На пороге будущего (джен)

Я замер на полушаге, так и не опустив ногу на хрустящий мусором пол. Дыхание внезапно перехватило, а по спине пробежал ледяной холод.

Медленно, стараясь не производить ни единого лишнего звука, я отступил назад, пока лопатки не уперлись в холодный, шероховатый камень стены и скользнул взглядом по коридору. Вперёд. Назад. Вверх — там, где потолок терялся в тенях. Пол. Снова вперёд, к той самой двери за поворотом.

Клянусь, если я сегодня умру, то вернусь полтергейстом и буду до конца времён сживать со свету этого психованого призрака. Какого чёрта он вообще меня сюда привёл?!

— Оно… сейчас там? — мой голос сел, и я перешёл на шёпот, — Вы в своем уме? Зачем вы меня сюда притащили?

Монах помолчал, глядя на меня с выражением, которое я не мог прочитать. Его полупрозрачное лицо оставалось серьёзным, даже торжественным. Я уже начал прикидывать, успею ли добежать до выхода, если придётся уносить ноги, и стоит ли вообще поворачиваться к тем дверям спиной.

А потом уголки его губ дрогнули и расплылись в широкой ехидной улыбке

— Ох, юноша, — он явно наслаждался произведенным эффектом, а в голосе зазвучали нотки, от которых мне захотелось его придушить. — Я, разумеется, говорил об останках. О мумии, которая два с лишним века лежит в лаборатории. Вы что, решили, что я привёл вас прямиком в пасть к живой химере?

После чего этот гад все-таки рассмеялся. Шутник хренов. Я тут чуть инфаркт не схватил, а он оказывается просто развлекается за мой счёт.

— Вы… — Хотелось высказать ему всё, что я о нём думаю, но слов не находилось.

— Извините меня за эту маленькую шутку, Джон, — он сделал виноватый вид, но глаза его ещё смеялись. — Не смог удержаться. У привидений очень мало способов развлечься в этих однообразных стенах. Когда видишь одни и те же коридоры сотни лет подряд, начинаешь ценить такие… искренние реакции. Я повторюсь, вам здесь абсолютно ничего не угрожает. По крайней мере не больше, чем в любой другой части замка.

— Ладно, — я глубоко вздохнул. Ладно. В конце концов шутка и правда невинная, и я сам себя накрутил. — Но пожалуйста, не делайте так больше.

— Больше не буду, обещаю, — Монах примирительно поднял руки и плавно качнулся в воздухе. — Существо было невероятно живучим. Потребовалось почти сто лет, прежде чем оно окончательно прекратило жизнедеятельность. За это время в школе успели смениться два директора, и про эту секцию, как и про сам инцидент, постепенно забыли. Знаете, как это бывает: сначала коридор просто закрыт «до особого распоряжения», а потом распоряжаться становится некому.

Вполне в духе волшебников. Если проблемы не видно, и она не мешает жить, то для магического сообщества её просто не существует. Сто лет за стеной скреблась голодная мутировавшая тварь, а все вокруг просто привыкли не ходить в это крыло.

— Почему химера не вырвалась? — спросил я, поглядывая на выбитую дверь лаборатории. — Вы же говорили, что она ломает заклинания и когтями крошит камень. А как же окна?

— Окна, как и проходы, прикрывала общая защита замка, — Монах сложил руки на животе. — Очевидно, механизмы воздействия были разными. Тварь могла гасить прицельные заклинания, но не смогла прогрызть сам фундамент хогвартских чар. Почему? Изучить это так и не смогли — не нашлось желающих лезть внутрь для полевых исследований.

— И что, защита до сих пор работает? — я нахмурился, вспоминая, как легко прошел сюда. — Или она выдохлась за три века? Я же как-то попал внутрь.

— Защита работает, — подтвердил призрак. — Но в контурах, которые сейчас опутывают замок, еще при строительстве были оставлены лазейки. И эта — одна из них. О каких-то ходах персоналу известно, их проверяют и обновляют, а о других, вроде той щели за вазой, через которую вы пролезли, давно забыли. Хогвартс слишком велик, Джон, чтобы один директор мог удержать в голове все его дыры.

Перед вывороченной дверью я на секунду замялся, еще раз с подозрением взглянув на Монаха, но тот лишь невозмутимо просочился сквозь дерево. Пришлось протискиваться следом, стараясь не зацепиться мантией за торчащие щепы.

Внутри висел тяжелый спёртый дух, и царила практически абсолютная темнота. Я вытащил палочку.

— Люмос.

Огонек на кончике дерева выхватил из мрака сначала густую пыль, поднявшуюся в воздухе от моего появления, а затем и само помещение. Это был не просто кабинет, а целый комплекс, разделенный на зоны.

Мы оказались в чем-то вроде приемной или «грязной» зоны. Слева у стены стоял массивный каменный желоб, похожий на раковину, но без кранов — вода сюда, видимо, подавалась заклинанием. Рядом на крюках висели остатки кожаных фартуков, время превратило их в ломкие, сморщенные тряпки. Один из стеллажей был вывернут с мясом, тяжелые доски перегородили проход — видимо, химера в ярости сметала всё на своем пути, когда пыталась выбраться.

Пройдя чуть дальше, я увидел, что лаборатория уходит вглубь еще на две комнаты.

Первая была забита стеллажами. Десятки стеклянных реторт, колб и банок, многие из которых лопнули от перепада температур или времени. Пол был усыпан осколками и покрыт слоем высохшего налета — остатками древних зелий и реагентов. У дальней стены стоял тяжелый дубовый стол, заваленный свитками, которые от сырости превратились в единый серый монолит.

Вторая комната, отделенная от основной лаборатории мощной железной решеткой, была заметно больше. Прутья в одном месте были выгнуты внутрь, словно их что-то пыталось вывернуть на себя. Это была операционная или, скорее, вольер. В центре стоял широкий каменный постамент с желобами для стока, а по углам в пол были вмонтированы массивные кольца с обрывками цепей. Запах здесь был другой — приторный, сухой аромат старой кожи и чего-то давно истлевшего.

Да уж, выглядит как декорации к фильму ужасов, только без спецэффектов. Это вам не чистенькие цивильные аудитории основной части замка. Сразу чувствуется, что в те времена маги не особо заморачивались этикой или гуманизмом. Если для эксперимента нужно было приковать кого-то к камню и резать на живую — они просто это делали.

И вот вам, всем умникам, кто сейчас вздыхает о «великих старых временах», когда магия была настоящей, а запретов почти не существовало. Вот как это выглядело на практике. Не романтичные ритуалы в мантиях при свечах, а ржавые цепи, боль, кровь и смерть. Не говоря уж об опасности, которую несут подобные практики и магу, проводящему их, и окружающим.

Я вздохнул. Впрочем, уж кто бы говорил о морали. Критиковать других это всегда просто, а ведь сам балуюсь отнюдь не безобидной и, если взглянуть правде в глаза, жуткой магией. И прекращать не собираюсь. Вот они, двойные стандарты.

— Вон там, в дальнем углу, — негромко произнес Монах, указывая на тень за операционным столом.

Я медленно поднял палочку выше, направляя свет в указанную сторону. Я ожидал увидеть скелет или какие-нибудь бесформенные останки, но то, что открылось в круге желтоватого сияния, заставило меня непроизвольно задержать дыхание.

Химера не сгнила. Она лежала, свернувшись плотным клубком, как огромная домашняя кошка, решившая вздремнуть в тени. Её даже можно было принять за живую, если бы призрак меня не заверял, что она давно мертва.

По размерам существо напоминало крупную пантеру. Короткая, жесткая шерсть, когда-то антрацитово-черная, теперь была подернута слоем серой пыли, но даже сквозь нее проступал хищный блеск. Под кожей отчетливо читались жгуты мощных мышц, которые время не смогло превратить в труху — магия Блэквуда явно поработала над сохранностью своего детища на славу.

Я подошел на пару шагов ближе, не сводя с нее взгляда. Морда у существа была более вытянутой, чем у обычных кошачьих, а острые уши плотно прижаты к черепу, словно в последнем яростном броске. Вместо привычной пары глаз на голове химеры их было целых шесть. Основная пара, крупная, сейчас была скрыта веками, а над ними и чуть сбоку располагались еще две пары поменьше. Они были расставлены так, чтобы обеспечивать почти панорамный обзор — ни одно живое существо не смогло бы подобраться к этому хищнику незамеченным.

Длинный хвост, длиной с туловище, кольцом обвивал лапы с массивными, загнутыми когтями. Конец хвоста венчал продолговатый роговой набалдашник, густо усеянный короткими, острыми как иглы шипами. Даже слегка усохшая, химера производила впечатление крайне опасного и эффективного хищника, чей облик не оставлял сомнений в его назначении. Настоящая машина для убийства, доведенная до абсолюта.

— Поразительная работа, не правда ли? — Монах подплыл почти вплотную к останкам. — Она пролежала здесь двести лет в этой позе, и время будто побоялось к ней прикоснуться.

— Пожалуй, — я осторожно кивнул, не сводя глаз с запыленной морды существа. — Но смотреть на нее лучше на расстоянии. И желательно через очень толстое стекло.

Мы выбрались из лаборатории тем же путем. Оказавшись в коридоре, я с облегчением выдохнул — воздух здесь был холодным и затхлым, но по сравнению с приторным запахом в вольере он казался почти свежим. Я спрятал палочку и повернулся к призраку, решив вернуть разговор в конструктивное русло.

— И всё же, сэр... Зачем вы меня сюда привели?

Монах замер в воздухе, изобразив на лице крайнее удивление.

— Мой дорогой мальчик, я же говорил: я заметил, что вы ищете уединения для своих занятий. А здесь — посмотрите, какой простор! И до вашей гостиной рукой подать. Настоящий полигон на любой вкус: хотите — тренируйте бытовые чары, отмывая эти стены, хотите — практикуйте боевые заклинания. Здесь вас точно никто не услышит и не побеспокоит.

— И всё? — я недоверчиво прищурился. — Просто так?

— Конечно, — призрак развел руками. — А вы что же, думали, мне от вас что-то нужно? Уверяю вас, у меня нет ни корыстных целей. Мне просто будет любопытно посмотреть, как вы воспользуетесь таким подарком.

Я замялся. После его шуточек благодарность давалась с трудом, да и в альтруизм не особо верилось, но глупо было отрицать, что место идеальное.

— Спасибо, сэр. Это... действительно то, что мне было нужно.

— Рад был помочь, Джон.

Время близилось к полудню, и я решил, что на сегодня достаточно. Монах показал мне, как открыть проход с этой стороны — рычаг оказался спрятан в стене, за ржавым кольцом.

В гостиную я вернулся уже к обеду. Чувства были смешанные: лёгкая растерянность от общения с эксцентричным призраком и открывшихся мрачных тайн замка мешалась с чистым азартом.

Немного смущает, что решение проблемы с помещением свалилось мне в руки по чужой воле, но отказаться от тихого, заброшенного уголка выше моих сил. Никто туда не сунется, никто не будет задавать вопросов. Можно будет заниматься в своё удовольствие, когда захочется, и не бояться, что кто-то заглянет через плечо.

Ах да, надо будет отнести туда моих несчастных мышей. Держать их в спальне всё-таки немного напрягает — понятия не имею, лазают ли эльфы по вещам студентов, а там, даже если найдут, поди догадайся, откуда вредители завелись. Заодно буду дальше тренировать связь, очень уж мне хочется научиться видеть чужими глазами. И слышать, да. Идеальный шпионский навык может получиться.

* * *

Октябрь пролетел для меня в режиме легкой одержимости. Я не шарахался от своих коллег по факультету: вместе со всеми ходил в Большой зал, делал с ребятами домашнее задание в библиотеке и даже уделял немного времени простому расслабленному общению, чтобы не слишком отдаляться от коллектива. При этом, пару часов в день я стабильно уделял освоению и обустройству своего логова.

За моими побегами знакомые барсуки продолжали следить с легким академическим интересом, но любопытство уже сходило на нет. Всё-таки нормальность — довольно редкое качество для волшебников и даже на Хаффлпаффе личное пространство ценилось выше, чем разгадывание чужих тайн. В конце концов, каждый здесь имел какое-нибудь безобидное, но поглощающее хобби — от коллекционирования карточек из шоколадных лягушек до выращивания особо капризных плюющихся гераней.

Первым делом перетащил футляр с тремя мышами и выпустил их в новое место жительства. Наконец-то выведя грызунов из спячки, я почувствовал то, чего мне оказывается так не хватало в замке — полную ментальную связь.

Теперь на Истории магии хоть не так скучно. Пока Бинс заунывно бубнит очередную лекцию, можно поскрипеть мозгами, пытаясь поймать обратную связь от подопечных. Пока в этом плане всё по-прежнему: я чувствовал общее количество нитей, направление, примерное расстояние до марионеток и легкий дискомфорт, когда в задании или скрипте возникала какая-то ошибка. Фон замка, к счастью, никак не мешал в управлении, но и что-то делать вслепую было по большей части бессмысленно. Никакой картинки или звука от нежити у меня принять не получалось, но я не оставлял надежду.

Следующим пунктом по плану шла уборка. Заброшенные и разгромленные аудитории предоставили большой простор для практики простых, но полезных бытовых чар. Мадам Пинс, к моему удивлению, отнеслась к моему внезапному увлечению бытовой магией весьма одобрительно. Она без лишних вопросов подкидывала мне сборники чар для очистки и консервации — последнее было необходимо для защиты старинных пергаментов и тканей от разрушительного воздействия влаги и времени. Из этих книг я старательно выписывал себе в тетрадь те заклинания, которые считал самыми полезными. На самом деле, кроме собственно самих чар и инструкций к ним, в этих книжках была прорва совершенно бесполезных советов, вроде способов по выведению грибковой плесени с копыт гиппогрифа или рецептов полироли для рогов дромарога. Список полезного получился невелик, но мне и того хватило.

Когда я заикнулся о чарах для ремонтных и строительных работ, Пинс немного помялась, но всё-таки выделила пару книжек для легкого ремонта.

— Послушайте, мистер Олдридж, — устало произнесла она. — Настоящие строительные чары требуют колоссальной концентрации и объемов пропускаемой магии, которые не всегда под силу даже выпускникам. Это работа для целых бригад волшебников. Если вам так интересно подобное направление, то возьмите вот это, здесь описаны простейшие связки для восстановления древесины и камня. Но я всё-таки советую вам сосредоточиться на чарах, более подходящих для младших курсов.

За этот месяц я изучил «Отделение экспериментальной морфологии» вдоль и поперек. На самом деле, этот закуток был невелик — всего восемь комнат по основному коридору. Я нашёл два учебных класса. Один обычный, как и большая часть кабинетов в замке, был разгромлен. А в другом, на десяток мест, студенты прошлого под присмотром профессора, вероятно, препарировали всякую мелочь. Столы тут были не деревянными, а тяжелыми, сланцевыми, со сточными канавками по краям, намертво вросшими в пол. Возле каждого места в стену было вмуровано кольцо для факела, а на стенах виднелись потемневшие пятна — брызги чего-то, что не смыли вовремя.

Дальше нашёлся большой лекторий, выстроенный по типу анатомического театра: крутые ряды каменных скамей и круглое возвышение в центре. Это место сохранило дух старой школы лучше остальных и напоминало аудитории в современных университетах.

Над центральной площадкой, где плитка уходила воронкой к сливному отверстию, на ржавых цепях висела огромная люстра-колесо. В одной из стен лектория красовалось огромное панорамное окно, но сейчас оно было настолько мутным от вековой грязи, наслоений пыли и плотной паутины, что едва пропускало серый призрачный свет, делая помещение похожим на подводный грот.

Стены здесь, вместо бумажных плакатов, украшали массивные гравюры на листах дубленой кожи, вставленные в тяжелые рамы.

На них в деталях, с пояснениями на латыни и староанглийском, были изображены самые опасные создания, с которыми когда-либо встречались маги. Здоровый, свернувшийся кольцами Василиск, «Убивающий взглядом». Нунду на фоне африканских степей, «Смертоносный мор». Зависший в воздухе Дракон, сжигающий рыцарей в закрытых доспехах, «Владыка небес». Огромный Акромантул среди переплетенных паутиной деревьев, «Плетущий смерть». Летифолд — жуткая тварь, похожая на ската с щупальцами, на фоне джунглей оплетающая кричащего человека, «Пожиратель снов». Оскалившаяся на фоне скал крылатая Мантикора, «Пустынная бестия».

Очень красиво. Если будет возможность, обязательно заберу отсюда эти гравюры! Почистить их от пыли — и они станут украшением любого особняка или замка.

Чуть дальше по коридору был склад препаратов, узкая длинная комната, заставленная стеллажами от пола до потолка. Но время и голодная химера не пощадили его. Большинство банок на стеллажах оказались разбиты, а содержимое давно исчезло в желудке монстра или просто истлело, превратившись в вонючий налет. Соседнее помещение для фильтрации и экстракции выглядело получше — дверь была заперта на массивный засов, который химера не смогла выбить, поэтому внутри всё сохранилось в первозданном виде. Массивные чаны и хитросплетения стеклянных трубок для очистки биологических жидкостей стояли нетронутыми, хоть и покрытыми толстым слоем пыли.

В самом конце коридора я обнаружил личные покои Блэквуда. Скорее всего когда-то защитные чары закрывали и их, но за века они выветрились, и я смог открыть дверь даже без Алохоморы. На полу валялся полуистлевший ковер, а на полках стояли пустые флаконы из-под зелий и бронзовый подсвечник в виде когтистой лапы. Мебель здесь была вычурной и когда-то очень богатой: кровать с балдахином, чей бархат превратился в серую труху, тяжелое бюро из мореного дуба и массивный личный сундук, окованный темным железом.

К сундуку я даже не совался. Было дико любопытно, какие книги и артефакты там можно было найти, но лучше перебдеть, чем схватить какое-нибудь проклятье или ответку от защиты. А вот небольшой стеллаж с книгами меня заинтересовал, но их трогать я побоялся уже из опасения, что пыльные фолианты рассыпятся у меня в руках.

Также, кроме личной лаборатории Блэквуда, где лежит… кхм… мумия, я нашёл что-то вроде полигона. Это было просторное помещение со стенами, укрепленными зачарованными стальными листами. Здесь, судя по всему, проверяли боевые качества выращенных созданий. В стене виднелась глубокая ниша — защищенный пост для наблюдателя, а пол был усыпан песком, перемешанным с редкими мелкими костями и обломками когтей. В двух подсобках даже нашлись манекены. В одной целый склад целых, а в другой небольшая горка изломанных и расчлененных деревяшек.

Меня поначалу удивляло, почему такое... специфическое место расположили на втором этаже, а не в глубоких подвалах, подальше от глаз. Но, попрактиковавшись с бытовыми чарами, я понял логику. Окна давали не только свет, необходимый для тонкой работы с тканями, но и обеспечивали естественную вентиляцию. Химерология — штука пахучая и местами токсичная; в подвале исследователи просто задохнулись бы от паров реагентов через неделю. Здесь же сквозняки и солнечные циклы работали на мага.

Хотя всё это лишь мои догадки. Честно говоря, я не понимал и не одобрял саму идею работы с таким опасным зверьём в замкнутых помещениях школы, да ещё и над головами других студентов. Это было верхом безрассудства — превращать учебное крыло в виварий для монстров, пусть и полагаясь на прочность магических защит и дверных засовов.

Для приведения этого хаоса в порядок мне пришлось освоить небольшой арсенал уборщика. Первым в дело пошло Тергео — оно отлично всасывало пыль и мелкий мусор, как мощный пылесос. Следом я применял Эскуро, чтобы очистить поверхности от въевшейся вековой грязи и липкого налета реагентов.

Правда, обычное Эскуро пасовало перед радужными разводами на складе и бурыми пятнами в коридоре и лаборатории. За триста лет реагенты и органика буквально въелись в структуру камня. В одном из сборников по глубокой очистке я нашел более агрессивное заклинание Абразио Коррозиус. Оно действовало избирательно, словно магическая кислота, которая послойно «съедала» инородные наслоения, не повреждая при этом сам гранит. Работа шла медленно, сопровождая процесс тихим шипением и едким паром, но в итоге даже самые безнадежные полы и стены начали приобретать пристойный вид.

Репаро оказалось практически бесполезным для вещей, сломанных века назад. Магия просто не находила «памяти» о целостности в рассохшемся дереве или превратившемся в труху стекле. Поэтому большую часть хлама я просто уничтожал с помощью Эванеско, заставляя обломки парт и осколки колб исчезать в небытие. Это было долго и энергозатратно, но зато комната за комнатой освобождались от мусора. Истлевшие ткани из покоев профессора отправились туда же, от них всё равно не было никакого толку, кроме пыли.

Было очень большое желание почистить окна, чтобы впустить хоть немного октябрьского солнца, но я вовремя одернул себя. Окна выходили на Запретный лес, и хотя там редко кто бродит, я не хотел рисковать — сверкающие чистотой стекла в мертвом крыле могли привлечь ненужное внимание. К тому же они были запечатаны защитой замка так плотно, что открыть их не представлялось возможным. Поэтому Аэриус Вентис я использовал для того, чтобы прогонять затхлый воздух через длинный коридор к тайному выходу, заменяя его на свежий. Частично помогли и чары сорбции, которые буквально вытягивали запах разложения из камней.

Стеллаж с фолиантами в покоях профессора потребовал особой осторожности. Сначала я бережно очистил их от пыли, а затем наложил Консервио Оптима. Эти чары создают тончайшую магическую пленку, которая останавливает старение бумаги и кожи. Этого должно хватить на пару лет для начала, если не подвергать книги резким перепадам температур. Теперь их хотя бы можно было открывать, не боясь, что страница рассыплется в руках при первом же прикосновении.

Сами книжки я пока не лез читать. Беглого взгляда на названия вроде «Синтез химерических основ» или «Эхо астральных тел в плоти» хватило, чтобы понять: сейчас они для меня бесполезны. Для их освоения нужны специфические знания, которых у первокурсника, пусть и с моим багажом, попросту нет. У меня и так сейчас хватает направлений и забот, а распыляться на совершенно неинтересное и бесполезное для меня направление магии будет глупостью. Пока пусть лежат. В следующем году что-нибудь придумаю для обеспечения сохранности если не самих книг, то знаний, которые в них содержатся.

Октябрь принес с собой ранние сумерки, поэтому передо мной неожиданно встала проблема освещения, ведь заброшенное крыло замка не было подключено к общей сети. В общих коридорах Хогвартса в стену вмонтированы массивные треножники с факелами, за которыми следила то ли магия замка, то ли эльфы, а в кабинетах и аудиториях были установлены более современные магические светильники. Ни к первому, ни ко второму у меня доступа не было, а привлекать домовиков я не хотел категорически — кто их знает, вдруг им в голову взбредёт сделать доклад директору.

Пришлось изгаляться с тем, что было под рукой. В одном из старых журналов по бытовым чарам я нашел любопытную модификацию Люмоса — Люмос Катена. Это заклинание позволяло отпочковать от кончика палочки несколько светящихся сфер и закрепить их в пространстве или на предметах. Они не горели вечно, их нужно было подпитывать каждые несколько часов, но для вечерних занятий этого хватало. Я развешивал такие фонари в коридоре и помещениях, в которых практиковался.

Кроме всей этой суеты с запретным...хех, коридором, каждый день по вечерам я штудировал учебник Платта в своей комнате или общей гостиной. В принципе, там не было ничего сложного, и за месяц потихоньку я полностью освоил и упражнения, и общие приёмы, которых там было не так много.

Упражнения для концентрации оказались на удивление похожи на те, что я знал из прошлой жизни. Смотреть на пламя свечи, не отвлекаясь, — ничего сложного. Считать в уме от ста до одного, представляя каждую цифру в виде чёткого образа, — тоже терпимо. Самое нудное оказалось в другом: сидеть с закрытыми глазами и пытаться удержать в голове одну мысль, отбрасывая все остальные. Тут же лезли воспоминания, планы на завтра, вопросы по учёбе, какие-то совершенно бредовые мысли из разряда «не думай о белой обезьяне». Мозг, казалось, специально подкидывал всякую ерунду, чтобы только не заниматься этим скучным делом.

Ментальная гигиена, как объяснял Платт, — это не магия, а привычка. Регулярно проветривать голову: в конце дня перебирать, что случилось, и отбрасывать лишнее, не тащить обиды и тревоги в новый день. На практике это сводилось к тому, чтобы перед сном прокручивать в голове прошедший день и сознательно говорить себе: «это оставляю, это — в архив, а это вообще выкидываю». Звучит просто. На деле — тоже несложно, если не лениться.

Самые первые шаги к окклюменции в книжке назывались «постановкой первой скобы». Объяснялось это максимально просто: нужно представить свой разум как комнату, а потом мысленно закрыть дверь. Сначала просто прикрыть, потом захлопнуть. А затем представить, что дверь заперта на засов. Главное — не напрягаться, иначе ничего не выйдет.

Но, бог мой, как же это нудно! Бедная Сивилла, если ей с малолетства пихали эти книжки и заставляли по ним заниматься…

Даже для взрослого это всё — сплошная тоска. Ни тебе магии, ни эффектных результатов. Сиди, закрывай мысленную дверь, представляй комнату, отгоняй посторонние мысли. И так каждый день. Никакого прогресса, который можно было бы потрогать или увидеть. Только ощущение, что топчешься на месте.

Но надо перетерпеть. В будущем, когда результат станет ощутим, я сам себе спасибо скажу.