Песнь Льда и Огня. "Ветра Зимы" (джен)

Таран «Железной Победы» с хрустом вонзился в пузатый бок волантийского дромона.

Удар был такой силы, что палуба ушла из-под ног, а мачта вражеского корабля затрещала и рухнула, увлекая за собой паруса и кричащих матросов. Дерево стонало, вода вскипала от падающих обломков. Железный флот ворвался в залив Работорговцев подобно стае голодных волков, набросившихся на стадо жирных, неповоротливых коров.

— На абордаж! — проревел Виктарион Грейджой. — Режьте их! Забирайте их корабли! Утонувший Бог жаждет крови!

Он первым прыгнул на палубу волантийца. На нем были его лучшие доспехи: тяжелая черная кольчуга, стальная кираса с золотым кракеном на груди и шлем с щупальцами. Вес железа утянул бы любого другого на дно, как камень, но Виктарион не боялся моря. Море было его отцом.

Навстречу ему бросились трое наемников с изогнутыми саблями.

Виктарион взмахнул своим боевым топором, разрубая первого от ключицы до середины груди. Второй попытался ударить его в бок, но клинок скользнул по прочной стали кирасы. Виктарион не стал тратить время на замах. Он просто ударил врага левой рукой.

Его левая рука, скрытая толстой кожаной перчаткой, больше не была обычной плотью. После того, как черный жрец Мокорро спел свои жуткие песни и погрузил ее в огонь, она стала черной, как обугленное полено. И она была горячей. Всегда горячей.

Кулак Виктариона врезался в лицо наемника. Раздался хруст ломающихся костей, и человек отлетел назад, крича не столько от боли удара, сколько от ожога. От его лица пошел дым с запахом подпаленных волос и кожи.

Третий наемник попятился, с ужасом глядя на железного капитана, но Нут Цирюльник, прыгнувший следом за своим лордом, метнул топор ему прямо в лоб.

Палуба дромона быстро окрасилась красным. Волантийцы и юнкайцы не были воинами моря. Они привыкли торговать, а не резать глотки на скользких от крови досках. Железнорожденные сметали их, перепрыгивая с корабля на корабль, бросая крючья, поджигая паруса. Блокада, которую Мудрые Господа Юнкая выстраивали месяцами, рассыпалась за полчаса.

Виктарион вытащил топор из груди очередного врага и посмотрел на берег.

Сражение шло не только на воде. Под кирпичными стенами Миэрина кипела битва. Гискарские легионы смешались с отрядами наемников. Виктарион видел вспышки огня, слышал далекий рев рогов.

Но его взгляд приковывали не люди. Его взгляд был прикован к небу.

Над полем боя кружили две гигантские крылатые тени. Одна — бледно-кремовая, с золотыми гребнями, выдыхающая столбы ревущего пламени, плавящего бронзу и плоть. Другая — изумрудно-зеленая, ныряющая в гущу сражения и разрывающая людей когтями размером с абордажный крюк.

Драконы. Дети его невесты.

Виктарион почувствовал, как в груди разгорается темное, жаркое пламя. Эурон, его проклятый брат, Вороний Глаз, послал его сюда, чтобы он привез ему королеву. Но Эурон остался в Вестеросе. А Виктарион был здесь.

Драконы принадлежат тому, кто осмелится их взять, подумал он, сжимая обугленный кулак.

— Они великолепны, не так ли, лорд-капитан? — раздался глубокий, рокочущий голос за его спиной.

Виктарион обернулся. Мокорро стоял на мостике «Железной Победы», возвышаясь над резней. Чернокожий жрец Р'глора был одет в красные одежды, которые развевались на соленом ветру. В его руках был длинный посох. На его темном лице, испещренном белыми татуировками, не было ни страха, ни возбуждения. Только уверенность человека, который видит будущее в огне.

Виктарион шагнул обратно на свой флагман, оставляя команду добивать выживших волантийцев. — Где она? — спросил капитан, подходя к жрецу. — Где самая прекрасная женщина в мире? Я пришел снять осаду с города и взять ее в жены.

— Серебряной королевы нет в Миэрине, — спокойно ответил Мокорро.

Виктарион нахмурился. Его горящая рука непроизвольно сжалась. — Ты лжешь, колдун. Твой огонь солгал тебе. Я проплыл половину мира...

— Она улетела на спине великого черного дракона. Мое пламя не лжет, Виктарион Грейджой. Она вдали отсюда, среди моря трав.

Гнев захлестнул Виктариона, но он подавил его. Он не был глупцом. Если королева улетела, значит, она вернется. Но сначала он должен забрать свой свадебный подарок.

Он посмотрел на залив. Флот Нового Гиса был разбит. Оставшиеся корабли отступали, пытаясь спастись. Берег был охвачен хаосом. Это был идеальный момент.

— Принесите Рог! — рявкнул Виктарион так громко, что его голос перекрыл шум битвы. — Нут! Выводи мальчишек!

Нут Цирюльник выбежал из каюты капитана. В руках он нес предмет, внушающий больше трепета, чем мечи всех железнорожденных.

Укротитель Драконов. Рев Дракона.

Рог был огромным, закрученным, блестящим, как черный обсидиан. Он был окован полосами валирийской стали и червонного золота, на которых были выгравированы древние валирийские глифы. От него исходило странное, почти неосязаемое тепло.

За Нутом шли трое юношей. Это были не железнорожденные. Это были рабы, захваченные на галерах по пути сюда. Виктарион отобрал самых сильных, с широкими грудными клетками и крепкими легкими. Он помнил человека Эурона на Вече, у которого сгорели легкие после того, как он протрубил в рог. Виктарион не собирался дуть в него сам. Кровь за кровь, говорил Мокорро. Рог должен пропитаться кровью, чтобы стать его собственным.

— Вы знаете, что делать, — сказал Виктарион, глядя на рабов. Те дрожали от ужаса, но кивнули. Они знали: если откажутся, их бросят за борт, привязав к якорю.

Мокорро подошел ближе. Его глаза, черные, как пустота, впились в рог. — Я — Укротитель Драконов, — прочитал жрец древние руны на валирийском. — Ни один смертный не заставит меня звучать и не останется жив.

— Они смертны, — Виктарион кивнул на рабов. — Но я — посланник двух богов. Утонувший Бог дал мне море. Красный Бог дал мне пламя в руке.

Виктарион снял перчатку. Его левая рука предстала во всем своем ужасающем виде — обугленная, потрескавшаяся плоть, сквозь трещины в которой пробивалось тусклое красное свечение, словно внутри него тлели угли. Он протянул руку и обхватил рог. Валирийская сталь под его горячими пальцами зашипела.

— Я, Виктарион из Дома Грейджоев, заявляю свои права на этот рог! — крикнул он, глядя на ревущих в небе драконов. — Я заявляю свои права на драконов! Дуй!

Он протянул рог первому рабу. Юноша, глотая слезы, взял его двумя руками. Он сделал глубокий вдох, раздув щеки, и прижал губы к мундштуку.

И тогда мир разорвался на части.

Звук, вырвавшийся из рога, не был похож ни на боевой клич, ни на вой волка, ни на гром. Это был крик самой земли. Он был таким низким, что от него завибрировали доски палубы, и таким высоким, что из ушей нескольких матросов потекла кровь. Глифы на полосах стали вспыхнули ослепительно белым светом.

Раб трубил, его глаза выкатились из орбит. Звук нарастал, заполняя собой залив, заглушая звон мечей и крики умирающих.

Внезапно юноша выронил рог. Из его рта, вместо крика, вырвался клуб серого дыма. Он рухнул на колени, хватаясь за грудь. Его плоть под грубой туникой начала темнеть и дымиться, словно он проглотил раскаленный уголь. Через мгновение он замертво упал на палубу.

Виктарион не моргнул. Он поднял Укротитель Драконов. Валирийская сталь теперь была обжигающе горячей, но его левой руке это не причиняло вреда.

— Второй! — приказал железный капитан.

Второй раб, рыдая, отшатнулся, но Нут приставил кинжал к его спине. Дрожащими руками юноша взял рог и дунул.

Снова этот невыносимый, рвущий душу звук. Глифы вспыхнули ярче. Небо над заливом словно потемнело. Виктарион смотрел на берег.

Битва у стен Миэрина начала затихать. Юнкайцы, наемники, Безупречные — все остановились, опуская оружие. Лошади в панике сбрасывали всадников, пытаясь убежать прочь от невыносимого звука.

Второй раб продержался дольше. Но затем его губы лопнули, кровь закипела, и он рухнул рядом с первым, обугленный изнутри.

— Третий, — безжалостно произнес Виктарион, протягивая рог последнему невольнику.

Юноша даже не стал сопротивляться. Он взял рог с покорностью обреченного. Он сделал огромный, хриплый вдох и вложил в звук всю свою оставшуюся жизнь.

Третий, самый долгий и самый страшный рев прокатился над заливом Работорговцев. Он был похож на предсмертный стон континента. Волны в заливе пошли рябью. Огонь на горящих кораблях, казалось, пригнулся.

Раб сгорел заживо, его грудная клетка с треском провалилась внутрь. Он упал, выронив рог. Укротитель Драконов с грохотом покатился по палубе «Железной Победы», и глифы на нем медленно начали угасать, возвращаясь к холодному блеску стали.

Виктарион тяжело дышал. Тишина, наступившая после звука, давила на уши сильнее, чем сам рев.

Он посмотрел в небо.

Визерион, белый дракон, только что сжегший юнкайскую когорту, замер в воздухе. Он тяжело взмахнул крыльями, оставляя поле битвы, и медленно повернул свою огромную голову в сторону моря. В сторону корабля.

С другой стороны, из-за пирамид Миэрина, вылетел Рейгаль. Зеленый дракон издал короткий, вопросительный рык, который эхом пронесся над водой, и тоже развернулся.

Два дракона. Две живые машины смерти оставили свои жертвы на суше и теперь скользили по воздуху, направляясь прямо к Железному флоту. К нему.

Нут Цирюльник сглотнул, пятясь от борта. Железнорожденные на соседних палубах замерли, глядя на приближающихся чудовищ. Многие начали молиться Утонувшему Богу, сжимая в руках амулеты из плавника.

Но Виктарион Грейджой не отступил ни на шаг. Он стоял на носу своего флагмана, опираясь обугленной левой рукой на поручень, и смотрел на приближающихся крылатых демонов.

— Они слышат, — прошептал он, и на его суровом лице появилась дикая, торжествующая улыбка. — Море мое. И небеса теперь тоже мои.

Мокорро стоял рядом с ним, опершись на посох. В его черных глазах отражались два растущих силуэта драконов. Жрец улыбался, но его улыбка была улыбкой человека, который знает, что настоящая цена за огонь еще не уплачена.