыбнулся и пошел к столу преподавателей.

— А тебе что выпало варить, Мари? — спросил подругу Эжен.

— Зелье от прыщей. Легкотня, — махнула она рукой. — Завтра у нас Защита?

— Угу, — Эжен уже жевал сардельку. — Утром теория, после обеда — практика. Жаль, что Гарри там не будет.

— Неужели ты сомневаешься, что сдашь DADA? — удивилась Мари, а через секунду добавила, — аааа, ты надеялся, что он будет наблюдать за твоим триумфом?

Эжен, запихивая ложку картофельного пюре, лишь дернул острым подбородком вверх.

— Не зазнавайся, — прошептала ему в ухо Мари и легонько чмокнула в щеку.

От неожиданности он подавился и начал откашливаться, но получалось не очень. Еда попала не в то горло, и он никак не мог сделать вдох. Слезы полились рекой.

— Ой, прости, Северус, я не хотела! — воскликнула она, но увидев, что юноша не может дышать, начала паниковать. — Помогите, он подавился!

Откуда-то вдруг появилась Гермиона, одним движением вытащила Эжена с лавки, обняла его сзади, положив руки в замке ему на живот, и сильными резкими движениями начала давить. Половина школы застыла, наблюдая эту картину, не представляя, что вообще делает профессор Трансфигурации со старостой Слизерина.

Где-то после пятого-шестого толчка на живот, Эжен выкашлял кусок сардельки с остаткам пюре на пол, и, наконец нормально задышал.

— Что это было, профессор Грейнджер? — за спиной из ниоткуда вырос Северус Снэйп.

— Он подавился, вот что случилось, — ответила она.

— Это я уже понял, — парировал Снэйп, подняв бровь. — Я про..кхм.. манипуляции, которые вы проводили — это что было?

— Аааа, вы про это?! — усмехнулась она, махнув куда-то рукой.

— Это прием Геймлиха, — ответил за нее Поттер. — Маггловская медицина. Очень рекомендую, когда что-то застряло в горле.

Увидев пораженные лица вокруг, Гарри снова почувствовал, что и это его тоже развеселило.

* * *

Как ни крути, но время не остановить даже магией, поэтому напряженные дни экзаменационных будней для пятых и седьмых курсов почти закончились.

Хотя оценки за OWLs студенты получат только через несколько недель, каждый из них прекрасно понимал, на что он может рассчитывать. Хотя бы примерно.

Например, староста факультета Слизерин Эжен Северус Снэйп был уверен, что ему удалось блестяще сдать Зелья, Чары, Защиту от темных сил, Древние руны и Гербологию. По поводу Трансфигурации и Астрономии он немного сомневался, что не ошибся в нескольких вопросах теории, и оставался последний экзамен — История Магии. Как и многие поколения студентов Хогвартса до него, Эжен не любил этот предмет. Не потому, что он был неважен, а из-за нудного стиля преподавания профессора-призрака Биннса.

А еще в последние дни оживленно обсуждались индивидуальные встречи по будущим профессиям, которые традиционно проводились для студентов пятых курсов. Большинство ребят к этому времени уже определились с направлениями своих будущих карьер, но магглорожденные волшебники часто нуждались в дополнительных оценках своих сильных и слабых черт со стороны преподавателей.

Как раз за завтраком перед последним экзаменом по Истории Магии за слизеринским столом шла оживленная дискуссия на эту тему.

— Я собираюсь поступить в отдел Международного сотрудничества Министерства Магии, — уверенным тоном заявил Себастьян Нотт.

— Не думаешь, что тебе может помешать фамилия дяди, Себастьян? — спросила его Изольда Морроу.

— Не-а, — уверенно ответил тот. — Политика Министерства изменилась в лучшую сторону за последние десять лет. Новый Министр Магии не считает необходимым преследовать абсолютно всех родственников бывших сторонников Темного Лорда. В конце концов, не все древние семьи поддерживали его методы.

Эжен решил не проявлять к беседе явного интереса, но внимательно слушал других ребят.

— А ты определилась с профессией, Изольда? — спросил Себастьян.

— Ага, — ответила она с гордостью. — Я хочу работать в отделе Звездной картографии.

— Малькольм, а ты? — крепкий парень, сидевший напротив Эжена, не сразу понял, о чем его спросили. — Продолжишь играть в квиддич?

— Не знаю, — почему-то расстроенно протянул Малькольм Уоррингтон. — Хотелось бы, но отец говорит, что спортивная карьера короткая и после нее трудно найти достойную работу с хорошей зарплатой. Вы же знаете, у моей семьи нет лишних денег.

Он покраснел. Уоррингтон был единственным магглорожденным слизеринцем на пятом курсе.

— Ты после смог бы пойти в отдел спорта, например, — предположил Нотт. — Главное зацепиться в Министерстве. Затем уже можно будет перейти в другой отдел через пару лет.

— А я собираюсь в целители, если хорошо сдам Зелья, — вступила в разговор Арабелла Флинт. — Отец работает в больнице Святого Мунго.

Ребята дружно посмотрели на Эжена, который совсем перестал слушать их, потому что не понимал, куда подевалась Мари. Соседние столы Гриффиндора и Рэйвенкло уже наполовину опустели, а Мари еще не приходила на завтрак. Неужели сидит за учебниками в попытках что-то дочитать до начала экзамена?

— Что вы на меня смотрите? — спросил Эжен недовольно.

— Мы хотим знать, кем хочет стать Староста факультета, — хихикнула Арабелла. -Скажем нам или это секрет?

— Ну, я рассматриваю несколько вариантов, — протянул Эжен, и тут же вспомнил свое собеседование с карьерным специалистом на прошлой неделе.

— Мистер Снэйп, проходите.

Несколько человек сидели за столом в специально выделенном классе. Перед каждым лежала стопка брошюр.

— Ваши преподаватели крайне высоко оценивают ваши академические знания и магические навыки, Мистер Снэйп, — начала пожилая дама в очках и темно-красной мантии. — Они полагают, что вы можете сделать отличную карьеру. Вы уже думали о каких-то направлениях?

— Безусловно, меня интересует карьера Мастера Зелий.

— Естественно, — генетика и имя вашего отца в Зельеварении к этому весьма располагают.

— Так же меня интересует Целительство, Исследования древней магии и артефактов, ну и Аврорат.

За столом консультантов началось оживленное перешептывание. Редко, когда молодые люди видят себя столь уверенно сразу в нескольких направлениях.

— И? какие же они? — надавил Себастьян. — Ну давай же, Северус, колись!

— Зелья, Целительство, Аврорат или Исследования магии.

Многие присвистнули.

— Вы сами спросили, — раздраженно фыркнул Эжен, вставая из-за стола. — Кто-нибудь видел Мари?

Он не стал дождаться ответа и пошел к выходу из Большого зала.

* * *

Возле ворот Хогвартса появился высокий рыжеволосый мужчина. Он прошел через ворота и торопливо пошел по дороге, ведущей к каменному мосту. Дойдя до середины виадука, перекинутого над оврагом, он остановился и посмотрел сначала вниз, затем назад и на некоторое время стоял в этой точке, будто не решаясь, куда ему идти дальше — вперед или назад.

Рон Уизли думал, что сейчас он застыл в этой точке между прежним миром, соединявшим его со школой и друзьями, и миром, который может измениться совсем скоро, если он примет неверное решение. Он сделал глубокий вдох, и пошел вперед, к Замку.

Пройдя через большие дубовые двери Главного входа, он на секунду задержался внутри просторного помещения с мраморной лестницей — когда-то, будто уже в прошлой жизни, он стоял в этом месте со своим новым другом Гарри Поттером в ожидании церемонии распределения.

Но сейчас он не пошел прямо к Большому Залу, а свернул в коридор у подножия Большой Лестницы, которая вела к спуску в подземелья Слизерина, и стал ожидать нужного ему человека.

Мимо него проходили студенты; он вглядывался в их лица, чтобы никого не пропустить. Наконец, он увидел ее и окликнул:

— Мисс ДеКонуар, можно вас?

Невысокая изящная девушка с длинными прямыми темными волосами подошла к нему и посмотрела на незнакомого мужчину.

— Вы меня? — спросила она, чуть наклонив голову в сторону, будто изучая его.

— Если вы — Мари ДеКонуар, то вас, — сказал Рон. — Давайте отойдем в сторону.

Они отошли к основанию Большой лестницы, чтобы не мешать проходу.

— Я Рональд Уизли, глава службы Авроров Великобритании, мисс ДеКонуар, — представился мужчина. — Мне надо задать вам несколько вопросов о происшествии, которому вы были свидетелем двадцать четвертого декабря прошлого года.

Он сделал паузу и внимательно посмотрел на лицо девушки. Она была красива. Рон бы даже сказал, что девушка была очень красива. Правильные тонкие черты лица, довольно выразительные зеленые глаза, длинные ресницы, тонкие, но отчетливо заметные брови, яркие губы. Рон подумал, что за ней наверняка бегает половина парней школы.

— Вы помните, что случилось в то утро за завтраком в Большом Зале, Мисс? — спросил он, и по ее виду понял, что она все прекрасно помнит. — Я говорю о происшествии с Ральфом Сорренсом. Что вы можете мне рассказать об этом?

Мысли Мари метались. Конечно, она помнила то утро. Она не могла решить, говорить ли ей правду.

— Всё было нормально сначала, — начала она, заметно нервничая. — Но затем подошел Ральф и начал меня оскорблять на глазах у половины школы. Северус… — ну Эжен, — он не любит свое французское имя и просит звать его именем отца — в общем, Эжен просил его прекратить и извиниться. Но Ральф продолжал. Он говорил гадкие слова… не знаю, откуда в его голове вообще возникла мысль сказать такую мерзость.

Рон видел, что девушке даже спустя полгода было неприятно вспоминать то, что она услышала от Сорренса в то злосчастное утро.

— Северус снова и снова просил его перестать и извиниться, — продолжила Мари. — Ральф начал бахвалиться, вызывая Северуса на дуэль — ну, знаете, парни часто так друг друга берут «на слабо».

Рон ухмыльнулся про себя, припомнив свои школьные годы с бесконечными перепалками и стычками с Драко Малфоем.

— А затем Сорренс сказал такое, — девушку даже немного застряло от омерзения, — я не хочу повторять его слова вслух. В общем, он сказал, что я сплю с Северусом и что я… что будто я… простите, я не могу этого повторить.

— Смысл мне ясен, мисс, — сказал Рон. — Что было дальше?

— А затем я посмотрела на Северуса, — уставившись на свои руки, ответила Мари, — он был белый от ярости, глаза бешенные, руки тряслись… и тут Ральфа просто что-то подбросило в воздух, пронесло через весь Зал, он рухнул у дверей и стал извиваться, будто у него эпилепсия.

— И вы не видели, чтобы мистер Снэйп вытаскивал палочку, да, мисс ДеКонуар? Он уже владеет дистанционной магией?

Она кивнула.

— Через несколько секунд я посмотрела на Северуса. Директор Дамблдор уже подбежал к Ральфу. Никто не мог понять, что происходит.

— Но вы поняли? — подталкивал ее Рон. — Вы поняли, кто это сделал и как? Так, мисс?

Она заплакала. Если она расскажет ему правду, Эжен может никогда не закончить школу. А она никогда его больше не увидит.

— Мисс ДеКонуар, я прошу вас закончить ваш рассказ, — настаивал Уизли. — Это крайне важно не только для мистера Сорренса и его матери, но и для вашего друга.

Мари утирала слезы рукавом и тихонько всхлипывала. Она не хотела, чтобы Эжен подумал, что она его предала. Но правда внутри нее рвалась наружу.

— Я сказала, я просила его остановиться. А он… он просто продолжил завтракать, будто ничего не случилось…

— Вы хотите сказать, мисс, — не поверил своим ушам Рон, — что Эжен, продолжая удерживать проклятие на Сорренсе, спокойно продолжил завтрак?

— Да. Я снова и снова просила его прекратить, — еще минута, и девушка уже не сможет говорить, потому что она почти рыдала. — Но затем он посмотрел на меня и сказал, что он это не он. Он даже обернулся на Ральфа, увидел, что то все еще корчится уже на носилках… и я увидела, что Северус испугался.

Она нервно сглотнула, и будто бы начала успокаиваться.

— Он снова взглянул на меня… мне показалось, будто бы его магия сама продолжает то, что он из-за злости применил. И я увидела, что он испуган, потому что не знает, как это остановить.

— А потом?

— Потом подбежал его отец, — сказала Мари. — Рявкнул на Сев.. Эжена, и, видимо всё прекратилось.

Картина вырисовывалась теперь немного иная, нежели та, что сложилась у Рона в голове после разговора с Дамблдором и Снэйпом-старшим.

— Мисс ДеКонуар, — решил еще задать вопрос Рон. — Вы говорили с Эженом об этом после того, как Авроры побывали с Хогвартсе и проверили палочки всех учеников?

— Да, — кивнула она. — Он мне соврал, что якобы это сделал не он, что Авроры ничего не нашли, и что случилось с Ральфом он понятия не имеет.

— И вы ему поверили?

Мари вздрогнула, будто замерзла.

— Я хотела ему верить, — ответила она. — Я знаю, что он просто хотел, чтобы Ральф перестал меня оскорблять. Он сильно разозлился, не смог сдержать себя... и его магия — она вырвалась без его контроля… я подумала, если расскажу, что знаю, то никогда его не увижу..

— Спасибо, мисс, — Рон решил, что с нее достаточно. — Можете идти.

* * *

Эжен стоял за одной из колонн входного холла. Когда он вышел из Большого Зала, чтобы спуститься в гостиную Слизерина и поискать, не там ли застряла Мари, он увидел ее и высокого рыжеволосого мужчину гораздо старше нее. Они остановились совсем рядом, но его не заметили. Судя по виду Мари, она его не знала. Эжен не слышал их разговора, но через несколько минут увидел, что девушка заплакала.

Он уже хотел было побежать к ней на помощь, но решил, что попробует применить свои навыки в Окклюменции и постараться узнать, о чем они говорят, не привлекая к себе внимания. Эжен вспомнил уроки с отцом, и напрягся, нацелившись на мысли мужчины.

Через некоторое время Эжен начал улавливать какие-то обрывочные образы и чьи-то слова, но это не то, что ему было нужно. Он глубоко вдохнул, задержал дыхание, прикрыв глаза, затем выдохнул, уставился взглядом на мужчину, и предпринял следующую попытку.

Перед ним как в маггловском кино мелькали образы и сцены. Все выглядело как бы со стороны, и Эжен понял, что этот мужчина создает мысленно образы того, что ему говорит Мари.

Большой Зал, время обеда или завтрака. Слизеринский стол, за которым сидит Эжен, рядом Мари, Изольда. Гриффиндорский стол… Деклан О’Нил… стол Рэйвенкло и Оливер Тэйт, рядом с ним Флоренс Блэквуд…

Ральф Сорренс стоит за спиной у него и Мари.. он что-то говорит… Эжен ему отвечает… Ральф снова говорит, смотрит на Мари… затем Сорренс отлетает через весь зал к дверям…

Снова Мари и Эжен, он продолжает есть, пока она что-то ему говорит…

Сцена меняется: Эжен в кабинете отца, он кричит на него… из камина выходит директор… он говорит Эжену, что разочарован в нем…

Вот он и Мари стоял посреди выручай-комнаты, она о чем-то его спрашивает…

Другая сцена: рыжеволосый мужчина сидит возле больничной кровати Сорренса и смотрит на его тщедушное тело и почти безжизненные глаза… женщина плачет, цепляясь за куртку мужчины, что-то говорит ему, и заходит в палату…

Эжен выдернул себя из чужой головы, и его накрыл страх. Он знал, кто этот мужчина. Он вспомнил описание крестным внешности его лучшего друга детства — Рон Уизли — рыжий, крепкий, высокий, с веснушками. «Значит, он Аврор. Мари ему все рассказала, и теперь он заберет меня», — думал Эжен.

Сколько времени он там простоял, он не знал. Он снова и снова прокручивал в голове то утро в конце декабря, те образы, что увидел в голове Мистера Уизли, заплаканное лицо Мари и…

— Мистер Снэйп, вот вы где! — чей-то голос вернул его в реальность. Это был один из членов экзаменационной комиссии по OWLs. — Мы вас обыскались! Вы не забыли, что сдаете сегодня после завтрака OWL по Истории Магии?

— А? Что? — он не сразу нашелся и с удивлением посмотрел на древнего старика. Кажется, это был профессор Тофти.

— История Магии, мистер Снэйп. Будете сдавать экзамен?

— Да-да, конечно.

Эжен влетел в Большой зал, плюхнулся на свободный стул и уставился на два свитка пергамента перед ним, перо и чернильницу, совершенно не понимая, зачем они нужны. Развернул большой свиток — там были вопросы. Второй свиток был пустым. Наконец, сообразив, Эжен начал читать вопросы.

1.В каком веке был основан Хогвартс?

2.Какой важный документ регулирует отношения между магическим и маггловским мирами?

3.Кто был первым Министром Магии?

Он смотрел на вопросы, понимая, что вроде бы знает на них ответы.

В каком году была основан банк Гринготтс?

a) 1174

b) 1474

c) 1774

Где произошло восстание гоблинов в 1612 году?

a) В Министерстве Магии

b) В Хогсмиде (в кабачке «Три метлы»)

c) В Лондоне

146. Опишите итоги Второй магической войны

147. Укажите дату окончания Второй магической войны?

Эжен взял со стола перо, макнул его в чернильницу, но рука зависла над чистым пергаментом. Перед глазами стоял один и тот же образ…

Рон Уизли сидит возле больничной кровати Сорренса и смотрит на его худое будто измождённое голодом лицо… его мать, рыдая, цепляется за куртку Аврора…

Его рука дрожала. Чернила капали с пера на пустой листок. В голове стоял звон, сквозь который он издалека слышал слова Мари «Северус, ты убьешь его! Прекрати!». Он почувствовал, как порыв ветра сдул его длинные волосы ему на лицо. Он убрал их, и посмотрел вперед. Огромный маятник над столом, где во время трапез сидят преподаватели, раскачивался из стороны в сторону. Снова порыв ветра. С соседних столов полетели пергаменты и перья.

Эжен огляделся. Несколько человек вскочили со своих мест и разбежались по всему Большому Залу, чтобы собрать улетевшие предметы. Через секунду все в зале ощутили толчок, будто началось землетрясение. Со сводов посыпалась пыль, дрова из каминов, расположенных вдоль стен, высыпались наружу. Маятник теперь раскачивается как-то неправильно… он может упасть. Упасть им на головы…

Его накрыла паника. Он снова ощутил эту невообразимую мощь внутри себя — магия рвалась наружу.

Он вспоминает пещеру в Тибете. Толстый ковер на каменному полу. Лицо Ламы Кхенрапа и его голос «Дыши». Эжен закрывает глаза и делает глубокий медленный вдох. Задерживает дыхание и медленно выдыхает. Он ощущает, как в нем поднимается тепло, затем жар. Он не дает жару выплеснуться наружу, он его успокаивает. Жар сопротивляется, но он снова дышит и будто говорит внутрь себя самого «ты можешь держать это под контролем».

Голоса и ветер снаружи затихают. Он открывает глаза и смотрит на большой маятник — он снова медленно качается из стороны в сторону.

К нему подходит старый профессор Тофти.

— Молодой человек, с вами все в порядке? Вы почти ничего не написали. Осталось всего полчаса.

Эжен слышит его слова, смотрит на свой пергамент, где должны были быть ответы. Он пуст. Но ему все равно. Он смог справиться с собой. Никто не пострадал. Почти…

* * *

Рон посмотрел вслед убегающей в слезах Мари ДеКонуар и решил спуститься в подземелья, чтобы найти Снэйпа-старшего. Уизли не видел смысла идти через весь замок к Дамблдору, так как дело касается прежде всего сына Снэйпа, а не директора.

Дверь кабинета Мастера Зелий была приоткрыта. Рон даже не стал стучать, и сразу вошел. Снэйп сидел за столом, обложившись множеством книг. Он не услышал, как кто-то вошел. Поняв, что в этой книге нет ничего полезного, он с разочарованием закрыл ее, небрежно откинул на край стола, и с раздражением вычеркнул ее из списка.

— Снова ничего, — проворчал он себе под нос. — Ну, где же ты?

— Кхм-кхм, — Рон решил обозначить свое присутствие. Снэйп этого никак не ожидал, и подпрыгнул на стуле от неожиданности. — Прошу прощения, профессор Снэйп.

Северус, увидев Рона Уизли побледнел, так как понял, что тот, скорее всего, пришел озвучить свое решение по делу Сорренса. Он взял себя в руки и жестом пригласил Уизли присесть.

— Я разговаривал с Мари ДеКонуар, — без подготовки начал Уизли. — Теперь у меня есть полная картина того дня. Причины, действия и последствия.

— И? — Снэйпа всего трясло внутри, он изо всех сил пытался держать себя в руках, но с трудом мог вспомнить, как правильно дышать — пульс перевалил за сотню ударов, а из-за частого дыхания в глазах начинало темнеть.

— Оказывается, ваш сын сначала пытался не допустить развития событий тем утром. Он требовал от Сорренса извинений за оскорбления девушки. Но тот продолжал.

Снэйп нервно сглотнул, все еще пытаясь наладить дыхание.

— Однако, — продолжил Рон, — когда он вышел из себя, и Ральфа Сорренса отбросило от него через весь Зал, ваш сын некоторое время осознанно удерживал негативную магию на обидчике девушки. Мисс ДеКонуар пыталась вразумить вашего сына, но, к тому моменту, как ей это удалось или же он сам успел остыть, прекратить воздействие своей магии на мистера Сорренса он уже не мог.

— И?

— И это все меняет, мистер Снэйп, — с сожалением в голосе сказал Уизли.

— Меняет в какую сторону? — Северус был уже на ногах, он цеплялся за край стола обеими руками. Он потерял всякое терпение. — Говорите уже, мистер Уизли!

— Позже ваш сын соврал вам, Дамблдору и Мари, — ответил Рон. — Он соврал, что наказал Сорренса неспециально. Как раз наоборот. Да, когда его опустило после вашего окрика, Эжен испугался. Но не того, что он сделал, а последствий виде открытого на него или на вас дела, срока в Азкабане.Он боялся и испугался именно этих последствий, но не причиненного им вреда парню за слова, которые тот сказал девушке. Гнусные слова, бесспорно, но тянут ли они на такое наказание, мистер Снэйп?

Северус пошатнулся. В глазах потемнело, голова закружилась. Он едва не упал. Уизли со скоростью снитча успел его подхватить и усадить на стул.

— Северус, успокойтесь, прошу вас, — проговорил Рон.

— Как… — задыхаясь, выдавил из себя Снйэп. В груди слева началась тянущая боль. — Уизли, там на полке подписанный пузырек, принесите.

Он указал куда-то налево. Рон увидел стеллаж с множеством флаконов и пузырьков.

— Что мне искать? — спросил он, оглядываясь на Мастера Зелий.

— Надпись «сердце».

Рон схватил нужный пузырек, открыл и дал Снэйпу. Тот махом его выпил. Несколько минут Рон наблюдал. Он не хотел, чтобы его слова вызывали у Снэйпа сердечный приступ. Через какое-то время Северуса отпустило, он наконец-то взял себя в руки.

— Мистер Уизли, и какое в итоге вы приняли решение? — спросил наконец Снэйп.

В это мгновение в двери кабинета появился сын Снэйпа.

— Отец! Мне надо… , — Эжен понял, что опоздал. Рон Уизли все ему рассказал. Сейчас он арестует его и всё, его жизнь закончится.

— Присядьте, мистер Снэйп, — Рон обратился к Эжену. — Я как раз собрался рассказать вашему отцу о своем решении…

Но Рону снова не дали договорить, так как в кабинет с криком влетел Гарри Поттер.

— Северус! Эжен у тебя? Что-то случилось на Истории…

Он застыл не дойдя до стола, за которым сидели два Снэйпа и Рон Уизли.

— Рон? А ты что…

Снэйп остановил его жестом.

— Мистер Уизли, прошу вас, не тяните.

— Я ж не виноват, что нас вечно прерывают, — огрызнулся Рон. Затем понял, что сейчас он главный, сменил тон на деловой и продолжил, — Прежде чем принять окончательное решение по делу Ральфа Сорренса я хочу взять вашего сына в госпиталь Святого Мунго.

— Что? — Снэйп снова был на ногах.

— Зачем? — одновременно спросил Гарри.

— Я сам хотел вас об этом попросить….

Последними были слова Эжена. Он смотрел на свои ботинки. Рон протянул руку к лицу юноши и поднял его за подбородок, чтобы видеть его глаза.

— Тогда идемте со мной, мистер Снэйп, — сказал Рон и сразу же пошел в сторону камина.

Северус и Гарри застыли в немой сцене. Они были настолько обескуражены тем, что происходит, что были не в силах ни двинуться, ни что-либо произнести.

Эжен подошел к Рону, тот уже держал наготове в руке горсть порошка.

— Госпиталь Святого Мунго! — бросив порошок в камин произнес Уизли и протянул руку Эжену, — Идем.

* * *

Как только они вышли из зеленого пламени камина, Рон Уизли взял Эжена за руку и повел его в туалет. Удостоверившись, что там нет посторонних, от вытащил из кармана куртки палочку и пузырек с какой-то жидкостью.

— Пей, — приказал Рон и направил на Эжена палочку, — я изменю твою внешность.

Эжен ощутил прохладу на лице и теле, затем покалывание. Опрокинул пузырек в рот — жидкость была безвкусной.

— Молчи. Никто не должен знать, что это ты. Идем.

Они пошли к лифту. Мистер Уизли нажал кнопку четвертого этажа, и лифт, дрожа, пополз вверх. Выйдя из лифта, они повернули направо и пошли по коридору вдоль закрытых дверей палат. Остановившись возле двери с номером 412, Рон еще раз посмотрел на сына Снэйпа.

— Не выдай себя, что бы ты там не увидел, — и он открыл дверь.

В небольшой палате было всего две койки, разделенные ширмами. Но занята была лишь одна слева у окна. Но кроме пациента, лежавшего на кровати, был кто-то еще. Женщина сидела на стуле. Рон и Эжен подошли к ней.

— Миссис Сорренс, — тихо сказал Рон. — Вы снова здесь…

Женщина обернулась на голос.

— Мистер Уизли… и…?

— Это мой подчиненный, — ответил Рон. — Как ваш сын, Миссис Сорренс?

Женщина не ответила, из ее глаз текли слезы. Она их уже будто бы и не замечала — настолько привыкла к ним.

— Сидней говорит, что изменений нет, — едва слышно проговорила она. — Говорит, что это чудо, что вы тогда смогли с ним поговорить, что он вас услышал и даже что-то отвечал… припадки усилились. Теперь эти конвульсии практически не прекращаются.

Она отпустила руку сына, закрыла руками лицо и тихо, но очень горько заплакала.

Рон обошел кровать с другой стороны, и малозаметным кивком головы кивнул своему спутнику подойти к больничной койке.

Эжен медленно подошел к кровати. Еще утром, до завтрака, он помнил Ральфа Сорренса высоким довольно мускулистым парнем с длинными светлыми волосами и яркими темными глазами. То тело, которое сейчас лежало на больничной койке не было Ральфом.

Высокий рост остался, но от мышц не осталось почти ничего — кожа да кости. Даже лицо его не просто осунулось — это был просто череп, обтянутый кожей так тонко, будто ее не хватило. Руки, лежавшие поверх нескольких одеял, были едва ли толще большого пальца Эжена, и на каждой руке была капельница. Глаза Ральфа были открыты. Они были сухими, как и веки — как у древнего старика. Синие потрескавшиеся губы были приоткрыты — он едва дышал.

Эжен смотрел на еще недавно здорового парня и не мог поверить своим глазам. Неужели это он превратил этого пышущего энергией молодого человека в этот полуживой труп? Его затошнило. Не от вида, а от самого себя. Что бы ни сказал в то утро Ральф о Мари... то, во что его превратила ярость Эжена не поддавалась сравнению.

Ему нет оправданий. Он должен понести наказание за это. За свой гнев, за неконтролируемую ярость, за свою ложь, за все.

Мать Сорренса снова взяла сына за руку, поглаживая пальцами его тонкую кожу, и звала его.

— Сынок, это мама, — ты слышишь меня? Я здесь, с тобой… ты борись, сынок, ты должен поправиться… ты должен, родной… ты же всё, что у меня есть, — она снова заплакала.

Для Эжена было невыносимо на это смотреть. На ее боль, на ее отчаяние. Она думает, что потеряла сына. И она не знает, что виновник их страдания стоит сейчас в этой комнате.

Он не мог пошевелиться. Комок застрял у него в горле. Он даже не был уверен, что дышит и что вообще он еще живой. Он смотрел на пустые открытые глаза Сорренса и мысленно обращался к нему:

«Ральф, прости меня. Я не должен был… что бы ты ни сказал… прости меня…»

Эжен не знал, отражается ли на его заколдованном лице хоть что-то, но внутри он рыдал и кричал от раскаяния и сожаления о том, что сделал.

Он снова и снова смотрел в глаза Ральфа и мысленно говорил с ним: «ты должен очнуться, ты должен поправиться, слышишь? Поправляйся, прошу тебя!»

Эжен будто чувствовал физически свое желание, он мог его потрогать. Вот-вот еще чуть-чуть, и он сможет направить свое пожелание здоровья прямо к Ральфу…. Только бы дотянуться… только бы Ральф еще был там… только ты коснуться его своим желанием…

Он закрыл глаза — он снова в той пещере в Тибете, глаза Ламы Кхенрапа и его голос: «Дыши. Ты чувствуешь? Это твоя магия. Не она управляет тобой — ты ею».

Он дотянулся?

— Мама? — откуда-то издалека послышался знакомый голос.

Эжен открыл глаза и обомлел.

Ральф сел на кровати, притянул ошарашенную мать к себе, и обнял ее.

Рон Уизли тут же выскочил из палаты, не закрыв дверь. Эжен слышал, как он бежал по коридору и звал целителей.

Мать Сорренса не сразу поняла, что ее сын очнулся. Что он сам может сидеть, говорить и что он обнимает ее. А через мгновение поняла, и зашлась в радостной истерике. Она безудержно целовала сына везде, куда могла дотянуться.

Ральф смотрел на незнакомца в его палате, но он знал, кто скрывается под чужой внешностью. Он смотрел в его чужие глаза и мысленно говорил с ним:

— Я услышал тебя. Издалека. Сначала я испугался, узнав твой голос. Все это время я боялся, что ты придешь меня добить. А потом я услышал музыку… самую чистую и прекрасную музыку на свете, она как ниточка вела меня к твоему голосу.

Эжен смотрел на Ральфа и слышал в своей голове его каждое слово, но даже мысленно не мог ничего ответить.

— Ты тоже прости меня, Эжен, — продолжал Ральф беззвучный разговор. — Я не должен был так говорить о Мари. Не знаю, что меня дернуло сказать такие слова… я тебя не виню и прощаю. И… спасибо, что вылечил меня. Я никому не скажу, что это был ты. И скажи Мари, что я извиняюсь.

И Ральф улыбнулся. И незнакомец тоже.

Тут в палату вбежали несколько целителей, а за ними — Рональд Уизли. Медики на время попросили мать Сорренса выйти, и глава службы Авроров Великобритании смог о чем-то поговорить с пациентом. Затем Рон подошел ко все еще ошалевшему Эжену, взял его за руку и повел за собой.

Всю дорогу до лифта, затем в лифте и потом снова по пути в туалет возле ресепшена они молчали. Когда же дверь уборной закрылась, Рон Уизли, направив на Эжена палочку, снял с него чужую внешность.

— Через пару минут мы вернемся через камин в Хогвартс. Ты не должен никому кроме отца, Гарри ну и Дамблдора — он все равно узнает от Северуса — никому другому не говори, что ты тут был и что ты сделал.

— А Мари? Ей можно? — спросил Эжен.

— Если она сможет молчать…, — поджал губы Рон, будто в сомнениях, но кивнул. — Кстати, а что ты сделал?

— Моя магия вылечила его. Я ее попросил вылечить его. Не знаю, как я это сделал. Но мне стало так плохо, больно, как только я его увидел. Я осознал, что я натворил, каким я был… и слезы его матери… не знаю, я не хотел, чтобы она потеряла единственного сына, и я мысленно говорил ему, чтобы он выздоровел.

Эжен замолчал и вдруг понял, что он очень устал и страшно хочет пить.

— Мне бы воды…, — присохший язык Эжена еле ворочался.

— Да, после сыворотки правды такое бывает, — усмехнувшись, сказал Рон.

— Вы дали мне?

— Угу. — Мистер Уизли был очень доволен. — Пора.

* * *

Наконец камин в кабинете Мастера Зелий снова запылал зеленым цветом, и из него вышли Эжен и Рон. Отец сразу подбежал, чтобы обнять сына. Тот молча уткнулся Северусу в грудь. Рон увидел, что Гарри все это время сидел вместе со Снэйпом и ждал их возвращения, чтобы узнать, что же будет дальше.

Рон улыбнулся ему, дернув головой вверх, затем посмотрел на Снэйпа.

— Потерпевший не выдвигает обвинений никому. Я закрываю дело.

И он ушел.

После ухода Рона в кабинете Снэйпа еще несколько минут стояла тишина, а в воздухе витали остатки напряжения предыдущих часов. Северус все так же обнимал сына, поглаживая его по голове и спине. Гарри, наверное, никогда не видел Снэйпа таким ласковым к сыну. Поттеру заметно полегчало после слов Уизли, и мысленно он благодарил Рона за то, как тот подошел к принятию решения. Потом, позже, Гарри обязательно с ним поговорит об этом. А сейчас ему нестерпимо хотелось узнать, что же произошло сегодня с крестником.

— Северус, может ты расскажешь, что случилось после завтрака? — наконец Поттер решил прервать тишину.

Оба Снэйпа, разомкнув объятия, обернулись на голос Гарри, и он улыбнулся. Мастер Зелий за эти шестнадцать лет так и не смог привыкнуть к тому, что почти все, кроме него, называют сына вторым именем — его именем. И хотя он каждый раз внешне выказывал сыну свое недовольство по этому поводу — что мол негоже отказываться от своего французского наречения — в душе этот простой факт грел его, сын гордился своим отцом и хотел носить его имя.

Эжен отошел назад к камину, и стал водить пальцем по его кладке — точно так же, как сам Снэйп это делает. Было заметно, что молодой человек еще сам не осознал до конца все сегодняшние события.

— Это наверняка станет для вас разочарованием, — потупив голову, произнес Эжен, — но, кажется, я безнадежно завалил OWL по Истории Магии…

И он рассказал отцу и крестному все, что там произошло. Постарался не упустить каждой детали, начиная с образов, увиденных с помощью Легилименции в голове Рона Уизли и заканчивая описанием звуков и ощущений, которые он испытывал в тот момент.

Когда он закончил, в комнате раздался громкий искренний смех Гарри Поттера. Снэйп с нескрываемым удивлением и осуждением посмотрел на него, будучи не в состоянии понять, что же в этой на самом деле жуткой истории так могло его рассмешить.

— Гарри, тебе смешно? — почти по слогам произнес Снэйп.

Тот перестал смеяться, но все еще тепло улыбался, глядя на крестника.

— А тебе нет? — Поттер так же был удивлен чему-то, о чем знал, видимо, только он. — Северус… неужели ты не видишь? Твой сын переживает, что мы разочаруемся в нем, потому что он завалил экзамен по этой чертовой Истории Магии!

Поттер подскочил к Эжену, который смотрел на него, по-детски хлопая ресницами в недоумении, и потрепал его по голове.

— Да провались она пропадом эта История Магии, родной, — с сияющей улыбкой воскликнул Гарри, хватая за плечи юношу и прижимая его к себе. — Ты совершил удивительный прорыв в борьбе с собой! Со своими страхами, чувством вины, болью, ложью, подростковыми гормонами в конце концов! И в критический момент, когда могло случиться что-то ужасное, ты смог преодолеть всё это, взять себя в руки и не допустить трагедии. Я горжусь тобой.

Гарри так искренне и восхищенно улыбался, говоря эти слова, что они, похоже, наконец-то дошли и до отца Эжена. Но тот почему-то сдвинул брови и тяжело вздохнул.

— Прости меня сынок, — едва слышно сказал Снэйп.

— За что, отец?

— Что ты услышал эти слова не от меня.

Снэйп удрученно покачал головой, но для Эжена эта печаль отца очень многое означала. Он хотел-было сказать отцу, что он знает, что тот гордится им и любит, но эти слова сейчас не подходили. Вместо этого он воздел руки к нему и задорно воскликнул:

— Ох уж эти гриффиндорцы! Вечно они бегут впереди паровоза!

Через секунду кабинет сурового Мастера Зелий сотрясался от его смеха, Поттер и Эжен мгновенно поддержали.

* * *

Рональд Уизли, неспеша шел из кабинета директора по направлению к выходу из замка; он посмотрел на часы — было время ужина. Он вышел из подземелий Слизерина, поднялся на пару ступенек и задержался возле одного из высоких арочных окон Входного холла. Солнце садилось, но его угасающий теплый летний свет все еще пробивался сквозь мозаичное стекло.

Он был спокоен; душевные метания последних недель и даже месяцев угасали с невероятной скоростью. Он был доволен, что принял верное решение, но еще больше, что мальчик полностью выздоровеет после того, как невероятная магия и сердце Эжена смогли сотворить чудо.

Рон считал это чудом не только потому, что сыну Снэйпа за несколько десятков минут удалось сделать то, в чем за полгода не имели успеха лучшие целители страны. Главное, что кроме магии в этом завершении чудовищной истории нашлось место вещам, которые сейчас были близки и Рону: сочувствие, осознание и принятие, внутренняя борьба и глубокое раскаяние. И любовь. Любовь, несомненно, сыграла свою роль. Причем любовь и прощение к тому, кого еще пять минут назад ты боялся или ненавидел.

Задумчивый, он не услышал приближающихся шагов, пока не услышал свое имя.

— Рон? Не знала, что ты в Хогвартсе, — это была Гермиона.

Он посмотрел на нее, а она — на него. Они не виделись с того разговора и не общались. Но он помнит, что обещал вернуться.

— Я вернулся, — тихо сказал он.

Взгляд Гермионы был таким знакомым и в тоже время новым. Не то, чтобы она стала для него чужой — нет, не чужой, но какой-то новой. Или это он был новым?

— Дело Сорренса закрыто, — отразил он сухим фактом, решив, что подробности ей расскажут другие.

Она молчала, да и он не знал, как преодолеть нить, тянущую душу, того разговора в их доме… их доме…уже нет. Рон снова посмотрел на улицу через витражное стекло, провел по нему пальцем и осознал, что с него хватит. Что пора заканчивать.

— Знаешь, я говорил с Гарри, — сказал он. — Не знаю, что будет делать он, но я больше не желаю жить вот так…

— Как?

— Будто ненависть, ярость, боль и потери — это все, что у меня есть в жизни, — ответил Рон. Он оторвал взгляд от стекла и посмотрел на нее. — Их и так было предостаточно в нашей юности. Я не хочу носить их в себе до конца жизни.

Из глаз Гермионы потекли слезы. Она смотрела на Рона и испытывала невероятную смесь чувств к нему: понимание, гордость, даже восхищение… и любовь, несомненно, Гермиона любила этого человека.

— Я тоже больше не хочу носить в себе этот груз, — Гарри подошел к ним, и, к огромному удивлению Рона и Гермионы, обнял их, будто им снова двенадцать.

Они стояли так минуту или две, каждый думая или вспоминая свое, пока до них не донесся звук многочисленных шагов. Судя по всему, ужин закончился, и студенты разбредались по замку по своим делам. Несколько первых учеников, выходивших из Большого Зала, не могли не заметить троих взрослых возле окна. А когда те разомкнули объятия, студенты не могли их не узнать. Многие улыбались, увидев в Хогвартсе знаменитую троицу.

— Вообще-то, Гарри, я искала тебя, — первой заговорила Гермиона. — Мне удалось найти еще один ключ в книге Нострадамуса.

— Ты и расшифровать успела? — Поттер был воодушевлен.

— Частично. Но требуется уточнить кое-какие детали, — ответила она. — Я собиралась найти тебя и Северуса, чтобы пойти к Дамблдору.

— Так идем, — махнул рукой Гарри и сразу двинулся в сторону Большой Лестницы, ведущей к кабинету директора.

Гермиона бросила короткий взгляд на Рона, несмело улыбнулась и пошла за Гарри. Поттер обернулся и заметил, что Рон продолжает стоять возле окна. На мгновение Гарри о чем-то задумался, а затем уверенным тоном произнес:

— Рон, ты идешь или как?

Тот кивнул и последовал за друзьями. Пока они поднимались по лестницам, Гермиона, теряя дыхание, пыталась рассказать свою теорию о новой находке.

— Цифры неоднозначны. Часть из них точно указывает на дату, а другие — на возможную личность. А вот дальше я пока не успела разобраться.

Поттер вдруг остановился, вынул палочку и что-то пробормотал. Серебристый шар полетел туда, откуда троица только что ушла.

— Мы забыли сказать Снэйпу, чтоб он пришел к Дамблдору, — пожав плечами, сказал Гарри.

Когда они вошли в кабинет директора, его кресло пустовало. Через пару секунд из камина вышел Мастер Зелий; он вопросительно посмотрел на троих гриффиндорцев, затем на пустое место Дамблдора, но тут и сам старик появился из пламени.

— Ох, — он явно не ожидал увидеть у себя целую компанию. — Что-то случилось, господа? И дама.

Он улыбнулся и занял свое привычное место за столом.

— Много чего, — отозвался Снэйп. — Миссис Уизли…

— Уже нет, — спокойно прервал его Рон. — Мы развелись три месяца назад.

— Гермиона нашла следующий ключ, — решив не заострять внимания на личной жизни бывших супругов, Гарри развернул беседу в нужном направлении.

Гермиона сидела с открытым для ответа ртом, но замешкалась, доставая из кармана мантии листы, но когда она заговорила, неловкость сразу улетучилась.

— Мне удалось найти ключ к этому блоку, — Гермиона отдала Снэйпу, Гарри и Дамблдору по листку. Поняв, что на Рона она не рассчитывала, тут же махнула палочкой, сделав еще копию для него. — Вот, держи, Рон, — и она нервно заправила упавшую на глаза прядь волос.

— 109.196.140, — тут же зачитал цифры он. — Они что-то означают?

— После применения разных методик Арифмантики, не стану в них вас посвящать, — продолжила она, — я выяснила, что тут содержится дата — неточная, — уточнила Гермиона, — просто год — 1943.

Все переглянулись между собой и замотали головами — информации было недостаточно для выводов.

— Далее все указывает на имя.

— Чье? — спросил Снэйп.

— Том Риддл.

Все снова переглянулись, но промолчали.

— А вот с третьим числом я застряла, — с недовольным лицом произнесла Гермиона. — Похоже, что это некий предмет…

Она замолчала и посмотрела на Дамблдора. Тот что-то записывал на листке, который ему только что вручила Гермиона, затем он встал из-за стола, подошел к небольшой нише позади себя. Его спина загораживала присутствующим обзор, но старик явно что-то там искал. Наконец он вернулся за стол. В его руках было что-то черное, похожее на кожаный дневник. И когда Дамблдор положил его на стол, Гарри тут же его узнал.

— Дневник Том Риддла из Тайной Комнаты? Вы думаете, речь идет о нем?

Старик кивнул.

— Ты помнишь, Гарри, — это был не вопрос. — Когда ты принес его мне и пересказал, что случилось в Тайной Комнате, когда вы с Роном пошли туда спасать Джинни…

— Он тогда сказал, что создал этот дневник еще учась в школе, когда ему было шестнадцать! — воскликнул Поттер. — Сколько ему было в 1943 году?

— Как раз шестнадцать-семнадцать лет, — ответил Дамблдор.

— Значит, у нас есть еще одно подтверждение, — сделал вывод Снэйп, — что действия Темного Лорда активно влияют на Заклятие Основателей.

— Вопрос только в том — как, — закончила мысль Гермиона.

— Этот дневник связан с другими артефактами, которые вы поручили Гарри найти, профессор Дамблдор? — спросил Рон. — Гарри рассказал мне, извините.

Старик открыл дневник и начал его листать.

— Магия, с помощью которой Том создал не сам дневник, а себя в нем — очень темная, — задумчиво произнес Дамблдор. — И даже после того, как содержимое было уничтожено клыком Василиска, в дневнике все равно ощущалось присутствие зла Волдеморта.

— А теперь нет? — спросила Гермиона, и старик кивнул.

— Я могу ошибаться, — продолжил он, теперь смотря на Гарри, — но когда ты уничтожил Волдеморта заклинанием любви Nervus Caritas, ты так же вместе с ним уничтожил проклятия, которые он наложил на артефакты.

— А они были прокляты? — решил все-таки уточнить Рон.

— Несомненно, — ответил Дамблдор. — По какой-то причине, которая нам пока неизвестна, эти предметы что-то значили для Тома. Значили настолько, что он их прятал и защищал всей мощью черной магии, на которую был способен.

— То есть, вы считаете, — медленно проговорил Гарри, — что нам ничего не грозит, если мы попытаемся их взять?

Поттер поймал себя на мысли, что под «нам» он имел ввиду себя, Рона и Гермиону — как в старые школьные времена, и мысль об этом его согревала.

— Думаю, да, Гарри. Однако, вы все равно должны быть на чеку, ведь я могу ошибаться.

— Альбус, а кроме списка артефактов вам что-то удалось найти? — спросил Снэйп. — Ведь надо еще хотя бы примерно понимать, где искать их…

Дамблдор выдвинул один из ящиков стола, достал оттуда небольшой лист и протянул его Гарри.

— У меня есть координаты мест, где точно могут находиться два артефакта.

Поттер прочитал текст на листе и передал его Рону, а тот, сделав тоже самое — Гермионе.

— А где искать кубок Хаффлпафф и диадему Рэйвенкло вы не знаете, профессор? — спросил Гарри.

— К сожалению, нет.

Несколько минут Гарри, Рон и Гермиона что-то шепотом обсуждали, а Дамблдор пристально смотрел на Снэйпа, который уставился в одну точку и с минуту даже не моргал, о чем-то напряженно думая.

— Северус, ты что-то вспомнил? — аккуратно спросил старик.

— Не совсем уверен, но я все равно проверю, — ответил Снэйп и посмотрел на троицу, которые уже собрались уходить.

— Мы отправимся сразу, как только начнутся летние каникулы, директор, — отрапортовал Поттер. — Будем надеяться, что нам удастся найти еще какие-нибудь куски головоломки.

И трое бывших гриффиндорцев, попрощавшись, удалилась.

Снэйп же присел на стул перед Дамблдором, решив тому рассказать удивительные события этого очень длинного дня. Но перед этим услышал вопрос.

— Северус, ты догадываешься, где может быть еще один артефакт?

Снэйп кивнул.

— И кто-то, по-твоему, может нам в этом помочь? — спросил снова старик.

— Малфои, — с пренебрежением выплюнул Северус. — И я вскоре нанесу им визит. У меня к ним накопились вопросы….

* * *

Снэйп добрёл до своего кабинета, опустился в кресло и прикрыл глаза. Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он, получив патронус от Поттера о срочной встречи, ушел в кабинет Дамблдора — час, два или больше? После ухода троицы Северус пересказал старику все события этого дня: Эжен, Мари, экзамен, Рон Уизли, больница…

Он сидел неподвижно, глядя на догорающие угли в камине, и прокручивал в голове, как сын попросил его летом снова поехать в Тибет. И Снэйп знал, что это правильно и очень по-взрослому. Эжен очень вырос за этот год как личность, и Северус им бесконечно гордился. Но впереди было еще так много работы. Они все еще не видели решения, как остановить Заклятие Основателей: список выбранных в каталоге его библиотеки книг почти заканчивался, но там до сих пор не нашлось ничего стоящего, и Снэйпа это угнетало. И еще ему надо все обдумать перед визитом к Малфоям…

Вдруг угли в его камине зашевелились, загорелись зеленым пламенем, и из них вышла Вивьен. В суматохе этого безумного дня он совсем забыл, что они договорились поужинать сегодня дома.

— Ты не пришел, — констатировала она, подходя к мужу. Перед ним стояла нетронутая чашка, в которой еще с утра, видимо, был чай. — Ты хотя бы ел сегодня?

— Я не голоден.

Вивьен присела возле него и заглянула ему в глаза. Его руки беспомощно свисали с подлокотников кресла, она взяла его ладонь и приложила к своему лицу, накрыв своей ладонью. Она видела, как он устал. Не просто устал — он был измотан.

— Мне ещё надо кое-что сделать сегодня, — сказал он.

— Это подождет, — ответила Вивьен.

Его ладонь все еще была у ее лица. Она мягко перехватила ее, и легонько потянула его руку на себя, давая понять, что хочет, чтобы он встал. Снэйп попытался было сопротивляться, но на это у него уже не было сил.

— Пойдем, — сказала она, двигаясь к камину. — Тебе надо сменить обстановку.

Через минуту они вышли из камина в гостиную их замка в Шотландии, и Вивьен повела его. Они повернули на лестницу, ведущую наверх, и Северус, наконец увидел, что он дома.

Северус открыл рот, чтобы что-то спросить, но Вивьен приложила свой палец к его губам.

— Тшш, я иду в душ, — прошептала она, ее бездонные синие глаза, он в них тонул, — и ты идешь со мной…

Наступила последняя неделя учебного года. Зачеты и экзамены сданы так или иначе, учителя больше не задают домашних заданий — лишь напоминают, что за время летних каникул студентам надо не отвыкнуть от учебного процесса окончательно, и хотя бы ознакомиться с темами их будущего учебного года, если он у них, конечно, состоится.

Семикурсники прощались с Хогвартсом. Кому-то это было в радость, но большинство грустили. А шестой курс смотрел на них и представлял себя на их месте ровно через год.

Эжен был рад, что этот год, наконец-то, заканчивается — в нем было слишком много всего. Однако, одна вещь все же вызывала у него грусть преддверии летних каникул — он на два месяца расстается с Мари. Они договорились встретиться в выручай-комнате сразу после урока Чар в понедельник, так как этот класс был ближе всего к их тайному месту встреч.

И вот, улизнув от сокурсников за поворотом, они трижды прошли мимо портрета Варнавы прежде, чем перед ними появилась дверь. Внутри комната мало изменилась, в нее лишь добавился небольшой диван и стол, на которых молодые люди предпочитали сидеть.

После того, как Эжен коротко рассказал Мари о недавних событиях, а главное — о его предстоящей поездке с отцом в Тибет, они какое-то время просто молчали, болтая свисавшими со стола ногами.

— Северус, а надолго вы едете в Тибет?

Эжен уперся обеими руками на стол, будто собирался с него спрыгнуть.

— У меня в первых числах августа день рождения, — тихо сказала Мари, касаясь своим мизинцем его напряженной кисти. — Мне хотелось бы, чтобы ты на него пришел.

— Мы не успели обсудить этого с отцом, — ответил Эжен. — Мне не хотелось бы давать тебе обещаний, которых я могу не выполнить.

Она понимающе вздохнула.

— Но как только все устаканится, я сразу же тебе напишу, — добавил он и улыбнулся.

— Договорились, — и она коротко поцеловала его в губы.

* * *

Все выходные Снэйп провел дома. В субботу он и вовсе проспал до обеда, и Вивьен не стала будить его. Вторую половину дня он хотел посвятить чтению оставшихся двух из списка каталога, но за окном была чудесная погода, и Вивьен, не желавшая сидеть в четырех стенах, буквально силой вытащила мужа погулять.

Они дважды обошли парк, дошли до нижнего озера у подножья холма, на котором стоял Turris Astrum, и на всем этом длинном маршруте они болтали о всяких мелочах. Природа вокруг пела и радовалась лету и хорошей погоде, а Северус наконец почувствовал себя отдохнувшим.

Однако, к вечеру воскресенья ему все же пришлось отказать Вивьен от очередной прогулки, так как уже завтра утром он собирался посетить Малфой-мэнор, а для этого ему надо было собраться с мыслями. Он уведомил Дамблдора, чтобы тот отменил на понедельник Зелья ради этого визита. Старик был согласен, так как информация, которую Северус может получить от Малфоев, была гораздо важней уроков, которые уже не влияют на итоги учебного года.

Утром в понедельник, выпив только крепкий кофе, Северус подошел к большому камину гостиной, и кинул в него горсть летучего пороха.

— Малфой-мэнор! — назвал он назначение, и шагнул в камин.

Нарцисса сидела в кресле в гостиной и пила чай. Она как раз сделала глоток и уже собиралась вернуть чашку на блюдце, как вдруг камин озарился зеленым цветом, и из него вышел Снэйп.

— Северус?! — она была крайне удивлена.

Снэйп, не глядя на нее, прошел к креслу напротив и уселся в него, забросив нога на ногу.

— Нам надо поговорить, — не терпящим возражений тоном, сказал он.

Нарцисса молчала. Она знала, что рано или поздно он явится к ней с вопросами.

— Я хочу получить ответы на все свои вопросы. И ты мне их дашь, Нарцисса.

Он видел, как она изо всех сил старалась оставаться безмятежной. Но чашку на блюдце она не смогла поставить в нужное место с первого раза — он верно выбрал момент и тактику поведения. Он знал, что Нарцисса боится его. Теперь, когда больше нет Люциуса, когда нет Темного Лорда и Бэллы, Нарциссу Блэк больше некому было защитить от него. И она это тоже знала.

— Драко дал моему сыну книгу, — продолжил Снэйп, выглядываясь в лицо Нарциссы. — И он, и ты знали, что в этой книге содержатся знания, к которым пятнадцатилетний подросток еще не готов. Вы сделали это намеренно. Зачем?

— Если ты не дал ему должного обучения, — протянула Нарцисса, — в том нет нашей вины, что он был не готов.

— Шестнадцать лет назад на суде Драко прокричал о скором рождении нового Темного Лорда, — продолжил Снэйп, проигнорировал ее укол. — Вы решили, что мой сын должен им стать?

Нарцисса усмехнулась.

— И ты думал, что эта книга ему поможет? Там нет ничего такого, Северус...

— Не играй со мной, Цисси, — прошипел он. — Зачем вы дали ему книгу? И что означали те слова Драко на суде?

Он намеренно не давал ей лишнего времени на раздумья, постоянно задавая вопросы. Северус вцепился легилименцией в ее разум, чтобы увидеть и услышать все, что ему будет нужно.

— Мы не хотели ему зла, Северус, — она пыталась играть с ним в старую игру: Бэлла всегда была плохой, а Нарцисса — хорошей.

— Тогда почему ты не дала эту книгу мне, чтобы я передал ее сыну? Почему тайком? Если ты не хотела ему зла, то не потащила бы его одного через полстраны ради сказки о латентах.

Каждое его слово звучало как удар плетью. Быстро, жестко и без всяких условностей. Но этого было недостаточно. Между ее мыслями и ним все еще стояла стена.

— Надеюсь, ты не забыла, что я помог твоему сыну выйти из тюрьмы? — вот и все. Нарцисса не совладела с эмоциями. Стена рухнула.

Он увидел вспышки воспоминаний.

Нарцисса, Бэлла и Люциус в Малфой-мэноре… они молодые, совсем молодые, им едва ли под двадцать лет… вечеринка…

— Если мне не понравятся твои ответы, — продолжил давить Северус, — а пока я не получил ни одного — Аврорат может в очень скором времени узнать от анонимного источника, где сейчас находится беглый Драко Малфой.

Снова они же в незнакомом доме. Такие же молодые. Нарцисса немного испугана новым человеком. Люциус говорит о нем с благоговением, но сам боится его. Вот он входит. У него красные глаза…

— Говори! — рявкнул Снэйп, и Нарцисса чашка в ее руках задрожала. — Как эта книга связана с моим сыном и Темным Лордом?

— Много лет назад, — начала она сбивчиво, — незадолго до первой войны мы виделись с ним. Он тогда только планировал всё. Абсолютную власть. Он говорил загадками, ты помнишь… говорил, что такие как он — могущественные маги — появляются все чаще. И что он — не первый, и не последний.

Нарцисса сделала глоток чая. Она старалась не смотреть на Снэйпа лишний раз — она прекрасно знала, что он — превосходный легилимент. Люциус и Драко, конечно, учили ее защищать свои мысли, но она осознавала, что против Северуса у нее крайне мало шансов.

— Продолжай, — настаивал он.

— Темный Лорд не называл ни имен, ни дат. Он говорил только о том, что перед появлением таких как он случаются аномалии. И на них надо обращать внимание. И что-то еще про магию крови…ну, в смысле, что латенты всегда появлялись только если есть связь хотя бы с одним родом Основателей.

— И когда в момент рождения моего сына она случилась, — закончил за нее Снэйп, — вы поняли, что может быть одним из них.

Она кивнула.

— Мы просто хотели, чтобы он знал, кто он есть, Северус, — сказала Нарцисса. — Чтобы он был готов и не повторил твоих ошибок…

Снэйп вскочил на ноги и в два шага подошел к ней. Он уперся руками в подлокотники и навис над ней. Его лицо было в паре дюймах от ее.

— Мои ошибки? Я выбрал любовь.

— И ты потерял ее, — она злилась.

— Вы выбрали власть. И потеряли ее, — парировал он.

— Если бы не ты, мы бы получили всё! — Нарцисса практически выплюнула эти слова Снэйпу в лицо.

Он не отстранился, а лишь презрительно скривил губы.

— И теперь вы хотите, чтобы мой сын выбрал вашу сторону через эти жалкие манипуляции?

— Ты не сможешь этому помешать, Северус, — теперь в ней говорила чисто малфоевская гордыня.

— Этого не будет.

Она усмехнулась.

— Вот и проверим.

Он взял ее за подбородок. Нарцисса пыталась отстраниться, подняв руку к лицу. Снэйп перехватил ее и удерживал силой.

— Я предупреждаю тебя, — стальным голосом сказал он. — Если вы хотя бы попытаетесь снова приблизиться к моему сыну, я уничтожу всех, кто остался от вашего рода.

— Ты не посмеешь, — скривилась она.

— О, еще как посмею! Теперь тебя некому защитить, Цисси, — он ухмылялся, глядя ей в глаза, не отрываясь. — Люциуса убил я. Поттер убил твою сестру. А Драко — слабак.

И вновь вспышки ее воспоминаний.

Нарцисса обнимает сестру. Та выглядит ужасно — она только что сбежала из Азкабана…

Вечеринка в Малфой-мэноре. Пьяные в хлам Руквуд и Долохов требуют еще виски… Рабастан и Рудольфус объясняют ее пятнадцатилетнему Драко, что смысл его жизни — служить темному Лорду…

Не менее пьяная Бэлла хвастается Яксли, что только ей Темный Лорд мог доверить хранить у себя часть его наследства…

Снэйп отпустил ее руку и подошел к камину. Взяв горсть порошка, он еще раз бросил на нее взгляд.

— Запомни, Цисси. Не смейте приближаться к моему сыну. Снова превратить мою жизнь в ад я вам не позволю, — и кинув порошок в камин, он исчез.

* * *

— Северус, ну как все прошло? — едва он появился в гостиной, к нему тут же подлетела Вивьен.

Его трясло. Она видела, как он сжимает и разжимает кулаки, а желваки бродят по лицу.

— Дорогой, что…?

— Они не оставят нашего сына в покое, — он был в ярости. — Они ждали момента… они готовились.

— Зачем им это? — спросила Вивьен. — Месть?

— И месть тоже. Они считают, что смогут повлиять на Эжена, и у них будет свой собственный ручной новый Темный лорд…

Весь вид Снэйпа доказывал, что он костьми ляжет, но не позволит этому случиться. Вивьен была в этом уверена сейчас как никогда. Она знала, что сейчас он снова уйдет, поэтому просто молча обняла его на несколько секунд, и отпустила.

— Кабинет директора, Хогвартс! — прозвучал его голос, и через секунды она снова осталась ждать.

Дамблдор ждал Снэйпа, они договорились об этом заранее. Только он шагнул из камина, старик ощутил ярость и гнев Мастера Зелий.

— Зовите Поттера и Грейнджер, у меня есть новости.

Альбус подошел к фениксу, сидящему за его спиной, взглянул тому в глаза и ласково попросил:

— Фоукс, пошли им весточку, что мы их ждем тут.

Дамблдор сел за свой стол, сложил руки на груди и просто молчал. Он знал, что скоро Северус возьмет себя в руки и сам начнет рассказывать.

Снэйп с минуту кружил по нижней части кабинета, но затем, видимо, понял, что ему мало места, поднялся на верхний ярус и уставился в узкое длинное окно. Он услышал, что еще через пару минут через камин в кабинет Дамблдора пришли Гарри и Гермиона, но его не окликнули. Окончательно успокоившись, он вернулся к остальным.

— Мне удалось увидеть короткое воспоминание Нарциссы Малфой о ее сестре, — без предисловий начал Снэйп. — Бэлла никогда не умела держать язык за зубами, ей нравилось хвалиться тем, как Темный Лорд доверяет ей.

— Ты что-то увидел об артефактах, которые мы ищем, Северус? — спросил Дамблдор.

— Ничего конкретного, но в воспоминаниях Циссы пьяная Бэлла говорила Яксли, что Темный Лорд доверил ей хранить часть его наследства…

— То есть, у них — у Малфоев может храниться кубок или Диадема? — предположил Поттер. — Нужен обыск в их доме!

Снэйп покачал головой.

— Нет, сразу после окончания войны все дома Пожирателей Смерти были обысканы много раз. Малфой-мэнор тоже. Там точно ничего нет.

— А в их хранилище? — теперь это был Дамблдор.

— А, может, в другом хранилище? — Гермиона начала размышлять вслух. — Если Волдеморт что-то отдал Беллатрикс на хранение, та не отдала бы эту вещь даже своей сестре. Северус, ты сказал, что она очень кичилась, тем что Лорд ей доверяет.

Снэйп кивнул.

— Погодите, — он остановил Гермиону. — Я вспомнил, что после одного из судов слышал в коридорах Министерства, что все сейфы арестованных или убитых Пожирателей Смерти будут опечатаны, так как могут содержать опасные магические предметы и артефакты.

Гарри не мог усидеть на месте, и стал ходить от одной стены к другой.

— Но мы недавно выяснили, что заклинание, уничтожившее Волдеморта сняло все проклятия, которые он наложил! Дневник, директор! Вы показали дневник как пример, что опасности больше нет!

— Если кубок Хаффлпафф или Диадема находятся в сейчас в опечатанном сейфе Лестренджей в Гринготтсе, нам туда не попасть, — сказал Дамблдор.

Поттер остановится как вкопанный. Снэйп безнадежно взмахнул руками.

— Отнюдь.

Все удивленно посмотрели на Гермиону. Она встала и начала очень быстро рассказывать.

— Существует Указ о правомерной конфискации — закон, который даёт Министерству Магии право изымать содержимое завещания, если есть подозрения, что там могут быть тёмные или опасные артефакты. Этот закон как раз и позволяет Министерству вмешиваться в дела о наследстве.

Она оглядела собеседников. Ее слова не прояснили для них картину, и Гермиона продолжила:

— Указ был отменен после войны, но как основание для юридического запроса он сработает. Беллатрикс мертва, как и ее муж. Детей у них нет. Если Нарцисса не успела открыть наследственное дело после смерти сестры, это может сделать Гарри.

— Я? — его удивлению не было предела.

— Сириус Блэк объявил тебя своим наследником, Гарри, — напомнила Гермиона. — У тебя есть ключ от его сейфа в Гринготтсе. Сириус и Беллатрикс — кузены.

— Плюс ко всему, — вмешался Дамблдор, — Гарри как победитель Волдеморта может заявить, что в сейфе Лестренджей могут лежать артефакты Темного Лорда — опасные артефакты во время войны, потому сейф и опечатали…

— Но опасности больше нет, — повторил Снэйп, — если проклятий на артефактах больше нет — уверен, к Альбусу прислушаются, — то сейф может быть открыт.

— Именно! — подтвердила Гермиона. — Гарри герой войны может потребовать эти артефакты как военные трофеи!

— И гоблины откроют сейф? — Поттер все еще был не уверен.

— Гоблины не любят волшебников, — ответил Дамблдор, — но если все бумаги будут оформлены верно, у них не будет поводов отказать.

— Нам нужен эксперт по магическим артефактам, — заявила Гермиона. — Остальные заявления я помогу составить так, чтобы не к чему было придраться.

— Я немедленно свяжусь с Юлали Хикс, — сказал Дамблдор и тут же в ящик полез за пергаментом, чтоб написать письмо.

* * *

Профессор Хикс, несмотря на свой весьма преклонный возраст, откликнулась на письмо Дамблдора в считанные пару дней. И, как Гермиона и обещала, еще до наступления летниках каникул, они успели собрать все необходимые бумаги, составили и направили запрос в Министерство Магии и в Банк Гринготтс.

Гарри, Рон и Гермиона договорились собраться у него дома, на Площадь Гриммо, 12, чтобы произвести последние приготовления для осуществления их плана по поиску артефактов. Они решили, что сначала отправятся на поиски кольца Слизерина.

— Не думаю, что это займет у нас дольше пары часов, — сказал Рон, допивая чай.

Они сидели на кухне и завтракали. Гермиона и Гарри согласно кивнули.

— Как думаешь, долго нам ждать ответа на наши запросы? — спросил Поттер.

— Четкого регламента нет, — ответила Гермиона, — ой, смотри, сова стучится.

Гарри подошел к окну, впустил сову, расплатился с ней и вернулся за стол доедать омлет. Он прочитал письмо молча, лишь коротко улыбнулся чему-то.

— Это от Эжена, — сказал он, увидев вопросительные взгляды друзей. — Говорит, что они уже в Тибете. Он говорит, что тренировки начались, и что Лама добавил ещё и физические упражнения — для разнообразия, как он пишет.

Рон хмыкнул.

— Представляю лицо Снэйпа, когда его сын сказал, что будет отжиматься.

Гарри усмехнулся и убрал письмо в карман.

— Ладно, — сказал он. — К делу. Дом Гонтов.

Они аппарировали по указанным Дамблдором координатам на холм за деревней Little Hangleton и сразу углубились в лес в поисках дома предков Том Риддла. Скоро они увидели старую полуразрушенную каменную лагучу. Стены были покрыты мхом и грязью, деревья и трава прорастали сквозь них. Подойдя к входной двери, которая едва держалась на остатках проржавевших петель, к ней в виде буквы “S” до сих пор был гвоздями прибит скелет мертвой змеи.

Гарри не без отвращения открыл дверь. Внутри была всего одна комната. В ней валялись остатки мебели и кухонной утвари; всюду была грязь, пыль и паутина, а воздух пах гнилью и сыростью.

— Lumos, — прошептала Гермиона. — Брр, ну и мерзко же тут. Неужели тут жили люди?

— Давайте искать, — настаивал Гарри.

Они заглядывали в каждый оставшийся уголок, в каждый ящик, пришлось даже побеспокоить пару пауков, чем Рон был крайне недоволен.

— Вряд ли тут что-то есть, — попятившись, сказал он.

Тут половица под его ногой жалобно заскрипела и сломалась, Рон едва не упал.

— Там, под полом, есть пространство, — заметила Гермиона после того, как Гарри помог Рону освободить застрявшую в половице ногу.

Гарри стал отрывать половицы руками, чтобы заглянуть под них, чем вызвал смех у друзей.

— Ты волшебник или как?

С помощью палочек дело пошло быстрее, однако кроме насекомых там ничего не было. Оставалось еще несколько половиц ближе к двери.

— Смотрите, тут шкатулка! — воскликнул Гарри. — Accio!

Ничего не произошло.

— Придется лезть руками, — сказал Рон, делая шаг назад. — Не смотри на меня, Гарри, я не полезу туда. Там могут быть пауки.

Гермиона закатила глаза и хихикнула: взрослый глава службы Авроров все еще боится пауков.

Гарри встал на колени и засунул руку под половицу, которую они не смогли оторвать даже с помощью магии.

— Достал! — выдохнул он и протянул Гермионе шкатулку.

Но когда она ее открыла, шкатулка оказалась пуста. Они разочарованно посмотрели друг на друга.

— Кто-то нас опередил, — сделал вывод Рон. — Бьюсь об заклад, это могли быть Малфои.

Гарри отряхнул колени джинс от пыли, вытер пот со лба рукавом и кивнул в сторону двери.

— Пойдемте отсюда.

Гарри вышел из лачуги и замер, глядя вниз. Кладбище. Он узнал его. Спустя столько лет — и всё равно узнал. Рон и Гермиона посмотрели на него, но ничего не спросили. Они тоже всё поняли.

— Идемте искать медальон, — сказал Гарри, протягивая руку друзьям.

Через секунду они стояли на вершине скалы, а порывистый ветер, завывая, старался сдуть их оттуда. Гермиона посмотрела назад, Рон вправо-влево, а Гарри наклонился и посмотрел в обрыв.

— Там, внизу! — крикнул он, но ветер и шум бьющихся о камни волн заглушили его голос. Он повернулся и повторил, — Там, у подножия скалы есть проход.

— Я не занимался скалолазанием, — засомневался Рон, глядя вниз.

— Если Волдеморт смог спуститься, и мы сможем, — ответил Гарри. — Пошли.

Им пришлось медленно спускаться, цепляясь за выступы, чтобы не сорваться со скалы. Хорошо, что все трое предусмотрительно надели кроссовки, чья резиновая подошва не так сильно скользила по влажным камням. Уже возле самой воды они, наконец, увидели темную расщелину в черной скале.

— Сюда, — Поттер полез в нее первым.

Внутри была небольшая пещера из той же породы камней, что и снаружи. Никакого входа не было — только чуть выпирающий вперед кусок скалы.

— И что дальше? Будем рыть канал? — спросил Рон.

Гарри подошел ближе к скале и стал изучать ее, подсвечивая палочкой.

— Мне кажется, нам надо туда, — прошептал он. — Давайте проделаем дыру в стене.

— Думаешь, что Волдеморт не оставил тут защиты? — спросила Гермиона.

— Может она и была раньше, но если Дамблдор прав, защита входа пала вместе с Томом.

Все трое отошли на несколько шагов от стены и направили на нее палочки.

— На счет три? — предложил Рон, остальные кивнули. — Один, два, три…

Одновременно раздалось тройное «Bombarda!», и стена осыпалась, открывая проход.

Внутри была огромная темная пещера; было так темно, что дальше одного человеческого шага уже ничего не было видно. Поттер снова шел впереди, осторожно ступая. Пока его правый кроссовок при наступе не издал хлюпающий звук.

— Lumos!

Он посветил палочкой на ногу, — там была вода. Но как только Гарри поднял руку выше, Гермиона вскрикнула: впереди лежало озеро, а в нем плавали сотни, если не тысячи полуразложившихся скелетов.

— Что это? — всхлипнула она, вцепившись в футболку Гарри.

— Инферналы, — ответил Рон, — точней то, что от них осталось со временем.

— Хорошо, что мы пришли сюда сейчас, — сглотнув, сказал Поттер. — Не хотелось бы с ними столкнуться, когда они были живыми. Ну, насколько о них в принципе можно сказать как о живых.

Они подошли к самой воде, все еще не до конца уверенные, что скелеты на них не нападут. Гермиона махнула палочкой, из нее вылетел большой круг желтого света, и поплыл над водой вглубь пещеры. Видимо, достигнув ее конца, шар света завис.

— Нам туда, — прошептала Гермиона.

Гарри протянул руку с палочкой над водой, и вдруг со дна что-то начало всплывать. Что-то большее, чем скелет. Через пару минут небольшая лодка появилась целиком.

— Залезаем, — снова скомандовал Гарри, и первым зашел в лодку.

За ним залез Рон, и подал руку Гермионе, чтобы помочь ей. Но как только она одной ногой коснулась дна лодки, та мгновенно начала снова погружаться на дно. Рон и Гарри едва успели из нее выпрыгнуть.

— И, как, черт возьми, нам быть? — тяжело дыша, спросил Рон. — Не предлагайте мне вплавь добираться в компании этих тварей.

Гарри, тоже отдышавшись, снова посмотрел на озеро. Лодка была на месте.

— Видимо, она не повезет нас всех одновременно, — додумался он.

— Ну, конечно! — выдохнула Гермиона. — Волдеморт вряд ли хотел, чтобы вообще кто-то нашел это место, а если бы и нашел, то без толпы, желающей завладеть его секретом.

— Попробуем вдвоем? — предложил Гарри и запрыгнул в лодку.

Следом залез Рон, но лодка не двигалась.

— Не прокатило, — Рон разочарованно вылез на берег.

И лодка сразу начала движение с одним Гарри на борту.

— Тогда по одному, — сделала вывод Гермиона.

Лодка плыла довольно быстро, и через пару минут Гарри уже выбрался из нее на другом берегу. Но лодка не двигалась.

— Попробуйте ее подтянуть на свой берег, — крикнул он друзьям, и его слова гулким эхом разнеслось по пещере.

Рон наклонился к воде и увидел там цепь. С опаской он опустил руку в воду, предполагая, что сейчас его за руку схватят, но ничего не случилось — озеро и скелеты оставались неподвижны.

Он вытащил цепь из воды и стал тянуть лодку на себя. Гермиона подошла, чтобы помочь. Сама цепь была нетяжелой, но будто сама вода сопротивлялась их усилиям.

— Вы там тащите вообще? — донесся до них голос Гарри с того берега. — Лодка не сдвинулась ни на дюйм!

— Да тащим мы, тащим! — крикнул Рон, продолжая громко пыхтеть в попытках притянуть лодку к себе.

Никто из них не следил за временем, и сколько минут или часов в итоге ушло у Рона и Гермионы, чтобы притянуть лодку на свой берег, неизвестно. Наконец они обессиленные повалились на мокрые мелкие черные камни берега.

— Ты поплывешь, — сказал Рон. — Если останешься ты, то точно не сможешь вытянуть лодку на себя одна.

— Согласна, — убирая с лица мокрые от пота волосы, ответила Гермиона. — Я готова.

Рон помог Гермионе забраться в лодку, и та сразу быстро поплыла на берег, где ждал Гарри.

— А если Рону не хватит сил притянуть лодку? — риторически спросила Гермиона, принимая руку Поттера. — Ему не понравится сидеть там и ждать, пока у нас тут будет все веселье.

Но к их общему удивлению, лодка без какого-либо сопротивления в этот раз, отправилась к Рону сама.

— Что-то легко идет, — крикнул он.

— Так ускорься, и так много времени потеряли, — услышал Рон голос Гарри, садясь в лодку.

Наконец все трое собрались на нужном им берегу. Тут он был другим — сразу от воды вместо мелких камней — уже плотные ровные, будто ступени, камни складывались в неравномерные по высоте подъемы. И на вершине стояла высокая каменная чаша.

Они подошли к ней и посмотрели на нее сверху вниз. Самый верх был из прозрачного камня или стекла с полукруглой нишей, на дне которой лежал медальон на золотой цепи.

— Вот он, — выдохнул Гарри и попытался его взять.

Но как он ни пытался, вода, в которой лежал медальон, не подпускала его ко дну. Они пытались осушить чашу и руками, и магией, но ничего не выходило.

— Гарри, думаю, что там не вода, — наконец, тихо сказала Гермиона.

— Считаешь, что там зелье? — уже зная ответ, спросил он.

— Но Дамблдор сказал, что проклятий нет, — произнес Рон.

— Видимо, на это зелье даже заклинание любви не смогло повлиять, — предположила Гермиона.

— Я его выпью, — сказал Гарри, взял крупный камень и превратил его в кружку с продолговатым носиком.

— Погоди! А если это яд? — схватила его за руку Гермиона.

— Вряд ли Волдеморт, захотевший когда-нибудь забрать отсюда свой собственный артефакт, налил сюда яд, — беззаботно пожав плечами, ответил Поттер и зачерпнул кружкой жидкость.

Он сделал глоток. По вкусу это была просто как кисло-сладкая вода. Он прислушался к ощущениям в теле, предполагая, что зелье вызовет боль. Ничего. Он зачерпнул еще и сделал второй глоток. Снова ничего. Гарри посмотрел на встревоженные лица друзей, и сделал третий глоток зелья. И тут их лица пропали, как и вся пещера.

Джеймс Поттер мёртвый лежит на полу.

Гарри зажмурился, но тело отца продолжал видеть. Он открыл глаза и повернулся в другую сторону.

В Лили Поттер летит зеленый луч, она мертвая падает рядом с детской кроваткой…

Сириус падает за невидимую завесу…

Гермиона схватила Рона за руку, увидев, как Гарри начал отмахиваться от чего-то, чего они не видели. Через секунду Гарри взвыл, хватился за голову и закричал:

— Нет, нет! Прошу, только не это! Прошу вас, только не его!

Они смотрели на мечущегося в истерике Поттера, не в силах пошевелиться.

— Надо продолжать пить, — нашелся Рон, поднимая с пола кружку, которую выронил Гарри. — Пока мы не допьем зелье, это не прекратится.

Он зачерпнул кружкой и сделал глоток. Он понял, что Гарри что-то видит. Второй глоток, третий. Рон боялся того, что ему покажут, но продолжал пить.

И для него пещера пропала.

Рон стоял один посреди своего пустого дома, его накрывало чувство, что его покинули все — друзья, семья. Он разочаровал всех. Он был никому не нужен. Он всегда для них был лишним…он увидел, как Гарри падает в грязь, и его тело остаётся лежать, а Рон стоит с палочкой в руке и не знает, какое заклинание могло бы его спасти..

Гермиона смотрела на двоих самых близких ей людей с ужасом. Гарри продолжал кричать. Рон побелел как смерть и сел на колени. Он не кричал, но его открытые глаза были полны тоски и боли. Она держала в руке кружку, все не решаясь сделать глоток. Никто не увидит, что будет с ней. Она сделала глубокий вдох и зачерпнула зелье.

Родители проходят мимо нее, не узнавая свою дочь… она держит на руках сына, и тут он превращается в Волдеморта… Рон стоит на мосту и кричит ей, что она сломала ему жизнь, и прыгает вниз… Гарри ждет, когда она решит загадку с зельями, чтобы пройти сквозь огонь. Она дает ему пузырек, он выпивает его и падает замертво. В пузырьке был яд…

И тут все кончилось. Они снова были в пещере в нескольких метрах друг от друга. Они молча смотрят на друг друга. Они живы.

Гарри с трудом встал и подошел к каменной чаше. На дне лежал золотой медальон, на крышке была змея Слизерина.

— Лодки нет, — вдруг послышался тихий голос Рона. — Как мы вернемся?

Он подошел к воде и стал шарить руками в надежде отыскать там цепь, но ее не было.

Гарри посмотрел на Гермиону. Она вся дрожала. Пытаясь согреться, она обнимала себя руками, но продолжала стучать зубами. Рон подошел к друзьям. Он тоже весь промок и замерз.

— Что будем делать? — снова спросил он.

Гарри закрыл глаза. Ему ничего не приходило в голову. Они умрут в этой пещере. Ему тоже стало холодно. Он осмотрел себя — джинсы и футболка были мокрыми толи от воды, то ли от пота. Он продрог до костей.

— Я бы сейчас все отдал за чашку горячего шоколада и теплые сухие носки, — проворчал Рон, растирая окоченевшими руками плечи.

Гарри и Гермиона, будто проснувшись, посмотрели друг на друга и почти одновременно воскликнули:

— Добби!

И через секунду все трое услышали хлопок.

* * *

Добби перенес их домой на площадь Гриммо, 12. Бросив медальон на кухонный стол, Гарри сразу побежал наверх наливать горячую ванну. Рон последовал за ним в другую ванную комнату, а Гермиона ненадолго задержалась, попросив Добби согреть им чайник и приготовить что-нибудь поесть. Эльф с радостью был готов помочь.

Через полчаса чистые и в сухой свежей одежде, все трое молча ели. Добби с умилением смотрел на них. Когда первый голод был утолен, Гарри, наконец, заговорил.

— Спасибо большое, Добби. Ты снова спас нас. И не только от голода.

Эльф зашелся в слезах от благодарности Поттера, но очень скоро взял себя в руки, поклонился и с хлопком исчез. И только сейчас Гарри увидел, что за окном темно. Он посмотрел на часы, висевшие на стене — те показывали второй час ночи следующего дня. Они провели в той пещере слишком долго. Никто из них не решался рассказать о том, что они видели под воздействием зелья, но им было ясно, что каждый прошел через свой собственный ад.

Измотанные, но сытые они легли спать почти сразу же и проснулись уже где-то после обеда. Гермиона решила сходить за пиццей в соседний квартал, а Гарри и Рон остались, чтобы написать письма Дамблдору и Снэйпу.

Директор вскоре прислал ответное письмо, где говорил, что не удивился пропаже кольца Слизерина.

Через пару дней пришло письмо и от Северуса — он был доволен, что удалось найти хотя бы один артефакт. Так же он в двух словах рассказал, как проходит обучение Эжена.

— Пишет, что у них все хорошо, — сворачивая пергамент, сказал Гарри. — Говорит, что Эжен подкачался, так как каждый день его заставляют бегать по пять километров туда и обратно с нагрузкой.

— Девки ему прохода не дадут в будущем году, — подытожил Рон.

Вернулась Гермиона, которая на несколько часов летала в центральную библиотеку Министерства за новыми книгами, где могут быть упоминания о диадеме Рэйвенкло.

Только она зашла в кухню, как в открытое окно залетела сова, громко ухнув, чтобы заявить о себе.

— Гермиона, ты стоишь, забери у нее письмо, будь добра, — попросил Поттер.

Она забрала письмо у совы и прочла, от кого оно.

— Это ответ на наш запрос! — и передала письмо Гарри.

Тот быстро прочитал его и разочарованно поморщился.

— Что там? — спросила она, протягивая руку.

Мистер Поттер!

На основании предоставленных материалов запрос о доступе к сейфу Лестрейнджей не может быть удовлетворён. Для подтверждения отсутствия тёмной магии требуется более весомое доказательство.

Рон посмотрел на медальон, которые все эти дни лежал посредине стола, поднял его за цепочку и сказал:

— У нас есть это. Уверен, профессор Хикс сможет собрать с него достаточно доказательств.

Через несколько дней после того, как медальон Слизерина был отправлен, профессор Хикс вернула с ответом свой вердикт: артефакт чист. Никакой темной магии или следов Волдеморта. Гермиона тут же подготовила новый запрос, приложив заключение эксперта. Ответ пришёл через неделю: «Доступ к сейфу Лестрейнджей разрешён. Время посещения — по согласованию с управляющим гоблином». Рон был занят на работе, поэтому Гарри и Гермиона решили пойти вдвоем, а Рон после работы будет ждать их с новостями дома на Гриммо.

Визит был согласован на понедельник, третье августа в два часа пополудни. Гарри и Гермиона решили доехать до Дырявого Котла на маггловском такси. Посреди рабочего дня в баре почти никого не было, и они беспрепятственно прошли до стены, разделявшей их от Аллеи Диагона. А вот она была полна людей.

Они прошли по извилистой улице мимо десятков магазинчиков как можно быстрее, чтобы никто из прохожих не успел их разглядеть и остановить, увидев знаменитого Гарри Поттера.

У входа в Гринготтс охранник, все-таки уставившись на шрам на лбу Гарри, молча кивнул. Дойдя до стойки, Гарри достал письмо с разрешением о посещении и протянул его главному гоблину.

— Гарри Джеймс Поттер, — представился он, — я пришел, чтобы посетить сейф Лестрейнджей. Вот разрешение.

Гоблин развернул письмо, долго его перечитывал, затем задал вопрос:

— Тут указано, что вы желаете забрать из сейфа некие артефакты. Вы имеете представление, как они выглядят?

— Разумеется, — ответил Гарри.

— Вы планируете посетить другие ваши хранилища, Мистер Поттер?

— Нет.

Гоблин, щелкнув пальцами, позвал сменщика, чтобы тот заменил его.

— Идемте за мной.

Гоблин провел их к вагонеткам, на которых ездят до сейфов.

— Мы будем проезжать водопад воров, — сказал он, едва они отъехали, — это может быть неприятно.

По ощущениям, они ехали чуть ли не час. Вагонетка петляла в разные повороты, то поднимаясь немного, затем резко пикируя вниз. Проехав водопад, который промочил их одежду до нитки, вагонетка начала притормаживать, пока, наконец, не остановилась. Слегка пошатываясь, они ступили на твердую поверхность, и сразу же просушили себя с помощью заклинания.

— Не отходите от меня, — сказал гоблин, взяв из ящика нечто похожее на трещотку.

Они прошли еще немного вперед и увидели несколько дверей, схожих с тюремными камерами, но без окон. А перед ними — дракон. Гоблин сразу применил трещотку, и дракон тут же отступил.

— Не стойте перед дверью, — скомандовал гоблин и приложил свою ладонь к двери.

Внутри зацокали и защелкали многочисленные замки, и дверь отворилась.

— Старайтесь не трогать ничего кроме того, что вы собрались забрать, — сказал гоблин. — Тут все заколдовано заклинаниями Gemino и Flagrante.

Гарри и Гермиона зашли внутрь. Сейф был полон золота, как и у Блэков, но вдоль стен на полках стояли шкатулки, разные драгоценности и даже лежали книги.

Осторожно, чтобы ничего не касаться, Гарри и Гермиона осматривали полки, выискивая среди них кубок с изображением эмблемы Хаффлпафф и диадему Рэйвенкло.

— Вот он, кубок Хельги Хаффлпафф, — наконец произнес Гарри, снимая его с полки.

— Диадемы тут нет, Гарри, — сказала Гермиона.

* * *

Вивьен с самого утра кружила вокруг Снэйпа, донимая его вопросами о сыне.

— Ну, Северус, расскажи, как он выглядит, — она поставила перед мужем чашку с кофе, уселась на стул, и, поставив локти на стол, уперлась подбородком в сжатые кулачки.

— Через час ты сама все увидишь, — спокойным тоном ответил он, методично насаживая сосиску на вилку.

— Ну Сеееев, — протянула она.

Снэйп поднял голову и посмотрел на жену. Та игриво наклонила голову на бок и хлопала длинными ресницами.

— Прекрати меня соблазнять, не то я опоздаю, и твоя встреча с сыном отложится еще на час, — сквозь улыбку сказал он.

— Бука, — показав ему язык, Вивьен встала из-за стола.

Через полчаса Снэйп аппарировал в Драк Йерпу. Он медленно поднялся по ступеням к крохотной площади вокруг нескольких гостевых домиков. Там его уже ждали.

— Лама Кхенрап, — поклонился Снэйп старику. — Рад вас снова видеть.

Тот поклонился в ответ и что-то шепнул Эжену на ухо. Тот кивнул, взял свою сумку и пошел вниз по ступеням.

— Сын подождет тебя у подножия, — пояснил Лама. — Я хотел немного поговорить с тобой, Северус.

Лама стал неторопливо расхаживать по площади, Снэйп шел рядом с ним, вслушиваясь в его ровный голос и вдыхая горный воздух.

— Успехи твоего сына растут. Он поведал мне удивительную историю. Его сердце было и радо, и в тоже время полно страхов, что он едва справился.

Северус молча слушал старого учителя в надежде получить от него какие-то инструкции на будущее.

— Я вижу свет в его душе, — продолжил Лама, — но тьма постоянно кружит вокруг него. И она такая густая, что сможет поглотить его, если с ней не совладать.

Снэйп остановился и обеспокоенно посмотрел в глаза Ламе.

— Что я должен делать, чтобы ему помочь, учитель?

— Верь в его душу, Северус, — ответил тот, улыбаясь. — И постарайся быть рядом, когда он будет нуждаться в тебе больше всего.

— Хорошо. Благодарю вас, Лама Кхенрап, — Снэйп поклонился и протянул ему руку. — До новой встречи.

Лама сжал его руку чуть дольше, чем обычно.

— Ты хороший отец, — сказал он. — Помни об этом.

И Северус пошел к лестнице, чтобы забрать сына домой.

* * *

Вивьен стояла у камина в гостиной Turris Astrum, и когда из зелёного пламени вышел её сын, у неё буквально перехватило дыхание.

— Мерлиновы кальсоны! — выдохнула она, окидывая его взглядом с ног до головы. — Эжен... ты что, там в горы вверх ногами бегал?

Он улыбнулся. Он был выше, плечи стали шире, а под лёгкой летней рубашкой угадывались мышцы, которых раньше не было. Но главное — в нём появилась какая-то спокойная уверенность, которой Вивьен не видела у сына никогда раньше.

— Лама считает, что тело и магия должны быть в гармонии, — ответил он, обнимая мать. — Теперь я всё понимаю.

— И голос твой стал еще ниже и глубже, — подметила Вивьен, поглаживая сына по крепким рукам.

Она продолжала разглядывать сына, будто перед ней стоял совсем новый молодой человек, а не юноша, который месяц назад уехал.

— И… ты постригся? — спросила она, протягивая руку, чтобы коснуться его затылка.

— Да, — Эжен слегка улыбнулся. — Лама Кхенрап сказал, что длинные волосы могут отвлекать. И что иногда, чтобы изменить что-то внутри, надо сначала изменить что-то снаружи.

Северус не сказал ничего. Он просто смотрел на сына и пытался привыкнуть к его новому облику. Эжен многими чертами внешности был похож на него — но в то же время уже нет.

Весь остаток дня Вивьен не отходила от сына, расспрашивая его обо всем, что только можно, пока тот не запросил пощады взглядом у отца.

— Вив, дай ему продохнуть, — усмехнулся тот и поманил жену к себе, постучав по коленям.

— Это ты видел его каждую неделю, — ответила она, садясь к Северусу на колени, и закинув одну руку ему на плечи. — Между прочим, твой отец отказывался хоть что-то мне рассказать, так что это он виноват.

Эжен рассмеялся. Он соскучился по дому, по матери и по тому, как родители проявляют свои чувства друг к другу. Они были для него примером идеала. Конечно же, бывали ссоры, но любовь между ними перевешивала все. Эжен мечтал и надеялся, что когда-нибудь так будет и у него. Он вспомнил о Мари.

— Я могу завтра отправиться в гости? — спросил он у родителей. — У Мари завтра день рождения, я обещал прийти, если успею вернуться из Тибета.

— В Лондон? — спросил Северус.

— Нет, Мари написала, что они решили отмечать в доме бабушки и дедушки под Марселем, — ответил Эжен.

— Мы можем помочь тебе аппарировать туда, а вечером заберем, — сказала Вивьен.

— Мари сказала, что камин в их доме подключен к международной магической сети…

Снэйп понял, что сын хочет побольше самостоятельности.

— Конечно, сын. — Северус легонько подтолкнул жену, встал с кресла и обнял ее за талию, — ну, мы пошли спать.

— Сев, но еще не поздно, — запротестовала Вивьен.

— Я говорю, мы идем спать, — и потянул ее за руку.

* * *

К пяти часам следующего дня Эжен стоял в гостиной и посматривал на часы. Утром он два часа перебирал вещи для вечера, пока не понял, что большая их часть ему мала. Поэтому сразу после завтрака они всей семьей направились в магазин за новой одеждой для него.

Так как на юге Франции гораздо теплее, чем в Шотландии, Эжен на вечер выбрал одежду полегче: легкие хлопковые светлые брюки и светло-голубую льняную рубашку с короткими рукавами свободного покроя.

— Красавец, — оценила внешний вид сына Вивьен.

— Не смущай его, — добавил Снэйп. — Хорошего тебе вечера, сынок.

Через минуту Эжен вышел из камина в светлую просторную гостиную дома семьи ДеКонуар. Он был готов к тому, что его встретит Мари, но вместо неё у камина стояли пожилые женщина и мужчина.

— Вы, должно быть, Северус, — произнесла старушка с лёгким акцентом. — Я Мари-Анж, бабушка Мари. А это мой муж, Анри.

— Здравствуйте, мадам, месье, — Эжен поклонился и протянул руку. — Спасибо, что пригласили.

— Мари ждёт тебя в саду, — сказал дедушка Анри, пожимая его руку чуть крепче, чем нужно. — Она с утра переволновалась.

Эжен улыбнулся и направился к стеклянной двери, ведущей в сад. Он не слышал, как бабушка шепнула мужу:

— Он хороший. Похож на того, кто умеет ждать.

Анри кивнул.

— Только слишком серьёзный. Но это поправимо.

Эжен вышел в сад. В тени его многочисленных деревьев было не так жарко, а аромат цветов добавлял особую сладость воздуху. Он посмотрел направо в другую часть сада и увидел, что ему навстречу идет Мари. Он поспешил к ней.

Не дойдя до него ровно шаг, девушка остановилась и замерла, улыбаясь.

— Ты постригся!

— И загорел, — он улыбнулся. — Ты говорила, что я бледный, как сыр.

— Я такого не говорила!

— Говорила. Но я прощаю.

Она обняла его, и они пошли по дорожке к скамейке. Издалека, из окна второго этажа, за ними наблюдали родители Мари, которых молодые люди не заметили.

— Какой красивый парень. И не пафосный, — прошептала Элеонор.

— У него глаза, как у человека, который уже что-то пережил, — ответил Жан-Люк. — Это хорошо. Значит, он знает цену.

Эжен и Мари остановились возле скамейки. Огромные ветки каменного дуба скрывали их от посторонних глаз. Девушка сделала шаг назад, чтоб рассмотреть Эжена получше.

— Слушай, ты выглядишь просто ахуенно! — выпалила она.

Эжен рассмеялся.

— Это Лама виноват. Заставлял бегать по горам каждый день. И ещё упражнения, как у того маггловского актёра, который учился тайскому боксу в боевике, не помню...

— Ван Дамм? — она прищурилась, с явным сомнением. — Ты что, учился драться как Ван Дамм?

— Нет, но отжиматься — да. И приседать. И ещё качать пресс. Я теперь, наверное, смогу поднять тебя одной рукой.

Она засмеялась, но в её глазах было что-то большее, чем смех. Она смотрела на него так, будто видела его впервые — не просто парня из Хогвартса, а того, кем он стал за этот месяц.

Они сели на скамейку друг напротив друга, и Эжен стал рассказывать ей о новой главе его обучения в пещерах Тибета.

— Знаешь, ведь отец был там со мной только первые два дня, — заканчивал Эжен. — Потом Лама сказал, что я должен научиться справляться сам. Отец приезжал раз в неделю — проверить, как идёт обучение. Но большую часть времени я был один.

— И ты не боялся? — спросила Мари.

Он покачал головой.

— Сначала боялся. А потом понял, что, если я хочу научиться контролировать свою силу — я должен сам её чувствовать. Без подсказок отца.

— И что дальше?

— Я продолжу заниматься, — ответил Эжен. — Мне нравится, как я себя чувствую. Мне кажется, я стал гораздо сильнее и физически, и духовно. И более собранным. Думаю, это поможет мне с контролем магии, да и мыслить я стал яснее…

Он встал со скамейки и прислонился к стволу дуба. Мари смотрела на него как зачарованная. Он так возмужал. С его новой стрижкой он стал больше похож на мать — у него ее большие красивые синие глаза, нос был гораздо изящнее, чем у отца, и губы были не такими тонкими, как у Снэйпа-старшего.

Она подошла к Эжену, который теперь стоял, закинув голову чуть наверх и в сторону; руки были в глубоких карманах брюк, а на свободной рубашке расстегнулась еще пара пуговиц сверху, чуть больше обнажив его грудь. Мари не могла не заметить, каким привлекательным стало его тело.

— Ты сейчас такой сексуальный, Северус, — прошептала она, трогая его плечи и спускаясь вниз по груди и прессу.

Он не ответил, но его глаза вспыхнули, как никогда до этого. Он притянул ее к себе и прижал к себе так, что она почувствовала каждый его мускул. Короткий вдох, и он поцеловал ее так, что она поняла: это уже не игра. Она ответила, и в этом поцелуе было нечто новое и очень взрослое.

* * *

Гарри, Рон и Гермиона договорились встречаться раз в неделю по выходным, чтобы обсуждать последние новости, касающиеся расследования о Заклятии Основателей. Однако, к началу августа эти встречи уже перестали быть такими формальными — посидели часик за чаем, обсудили всё и разошлись — темы для общения перестали быть ограниченны только делом. Их дружеские отношения восстанавливались. Иногда Рон пропускал визиты из-за работы, и Гермиона пару раз задержалась на Гриммо, 12 чуть дольше чем на час.

— Привет, Гарри, — улыбнулась Гермиона, заходя в дом. — Какие новости?

Он закрыл за ней дверь, и они пошли по коридору в сторону кухни.

— Северус забрал Эжена, они дома. А как твои успехи с цифрами?

— На троечку… Знаешь, как это бывает, — Гермиона положила сумку на стол и начала что-то в ней искать — Думаешь, что что-то нащупала, а потом бац — и ничего. Рон не придет?

— Неа, — протянул Гарри, возясь с чайником, — прислал сову, что опять застрял на работе.

— Еще Дамблдор прислал письмо, чтобы я представила ему кандидатов на Старост Школы от Гриффиндора, — заполнила слишком длинную паузу Гермиона. — Есть идеи?

Он хмыкнул. Гермиона знала, что Гарри терпеть не может административную работу — именно поэтому он отказался от должности декана факультета после возвращения в Хогвартс на должность преподавателя, и деканом стала она.

— Ну же, Гарри, — нажимала она, — кого бы выбрала МакГонагалл?

— Ваши стили так похожи, Гермиона, — ответил Гарри, доставая и печенье, — что ты и сама справишься. Тебе черный или зеленый?

Она подняла глаза. Гарри тут же перевел взгляд на свои руки.

— Эээ… зеленый.

С минуту он ходил от стола к плите туда-сюда, зачем-то беря за раз не более одного предмета. Вот он поставил перед ней блюдце; вернулся к шкафу над плитой и взял чашку, подошел к столу и поставил на блюдце чашку, наклонившись из-за ее спины, и она почувствовала тепло его тела. И снова вернулся к шкафам теперь уже в поисках ложек, сахарницы. Ей казалось, что он ищет повод почаще проходить рядом с ней.

Тряхнув головой, она продолжила вынимать из сумки бумаги — да нет, ей только кажется.

— А что по диадеме? — спросил Гарри, помешивая в чашке ложкой. — Нашла что-нибудь?

Он посмотрел на нее чуть дольше, чем надо было, и тут же вернулся к чашке.

— Вообще ничего, — вдохнула Гермиона, — кроме обычных сведений, что Ровена Рэйвенкло вложила в нее часть своих знаний. Ну и что диадему не видели уже много столетий.

— Да, похоже на тупик, — протянул он.

Гарри допил чай, встал из-за стола и пошел к раковине. Какое-то время они молча слушали журчание воды из крана. Он уставился в окно, сложив руки на груди.

— Ты решил все-таки куда-нибудь поехать до конца каникул-то? — спросила она и посмотрела на Гарри.

Он пожал плечами и обернулся на звук ее голоса. Их глаза встретились, и в комнате повисла та самая тишина, которую нельзя заполнить словами. Он сделал шаг к столу, протянул руку к её записям, и на мгновение его пальцы оказались в сантиметре от её руки. Она не отодвинулась. Он тоже, и не отвёл взгляд.

* * *

— Мам, — в столовую вошел Эжен. Родители уже завтракали, пока он делал утренние упражнения. Он был в одних шортах и босиком. — А письмо с результатами OWLs пришло?

Вивьен закашлялась, взглянув на сына и поймала себя на мысли, что в новом учебном году у него прибавится еще одна проблема — внимание противоположного пола.

— Если ты и дальше будешь расхаживать по дому в таком виде, — протянул Снэйп, — твоя мать и меня заставит заниматься спортом. Твое письмо в большой гостиной на почтовом столе.

Эжен за секунду застыл с открытым ртом, коротко скользнул взглядом по себе, и почти бегом удалился.

— Ты невыносимый, Северус. Зачем ты дополнительно смущаешь мальчика? Вспомни себя в шестнадцать лет.

— В его возрасте я девушками не интересовался, — равнодушно ответил Снэйп, — как и они мной.

— Но Эжен — не ты, — парировала Вивьен, и постучала вилкой по тарелке, чтобы муж посмотрел на нее.

Ее взгляд был из тех осуждающе-привлекательных, от которых Северус терял мгновенно всю свою уверенность и жесткость.

— Я больше не буду, извини, — тихо сказал он.

Тут вернулся Эжен, держа в руке письмо; он накинул на себя футболку.

— Вы не открывали письмо? — удивился он, ломая печать на свитке. — Оно же пришло месяц назад.

— Там же не наши оценки, — ответил Снэйп и получил под столом по ноге от Вивьен. — Извини. Ознакомишь нас?

Эжен развернул свиток и зачитал оценки за OWLs:

Предмет — теория — практика

Зельеварение — О — О

Чары — О — О

Защита от темных искусств — О — О

Гербология — О — О

Древние Руны — О — О

Трансфигурация — Е — О

Астрономия — О — О

История Магии — D

— Тринадцать OWLs — отлично, сынок, — улыбнулся Северус, а Вивьен даже захлопала.

— Но История Магии…

— Да черт с ней, — выпалил Снэйп, — как сказал Поттер.

— Да, но без нее не быть исследователем, — расстроился Эжен.

— Но, ты же не разучился читать, сынок.

Вивьен начала убирать со стола посуду и говорила на ходу.

— Родители прислали письмо вчера. Пеняют, что мы давно у них не были. Хотят увидеть внука. Как насчет провести выходные во Франции, мальчики?

Глаза Эжена загорелись.

— Значит, я напишу им, что мы на днях приедем.

Северус посчитал это отличной идеей — ведь у родителей Вивьен тоже была огромная библиотека, в которой, возможно, он сможет найти какие-то сведения о Заклятии Основателей. А Эжен следующие три дня провел в ожидании новой встречи с Мари — он никак не мог забыть их последний поцелуй.

Когда Снэйпы в субботу утром появились в доме родителей Вивьен, мадам и месье Де’Лакруа также завалили внука расспросами и комплиментами, пока не вмешался Северус, сказав, что ему нужна помощь Эжена, чтобы залезть на верхний ярус библиотеки.

А вечером прилетела сова от родителей Мари, которые пригласили к себе на обед не только Эжена, но и его родителей, чтобы, наконец, познакомиться.

— Мистер и Миссис Снэйп, — протянула им руку приятная невысокая молодая женщина, явно британка, — я Элеонор ДеКонуар — в девичестве Уайт — мать Мари.

— Жан-Люк, — протянул руку отец Мари. — Мои родители — Анри ДеКонуар и Мари-Анж Делакур.

Северус поднял бровь, услышав знакомую фамилию.

— Флер Делакур — ваша родственница? — спросил он, с легким поклоном.

— Да, — ответила пожилая мадам, — она внучка моей двоюродной сестры. Вы знакомы с ней?

— Не имел чести общаться, но Флер была в Хогвартсе на Турнире Трех Волшебников лет двадцать назад.

— Ах, да, точно! — вспомнил месье Анри. — Погода чудная, пойдемте в сад, мы накрыли стол там.

Эжен к этому времени уже ворковал в другом конце гостиной с Мари. Кажется, они уже не стеснялись демонстрировать родным, что они встречаются.

Северус и Вивьен пошла в сад под ручку, рассматривая дом.

— Теперь понятно, в кого юный Северус такой серьёзный, — улыбнувшись, сказал Анри.

— Согласна, — кивнула Элеонор, — но в нем очень много теплоты от матери.

* * *

До конца каникул оставалась ещё одна неделя. Эжен успел привыкнуть к тому, что его тело теперь требует движения каждое утро. Родители смотрели на него с тихой гордостью, а он всё чаще ловил себя на мысли, что скучает по Хогвартсу — по Мари, по Выручай-комнате, по тихим вечерам в библиотеке и даже по урокам.

Они договорились пойти на Аллею Диагона в последних числах августа, чтобы купить книги и всё необходимое к новому учебному году. Мари написала, что приедет с тётей из Лондона, и они успеют куда-нибудь закончить вместе до того, как Эжену надо будет возвращаться домой.

Вивьен и Эжен вышли из камина в Дырявом Котле и, не задерживаясь, прошли наАллею Диагона. Лето уже отдавало лёгкой прохладой, но солнце всё ещё грело, и воздух был наполнен запахом книг, сладостей и предвкушения нового учебного года.

— Мы с тобой разделимся? — спросила Вивьен, оглядывая шумную улицу.

— Если ты не против, — ответил Эжен. — Мари написала, что её тётя привезла её в Лондон на пару дней. Мы хотели встретиться здесь.

— Встретиться? — Вивьен приподняла бровь, но в её голосе не было осуждения, только лёгкая усмешка. — Перекусить мороженым в кафе Фортескью?

Эжен слегка покраснел, но улыбнулся.

— Есть такое.

— Не задерживайся, — она поправила воротник его рубашки. — Через час у мадам Малкин.

Эжен кивнул и уже через секунду исчез в потоке студентов и родителей, мелькая своей короткой стрижкой среди прохожих.

Вивьен проводила его взглядом, покачала головой с улыбкой и направилась в «Флориш и Блоттс». Она купила пергамент, несколько чернильниц и новое перо — всё, что не требовало примерки и согласования. Она не торопилась. Она давала им время.

Когда она вышла из магазина, ноги сами понесли её в сторону кафе. Она не искала их — просто хотела пройти мимо, почувствовать запах лета и ванили, как вдруг через широкое окно кафе Фортескью заметила их за маленьким столиком у окна.

Они сидели напротив друг друга. Мари что-то рассказывала, жестикулируя, а Эжен слушал, улыбаясь тем краем губ, который Вивьен знала так хорошо. Он выглядел другим. Не старше, не выше, но как будто что-то в нём отпустило напряжение, которое в последний год было его постоянным спутником.

На долю секунды Вивьен вспомнила, какой он был в детстве — уязвимый, настороженный, всегда готовый защититься. И теперь, глядя на него с Мари, она поняла, что он перестал быть тем мальчиком.

Она стояла у окна ровно столько, сколько нужно, чтобы улыбнуться про себя, а затем вошла в кафе.

— Ты не против, если я украду его на полчаса? — спросила она у Мари, подходя к их столику.

— Я уже всё украла, — с улыбкой ответила девушка. — Но возвращаю ровно настолько, чтобы успеть заказать форму.

Эжен встал, коротко поцеловал Мари в щёку и направился к выходу. Вивьен взяла его под руку, и они пошли в сторону магазина мадам Малкин.

Внутри было несколько посетителей. У стойки стояли двое мужчин, и спорили о квиддиче, а в углу, на кресле для ожидания, сидела миссис Сорренс с сыном. Она не подняла головы, когда вошли новые посетители — её внимание было занято журналом, который она листала.

Эжен заметил его сразу. Ральф поднял глаза. Они встретились взглядами. Никто не отвернулся. Секунда тишины. Два кивка — коротких, почти незаметных. Только тихое понимание между двумя парнями, которые когда-то пережили то, чего не должны были. Эжен не стал объяснять матери, кто это. Вивьен заметила мгновенную паузу, но не спросила.

Вивьен повернулась к сыну.

— Ну что, будем мерить?

— Да, мам, — ответил Эжен, и в его голосе не было ни тени тревоги.

Первого сентября 2015 года на платформе 93/4,как всегда, была настоящая суматоха: дети, родители, тележки, сундуки, орущие совы и коты, объятия и слезы расставаний перед новым учебным годом.

Так как Снэйп-старший отбыл в Хогвартс на несколько дней раньше, провожать сына на вокзал поехала Вивьен. Она и Эжен стояли на перроне и обсуждали планы семейных ужинов дома хотя бы раз в несколько недель. Конечно же Эжен знал, что мать несколько раз в неделю остается у отца ночевать в его личных покоях. Но если отца он видит почти каждый день в течение учебного года, то мать — гораздо реже.

— Мам, ты же понимаешь, что наши планы ужинать дома раз в две недели слишком идеальны, — сказал Эжен.

— Твой отец всегда может найти отговорку, что он занят на работе, но ты в состоянии на него повлиять, — улыбнулась она.

Мимо них прошли две девушки примерно возраста Эжена, и Вивьен не могла не заметить, что обе сначала оглядели сына со всех сторон, а затем захихикали, запрыгивая в вагон.

Она посмотрела на часы, было уже без десяти одиннадцать.

— Тебе пора, — Вивьен обняла сына и поцеловала его в щеку. — Пиши почаще. Скоро увидимся.

— Пока, мама, — тоже поцеловав ее, Эжен зашел в поезд.

Он сразу пошел в сторону купе для старост — Мари он найдет позже. Пока он проходил по вагонам, то обратил внимание, что на него многие смотрят дольше, чем это требовалось.

В купе для старост уже сидели несколько ребят.

— Привет всем, — сказал Эжен, садясь рядом с Сабеллой Кроламб — второй старостой Слизерина. — Как провели каникулы?

Эжен почти не слушал рассказы других, лишь делал вид, кивая, улыбаясь, когда это делали другие, и иногда произносил пару слов.

— Северус, ау! — видимо, его о чем-то спросили.

— А? Простите, я задумался.

— Я спросил, где ты так загорел и накачался, — это был староста Рэйвенкло Крис Уоррен.

Эжен отвернулся от окна.

— Я был в Тибете в июле, — ответил он.

— Тебе идет новая стрижка, Северус, — с придыханием сказала гриффиндорка Кейтлин Морган. — Теперь твои глаза волосы не скрывают как раньше.

И она нервно заправила волосы за ухо. Эжен сделал вид, что не заметил ее комплимента.

— Извините, — сказал он, вставя с дивана, — мы едем уже больше часа, пора обойти поезд. Идем, Сабелла.

Та подмигнула Кейтлин, и выпорхнула из купе. Они шли по вагонам, заглядывая в купе, чтобы удостовериться, что студенты не успели устроить драку. Пару раз к ним обратились первогодки, которых уже успели напугать старшекурсники несуществующими испытаниями перед сортировкой, но в целом все было спокойно, и Эжен решил найти Мари.

Они дошли уже почти до головы поезда, и вот в третьем купе второго вагона Мари наконец нашлась. С ней в купе были еще четыре девушки — все с разных факультетов, и Изольда Морроу со Слизерина.

— Привет, — он не стал заходить в купе, лишь заглянул, открыв дверь. — Мари, можно тебя?

Она кивнула и подошла к нему. Эжен сделал шаг влево, чтобы пропустить ее, но Мари все равно пришлось протискиваться, чтобы выйти. Девушки в купе захихикали.

Они молча дошли до конца коридора и остановились в тамбуре между первым и вторым вагоном, где, к счастью, никого не было.

— Я успел соскучиться по тебе, — прошептал Эжен, и, притянув девушку в себе, жадно прильнул к ее губам.

Она ответила, запустив руки ему под мантию. И шум поезда сразу пропал, будто они парили сами по себе. Он закрыл глаза, наслаждаясь этими минутами, думая только о том, чтобы никто их сейчас не побеспокоил.

* * *

Церемония распределения близилась к завершению — оставалась лишь небольшая кучка испуганных первогодок, которых ждала старая шляпа и новые друзья.

— Кроули, Амелия, — назвала очередное имя профессор Грейнджер — именно она вела церемонию, а не Снэйп.

Маленькая смелая рыжеволосая девочка подбежала к табурету. Шляпа едва коснулась её головы, и сразу выкрикнула:

— Гриффиндор!

Она вприпрыжку поскакала к своему столу знакомиться. За столом зааплодировали. Кто-то из гриффиндорцев рядом с Эженом тихо присвистнул:

— Слушай, Снэйп, а ты точно тот же парень, что был в прошлом году? Ты выглядишь так, будто тебя подменили.

Эжен не ответил, но Мари, сидевшая рядом, усмехнулась в кулак.

— Эванс, Флоренс!

Еще одна рыжеволосая девочка надела шляпу.

— Рэйвенкло!

Эжен посмотрел за стол преподавателей. Отец о чем-то шептался с крестным, похоже, что их обоих мало интересовало распределение.

— Смит, Оливия! — еще одно имя назвала профессор Грейнджер, и через секунду шляпа выкрикнула, — Хаффлпафф!

— Нет, ты только посмотри на него, — услышал Эжен за спиной голос какой-то пятикурсницы. — Он вернулся совсем другим. Я даже не знаю, как это описать.

Эжен не обернулся. Он смотрел в стол, но всё равно чувствовал, как несколько взглядов скрещиваются на нём. Его начинало это раздражать.

Когда Генри Уильямс присоединился к ним за слизеринским столом, Эжен снова услышал, как к нему кто-то обращается справа.

— Ты как будто стал выше, — добавила девушка, не стесняясь. Она была с его факультета, года на два младше, но он даже не помнит ее имени, — И голос… у тебя голос изменился.

Он коротко кивнул, не поднимая глаз, и Мари, сидевшая рядом, сжала его руку под столом.

— Вуд, Себастьян! — назвала последнее имя из списка первогодок Гермиона, и светлый паренёк надел шляпу себе на голову. — Рэйвенкло!

Профессор Грейнджер унесла шляпу и табуретку, и директор объявил начало пира.

Сразу же Большой зал загудел сотнями голосов — всем нужно было поделиться новостями с друзьями. Эжену снова и снова задавали вопросы, на которые он совсем не хотел отвечать. Раздражение от такого количества внимания росло с каждой минутой. Ему хотелось выбежать и спрятаться. Он уже даже было дернулся встать из-за стола.

— Ты куда, Северус? — остановила его Сабелла Кроламб.

— Снэйп просто забыл в этом потоке комплиментов, что ему еще первогодок провожать, — громко сказал староста Хаффлпаффа Бэн Тёрнер, и его слова, как показалось, услышали все.

— Спасибо, Бенджамин, я помню свои обязанности, — огрызнулся Эжен и плюхнулся назад на скамью.

— Да что с тобой такое? — прошептала ему на ухо Мари, снова взяв его руку под столом.

Он не ответил, но она заметила, как у него заиграли желваки на скулах.

Эжен был голоден, поэтому решил, что еда отвлечет его от чужих разговор. Заодно он постарался отрешиться от внешних шумов, погрузившись в себя, как учил его Лама.

Через полчаса все старосты одновременно подошли к столу преподавателей, чтобы получить пароли от своих гостиных, и, наконец, Большой Зал начал пустеть.

— Слизерин, первый курс, прошу следовать за мной и Мисс Кроламб, — Эжен встал из-за стола, рядом с ним тут же появилась Сабелла.

Он вел ребят между столами Слизерина и Хаффлпаффа к выходу из Большого Зала, все еще слыша свое имя в разговорах вокруг.

* * *

Первые две недели нового учебного года полетели как один день. У многих студентов шестого курса количество предметов сократилось из-за недостаточно высоких оценок по OWLs, однако объем самих уроков и домашних заданий вырос значительно по сравнению с пятым годом обучения.

Эжен старался каждое утро до завтрака успевать сделать пробежку и пару комплексов упражнений, чтобы не терять форму. К тому же, свежий воздух и концентрация на ощущениях тела позволяла ему приводить мысли в порядок перед новым днем.

Отец с его слов, в школе не пользовался популярностью у девушек, поэтому Эжен решил спросить совета у крестного. Только ему никак не удавалось поймать Гарри одного: вокруг него всегда было много людей — то студенты просили о дополнительных занятиях по Защите, то он общался с другими профессорами, то просто пропадал из поля зрения вечерами.

В пятницу рано утром он получил письмо от матери, в котором написала, что семейный ужин снова отменяется из-за занятости отца, но Эжен может провести субботу и воскресенье дома, если хочет. Поэтому, едва зайдя в Большой Зал на завтрак, он сразу пошел к столу преподавателей, чтобы поговорить об этой возможности с отцом.

— Доброе утро, — поздоровался он с учителями, — профессор Снэйп, можно ли с Вами поговорить минутку?

Снэйп кивнул влево, и вышел из-за стола.

— Что случилось? — спросил он.

— Мама сказала, что ты не сможешь быть дома сегодня вечером. Но можно я поеду на уикэнд домой? Я возьму учебники, чтобы сделать домашку.

Северус посмотрел на сына. Конечно, он знал, что сына одолевают поклонницы.

— Конечно, сынок, — он улыбнулся и положил руку сыну на плечо. — Ты после ужина хочешь уйти или до?

Эжен обернулся и оглядел Большой Зал и опять заметил, как многие смотрят на них.

— Лучше до ужина, — ответил он.

— Хорошо. Тогда придешь в мой кабинет ближе к шести вечера, отправишься через мой камин.

Похлопав сына по плечу, Снэйп вернулся к разговору с профессором Синистрой, а Эжен сел на крайнее место за столом факультета. Мари сидела от него слишком далеко, чтобы поговорить, но у него еще будет время в течение дня сообщить ей, что их свидание в выручай-комнате придется перенести на будущую неделю.

* * *

Визит домой к матери на выходные ненадолго избавили Эжена от количества внимания, к которому он не привык. Он не стал ей рассказывать об этом, но он чувствовал, что она обо всем знает, но, чтобы не усиливать его волнение, говорить или советовать ничего не стала.

Однако с понедельника все началось заново: шепот и хихиканье за спиной, томные взгляды, якобы случайные прикосновения — все это его доставляло ему много неудобств. Чтобы снимать напряжение и нарастающее раздражение Эжен стал больше уделять времени на занятия спортом. Квиддич его никогда не интересовал, поэтому ему нужно было что-то другое.

Идея пришла сама собой, ему нужна была лишь помощь в ее оформлении. Поэтому он еще где-то с неделю составлял подробную схему того, что ему нужно, и после урока Трансфигурации он подошел к Гермионе.

— Профессор Грейнджер, вы сможете мне помочь?

Он знал, что в последние месяцы крестный наладил с ней отношения, поэтому решил говорить прямо.

— Я хотел попросить вас помочь мне сделать из одной комнаты тренажерный зал.

— Хм…, — задумалась она. — А почему бы тебе не попросить об этом выручай-комнату? Она сделает все сама.

— До нее слишком далеко идти, — ответил Эжен. Я нашел пустую комнату в подземельях, отец открыл ее и попросил смотрителя вынести оттуда весь хлам.

— Ааа, я поняла, — улыбнулась Гермиона. — Ну, для трансфигурации чего-то в тренажеры нам понадобятся предметы соответствующих размеров. Так что, зря ты попросил вынести оттуда все вещи.

Увидев, что Эжен расстроился, она засмеялась и похлопала его по плечу.

— Ну, что ты скис. Мы же можем сначала увеличить предметы, а уже затем их трансфигурировать. Список пожеланий есть?

Он протянул ей сложенный пополам листок, на одной стороне которого было обозначение пустой комнаты, а на другом -то, что ему хотелось бы видеть в нем.

— Нет проблем, — сказала Гермиона. — Сегодня после ужина? У меня как раз будут свободные полчаса.

— Спасибо большое, просиял Эжен. — Встретимся в Большом Холле возле входа в подземелья?

— Договорились.

Позже на ужине Эжен постоянно смотрел на часы, чем вызвал вопрос у Мари, которая сидела рядом.

— Чем ты так взволнован?

— Все нормально, просто хочется уже поскорее уйти отсюда, — ответил он немного резковато, даже не взглянув на девушку.

— Я постараюсь не принимать эти слова на свой счет, — она обиделась.

Он тут же взял ее за руку и посмотрел в глаза.

— У меня встреча с профессором Грейнджер после ужина. Пойдешь со мной?

— Свидание втроем? — услышали они из-за спины и обернулись. Это был Эдвард Холли, староста Гриффиндора.

Эжен подскочил на ноги, он был в ярости.

— Жалеешь, что третий — не ты, Эдди? — ответила Мари, и потянула Эжена за руку, чтобы он сел.

— Я вижу, что ты не жалеешь, что выбрала Снэйпа, а не меня, — не унимался парень. — Не думал, что ты падкая на качков.

Мари почувствовала, что Эжен сжал ее руку так сильно, что ей стало больно. Она посмотрела на него, он побледнел, сжал губы и вот-вот сломает себе пару зубов, если продолжил так скрежетать челюстью.

— Что происходит? — Гарри подошел как нельзя вовремя.

Слизеринцы начали ему наперебой объяснять, что Холли прицепился к Эжену и Мари.

— Мистер Холли, если вы закончили ужинать, займитесь чем-то полезным, — отрезал профессор Поттер. Эдвард открыл было рот для ответа, но Гарри его перебил, — Отроете рот, я сниму баллы с факультета Гриффиндор.

Эдвард Холли, пунцовый от злости, выскочил из-за стола, что-то ворча себе под нос. Но, видимо, Поттер что-то расслышал, потому что прокричал тому вдогонку:

— Десять очков с Гриффиндора, Мистер Холли!

Тут подошла Гермиона, которая закончила ужинать.

— Мистер Снэйп, идем?

Эжен кивнул, взял Мари за руку и они направились к выходу. Прочитав незаданный вопрос во взгляде Гарри, она на ухо объяснила ему, что у них за дело. Тот поймал себя на мысли, что от ее дыхания на своей шее заставили мурашек побежать по всему телу.

* * *

Октябрь перевалил за вторую половину, принеся проливные дожди, которые не прекращались целых шесть дней, и жуткий ветер, сшибавший с ног даже взрослых. Из-за непогоды был даже перенесен матч по квиддичу Слизерин против Рэйвенкло.

Теперь, когда у него был собственный тренажерный зал, Эжен проводил там большую часть свободного времени. Он вставал в шесть утра и шел заниматься. После принимал душ, завтракал со всеми и шел на уроки. Домашнюю работу он все-таки старался делать либо в гостиной Слизерина, где его особо никто не донимал, либо так же шел в тренажерку, куда он уже сам поставил стол и пару стульев.

Мари часто — обычно вечерами — тоже делала уроки в этой комнате, или просто болтала, пока Эжен качался. Ей казалось, что теперь он не просто поддерживает физическую форму, а прячется тут от назойливых поклонниц. Только Мари пока не знала, как ему намекнуть, что его ежедневные тренировки сотворили прямо противоположный эффект — его плечи стали еще крепче, он нарастил заметные грудные мышцы и на животе уже отчетливо были видны шесть кубиков пресса.

— Если так продолжишь, то скоро тебе снова придется покупать новую одежду, — сказала она в один из вечеров.

— Уже, — пропыхтел он, не отрываясь от тренировки. — На днях написал маме, что в ближайшие выходные пойдем с отцом в Хогсмид, чтобы снять мерки.

— А зачем мерки? Просто купите там пару рубашек.

— Для уроков купим, да. Но не все же время я хожу в белой рубашке, черных брюках и школьной мантии? — ответил он, беря гантели. — Футболки там, ну и все такое…

— Ааа, ну да, — протянула она, пожирая парня глазами. Он снял футболку, поскольку она была уже вся мокрая. — Может, ты остановишься уже и поцелуешь меня? Сижу тут таращусь на тебя как дурочка…

Он расхохотался, положил гантели, вытерся полотенцем и подошел к Мари. Она сидела на столе и болтала ногами в воздухе. Она была в джинсах и блузке, черные волосы спадали на грудь, будто это шарф.

Его глаза просто пылали.

— Ты… ты такая красивая, Мари, — выдохнул он и, не дав ей ответить, и поцеловал.

Он взял ее лицо в свои ладони и поцелуй стал еще горячей. Она обнимала его за спину, за шею, трогала руки и плечи. Он подался вперед чуть сильней, и вот она уже лежит на столе, а он накрывает ее своим телом. Это был уже не просто поцелуй. Кровь закипала, дыхание было таким частым, будто сердце готово было выпрыгнуть. Он распалялся все больше и больше, но вдруг остановился, тяжело дыша.

Эжен сделал два шага назад и отвернулся. Мари смотрела на его широкую спину и не могла ответить самой себе — правильно ли он остановился или нет.

— Прости, — выдохнул он, делая глубокие медленные вдохи и выдохи. — Я не уверен, что смог бы остановиться…

Он все еще стоял к ней спиной. Она подошла к нему и обняла, положив руки ему на грудь, но он тут же сделал еще шаг вперед.

— Не надо, Мари, — он снова часто дышал, и она поняла, что он не поворачивается к ней, чтобы скрыть свое возбуждение.

— Да, думаю ты прав, еще не время, — сказала она, и он услышал, как она поднимает упавшую со стола сумку. — Все хорошо, Северус. Я пойду.

* * *

В следующие несколько дней они старались быть наедине поменьше, чтобы не дать разбушевавшимся гормонам волю. Однако, несказанные Эжену слова Мари о противоположно эффекте его усиленных тренировок, он прочувствовал на себе довольно скоро.

За несколько дней до Хеллоуина для шестых и седьмых курсов устраивалась вечеринка, и, конечно же, каждый искал себе пару (если ее еще не было), чтобы не ходить туда одному. И за Эженом началась просто охота какая-то. Девчонки ему просто не давали прохода. Он даже попросил слизеринских парней ходить все время рядом с ним, но смелость некоторых девушек преодолевала даже эти препятствия.

За день до вечеринки перед Чарами Эжен стоял в коридоре недалеко от класса и читал свой конспект, когда понял, что чья-то тень заслоняет ему свет. Он поднял глаза и увидел, что очень близко к нему стоит девушка. Он пытался вспомнить ее имя, но не был уверен; знал только, что она точно была с факультета Хаффлпафф.

— Ты что-то хотела? — недоверчиво спросил он.

Но вместо ответа она просто прильнула к нему и попыталась поцеловать. Он был настолько ошарашен, что ее губы уже спели коснуться его губ прежде, чем он резко оттолкнул ее.

— Что ты делаешь? — заорал он, и, не заметив, что уронил конспект, побежал по коридору прочь.

Через пару десятков шагов он остановился и по отсутствию звуков, понял, что она за ним не пошла. Он огляделся. Он стоял прямо под портретом Варнавы Вздрюченного.

Мне нужна комната, где можно спрятаться от всех.

Он повторял это про себя, трижды проходя мимо портрета, пока не появилась дверь. Выручай-комнату он такой еще не видел. Она была настолько огромной, что Эжен даже не мог представить себе, что такое пространство можно скрыть внутри замка. Он пошел вперед. Вокруг лежали старые сундуки, стулья, кухонная утварь, музыкальные инструменты и много-много других вещей. Он шел дальше, останавливаясь возле любопытных предметов, пока не забрел так глубоко, что не был уверен, что найдет отсюда выход. Что-то огромное стояло впереди — похожее на шкаф, сверху которого свисала то ли штора, то ли гобелен. Напротив стоял стол с глобусом и морским штурвалом.

Хотя он уже немного упокоился, внутри него все равно поднимался жар. Он прикрыл глаза и прислушался к себе. Это была его магия. Она будто звала его куда-то. Он позволил ей вести себя.

Эжен повернулся к столу и начал осматривать предметы на нем: повертел глобус, затем штурвал. Рядом была голова от манекена, у которого вместе парика лежали веревки. А поверх веревок на голове манекена было что-то еще. Он потянулся к манекену рукой, и почувствовал жар. Приглядевшись, он увидел, что поверх парика из веревок кто-то на голову, как корону, водрузил диадему. В центре нее был большой синий овальный камень и много таких же мелких вокруг.

— Lumos!

Он осветил диадему и увидел на ней крошечных воронов. Не понимая, зачем он это делает, Эжен взял диадему. Она была холодной. На мгновение ему стало очень жарко внутри, а затем жар пропал.

— Выход! — скомандовал он, и тут же увидел дверь.

Выйдя в коридор, он сразу же услышал свое имя.

— Почему ты не на уроке, Эжен? — это был отец.

— Посмотри, что я нашел в выручай-комнате, отец, — сказал Эжен и протянул Снэйпу потерянную диадему Ровены Рэйвенкло.

Снэйп спрятал артефакт во внутренний карман мантии и посмотрел на сына. Тот так и стоял в ожидании каких-то комментариев от отца.

— Идем, я скажу, что это я тебя задержал, — сказал Снэйп и направился в сторону класса Чар.

Эжен поднял с пола свой конспект; Снэйп без стука открыл дверь класса, и втолкнул туда сына.

— Профессор Флитвик, вы не теряли студента?

— О, Мистер Снэйп! — высоким скрипучим голосом отозвался маленький учитель, — а я уже хотел послать за вами кого-то.

— Извините, это я его задержал.

Снэйп едва заметно кивнул сыну, а Эжен под всеобщие взгляды прошел в аудиторию, чтобы занять свое место.

— Итак, для опоздавшего немного Мистера Снэйпа я повторю, что сегодня мы разбираем невербальное заклинание Aguamenti.

Северус, у которого сейчас было окно, решил прямо сейчас сообщить всем о находке. Поэтому он поднялся еще выше к кабинету Защиты от темных сил — дверь была открыта и несколько минут он молча наблюдал за уроком третьего курса. Он подождал, пока студенты не начали записывать что-то, и в этот раз постучал по двери.

— Профессор Поттер, можно вас?

Гарри был очень удивлен видеть Мастера Зелий посреди своего урока, но вида не подал и направился навстречу. Студенты провожали его взглядом, побросав перья.

— Продолжайте записывать, — скомандовал Гарри, и подойду к Снэйпу, который сделал шаг за дверь, — Что случилось, Северус?

— Смотри, что Эжен нашел, — и он достал артефакт Рэйвенкло.

Глаза Поттера округлились.

— Она все это время была в Хогвартсе?! А мы столько времени потеряли…

Он принял диадему из рук Снэйпа, и в этот момент его шрам кольнуло. От неожиданности, он едва не выронил диадему.

— Гарри? — глаза Снэйпа превратились в узенькие щели.

— Видимо, отголоски Волдеморта, — предположил Поттер. — Кто знает, что он с ней делал.

Прозвенел звонок и из класса стали доноситься голоса студентов.

— Я пойду к Альбусу, — сказал Снэйп, — а ты расскажи Гермионе и Рону, чтобы они не тратили дальше своего времени на поиски диадемы.

— Да-да, — ответил Гарри. Он все еще потирал шрам, когда возвращался в класс. — Куда собрались? Записываем домашнее задание!

Последние слова Северус слышал уже издалека, так как направился к директору. Когда Дамблдор увидел диадему и услышал, где Эжен ее нашел, на его лице не было такого же удивления, как у Гарри.

— Альбус, вы что — знали, что диадема в Хогвартсе?

— Я предполагал, что такое возможно, — спокойно ответил старик несмотря на то, что Снэйп со злости даже хлопнул ладонью по столу. — Но мои предположения вряд ли ускорили бы поиски, Северус. Я уж точно не мог знать точного места, а о всех скрытых местах, где можно было укрыть диадему от посторонних глаз не сосчитать. Так что ты зря злишься на меня, мальчик мой.

Посчитав последние слова Дамблдора логичными, Северус успокоился и сел.

— Нам не хватает только кольца, — сказал он. — Думаю, мы все согласны с тем, что его могли найти Малфои. Вопрос только в том, что они собираются с ним делать.

— Не думаю, что Нарцисса столь глупа, чтобы держать такой артефакт в своем доме, — задумчиво произнес Дамблдор. — Однако, оно может быть у Драко, а он скрывается.

Старик искоса посмотрел на Снэйпа, и тот закатил глаза.

— Неужели вы думаете, что я стал бы скрывать знания о том, где прячется Драко, когда эта информация влияет на безопасность моего сына?!

Снэйп снова был на ногах.

— Иногда мне кажется, Альбус, что вы продолжаете свои игры.

— Какие игры, Северус? — тон Дамблдора в этот раз был жестким.

— Те, которые вы вели до и во время войны, — Снэйп, похоже, не собирался останавливаться. — Вам напомнить, чего стоила ваша секретность о пророчестве про Поттера и Темного Лорда?

Старик побледнел, и Северус снова увидел в нем уставшего старика, а не великого Дамблдора.

— Ты жесток, Северус, — тихо произнес директор, с Снэйпу вдруг стало его жалко, но благополучие душевного состояния директора волновало его сейчас меньше всего.

— Если вы что-то знаете, не молчите. Это же мой сын, Альбус, — он замолчал, и в голосе его вдруг не осталось ни жёсткости, ни сарказма. — Я не переживу, если с ним что-то случится.

— Северус, я уверен, что Эжену ничего не угрожает…

— А я — нет!

И Снэйп вылетел из кабинета, громко хлопнув дверью.

* * *

Когда Гарри рассказал о неожиданной находке, Гермиона облегченно вздохнула, что одной проблемой стало меньше. И тут же отправила сову Рону, чтобы тот также перестал искать диадему Рэйвенкло.

Однако, с расшифровкой цифр все еще не было продвижения. Она была уверена, что в одном блоке точно речь идет о книге, а с последним блоком она не смогла найти пока вообще ничего даже у Нострадамуса.

— Может быть, тебе еще раз обратиться к профессору Вектор? — предложил Гарри.

Он сидел на столе в кабинете Гермионы и жевал яблоко.

— Вдруг ты что-то упустила, — она бросила на него яростный взгляд, отчего он тут же засмеялся и поднял руки вверх, — не то, чтобы я сомневался в тебе. Но все мы люди…

Он ловким броском бывшего спортсмена отправил огрызок с корзину через весь кабинет, обошел стол и облокотился на локти. Он стоял так близко, что Гермиона могла разглядеть каждый волосок на его лице, каждую родинку; она чувствовала запах его лосьона. Когда он облизал губы от оставшегося на них сока яблока, у нее перехватило дух. Ей вдруг так захотелось его поцеловать.

Гарри повернул голову к ней, и Гермиона едва успела перевести взгляд на листок с расчетами, прежде чем он бы заметил, как она на него таращится.

— Да-да, — нашлась она наконец-то, — я схожу к ней перед ужином.

Он отошел от стола в центр кабинета и прогнулся назад, затем стал массировать затекшее плечо.

— Надо бы походить вместе с Эженом в его тренажерку, — усмехнулся Поттер, — а то я совсем засиделся.

— Квиддич? — предложила Гермиона.

— А кстати, это отличная мысль — полетать! Дождя вроде нет…

Он подошел к окну, чтобы удостовериться. Гермиона смотрела на его спину и никак не могла отделаться от воспоминаний остатков яблочного сока на его губах.

* * *

На вечеринке для старших курсов, которую организовали в большом пустом классе, Снэйп и Поттер стояли в стороне и наблюдали за порядком. В украшенной в теме Хеллоуина просторной комнате вдоль стен стояли десятки столов, а в центре было место для танцев. Кто-то принес зачарованный радиоприемник и настроил его на какую-то частоту маггловской станции, где крутили современную музыку — у волшебников с этим было туговато.

Молодые парочки то бесились под ритмичные песни, то миловались за столиками, не особо переживая, что рядом находятся два профессора.

Эжен и Мари сидели за столиком возле окна и о чем-то говорили. Так как музыка была довольно громкой, им приходилось говорить друг другу в ухо, чем они, несомненно пользовались, украдкой только делая вид, что общаются.

— Он уже совсем взрослый, — сказал Снэйп, глядя на сына. — И совсем не похож на меня.

— Ага, Вивьен в курсе этого? — подколол его Гарри, и Северус усмехнулся.

— В том смысле, что это хорошо, — пояснил Снэйп. — Он не вырос замкнутым книжным червем, каким был я в его годы.

— Да уж… до такой степени, что не знает, куда теперь деваться от этого внимания, — протянул Гарри.

Тут раздался громкий хлопок из другого конца комнаты, и Снэйп сразу же направился туда, ворча что-то про хлопушки.

Эжен, увидев, что отец отошел, а крестный стоит совсем один, решил, что самое время подойти.

— Я на минутку, — сказал он Мари и покинул их столик.

Пробравшись сквозь танцующих, Эжен подошел к окну, возле которого стоял Поттер.

— Гарри, привет. Слушай, мне нужен твой совет…

Эжен оглянулся назад, затем стиснул пальцами виски, и посмотрел на крестного.

— Я устал от этого. Они не отстают. Как мне заставить их понять, что я не заинтересован?

Гарри усмехнулся.

— А ты покажи им, что ты уже занят. Не прячь Мари. Танцуй с ней так, чтобы все видели. Если они увидят, что ты смотришь только на неё — они отстанут.

Эжен задумался на секунду, а затем кивнул.

— И ещё, — добавил Поттер. — Ты не обязан быть вежливым с теми, кто не уважает твои границы. Если они не понимают слов — отойди, оттолкни, скажи прямо. Ты имеешь на это право.

Эжен снова кивнул и вернулся к Мари. Она вопросительно посмотрела на него, но он молча взял её за руку и повёл в центр зала.

Вернулся Снэйп и принес Гарри сок.

— Что там было, Северус?

— Хлопушки братьев Уизли, что ж еще, — почти равнодушно ответил Снэйп, оглядывая зал.

Увидев, что Эжен и Мари танцуют, и не просто танцуют — они конкретно обнимали друг друга, девушка гладила его по лицу, а он гладил ее по спине и неотрывно смотрел ей в глаза.

— Похоже, что мой сын решил объявить всей школе, что он занят, — протянул Снэйп с явным удовольствием.

— Он нашел самый действенный способ отбиться от навязчивых поклонниц, — ответил Гарри, кивнув в сторону Эжена и Мари.

— Твоя работа? — поднял брови Снэйп, но он был доволен и усмехался.

— Я только дал невинный совет, — Поттер обезоруживающе поднял руки кверху.

В это время в центре комнаты танцевали несколько пар, однако почти все смотрели только на одну. Эжен прижимался в танце к Мари достаточно близко, чтобы их тела сами отреагировали: взгляды, движения рук, поворот головой — все указывало, что это не просто танец. Он наклонился, чтобы она смогла сказать ему что-то.

— Ты уверен? Это ведь… не в твоём характере — выставлять всё напоказ.

— Все мы меняемся, когда нужно, — ответил Эжен и поцеловал ее в губы.

* * *

В течение первых двух недель ноября слухи о том, что младший Снэйп встречается с Мари ДеКонуар достигли ушей каждого в Хогвартсе. Первые несколько дней то и дело при появлении Эжена девушки, еще вчера смотревшие на него с надеждой, теперь выглядели грустными, а некоторые даже ходили со слезами на глазах.

Совет Поттера сработал, и Эжен вздохнул свободно. Близился очередной визит в Хогсмид, и они с Мари договорились, что сначала пройдутся по деревне, а затем посидят в Трех метлах.

Они зашли в филиал магазина Братьев Уизли в Хогсмиде, чтобы посмеяться, затем зашли в парикмахерскую, чтобы обновить стрижку Эжена. И, наконец, замерзшие, но довольные проведенным временем, зашли в паб.

С трудом найдя крохотный столик в второй части зала, они решили согреться сливочным пивом. Однако, посетителей было так много, что к их столику долго никто не подходил.

— Я пойду на стойку возьму нам пива, — сказал Эжен.

— А я тогда пойду припудрю носик, — отозвалась Мари.

На удивление, туалет был свободен. Мари стояла над раковиной и грела слегка замершие руки под теплой водой. Она услышала, как открывается одна из кабинок, стук каблуков по полу. Краем глаза она увидела, что слева кто-то подошел к другой раковине и тоже включил воду. Мари посмотрела на себя в зеркало, чтобы поправить волосы, и краем глаза заметила, что на нее смотрит незнакомая женщина.

Мари перекрыла воду и собралась уходить, но женщина перекрыла ей дорогу. Девушка точно не знала эту женщину. Она была выше Мари. У нее было в целом приятное лицо, длинные светлые волосы.

— Извините, — улыбнулась Мари, делая шаг, чтобы обойти незнакомку, но та снова не пустила ее. — Извините, можно мне пройти?

Женщина улыбнулась и отошла, чтобы пропустить девушку. Но тут Мари почувствовала, будто забыла что-то на раковине. Она обернулась и увидела небольшую коробочку темно-зеленого цвета.

— Возьми ее, — услышала Мари голос. — Не открывай. Просто подари завтра Эжену от себя как подарок на день рождения.

Мари взяла коробочку и положила ее в карман. Поправив волосы, она вышла и направилась к столику, где Эжен допивал уже второй стакан сливочного пива.

— Что-то ты долго, — Эжен казался немного захмелевшим. — Там тоже очередь?

— Нет, — ответила Мари, отпивая из бокала. — Просто женские дела. Я все хотела спросить тебя…

Она задумалась. Она точно хотела о чем-то его спросить, но никак не могла вспомнить, о чем.

— И? — Эжен все ждал вопроса. Он совсем захмелел от пива с мороза.

— Да, неважно, — отмахнулась Мари. — Мне кажется, тебе не стоить пить еще один бокал, Северус. Ты совсем пьян.

Он икнул, и они расхохотались.

* * *

16 ноября 2015 года.

Эжена разбудил стук в окно. С трудом разлепив глаза, он, не одеваясь, открыл окно. Морозный воздух ноября мгновенно разбудил его. К лапке совы был привязан небольшой сверток с запиской. Узнав почерк матери, парень улыбнулся, закрыл окно и с ногами залез на кровать, снимая упаковку. Внутри было письмо с самыми теплыми словами, которые мать может написать сыну в качестве поздравления на его семнадцатилетие, а также небольшая коробочка. Открыв ее, Эжен снова тепло улыбнулся — это был открывающийся медальон с движущейся фотографией его, матери и отца, которую они сделали весной во время первой поездки в Тибет.

Он принял душ, решив, что сегодня в честь дня рождения ему можно пропустить занятия спортом, и пошел на завтрак. Прямо в дверях его встретил крестный и бросился в объятия.

— С днем рождения! Уже совсем взрослый! Вот, это тебе от меня, — он протянул Эжену небольшой амулет, который на вид был обычным. — Поможет скрыться на время от любопытных глаз, если что.

Эжен понял намек и рассмеялся.

— Спасибо, Гарри.

Поттер потрепал крестника по голове и зашел в Большой Зал. Эжен последовал за ним. Сделав несколько шагов, он остановился, потому что навстречу от стола преподавателей к нему шел отец, неся в руках какую-то внушительную шкатулку.

— С днем рождения, сынок, — прижав парня к себе, сказал Снэйп. — Это от меня.

Эжен взял шкатулку — она была довольно тяжелой — и аккуратно поставил ее на стол. Открыв ее, он выдохнул «вау!» — там был набор для Зельеварения с гравировкой, но все вещи выглядели будто им не одна сотня лет.

— Для потомственных Мастеров Зелий, которым ты можешь стать, если захочешь, — услышал он голос отца.

— Спасибо, отец, — выдохнул Эжен, — вау, просто круто!

Снэйп коротко поцеловал сына в макушку и вернулся за стол преподавателей.

Эжен, наконец, добрался до свободного места за слизеринским столом, где ребята, увидев подарки, начали тоже поздравлять его, хлопая по спине. Но Эжен искал глазам Мари, которой почему-то до сих пор не было в Большом Зале. Однако, через минуту она появилась и присела рядом с ним на скамейку. Она за пару секунд задержала взгляд на столе, за которым сидели учителя, затем повернулась к Эжену, и, поцеловав его в щеку, сказала:

— С днем рождения, Северус.

— Спасибо, Мари, — ответил он, застегивая цепочку кулона, что подарила мать.

— Мари, а где твой подарок для Северуса? — спросила Сабелла Кроламб.

Повисла неловкая пауза молчания. Многие за столом смотрели на подругу Старосты Слизерина. Ее взгляд показался застывшим на мгновение, а затем она наклонилась к Эжену.

— Я отдам его тебе вечером, — на ухо прошептала она, и он кивнул, продолжая возиться с застежкой.

К удивлению Эжена, после урока Трансфигурации к нему подошла Гермиона и тоже вручила подарок — книгу по своему предмету.

— Это чтобы ты справился сам, если хочешь в тренажерку поставить еще бассейн, например, — улыбнувшись, сказала она, и, на секунду задумавшись, спросила, — У Мари все в порядке? Она была какой-то рассеянной на уроке.

— Спасибо за книгу, профессор Грейнджер, — ответил он. — Мари? Да нет, все норм. Может устала? Вчера весь день гуляли и подмерзли…

Но еще больше Эжен удивился, когда перед ужином у дверей Большого Зала его остановил Рон Уизли. Он подарил ему довольно редкий экземпляр книги по продвинутой Защите от темных Сил.

— Никогда не знаешь, когда это может пригодиться, — сказал Рон, протягивая руку.

— Спасибо большое, — ответил Эжен. — Не ожидал вас тут увидеть, мистер Уизли.

— Да был в Хогсмиде по делам, решил заглянуть и обсудить кое-что с Гарри и Гермионой. Ну, еще раз с днем рождения!

И Рон пошел здороваться с друзьями, которые, увидев его, тут же повставали со своих мест.

Эжен сел за стол рядом с Мари, и та, взяв его за руку, протянула ему зеленую коробочку.

— Вот, это мой подарок, — сказала она.

Он положил коробку на стол и начал накладывать еду в тарелку. Ужин близился к завершению, и Эжен уже собрался уйти, как его окликнула Арабелла Флинт.

— Северус, а что тебе подарила Мари? Что в коробке?

Он сел обратно за стол, вытер руки о подол мантии и взял зеленую коробку. Несколько слизеринцев с нетерпением смотрели на него. Улыбаясь, Эжен на мгновение перевел взгляд налево, где сидели преподаватели, и встретился взглядом с Дамблдором, который, видимо, встал, чтобы дотянуться до графина с соком. Старик подмигнул Эжену и тот улыбнулся в ответ.

— Ну же, открывай! — послышались еще призывы к действию.

Эжен открыл коробку. Внутри было старое кольцо из грубого золота со вставкой из граненого камня со странным символом — круг с вертикальной линией в треугольнике. Он взял его двумя пальцами правой руки и почувствовал легкое покалывание. И ощущение, что он должен немедленно его надеть. Эжен вытянул левый мизинец, так как кольцо вряд ли налезло бы на другой палец, и начал его надевать. И тут он услышал окрик Дамблдора:

— НЕТ! ЭЖЕН, НЕ НАДЕВАЙ КОЛЬЦО!

Но поздно. Кольцо надето. Он посмотрел налево. Дамблдор так и застыл с вытянутой рукой, направленной в сторону Эжена. Их глаза встретились, и тут Эжен понял, что что-то не так.

Большой Зал будто замер на мгновение, повисла гробовая тишина, а затем, как в замедленной сьемке, все присутствовавшие увидели, как директор Хогвартса побелел и стал сползать на свое кресло. Одновременно с этим Эжен сначала согнулся пополам, будто у него свело живот, затем вскрикнул и какая-то неведомая сила подняла его невысоко над полом.

Снэйп, сидевший через стул от Дамблдора, подскочил к нему.

— Альбус, что с вами?

— Кольцо… — слабеющим голосом выдавил он, — он надел кольцо…

Тут отреагировал Гарри, перемахнув в одном прыжке через стол, и подбежал к Эжену. Он попытался взять того за левую руку, чтобы снять кольцо, но Поттера просто отшвырнуло от юноши на несколько метров.

Раздались испуганные крики учеников.

— О, Боже, — произнесла Гермиона, показывая куда-то между Эженом и Дамблдором. Между ними — от Дамблдора к Эжену лилась какая-то полупрозрачная красноватая субстанция. — Что нам делать?

Неясно, к кому она обращалась. Гарри, хромая, подошел снова в Эжену и попытался что-то ему сказать, но парень не реагировал ни на что.

Поток света от Дамблдора к юноше стал плотнее, и Эжен закричал так громко, что Снэйп, бросив Дамблдора, который продолжал бледнеть, подбежал к сыну. Не в силах прикоснуться к нему, Снэйп вытащил палочку и направил ее на несущийся к Эжену поток энергии. К нему мгновенно присоединились Рон, Гарри и Гермиона, затем Флитвик и другие учителя.

Но поток только набирал силу. И тут прямо посреди потока появился огненный шар. Хогвартс заходил ходуном, начали падать кубки на столах, подпрыгивать столы, часы факультетов задрожали, в них трескалось стекло. В зале началась паника: дети помладше с криком пытались выбежать из Большого Зала; ученики постарше стояли в шоке, не в силах пошевелиться.

Из пламени с диким грохотом появился феникс и воспарил прямо между Дамблдором и Эженом. Поток магии проходил через него, и казалось бы, что тот ослабевает. Выпущенные заклинания учителей, казалось, не влияли вообще ни на что. Феникс горел, принимая на себя поток; он горел и пел. И была в этом такая красота и печаль одновременно. Многие были не в силах оторвать глаз от этого зрелища. Фоукс сгорел в пламени. Поток магии прекратился. Невидимый барьер исчез. Хогвартс больше не трясся. Эжен упал на пол без чувств.

Снэйп тут же кинулся к сыну и взял его на руки.

— Сынок, — звал он его, хлопая по щекам. — Сынок, ответь мне!

Никто и никогда не видел Снэйпа таким.

— Гарри… — Гермиона дернула его за рукав, — Дамблдор.

Поттер перевел взгляд с Эжена на кресло директора. Возле него в слезах стояла Мадам Помфри, и Гарри понял, что Альбус Дамблдор умер.

Через несколько секунд это осознали все остальные. В шоке, Поттер оглядел Большой Зал. Оставшиеся в зале дети плакали, кто-то пытался подойти ближе к столу преподавателей; кто-то, чтобы посмотреть, жив ли Снэйп-младший. Гарри нашел глазами Мари за столом Слизерина. Она смотрела на все происходящее отсутствующим взглядом.

— Рон, — позвал Поттер друга. — Мари… с ней что-то не так.

Рон оттолкнул нескольких учеников, чтобы добраться до девушки. Она сидела безучастно, будто ее вообще там не было. Она не среагировала, даже когда Рон ее позвал.

— Конфундус? — предположила Гермиона, но Рон покачал головой, убирая свою палочку.

— Империо.

Эжен открыл глаза. Голова раскалывалась, все тело ныло, будто он пробежал десятки миль. Перед глазами плавали цветные круги, а в ушах звучала музыка.

Он понял, что отец держит его на руках; в его глазах мелькнуло облегчение, когда Эжен пришел в себя. Голова была такой тяжелой, что Эжен с трудом смог оглянуться. Вокруг него собралась целая толпа учителей и студентов.

— Что случилось? — губы и язык будто онемели, он с трудом говорил.

— Что ты помнишь, сынок? — почти нежно спросил Снэйп.

Эжен попытался сесть, но слабость накрыла его, и он снова повис на руках отца.

— Мистер Уизли подарил мне книгу, — пролепетал он. — А потом… Мари подарила мне подарок.

На секунду он замешкался, а затем воскликнул:

— Кольцо! Дамблдор крикнул мне не надевать кольцо, но он опоздал…

Снэйп, услышав имя, автоматически обернулся на стол преподавателей. И его лицо почернело, когда он увидел мертвое тело директора.

— Что там? — спросил Эжен, все еще пытавшийся подняться, но Снэйп ему не давал.

— Северус, — тихо сказал Гарри, положив тому руку на плечо, — этого не избежать…

Снэйп едва заметно кивнул, поднялся на ноги вместе с сыном на руках; люди перед ними расступились. Эжен застыл в немом крике, увидев мертвого Дамблдора, из глаз невольно потекли слезы, и он уткнулся отцу в плечо, всхлипывая.

— В моем кабинете, через полчаса, — сказал Снэйп Поттеру, и молча вышел из Большого Зала, все еще неся сына на руках.

Гарри с трудом оторвал взгляд от старика и отвернулся, массируя пальцами глаза, будто потом он откроет их, и все это окажется просто ночным кошмаром.

Гермиона молча сидела на скамейке и утирала глаза рукавом. Рон сидел возле нее, обнимая ее за плечи; он достал платок и протянул его ей. Только теперь Гарри увидел, что из Большого Зала вывели всех учеников кроме Мари. Девушка плакала, положив голову лицом вниз на сложенные на стол руки, и что-то причитала.

Рон кивком головы предложил Гарри занять его место рядом с Гермионой, а сам встал, вынул палочку и отослал несколько патронусов.

— Я вызвал Авроров и колдомедиков, — пояснил он. — Мадам Помфри унесет отсюда тело. Идемте к Снэйпу.

Гарри поднял Гермиону со скамейки, обнял ее за плечи и повел к выходу, а Рон, легонько тронув Мари за плечи, сказал ей идти с ними.

* * *

Ногой открыв дверь кабинета, Снэйп прошел в дальний угол, где стояла небольшая кушетка, и положил на нее сына. Призвав из шкафа пару одеял, он накрыл мальчика, и вернулся в кабинет. Он снял с полок несколько пузырьков с зельями и вернулся к кушетке. Эжена были крупная дрожь, будто у него была высокая температура, и он был весь в поту.

— Сынок, вот, выпей, — Северус приподнял голову Эжена, но тот даже не смог открыть рот.

Снэйп острожное убрал руку из-под головы сына, и подошел в камину, все еще держа пузырек в руке. Бросив другой рукой горсть летучего пороха, он крикнул в камин:

— Вивьен!

Ничего.

— Виггор! — через мгновение в камине появилась голова старого эльфа. — Виггор, найди Вивьен пусть идем ко мне, я оставлю камин открытым.

Эльф кивнул и исчез, а Снэйп вернулся к кушетке, трогая лицо сына. Через пару минут из камина выскочила Вивьен.

— Северус, в чем… о, боже! — она подбежала к мужу, и они вместе смогли помогли Эжену выпить зелья.

Вивьен продолжила сидеть возле кушетки, вытирая носовым платком пот со лба сына, а Снэйп сел на край стула, и обхватив голову руками, смотрел в пол. Минут через десять Эжена прекратило трясти, и он уснул.

— Северус, что произошло? — спросила она, присев возле мужа на корточки.

Он поднял голову — на нем не было лица. Она давно его таким не видела…

Не в силах что-либо сказать он просто встал и обнял жену, поглаживая ее по волосам и спине. Его била дрожь. Они так и стояли, пока в распахнутой двери не появились Гарри, Гермиона, Рон Уизли и Мари.

Вивьен посмотрела на них из-за плеча Снэйпа: Поттер был чернее тучи, у Грейнджер — красные заплаканные глаза, Уизли сжал губы в тонкую нить, а Мари продолжала молча плакать.

— Да что произошло? — тихо спросила она, стараясь не разбудить сына.

— Присядь, — наконец сказал Снэйп. — И вы тоже.

Он снова подошел к полкам с зельями и взял оттуда два пузырька. Один он выпил сам, а второй протянул Рону, тот молча кивнул.

— Мари, — Рон повернулся к девушке, — выпей это.

Она молча приняла пузырек, и Рон начал спрашивать.

— Где ты взяла подарок для Эжена? — его голос был очень спокойным для данной ситуации.

— Я не помню, — ответила она бездушным голосом.

— Что последнее ты помнишь?

— Мы были в Хогсмиде с Северусом… он пошел к стойке за пивом, а я пошла помыть руки…

Рон посмотрел на остальных:

— Империо действует, она ничего не расскажет.

— Империо? — Выдохнула Вивьен. — Но кто…?

Тут все посмотрели на Снэйпа, который явно что-то искал по карманам и на полу, пока плюнув, он не вытянул руку, и откуда-то из-за пределов кабинета к нему прилетела палочка. Он сделал два шага к Мари, направил на нее палочку, и:

— Legilimens!

Перед ним проносятся ее воспоминания.

Они в выручай комнате с Эженом, он показывает ей заклинание… их первый поцелуй там же чуть позже… феникс, явившийся из пламени… Поцелуй в Хогвартс-Экспрессе… Эжен в одних шортах подходит к ней… она греет руки под краном в туалете…

— Ничего, — Снэйп убрал палочку. — Только личные воспоминания.

— Северус, это бесполезно, — покачал головой Гарри. — Пока…

Но вдруг Мари начала что-то тихо говорить. Рон жестом остановил Гарри, и все прислушались к ее бормотанию.

— Мы так замерзли на улице, что у меня сводило пальцы, — тихо рассказывала Мари. — Я пошла в туалет, чтобы погреть их под горячей водой…

Она говорила с длинными паузами, будто воспоминания частями к ней возвращались.

— Кто-то там был еще…я не помню…

Снэйп ходил кругами по кабинету, через каждые несколько шагов подходя к сыну, чтобы проверить его состояние.

— Да, кто-то стоял слева и смотрел в зеркало, — продолжала Мари, она прищуривалась, будто ей это помогало.

— Можешь описать этого человека? — спросил Рон, она замотала головой.

— Меня Ждал Северус, я должна идти, но она меня задержала…

— Она? — спросил Снэйп.

— В женском-то туалете? — вставила Гермиона, и он закивал, разведя руками.

— Я пошла к двери, — вновь заговорила Мари, — но потом… потом будто я забыла что-то у зеркала… я вернулась и забрала это.

— Что забрала, Мари? Ты помнишь, что ты забрала у зеркала? — спрашивал Рон.

— Нет. Но я услышала ее голос, — ответила девушка. — Она сказала, что я…что я должна подарить это Северусу … она назвала его Эженом… что я должна ему это вручить как подарок от меня…

— А дальше, что ты помнишь?

— Можно мне воды? — вдруг попросила Мари, и все поняли, что было в ее пузырьке.

Гермиона взяла пиалу, вышла из кабинета и через пару минут пришла с водой.

— Мари, — что еще ты помнишь? — спросил снова Рон.

— Голос… ее голос говорил мне, что я должна ждать, — теперь девушка говорила уже с меньшими паузами и более уверенно.

— Ждать чего? — уточнил Гарри.

— Чтобы вручить подарок Северусу, — ответила она.

Взрослые переглянулись.

— Почему? Чего ждать? —спросил Рон.

— Чтобы когда я его отдам, рядом с Северусом был его отец и профессор Дамблдор.

Все кроме Рона одновременно выдохнули: «что?»

— Мари, посмотри на меня, — Рон взял ее за руку, она подняла глаза. — Как выглядела та женщина? Опиши ее: возраст, рост, телосложение, цвет глаз, волос — что угодно.

Она снова прищурилась.

— Выше меня… бледная… голубые глаза… длинные светлые волосы…

Все снова переглянулись. Снэйп прошипел что-то нечленораздельно, и уронил стул. Затем вылетел из кабинета в крохотную подсобку, что-то там загремело, и он вернулся. В его руках был кожаный фотоальбом. Он развернул его на одной из страниц и развернул переплетом к себе, чтобы Мари видела фотографии.

— Она есть на этом фото, Мари? — спросил он.

Все как завороженные наблюдали, как палец девушки переходит от одного фото к другому, пока она не остановилась.

— Сейчас она старше, но это она, — сказала Мари.

Гарри зашел девушке за спину, чтобы посмотреть, на кого она указала, и прочитал подпись:

— Нарцисса Блэк…

Гарри тут же посмотрел на Снэйпа, которого трясло так, будто внутри него неразорвавшаяся бомба. Тот сжимал в руке палочку и очень быстро дышал.

— Я убью ее, — прошипел Снэйп, его лицо исказила гримаса ненависти. — Я убью ее, ее гребаного выблядка… я убью всех и каждого Малфоя, которого только смогу отыскать…

Он призвал с вешалки пальто, мгновенно надел его и в два шага достиг камина.

К нему на перерез бросились все, кроме Мари, которая так и сидела на стуле с потухшим взглядом.

— Северус, не надо, прошу тебя, — Вивьен, не замечая слез, обняла Снэйпа с силой, на которую только была способна, чтобы не дать ему уйти мстить.

И тут в комнату влетел патронус и заговорил мужским незнакомым голосом:

— Мистер Уизли, сэр, докалывает Уоллес. По вашему приказу мы прибыли в Малфой-мэнор. Нарцисса Малфой и ее сын — беглый Драко Малфой найдены в своем доме без признаков жизни. Следов взлома или насилия не обнаружены.

Патронус исчез. Все застыли, осмысливая услышанное. И тут разом все подпрыгнули от неожиданности — Снэйп истерически засмеялся.

Гарри подошел к полкам с зельями, что-то там искал на этикетках, затем взял два пузырька.

— Выпей, Мари, — дал он девушке один, — это тебя успокоит. Все хорошо, девочка. Ты ни в чем не виновата.

Потом он подошел к Снейпу и почти силой заставил того выпить содержимое второго пузырька.

— Вивьен, — сказал Гарри, — забери Северуса домой. Когда Эжен проснется, я приду к вам вместе с ним.

Он оглянулся на Рона и Гермиону.

— И ребята тоже придут со мной. Иди, уложи его спать. Я дал ему снотворное.

Вивьен кивнула, обняла Снэйпа за талию, и втащила его в камин.

Влетел еще один патронус. Он ничего не говорил, просто изменил цвет. Рон тут же встал и пошел к выходу из кабинета.

— Авроры и колдомедики прибыли, я буду в больничном крыле.

Гермиона подошла к Мари, подняла ее, потянув за руку.

— Идем, я провожу тебя в гостиную Слизерина.

* * *

Гарри сел за стол и обхватил голову руками. Перед глазами проносились недавние воспоминания. У него не было ни одной мысли, чтобы описать, что же произошло. Его знаний было недостаточно, чтобы понять такую магию, которая случилась час назад в Большом Зале. Что это за сила такая, способная высосать всю магию из великого мага Дамблдора и перенести ее в молодого парня семнадцати лет, при этом не убив его?

И что задумали Малфои, передавая кольцо Слизерина Эжену? Почему они хотели, чтобы рядом были Северус и Дамблдор?

Дамблдор… он казался незыблемым. Вечным. И вот его нет. Какой-то злой рок отнял его у всех них, у всего магического мира. Невосполнимая потеря.

— Гарри, — вернулась Гермиона. — Как Эжен?

Поттер поднял голову и посмотрел на крестника. Его грудь медленно вздымалась и опускалась.

— Спит. Северус наверняка накачал его снотворным, он проспит всю ночь без снов.

— Хорошо, — выдохнула она и села рядом. — Встретила Флитвика и Вильгельмину.

— И? — безучастно спросил Поттер.

— Они сказали, что феникс Дамблдора… он сгорел и не возродился.

И Гермиону прорвало на эмоции. Она заплакала навзрыд.

Гарри не знал, что послужило триггером для ее срыва, даже если и эта новость, он мог ее понять. Если даже бессмертная птица не выдержала такой магии, куда уж было ста тридцатичетырёхлетнему старику такое пережить.

Через несколько минут Гермиона перестала всхлипывать.

— Прости, не знаю, что меня так проняло, — шмыгая носом, сказала она.

Он промолчал, просто махнув рукой куда-то.

— Знаешь, за ужином я хотела всем рассказать, — все еще изредка икая, говорила Гермиона, — что я сходила к профессору Вектор.

— И?

— Мы расшифровали еще один блок.

— Хорошо, — безучастно ответил Гарри. — Давай позже, а? когда будем у Северуса, расскажешь все.

Она молча кивнула.

— Знаешь, — он внезапно встал. — Пойдем прогуляемся. Мне не хватает воздуха.

— Но Эжен…?

— Я оставлю следящие чары и попрошу кое-кого присмотреть за ним, — ответил он, — Добби!

С хлопком появился эльф.

— Добби, мне надо уйти. Ты можешь посидеть тут с Эженом и проследить, чтобы его никто не побеспокоит?

Эльф молча кивнул.

— Если что-то будет не так, я узнаю и сразу вернусь, хорошо?

— Конечно, Гарри Поттер, сэр, — тихо пропищал эльф, — Добби посидит с сыном Мастера Зелий.

Гарри снял с вешалки пальто Снэйпа протянул его Гермионе. Себе взял одну из его теплых мантий.

Они молча дошли до озера и посидели возле него какое-то время. Когда Гермиона окончательно замерзла, Гарри отдал ей еще и мантию Снэйпа, чтобы дойти до замка. Ему не было холодно или он его не чувствовал. Внутри была пустота.

В Большом холле они встретили Рона, выходящего из Большого Зала. Авроры опечатали его и все еще работали внутри. Заметив друзей, он подошел к ним.

— Тело Дамблдора переправили в госпиталь, чтобы провести еще несколько проверок. Авроры до утра должны закончить с Большим Залом.

— Что-то уже известно? — спросила Гермиона.

— Да, собственно, мы и так все видели своими глазами, — пожав плечами, ответил Рон. — Природу магии, конечно, за три часа тут никто не определит, но все сошлись на том, что Дамблдор скончался из-за резкой потери магии. Его тело просто не могло пережить такое потрясение. Сколько лет ему было?

— Сто тридцать четыре, — ответил Гарри.

— А с Малфоями что? — Гермиона прерывисто вдохнула.

— Хммм, — протянул Рон, — с ними интересно.

— Что тут может быть интересного? — Гарри нахмурился.

— Опять же, предварительно, но они умерли по той же причине, что и Дамблдор.

Они остановились в паре шагов от кабинета Снэйпа.

— В смысле? — не поверил ушам Гарри. — Они были черти знает как далеко отсюда.

— А вот это нам и предстоит выяснить, откуда такие совпадения, — ответил Рон, и они вошли внутрь.

Добби неподвижно сидел возле кушетки, на которой все также спал Эжен. Они поблагодарили эльфа за помощь и расселись за столом.

Как и предполагал Гарри, Эжен проспал до утра и не слышал ничего, о чем говорили Поттер, Уизли и Грейнджер. В начале девятого утра через камин они услышали голос Вивьен, что Снэйп проснулся, и они вчетвером пошли в дом Снэйпа.

Сначала пришлось уговаривать обоих Северусов поесть, так как оба отказывались наотрез, но когда те сдались под напором, все молча позавтракали. Затем, отправив Эжена в душ, они рассказали Вивьен обо всем подробно.

Когда к ним присоединился Эжен, они и ему рассказали всё, что знали: о Заклятии Основателей, о пророчестве, о Малфоях и кольце. В конце Гермиона вспомнила, что должна была рассказать об еще одной расшифрованной части чисел.

— Профессор Вектор помогла мне понять, что имя, которое не давало мне покоя, это не маг, это автор. Никодемус Шварцвальд. В начале восемнадцатого века он написал трактат о магических проклятиях, передаваемых по крови. И эти цифры указывают на книгу…

И тут Снейп, который до этого молчал и не поднимал глаз, даже не поворачивая головы, перебил Гермиону:

— Я знаю, где эта книга. В Дурмстранге.

Он молча вышел из гостиной и вернулся через пять минут, полностью переодевшись.

— Ждите меня здесь.

И он аппарировал. Никто не успел сказать и слова.

* * *

Шквалистый ветер со снегом чуть не сбил Снэйпа с ног, едва он материализовался между скалой и незамерзающим озером. Укутавшись в меховую мантию и накинув капюшон на голову, он уверенно пошел наверх, к замку.

Дойдя до первых ворот, он увидел охрану. Те направили на него палочки, когда до них оставалось коло десяти ярдов.

— Северус Снэйп, — опередил он вопрос, — мне нужен директор и хранитель библиотеки. Срочно.

Охранники переглянулись, и один из них вытащил из кармана зеркало и что в него сказал. Через полминуты ворота замка открылись, и Снэйп пошел дальше.

Он не был здесь более тридцати лет, но будто это было вчера. Он знал, куда идти, будто ему снова двадцать.

На вторых воротах его уже никто не остановил, а у входа в сам замок его уже ожидал директор. Снэйп не знал его имени, да и не хотел знать.

— Мистер Снэйп, — поклонился высокий красивый мужчина лет семидесяти. — Я директор школы Драгомир…

— У меня мало времени, сэр, — перебил его Снэйп. — И у вас тут чертовски холодно.

— Да-да, конечно, пройдемте, хранитель прибудет через десять минут.

Они шли по темным коридорам Дурмстранга в полной тишине. Репутация Снэйпа, бывшего ученика Темного Лорда до сих пор открывала двери там, где другие бы застряли.

Директор привел его, видимо, в свой кабинет и жестом пригласил присесть.

— Желаете выпить, Мистер Снэйп?

— Виски, — отозвался Северус, сев в кресло.

Через минуту юноша принес бокалы и бутылку виски. Еще через пять минут явился очень старый человек. В сером бесформенном балахоне и теплых тапочках.

— Хранитель знаний Дурмстранга, — представил его директор.

Старик подошел ближе к Снэйпу — видимо, он плохо слышал на правое ухо, потому что едва Северус заговорил, тот наклонился к нему.

Снэйп достал из кармана крохотный клочок бумаги, куда он наспех переписал девять цифр.

— Мне нужен труд Никодемуса Шварцвальда, — сказал он, отдавай бумагу Хранителю. — Это коды…

— Код книги в каталоге Дурмстранга , номер стеллажа, и ряд? — прочитав цифры, проскрипел старик.

— Все верно, — с легким поклоном ответил Снэйп.

— При всем уважении, Мистер Снэйп, — неуверенно протянул директор, — правила не позволяют выносить книги из здания…

— Мне нужна копия, — отрезал Северус. — Этого правила не запрещают.

Хранитель и директор переглянулись, кивнули друг другу, и старик, шаркая, ушел.

* * *

На похороны Альбуса Дамблдора, казалось, собралась половина Мира. Было решено, что ученики простятся с директором в Большом Зале, а на саму церемонию возле озера, где было решено провести захоронение, придут только учителя и гости.

В этот день даже погода для второй половины ноября была милостива к гостям — было морозно, но на небе было ни облачка. Несколько сотен стульев стояли полукругом блоками, чтобы удобней было проходить. Остальные стояли там, где смогли найти место.

Эжен сидел на одном из больших валунов, когда-то скатившихся до берега озера со скалы. В паре десятков метров от воды стояла гробница из белого мрамора и возле нее — небольшая трибуна, к которой подходили разные люди и говорили какие-то слова о Дамблдоре. Он видел, что некоторые из них были очень старыми — возможно, того же возраста, что и сам директор. Бывший директор.

После всего, что Эжен узнал, он не мог винить себя в его смерти — это роковая случайность, судьба. Но чувство вины все равно сидело в нем — если б он хоть на секунду позже решил надеть кольцо, возможно, ничего бы не случилось, и Дамблдор был бы жив.

Через несколько дней после того как он узнал всю правду, Эжен впервые попытался снять кольцо. Он просто хотел избавиться от него — выбросить, забыть, стереть из памяти. Но кольцо не сдвинулось. Он тянул, крутил, даже пытался применить заклинание — бесполезно.

Тогда он пошёл к отцу. Снэйп попробовал сам — ничего. Позвал Гарри, он тоже применил всё, что знал, включая невербальные заклинания и даже попытку физически сломать кольцо. Оно будто приросло к его пальцу.

— Оно не снимается, — сказал Снэйп, глядя на сына. — Это не просто кольцо. Это часть проклятия.

Эжен не стал больше спрашивать. Он просто убрал тогда руку в карман и вышел из кабинета. Он не знал тогда, что это только начало.

Эжен спрятал руки в карманы теплой мантии и поежился. Ему не было холодно из-за погоды — видимо, это все еще последствия сильнейшего стресса, который он испытал. Справа послышались чьи-то шаги.

— Не хочешь подойти поближе? — Гарри то ли опоздал, то ли намеренно не спешил.

— Я не хочу, чтобы на меня глазели, — тихо ответил юноша.

— Все будут глазеть на меня, идем, — и он легонько подтолкнул крестника в спину.

Они медленно прошли к ближнему блоку расставленных стульев и увидели сидевших совсем с краю Гермиону, Рона рядом с пожилой женщиной в инвалидном кресле, на ее лицо со шляпы спадала черная вуаль.

— Рад вас видеть, профессор МакГонагалл, — поздоровался Гарри, — жаль, что при таких обстоятельствах.

Она кивнула и смахнула платком слезу. Эжен и Поттер заняли два свободных места. Возле трибуны стоял человек — видимо представитель Министерства Магии — он вел церемонию.

— Мистер Гарри Поттер, — может быть вы скажете несколько слов?

Гарри опустил голову, задумавшись, затем, все еще сомневаясь, встал и пошел к трибуне. Все сразу замолчали, даже ветер стих. Было видно, что Поттер подбирает слова.

— Он был мудрым, но также был хитрым. Он любил загадки и секреты. И не всегда их раскрывал другим. Он ошибался, как все люди, и не все его решения были правильными.

Гарри обернулся на белую гробницу.

— Но без него мы бы не победили… Я не могу сказать, что прощаю всего его ошибки и тайны, но он был моим учителем. Он верил в меня, когда я сам не верил в себя.

Поттер пробежался глазами по рядам, нашел там Снэйпа, и продолжил.

— Дамблдор всегда говорил, что любовь — это величайшая сила. Я не всегда понимал, что он имел в виду. Но теперь я знаю: он сам искал её всю жизнь. И он нашёл её здесь. В этом замке. В нас.

Гарри ушел с трибуны, чуть опустив голову — его пальцы были у переносицы — он старался сдержать слезы.

* * *

С понедельника возобновились уроки. Первый шок начал понемногу отпускать, но то и дело от пережитого потрясения то студенты внезапно срывались, закатывая истерики, то кто-то из учителей выпадал в прострацию, забывая ход урока или задать домашнее задание.

Через неделю после похорон на коротком совещании у Снэйпа (он временно исполнял функции директора, пока Министерство Магии не назначит нового) — там проходили собрания учителей, так как в кабинет директора после смерти Дамблдора пока попасть было невозможно- появился Рональд Уизли и сообщил, что официальной версией решили принять, что Альбус Дамблдор пострадал из-за пока неизученной древней магии или проклятия, которые в виду возраста волшебника и послужили причиной его смерти. Уже для ограниченного круга лиц Рон сказал, что ту же версию приняли и для Малфоев.

Эжен не замечал на себе косых взглядов, или ему просто было не до чужого мнения — он все еще был опустошен, что ему не хотелось ничего. Он забросил тренировки, часто опаздывал на уроки и пару раз даже забил на домашнюю работу.

Мари, чье участие в этом кошмаре вообще оказалось трагически случайным, справлялась с пережитым гораздо лучше, и всячески пыталась как-то поддержать своего парня. Ненавязчиво. Прикоснуться к руке, слегка приобнять, погладить по волосам в те минуты, когда ей казалось, что он снова замыкается.

К последним числам ноября Мастеру Зелий начали жаловаться учителя, что его сын совсем не хочет учиться. Северус понимал, как тяжело сыну, но откладывал разговор с ним, не желая излишней жесткостью вогнать парня в еще большую депрессию. Однако, так дальше продолжаться не могло — надо было возвращать парня в реальность — жизнь-то идет…

— Может, ты поговоришь с ним? — сказал Снэйп.

Вивьен, которая уже около двух недель жила в личных покоях Снэйпа в Хогвартсе, лежала на плече мужа и поглаживала пальцем старый шрам на груди.

— Поттер не смог достучаться до него, — выдохнул он, не открывая глаз.

— Ему тяжело, Северус, — ответила она.

— Как и нам всем. Но я же продолжаю работать…

— Но тебе и не семнадцать лет, дорогой, — теперь Вивьен нашла другой едва заметный шрам в нижней части живота. — И ты уж прости, но наш сын гораздо чувствительней тебя.

И она едва слышно усмехнулась, но Снэйп услышал.

— Вот значит, как… — сыграв, что его это задело, протянул он. — Я серьезно, Вив, поговори с ним…

— А что мне за это будет? — ее пальцы скользнули под одеяло, и у него вырвался короткий прерывистых вдох с тихим «оох».

— Хулиганка, — улыбнулся он, и через мгновение почувствовал на себе вес и жар ее тела.

* * *

Через несколько дней Эжен впервые за две недели появился на завтраке в Большом Зале. Никто не сказал ни слова, но Снэйп, сидевший за учительским столом, заметил это и позволил себе короткий выдох. Вивьен была права — мальчику нужно было время, а не давление.

Эжен сел рядом с Мари, коротко чмокнул ее в щеку, а она погладила его по затылку и заметила, что его волосы влажные, а на его щеках пылал здоровый румянец.

— Ты проспал что ли? — беззаботно поинтересовалась она. — Волосы еще мокрые.

— Не просохли после душа, — макая хлеб в яичницу, ответил он.

— А щеки красные?

— Да попыхтел с утра на тренажерах…

Мари улыбнулась, и, заметив, что за ними наблюдает отец Эжена, коротко кивнула ему и тоже улыбнулась.

— Ты подготовился к Трансфигурации? — спросила Мари по-прежнему аккуратно, чтобы парень не решил, что на него снова давят. — Профессор Грейнджер обещала, что будет спрашивать должников на уроке.

— Думаю, да, — от немного улыбнулся, и девушка успокоилась. — Еще надо заскочить к Флитвику и Бабблинг — отдать рефераты по чарам и рунам.

Гарри, сидевший рядом со Снэйпом, тоже заметил, что крестник ведет оживленную беседу со своей девушкой и выглядит при этом более живым.

— Ему гораздо лучше, — констатировал он. — Опять твои волшебные зелья?

— Волшебная мать, отец, наша любовь и время, — ответил Снэйп, и Гарри хохотнул.

— Я заметил, что ваш второй медовый месяц приносит свои плоды. Ты тоже выглядишь не таким напряженным.

— В отличие от тебя, — интонация Снэйпа не была грубой, однако Гарри признался себе, что он никак не мог прийти в себя от месяцев последнего напряжения. Северус увидел, что Гарри сжал кулаки и заиграл скулами, — Извини, я не хотел обидеть, просто ты весь какой-то дерганный.. заводишься с пол-оборота. Накричал на днях на Аврору…

— Да? — его удивление было искренним. — Даже не помню… пойду извинюсь перед ней.

Он тут же встал, не доев, и наклонился к профессору Астрономии. Та закивала и заулыбалась, похлопывая его по руке. Поттер не вернулся за стол, а сразу же вышел через боковые двери Большого Зала на улицу.

Двор был присыпан первым мокрым снегом, и Гарри за несколько минут вытоптал своими следами черный круг. Он действительно никак не мог прийти в себя. Столько всего навалилось. Уроки, совещания, бесконечное ожидание, что они продвинутся в разгадке Заклятия Основателей, затем этот кошмар на день рождения Эжена, и смерть Дамблдора. Поттер все еще злился на старика, будучи уверен, что тот снова мог что-то утаить, и теперь им придется разбираться в этом без него.

Посмотрев на часы, он понял, что уже опаздывает на урок. Забежав обратно в Большой Зал он понесся в сторону Башни Рэйвенкло, через мост между башнями; и вот он, перепрыгивая через две ступени бежит по лестнице к своему классу.

Отдышавшись с полминуты, он зашел в класс, где его с нетерпением ожидал седьмой кус.

— Начнем урок.

— Профессор Поттер, вы обещали нам показать невербальный магический щит сильней Protego.

— Да? — он понял брови, и студенты закивали. — Раз обещал, показываю. Уиттакер, нападай.

Парень растерялся, но через секунду, даже не вставая, бросил заклинание:

— Impedimenta!

Гарри выставил обе руки вперед и вокруг него образовался красновато-синий щит; он был настолько ярким и осязаемым, что класс охнул от восхищения.

— Руки поднимать, конечно, не обязательно, — усмехнувшись, сказал Гарри и присел на край парты, — это я для наглядности…

Класс засмеялся.

— Итак, невербальный Cliperius, от латинского Сlipeus, который означает…

— Древнеримский тяжелый бронзовый щит, — ответила девушка.

— Верно. Десять очков Рэйвенкло.

* * *

Вроде бы хорошо начавшийся с отлично проведенного урока у седьмого курса день к вечеру снова вернул Гарри в напряжение и усталость. После обеда у него был урок с третьим курсом — закрепляли материал по Боггартам- и занятие было практически сорвано, поскольку у каждого третьего ученика бесформенный призрак превращался то в мертвого Дамблдора, то в их родственников или друзей. В итоге Гарри распустил класс в середине урока, а сам решил прогуляться. Побродив по внутреннему двору Трансфигурации, ноги сами понесли его к классу, в честь которого и называли двор.

Постучав, Поттер открыл дверь, но там было пусто. Он забыл, что у Гермионы сейчас окно перед последним уроком. Он прошел через класс и остановился на секунду у двери ее кабинета, даже не зная, что скажет. Он тихо приоткрыл дверь и остановился, переминаясь как школьник, с ноги на ногу. В камине ее кабинета трещали дрова, свет был только от него и пары свечей на ее столе.

Она стояла у стола, перебирая бумаги, и Гарри смотрел на неё. Не на то, что она делала — а на неё. На то, как она кусает губу, когда сосредоточена. Как её пальцы нервно перебирают край пергамента. Он не знал, когда в последний раз смотрел на кого-то так.

Гарри сделал еще шаг, Гермиона подняла голову и уронила на пол листок от неожиданности. Он опередил ее, подняв листок, и ее рука коснулась его руки. Она посмотрела ему в глаза.

Гермиона разглядывала его лицо: сдвинутые брови, вчерашняя щетина скрывала крохотную морщинку над верхней губой.Она вспомнила, как он облизал губы после яблока.Она смотрит на его губы...

Он наклоняется и целует её так, будто это последнее, что он собирается сделать в своей жизни. Она замирает на долю секунды, но потом её руки взлетают к его плечам, и она отвечает ему тем же жаром, словно вечность ждала именно этого момента, когда они оба перестанут притворяться, что между ними лишь дружба.

Он целовал её так, будто эти годы без неё были не просто временем — они были ожиданием. Он не помнил, когда в последний раз хотел кого-то так. И он знал, почему. Он вообще никого не хотел. Потому что всё это время он хотел только её.

Его пальцы запутываются в её волосах, её рука скользит по его плечу, затем по груди, и всё, что между ними было — годы недопонимания, обид, разлук, — исчезают в этом поцелуе. Он чувствовал, как она отвечает, и в этом ответе было не только желание — в нём было прощение. Прощение за годы, которые они потеряли.

Где-то там, вдалеке, прозвучал звонок с урока.

Он отрывается от неё на мгновение, чтобы перевести дух, и она касается пальцами его губ.

— Не останавливайся, — шепчет она, и в её голосе больше нет сомнений.

Он не останавливается. В кабинете тихо. Слышно только их дыхание и шорох спадающей одежды. Снаружи — гул пустого класса, где вот-вот могут раздаться шаги, но это лишь добавляет остроты. Они теряют счёт времени, когда её спина касается двери, а его руки сжимают её плечи. Она не знает, кто сделал первый шаг, и не хочет знать. Всё, что она чувствует — это его тепло, его запах, его тело рядом с её.

Позже, когда они сидят на полу, привалившись спиной к стене, она чувствует, как дыхание постепенно выравнивается. Гарри молчит. Она смотрит на потолок. Но когда его рука накрывает её ладонь, она понимает: это не было случайностью. Это было то, что должно было случиться.

Она не знала, сколько продлится это мгновение. Она знала только, что оно было — и что она не хотела, чтобы оно заканчивалось. Потому что всё это время она тоже ждала. И долго не смела себе в этом признаться.

* * *

За ужином Снэйп, продолжая украдкой наблюдать за сыном, заметил неловкие перегляды между Поттером и Грейнджер. Они сидели через три стула друг от друга, но Северус обнаружил, что оба нарочито часто ищут повод потянуться за разными блюдами или предметами на столе, чтобы бросить друг на друга короткий взгляд.

Он улыбнулся про себя, посчитав, что это правильный шаг, который давно стоило сделать, и поймал себя на мысли, что ждет не дождется окончания ужина, чтобы пойти к себе, где его ждала Вивьен.

Засмотревшись и задумавшись, он не заметил, как возле него пролетела сова и бросила рядом с ним свиток пергамента.

— Северус, вам письмо, — выдернула его из мыслей Аврора Синистра.

Он развернул свиток c печатью Министерства:

Мистер Снэйп!

Доводим до Вашего сведения, что завтра, второго декабря 2015 года к 10-00 в Хогвартс прибудет юрист Министерства Магии для оглашения Завещания Альбуса Дамблдора. Просьба встретить представителя и сопроводить его до кабинета директора Школы.

Список приглашенных на оглашение:

Северус Алан Снэйп, Эжен Северус Снэйп, Гарри Джемс Поттер, Гермиона Джин Грейнджер, Рональд Билиус Уизли

Он свернул пергамент, и тут же перед ним пролетела вторая сова, которая была не столь аккуратна, и бросая свой свиток, опрокинула кубок, благо он был пустым.

— Я смотрю, ты сегодня популярен, — съязвил Поттер.

Снэйп развернул второй свиток:

Настоящим Указом Северус Алан Снэйп назначен Директором Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс.

1 декабря 2015 года

Подпись

Министр Магии Уильям Мерсер

— Поздравляю, директор Снэйп, — Гарри, прочитавший письмо через руку Северуса, похлопал того по плечу.

— Мне только этого не хватало, — проворчал тот, сворачивая пергамент. — Завтра откроют кабинет Дамблдора. Придешь? В десять утра.

— Да, мы придем, — на автомате посмотрев на Гермиону, ответил Гарри и на щеках проступил румянец.

— Ой, да ради Мерлина, Поттер! — закатил глаза Снэйп, — тебе же не пятнадцать лет. Вы — взрослые люди.

Снэйп направился к выходу, но сделав несколько шагов, обернулся.

— И Рону напишите, чтобы был завтра с утра.

Чуть позже в личных покоях нового директора чета Снэйпов обсуждала, зачем Дамблдор указал их сына в завещании.

В десять утра на следующий день все пятеро ожидали возле каменной горгульи юриста. Северус попросил завхоза встретить того у ворот — ему не хотелось идти в такую пургу на улицу. Юристом оказался молодой паренек лет двадцати трех — не более — с почти бесцветными волосами и такими же бровями; он был высокий и худой как щепка.

Он долго доставал задеревенелыми пальцами из портфеля палочку, затем направил ее на статую и что-то пробормотал. Горгулья пропустила их.

— Позже вы как новый директор сами установите свой пароль, Мистер Снэйп, — сказал молодой человек. — Ах, да, меня зовут Эдмунд Рейнольдс.

Пока все приглашенные размещались по стульям, молодой юрист подходил к разным шкафам и полкам кабинета, пока не вернулся с большой картонной коробкой.

— Итак, начнем, — он прокашлялся. — Опустим официальную часть про здравый ум и все такое…

Присутствующие недовольно переглянулись — им показались неуважительными его слова.

— Гарри Джеймсу Поттеру, я оставляю снитч, который он поймал в свой первый матч по квиддичу, в напоминание о том, что настойчивость и умение всегда вознаграждаются.

Гарри взял крылатый шарик и вспомнил свою радость от победы в первом матче.

— Рональду Билиусу Уизли, я оставляю свои шахматы. Надеюсь, они послужат тебе так же верно, как когда-то служили мне.

Рон, принимая подарок, выдал почти детское «вау», затем пояснил:

— Говорят, эта коллекция была утеряна ещё в прошлом веке… где Дамблдор их нашел?

— Гермионе Джин Грейнджер, я оставляю свой экземпляр «Сказок Барда Бидля», в надежде, что она найдёт его одновременно и занимательным, и поучительным.

— Северусу Алану Снэйпу я оставляю , — мистер Рейнольдс сделал паузу, словно сомневаясь в написанном, — …мой старый омут памяти. В нём я хранил не только воспоминания, но и кое-какие мысли о будущем, которые, возможно, теперь пригодятся вам. С уважением, А.П.В.Б.Д.

Снэйп и Гарри переглянулись — что бы это значило?

— Эжену Северусу Снэйпу, — заканчивал зачитывать завещание юрист, — я оставляю свою волшебную палочку.

— Палочку? — одновременно сказали все приглашенные.

— Так пожелал Альбус Дамблдор, — не поняв их удивления, сказал юрист. — Ну-с, господа и дама, моя работа завершена. Всего хорошего.

— Отец, зачем он подарил мне свою палочку? — все еще в недоумении спросил Эжен.

И взрослые синхронно повернули головы налево. Они только заметили, что слева от стола директора на стене появился портрет с Дамблдором. Он спал.

* * *

В субботу рано утром Эжен проснулся от того, что был весь мокрый. Это был не кошмар, нет. Он несколько раз поморгал, но перед глазами все еще видел яркий сон, будто все это было наяву: руки Мари на его спине, её дыхание у его шеи, как она шептала его имя, пока он был в ней.

Когда он сел на кровати, то почувствовал, что мышцы пресса и бедер сильно напряжены, а внизу живота явно ощущается плотная пульсирующая тяжесть.

Откинув одеяло, он посмотрел вниз, чтобы оценить масштаб катастрофы.

— Твою мать, — прошептал он, переведя взгляд в потолок.

Схватив халат со стула, он обернулся в него и пошёл в душ.

За завтраком он почти не прикасался к еде. Сидел и смотрел на Мари так, что она почувствовала это даже через полстола.

— Что с тобой? — спросила она, когда он подошел и наклонился к ней.

— Нам нужно побыть одним, — сказал он тихо, чтобы никто не услышал. — Прямо сейчас.

Она не стала спрашивать, видя, как горят его глаза. Просто кивнула.

В Выручай-комнате они не успели даже раздеться. Он закрыл дверь и сразу притянул её к себе.

— Ты не представляешь, что мне снилось, — прошептал он, целуя её шею.

— Представляю, — ответила она, запуская руки ему под футболку.

Они целовались так, будто время поджимало. Он стянул с неё кофту, она расстегнула его джинсы. Он чувствовал, как она касается его, как он готов. Она тоже была готова. Всё было правильно, естественно, горячо.

И вдруг он замер.

— Северус?

Он не ответил. Он посмотрел на свою левую руку. Кольцо. На миг ему показалось, что оно сжалось, будто живое. Из пальца пошло покалывание, холод, который поднялся выше. Всё, что было за секунду до этого, ушло. Он даже дышать перестал.

— Северус, ты чего?

Он сделал шаг назад. Потом ещё один. Он не мог смотреть ей в глаза.

— Прости, — выдавил он, поворачиваясь спиной.

Она подошла ближе, тронула его за плечо.

— Что случилось?

— Кольцо, — сказал он, показывая руку. — Оно не снимается. И когда я хочу… когда я рядом с тобой… оно как будто выключает меня.

Она молчала несколько секунд.

— Это проклятие? — спросила она тихо.

Он не ответил. Она подошла и обняла его со спины.

— Мы подождём, — сказала она. — Я никуда не ухожу.

Он закрыл глаза и выдохнул. Они вышли из выручай-комнаты.

Как только они расстались в коридоре более неловко, чем им обоим этого хотелось бы, он со всех ног побежал в подземелья, не замечая никого на своем пути. В нем кипели разочарование, унижение, гнев, безнадежность и ярость. Влетев в кабинет отца, который, похоже, проверял домашние работы, Эжен сорвался на крик:

— Это проклятое кольцо!!! Я… мы… мало того, что я не могу его снять, так оно еще и…

Он не мог отыскать нужных слов, но Снэйпу сейчас не стоило никаких усилий прочитать его мысли. Он выжидал, когда парень выпустит первый пар, медленно подходя к сыну.

— У тебя пропала эрекция? Из-за кольца?

Эжен смотрел в пол, но Северусу не надо было смотреть на сына, чтобы понять, что тот испытывает мучительные для подростка эмоции.

* * *

В течение нескольких следующих дней Эжен пребывал в дурном расположении духа. В него все валилось из рук, а каждый раз, когда он сталкивался с Мари или видел целующиеся парочки, он с ненавистью смотрел на кольцо на его левой руке и про себя говорил: «ты не лишишь меня еще и этого».

Северус снова начал беспокоиться, что он не до конца понимает, почему Заклятие Основателей связано с артефактами, которым владел Темный Лорд. Раз следов темной магии не были обнаружены ни на диадеме, ни на кубке, ни на медальоне, почему же кольцо так влияет на Эжена?

Поймав посреди следующей недели на Большой Лестнице Гарри и Гермиону, Снэйп решил поделиться с ними своими мыслями, а заодно спросить, не продвинулась ли расшифровка последнего блока цифр.

— Я как раз собралась заняться этим после обеда, — сказала Гермиона. — Я на верном пути, и уверена, что вот-вот будет ответ.

— А как Эжен себя чувствует после фиаско? — спросил Гарри. — Сегодня на уроке он был чернее тучи, я даже не стал его вызывать…

— Ну как ты себя чувствовал, когда в ответственный момент у тебя все упало? — Снэйп был прямолинеен. Поттер открыл рот, но, не найдя что ответить, закрыл его обратно, — То-то же.

— Эээ, ладно, если будут новости, я сразу дам знать, Северус, — разрядила неловкую паузу Гермиона, и схватив Гарри за рукав, потащил его прочь.

— Иногда ты напоминаешь мне своей бестактностью Рона в четырнадцать лет, — укоряла она Поттера. — Мог бы и промолчать…

Они уже дошли до основания башни Гриффиндора.

— В общем, после обеда у меня нет уроков, — сказала Гермиона, — я буду в библиотеке. Приходи, если будешь свободен. Поможешь мне с цифрами.

Но Гарри освободился только к ужину. Не увидев Гермиону за столом преподавателей, он взял несколько сэндвичей и фруктов, завернул их в салфетки, и, на ходу распихивая их по карманам, направился в библиотеку.

Гермиона сидела на первом этаже за центральным столом, со всех сторон обложившись книгами. Десятки свитков пергаментов с кучей расчетов и перечеркнутых строк лежали по всему столу и даже на полу.

— Я захватил тебе поесть, — плюхнувшись на скамью, Поттер сгреб часть пергамента в кучу и выложил на стол еду. — Как продвигается?

Она была так увлечена чтением, что даже не отреагировала на его слова. Но когда Гермиона подняла наконец голову от книги, в ее глазах был ужас и отвращение.

— Что такое? — улыбка пропала с лица Гарри.

— Я нашла книгу, на которую указывал последний блок. Это ужасно, Гарри.

— Что…?

Но Гермиона, вытащив палочку, в мгновение убрала все свитки, а ненужные книги отправила в полет на свои места. И еще через секунду она уже шла к двери.

— Идем к Северусу. Быстро. Зови Рона, пусть срочно аппарирует сюда.

Гарри тут же вынул палочку и послал патронус Рону.

Они ждали Рона в Главном Холле, тот прибежал буквально через десять минут, запыхавшись.

— Что за срочность? — спросил он, Гарри пожал плечами и кивнул на подругу.

— Пошли.

Снэйп в это время в своем кабинете отчитывал каких-то второкурсников, но увидев серьезные лица троицы, тут же отправил детей по гостиным, и запер дверь.

— Последняя часть пророчества в цифрах указывала на книгу. Она есть в библиотеке Хогвартса, — начала Гермиона. — Сначала я посмотрела по архивам, что студент по имени Том Риддл брал эту книгу несколько раз в течение 1941-1942 годов.

Все внимательно слушали, стараясь не упустить ни слова.

— Когда я открыла на нужной странице, — продолжала Гермиона, — он назывался «ритуал Создание Хоркрукса».

— Создание чего? — переспросил Гарри и посмотрел на остальных.

Выражение лица Рона было таким же удивленным, как у него, а вот Снэйп побледнел.

— Ты знаешь, что это такое, Северус? — спросила Гермиона.

Тот ответил не сразу, будто вспоминал что-то.

— Еще до войны, — начал он, — в Дурмстранге, куда меня послал учиться Темный Лорд, в некоторых книгах по Темной магии упоминалось о них. Среди учеников даже были пересказы о том, что кто-то пытался Хоркрукс создать, но не смог, и сам умер в процесс.

— Сам процесс создания Хоркрукс не описан в книге, — слова давались ей с трудом. — Автор этой книги пишет, что «это знание не для того, чтобы его записывали». Он лишь написал, что ритуал создания Хоркрукса состоит из нескольких частей или действий. Первое — это убийство. Ты должен совершить его хладнокровно, чтобы разорвать душу. Потом нужно совершить нечто настолько ужасное…

Она замолчала и поднесла руку ко рту.

— Давайте без описания деталей, иначе меня точно вырвет… Это называется «расщеплением души», как расщепление атома из маггловской физики. Ты представляешь, что это возможно, но никто не знает, как именно, пока кто-то не сделает это первым. И тогда последствия оказываются катастрофическими.

— Погоди-погоди, Гермиона, — прервал ее Рон, — а зачем вообще нужен Хоркрукс?

— В него помещается часть живой души. И она остается жить в нем. Вечно.

— То есть, если ты умрешь, — продолжил мысль Гарри, — но у тебя есть Хоркрукс, ты не умрешь совсем? Так что ли?

— А какой предмет должен быть использован для создания Хоркрукса? — теперь спрашивал Снэйп.

— В книге сказано, что это может быть любой предмет.

— Например, древний магический кубок? — снова Гарри.

— Или диадема, — теперь Рон.

Все на минуту замолчали.

— Он создал несколько Хоркруксов, — наконец сказал Снэйп. — Тёмный Лорд.

— Поэтому он не умер, когда его Авада срикошетила от тебя, Гарри! — подытожила Гермиона. — Хоркруксы, которые он создал… части его души в них жили, поэтому он не умер тогда.

— Погодите-ка, — остановил их Рон. Все уже были на ногах, сами того не заметив. — Но семнадцать лет назад, Гарри… ты убил Волдеморта, он не выжил. И не возродился.

— Потому что некому провести снова провести ритуал, как это сделал Петтигрю, вернув Волдеморту рудиментарное тело, — закончила Гермиона. — Эти два ритуала — воплощение самой черной магии, которая вообще есть в природе.

И перед Гарри в миг всплыла сцена, как из огромного котла в сгустках темной магии, крови и еще непонятно чего, по частям вырастает тело Волдеморта.

— Идемте в кабинет директора, — внезапно Снэйп встал, открыл кабинет и зашагал к двери. — Я знаю, где мы найдем недостающие ответы.

* * *

Все четверо молчали, пока шли через весь замок в кабинет директора Хогвартса. Снэйп, который все никак туда не переехал, лишь наложил свой пароль на вход, открыв дверь, сразу подошел к столу и положил на стол дневник, кубок, диадему и медальон. Затем он наступил на одну из плиток на полу, и из стены выдвинулся каменный постамент, сверху которого была низкая каменная чаша.

— Это омут памяти, — пояснил он и перенес чашу в центр кабинета. — Поттер, ты был там дважды.

Гарри кивнул.

— Дамблдор оставил в нем свои воспоминания, — продолжил Снэйп, снимая мантию. — Я больше, чем уверен, что там я найду все ответы.

Он сделал глубокий вдох, и погрузил лицо в прозрачную жидкость чаши.

Грязная лачуга Гонтов. Старый Марволо Гонт сидит в кресле, рядом с ним Морфин, он держит нож. Они нападают на Огдена. Марволо хвастается кольцом с гербом Певереллов и говорит, что у них есть ещё медальон Слизерина.

Шестнадцатилетний Том Риддл входит в лачугу. Том говорит на парселтанге — и Морфин смягчается. Том узнаёт, что его отец — маггл, а мать — волшебница. Он оглушает Морфина, забирает кольцо и идёт в дом Реддлов, чтобы убить отца, деда и бабушку. Он изменяет память Морфину, чтобы тот поверил, что это он убил их.

Хепзиба хвастается перед Томом Риддлом своими сокровищами: кубком Хельги Хаффлпафф и медальоном Салазара Слизерина. Она говорит, что купила кубок у потомков Хаффлпафф, а медальон — это фамильная вещь Слизерина. Риддл едва скрывает свою жадность. Домашний эльф кладет в чашку хозяйки что-то в какое. Мертвая Хепзида. Молодой Том Риддл стоит над эльфом и меняет ей память, чтобы она призналась в убийстве. Он забирает кубок и медальон.

Школьник Том Риддл сидит в кабинете Горация Слагхорна. Он спрашивает, что такое Хоркрукс. Слагхорн сначала уклоняется, но Том настаивает. Слагхорн говорит, что Хоркрукс — это часть души, которая хранится вне тела. И спрашивает: «Разве можно создать больше одного?» Том спрашивает: «А можно ли создать семь?» Слагхорн в ужасе.

Темный Лорд убивает Джемса Поттера и идет за мальчиком. Лилли Поттер умоляет его пощадить сына, она загораживает кроватку собой. Зеленый луч летит ей в грудь. Рядом с кроваткой с маленьким Гарри Поттером змея Нагини…

Снэйп медленно поднял голову над Омутом. Серебристая жидкость стекала по его лицу и волосам, но он не замечал этого. Он смотрел в пустоту. Его лицо было одновременно белым, как мел, и зеленовато-синим. А в глазах застыло что-то такое, чего Гарри никогда там не видел — не страх, не гнев, не боль. Что-то хуже. И глубже. Отвращение… омерзение, которое не оставляет места ни для чего другого.

— Северус? — позвал Гарри.

Снэйп моргнул. Он перевёл взгляд на Гарри, но тот понял, что он его не видит. Он всё ещё был там. В воспоминаниях.

— Это… это, как такое… , — начал Снэйп, но его голос сорвался.

Он оторвался от края каменной чаши. Сделал один шаг назад. Потом — второй. Он не отрывал взгляда от Омута, будто боялся, что, если отведёт глаза, он увидит это снова.

Гарри хотел подойти к нему, но остановился, когда увидел, что Снэйп слегка покачнулся. Его лицо исказилось в гримасе, которую невозможно было подделать. Секунду он боролся с тем, что поднималось изнутри, а затем просто отвернулся и согнулся пополам. Его вырвало.

Тишина в кабинете стала абсолютной. Гарри смотрел, как Снэйп дрожит, упираясь дрожащими руками в колени, как он тяжело дышит, как его плечи вздрагивают. Рон и Гермиона стояли, не в силах произнести ни слова.

Снэйп выпрямился, вытер рот рукавом, и, не оборачиваясь, произнес:

— Я сам убивал… я видел, как убивал другие… я видел пытки, которые невозможно вообразить….

Он замолчал и сделал несколько коротких вдохов.

— Я видел чудовищную жестокость Темного Лорда, но то, что я увидел сейчас…, — он подавил очередной приступ тошноты, — Для этого нет слов, чтобы описать. Он не просто убивал. Он уничтожал саму природу жизни… уничтожал себя. Каждый раз. Добровольно. Он делал это снова и снова. И он улыбался при этом, потому что ему это нравилось.

Гарри, Рон и Гермиона так и застыли на месте.

Он повернулся к ним, и теперь они увидели того Снэйпа, которого не видели уже очень давно. Его и без того тонкие губы почти исчезли с лица — так сильно он их сжимал. Глаза излучали такой гнев, что трое друзей инстинктивно сделали шаг назад.

— Я видел, что он создал семь Хоркруксов.

Все посмотрели на стол директора, где лежали четыре артефакта.

— Но… мы нашли только пять, — тихо произнесла Гермиона. — Где еще два, Северус?

Тот перевел взгляд со стола на Поттера.

— Один сейчас среди нас…

— Что? — он был ошеломлен. — Я — Хоркрукс? Ты… ты уверен, Северус?

— Когда Avada Kedavra срикошетила от тебя, часть души Темного Лорда отделилась и осела в тебе, — сказал Снэйп, уже не глядя на него. — Ты был Хоркруксом. Все эти годы. Дамблдор знал это. Он знал, что ты должен был умереть, чтобы Темный Лорд стал смертным. Я видел это в его воспоминаниях.

Тишина в кабинете стала абсолютной. Гарри смотрел на Снэйпа, пытаясь осознать услышанное.

— Но ты жив, — продолжил Снэйп. — Потому что, когда ты убил Темного Лорда, твоя магия любви уничтожила не только его тело. Она уничтожила всё, что он создал. Части души в тебе и в змее исчезли. Нагини мертва. Ты — свободен.

Он замолчал и перевёл взгляд на портрет Дамблдора.

— И ты знал об этом, — сказал он, и его голос, наконец, обрёл сталь. — Годами ты знал об этом и ничего не сказал. Ты знал, что, если заклинание любви не сработает, Гарри должен был пожертвовать собой.

С каждой фразой его голос становился все тише, но в нем было столько гнева и железа, что пугало в разы сильней, если бы он закричал.

— Когда мы узнали о новом пророчестве, ты молчал, — продолжал Снэйп. — Когда мы нашли упоминания о Хепзиде Смит, ты молчал.

Рон взял Гермиону за руку и начал оттаскивать ее еще дальше от Снэйпа.

— Ты послал Поттера за «артефактами», — последнее слово он произнес с издевкой. — Ты не сказал, что он ищет. Когда оставалось найти кольцо, ты опять молчал.

— Северус… — наконец портрет Дамблдора заговорил, и это сорвало со Снэйпа последний замок.

Он в два шага достиг портрета, и стоя в дюйме от рамки, прокричал в него:

— А теперь это кольцо на руке МОЕГО СЫНА! КОЛЬЦО, КОТОРОЕ ВОЛДЕМОРТ СОЗДАЛ ТАКИМ ПУТЕМ!

Его голос сорвался, и он замолчал. Снэйп сел на ступеньку возле стола и опустил голову.

Гарри, Рон и Гермиона молча смотрели на портрет. Дамблдору было нечего сказать.

* * *

Решив, что на сегодня со всех хватит, они оставили Снэйпа одного с его мыслями, и покинули кабинет директора. Несколько пролетов вниз по лестнице были слышны только их шаги. Гарри на автомате взял Гермиону за руку, Рон заметил это, но промолчал.

Когда же они дошли развилки между башнями, Гарри и Гермиона переглянулись и о чем-то кивнули друг другу.

— Рон, мы должны тебе кое-что сказать, — начал Гарри.

— Вы снова вместе?

Рон посмотрел на них. Секунду его лицо оставалось неподвижным, а затем он улыбнулся — не широко, но тепло.

— Я догадался, — сказал он. — Ваши взгляды и все такое…И я рад… Правда.

Гермиона выдохнула, и Гарри почувствовал, как часть напряжения покидает его.

— И ещё, — добавил Рон, — я тоже кое с кем познакомился. Надеюсь, что это серьезно.

Они стояли в тишине коридора, и впервые за долгое время Гарри почувствовал, что мир не рухнул окончательно.