Песнь Льда и Огня. "Ветра Зимы" (джен)

* * *

Ветер с Закатного моря бил в полуразрушенные стены Скалы с такой силой, словно хотел стереть древний замок с лица земли. Джейн Вестерлинг сидела у узкого окна своей спальни, плотно запахнув шерстяной плащ. В комнате было холодно, но она не приказывала разводить огонь. Холод помогал ей чувствовать себя живой. Холод был всем, что осталось ей от Севера, от ее короткого, украденного счастья. Прошло уже больше полугода с тех пор, как сир Форли Престер вернул их домой из Риверрана под конвоем солдат Ланнистеров. Джейме Ланнистер приказал ей оставаться незамужней два года, чтобы никто не смог сказать, будто она носит наследника Молодого Волка. Но она не была беременна. Ее мать, леди Сибелла, позаботилась об этом, поя ее мерзким горьким пойлом, которое, как она клялась, способствовало зачатию. Джейн прижала ладонь к плоскому животу. Она отдала бы все на свете — замок, свое имя, свою жизнь — чтобы носить в себе ребенка Робба. Она закрыла глаза и попыталась вспомнить тепло его рук, его серьезные синие глаза, то, как он улыбался, когда думал, что за ними никто не наблюдает. Но воспоминания ускользали, размываясь за слезами и бесконечными днями скорби. От него не осталось ничего. Даже корону из бронзы и железных мечей, которую Робб носил, у нее забрали.

Снизу, из внутреннего двора, донесся стук копыт. Кто-то приехал. Джейн поднялась, поправив простое серое платье — единственное проявление траура, которое ей позволили, — и тихо вышла в темный коридор. Замок спал, экономя скудные запасы дров и свечей. Скала всегда была бедна, но теперь, в преддверии зимы, бедность ощущалась как петля на шее. Она спустилась по винтовой лестнице к солару отца. Дверь из тяжелого дуба была приоткрыта, и оттуда пробивалась полоска желтого света. Джейн хотела войти, чтобы узнать новости, но услышала голос матери.

Леди Сибелла говорила не своим обычным, вкрадчивым тоном, которым очаровывала гостей, а резко, с ядовитой злобой.

— ...ни крошки, Гавен! Ни мешка зерна, ни единого куска золота! Я отправила воронов в Утес Кастерли, я писала самой королеве Серсее! И что в ответ? Молчание. Нас бросили на произвол судьбы.

— Тайвин мертв, Сибелла, — голос Гавена Вестерлинга звучал устало и глухо. — Серсее нет дела до наших проблем. Королевская Гавань в хаосе. Утесом Кастерли правили Давен и Дамион, а теперь и там сумятица. Кому мы нужны? Джейн замерла в тени у двери, затаив дыхание.

— Мы нужны были лорду Тайвину! — прошипела Сибелла. Послышался звук шагов — мать нервно мерила шагами комнату. — Он обещал нам награду. Кастермере! Выгодные браки для наших детей. Рейнальд должен был жениться на Джой Хилл... а теперь Рейнальд пропал, возможно, мертв в Близнецах, а мы гнием в этой развалине!

— Мы сами выбрали эту участь, когда предали своего короля, — вздохнул лорд Гавен. — Может быть, боги наказывают нас.

— Боги?! — Сибелла презрительно фыркнула. — Боги не выигрывают войны. Их выигрывают люди, способные на решительные шаги. Если бы я не вмешалась, если бы я не увидела возможность... Старк был уязвим. Он был ранен, скорбел по своим братьям.

Джейн почувствовала, как холодный пол коридора уходит из-под ног. Она прижалась спиной к шершавому камню стены, не в силах пошевелиться.

— Я сама подложила ее в его постель, Гавен! — голос матери хлестал, как кнут. — Тайвин прислал ворона с инструкциями, как только мы сдали замок. «Утешьте мальчика», написал он. И я позаботилась о том, чтобы Джейн была рядом с ним днем и ночью, чтобы она промывала его раны и слушала его слезы. Я знала, что он молод и глуп. Я знала, что ради чести он женится на ней, как только возьмет ее девственность. И он это сделал! Он разорвал договор с Фреями, как и предвидел лорд Тайвин. Я уничтожила армию Севера с помощью междуножья нашей дочери!

— Тише, Сибелла. Слуги могут услышать.

— Пусть слушают! Мы выполнили свою часть сделки! Я поила ее лунным чаем, чтобы она не понесла от этого щенка, я рисковала жизнями всех нас! А теперь Ланнистеры просто отмахнулись от нас, словно мы грязные простолюдины. Мы не переживем эту зиму, Гавен. У нас нет припасов.

Джейн не слышала ответа отца. В ее ушах стоял оглушительный звон, похожий на шум прибоя. Ее любовь. Ее рыцарь. Ее король. Все это было ложью. Она не была спасительницей, подарившей утешение раненому герою. Она была наживкой. Пешкой в игре стариков. Ее собственная мать использовала ее невинность, чтобы вырыть могилу человеку, которого Джейн полюбила всем сердцем. Я убила его, подумала она с кристальной, ужасающей ясностью. Если бы я не осталась с ним в ту ночь, он женился бы на девице Фреев. Он бы не поехал в Близнецы. Он был бы жив. Джейн медленно, чтобы не издать ни звука, отступила от двери.

Она попятилась в темноту коридора, а затем побежала. Она бежала по холодным камням Скалы, пока не оказалась на крепостной стене, обдуваемой ледяным ветром. Она посмотрела на черные, бушующие волны Закатного моря внизу. Ее жизнь была пустой. У нее не было ни мужа, ни ребенка, ни семьи, которой она могла бы доверять. Мать продала ее за обещания замков и золота, которые так и не были получены. Джейн перелезла через невысокий парапет, цепляясь озябшими пальцами за мокрый камень. Ветер рвал ее серое платье, словно пытаясь удержать. Прости меня, Робб, прошептала она в темноту. Я иду к тебе.

Она разжала пальцы.

* * *

Корабль «Копье Мартеллов» мягко покачивался на волнах Летнего моря, направляясь на северо-восток, к берегам Королевской Гавани. Принцесса Мирцелла Баратеон сидела в просторной каюте, обставленной с дорнийской роскошью. На столе лежали свежие апельсины, кувшин с гранатовым соком и шелковые подушки, но ничто из этого не приносило ей радости. Она смотрела в маленькое серебряное зеркало, которое держала в дрожащих руках. Там, где когда-то было ее правое ухо, зиял уродливый, стянутый шрам, уходящий на щеку. Темная звезда. Герольд Дейн оставил ей это уродство, разрубив не только ее плоть, но и ее будущее. Мирцелла опустила зеркало на стол. Что скажет мама, когда увидит ее такой? Серсея так гордилась красотой своих детей. Она придет в ужас. А Томмен? Узнает ли он свою сестру? И Тристан... сладкий Тристан остался в Солнечном Копье. Принц Доран отправил ее обратно в столицу, чтобы она заняла место в Малом Совете, но Мирцелла чувствовала себя пленницей, возвращающейся в клетку.

Дверь каюты бесшумно открылась. На пороге стояла Нимерия Сэнд. Вторая из Песчаных Змеек была ослепительно хороша. На ней было струящееся платье из фиолетового шелка, почти не скрывавшее изгибов ее гибкого, опасного тела. Ее темные глаза смотрели на принцессу с непроницаемым выражением.

— Ваша милость, — леди Ним грациозно поклонилась, проходя в каюту. Она взяла со стола серебряный кувшин. — Ветер переменился. Вы не замерзли? Позвольте мне налить вам вина. Сладкое дорнийское, с пряностями. Оно согреет вас.

— Спасибо, леди Нимерия, — тихо ответила Мирцелла. Девочка инстинктивно повернула голову так, чтобы шрам был скрыт за распущенными золотыми волосами. Ним наполнила два кубка. Она протянула один принцессе, а второй поднесла к своим губам, сделав крошечный глоток. В ее движениях была текучесть змеи. Мирцелла взяла кубок обеими руками и сделала большой глоток. Вино действительно было сладким, с привкусом корицы и меда, но оставляло странное, чуть вяжущее послевкусие.

— Вы скучаете по Тристану, маленькая принцесса? — спросила Нимерия, присаживаясь на край кушетки.

— Очень, — призналась Мирцелла, чувствуя, как по телу разливается внезапное, тяжелое тепло. — Я надеюсь, принц Доран сдержит слово, и наша помолвка не будет расторгнута из-за... из-за этого. Она коснулась волос, скрывающих шрам. Нимерия улыбнулась. Это была холодная улыбка, не коснувшаяся ее темных глаз.

— Мой дядя Доран — осторожный человек. Он плетет планы так медленно, что можно состариться, ожидая их исполнения. Но мы, дочери Оберина, не обладаем его терпением. Тепло внутри Мирцеллы начало сменяться слабостью. Кубок выскользнул из ее пальцев, глухо стукнувшись о ковер. Темно-красное вино расползлось по ворсу, словно кровь.

— Леди Ним... — пробормотала Мирцелла. Язык стал непослушным, словно распух. Воздух в каюте вдруг стал густым и тяжелым. — Мне... мне нехорошо. Нимерия не пошевелилась. Она смотрела на умирающую девочку с абсолютным, ледяным спокойствием.

— Твоя мать — Серсея Ланнистер, — произнесла Песчаная Змейка, ее голос звучал как приговор. — Она отдала приказ убить моего отца. Твой дед, Тайвин, отдал приказ изнасиловать и разрубить на куски мою тетю Элию и ее детей. Вы, Ланнистеры, берете то, что хотите, и думаете, что мир просто утрется. Мирцелла попыталась встать, но ее ноги подкосились. Она рухнула на колени, судорожно хватая ртом воздух. Грудь сковало железом. — Тристан... — прохрипела она, глядя на Нимерию сквозь слезы. — Я любила его...

— Знаю, — мягко ответила Ним. — И это делает твою смерть идеальной. Серсея любит тебя. Потеря тебя сведет ее с ума. Она совершит ошибку. Она объявит Дорну войну, и тогда мой дядя больше не сможет прятаться в своих Водных Садах. Мы заставим его сражаться.

Глаза Мирцеллы закатились. Судорога свела ее тело, она упала на бок, среди пролитого вина. Спустя мгновение ее дыхание остановилось. Последнее, что она видела — холодные глаза дочери Оберина Мартелла. Нимерия Сэнд постояла над трупом принцессы несколько секунд, проверяя пульс. Яд «Кровь Василиска», смешанный со сладким вином, сработал безупречно. Она поправила шелковую юбку и вышла из каюты.

На палубе дул свежий ветер. Капитан корабля, дорниец, преданный не принцу, а памяти Красного Змея, ждал у штурвала.

— Как принцесса, миледи? — спросил он, не глядя ей в глаза.

— Девочка скончалась, — спокойно объявила Нимерия. — Яд на клинке Темной Звезды оказался коварнее, чем мы думали. Она угасла во сне. Капитан кивнул. Он всё понял.

— Что прикажете делать с телом? Забальзамировать для Королевской Гавани?

— Заверните ее в саван и предайте морю. Боги рассудят ее душу, — отрезала Нимерия. Она посмотрела на северо-восток, где за горизонтом лежали земли Вестероса, а затем указала рукой на восток. — И меняйте курс. Капитан удивленно поднял брови. — Менять курс? Но принц Доран приказал доставить вас в столицу... — Принц Доран сидит в кресле на колесах, а я стою на палубе этого корабля, — голос Нимерии прозвучал как лязг кинжалов. — Мы не плывем в Королевскую Гавань. Мой отец мертв. Арианна где-то в Штормовых Землях ищет выжившего Таргариена. А мой кузен Квентин уплыл за море к Матери Драконов и пропал. Нимерия Сэнд облокотилась на фальшборт, глядя в бескрайние синие воды. — Мы плывем в Залив Работорговцев, капитан. В Миэрин. Пора узнать, жив ли Квентин Мартелл, и есть ли у нас еще надежда на Дом Дракона.

Ступни горели огнём.

Каждый шаг, даже во сне, возвращал её на булыжники Великой Септы Бейлора. Она снова чувствовала под ногами острые камни, конский навоз, битое стекло и холодную грязь Блошиного Конца. Она слышала рев толпы, видела искаженные злобой лица, чувствовала плевки на своих обнаженных грудях. Шлюха. Братская подстилка. Лгунья.

Серсея Ланнистер с криком проснулась, рывком садясь на постели.

В спальне Твердыни Мейгора было холодно. Огонь в камине давно погас, оставив лишь кучку серых углей. Зима пришла в Королевскую Гавань. Белый ворон из Цитадели принес эту весть накануне, и теперь мороз просачивался сквозь щели в окнах, оседая инеем на тяжелых бархатных портьерах.

Она спустила ноги с кровати. Толстые льняные бинты, пропитанные целебными мазями Квиберна, слегка пожелтели от сукровицы. Боль была тупой, пульсирующей, но она напоминала ей о том, что она жива. Она пережила свой позор. Она вернулась в Красный Замок.

Я львица, сказала она себе, глядя на свои изуродованные ноги. Львица не плачет из-за крыс и стервятников.

В дверь тихо, но настойчиво постучали. Серсея инстинктивно натянула на себя одеяло, прикрывая наготу. После подземелий Септы она ненавидела чувствовать себя уязвимой. — Кто там? — ее голос прозвучал хрипло, сорвано.

— Это я, ваша милость. Квиберн.

Она нахмурилась. За окном была глубокая ночь. Даже для Квиберна, который имел привычку работать в самые темные часы, это было необычное время для визитов. — Войди.

Дверь отворилась. Бывший мейстер скользнул в комнату с мягкостью призрака. В руках он держал подсвечник, пламя свечи выхватывало из мрака его доброе, морщинистое лицо и мягкие седые волосы. За его спиной, в коридоре, возвышалась гора в белых чешуйчатых доспехах. Сир Роберт Стронг. Ее защитник. Ее безмолвный рыцарь. Одно его присутствие заставило сердце Серсеи биться ровнее.

— Ваша милость, — Квиберн низко поклонился. — Прошу прощения за то, что тревожу ваш сон. Но случилось нечто... непредвиденное.

Страх холодной змеей свернулся в животе. — Томмен? — она подалась вперед, забыв о боли в ногах. — Тиреллы что-то сделали с королем?

— Нет, ваша милость. Король Томмен мирно спит в своих покоях под охраной сира Осмунда Кеттлбэка. Речь идет о лорде-регенте.

Серсея замерла. Киван. Ее дядя. Человек, который пришел к ней в темницу только для того, чтобы сказать, что она больше не имеет власти. Человек, который собирался отослать ее на Утёс Кастерли, как только закончится суд поединком, оставив ее сына в руках Мейса Тирелла. — Что с ним?

Квиберн сделал шаг ближе, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Он мертв, ваша милость. Убит в покоях Великого Мейстера Пицеля. Сам Великий Мейстер также найден мертвым.

Воздух в комнате словно сгустился. Серсея медленно моргнула, пытаясь осознать услышанное. Киван мертв. Пицель мертв. Два старика, которые предали ее. Пицель, этот дрожащий, вечно бормочущий трус, который переметнулся на сторону Тиреллов. И Киван, который решил, что может управлять королевством лучше, чем дочь Тайвина Ланнистера.

Она ожидала почувствовать ужас, но вместо этого ощутила странное, пугающее облегчение. Тяжелая каменная плита, давившая на ее грудь с того момента, как дядя принял регентство, вдруг исчезла.

— Как? — спросила она, стараясь, чтобы ее голос звучал скорбно, но у нее плохо получилось.

— Служанка принесла Великому Мейстеру утренний отвар, но это было слишком рано... она нашла их. Череп Пицеля разбит. Кровь на столе, на книгах. Но смерть вашего дяди... — Квиберн сделал паузу, и в его мягких глазах мелькнуло что-то похожее на профессиональное любопытство. — В груди лорда Кивана торчал арбалетный болт. А после этого его, судя по всему, добивали кинжалами. Множество колотых ран. Словно стая волков напала на раненого оленя.

Арбалетный болт. Слово эхом отдалось в голове Серсеи, перекрыв всё остальное. Холод пробрал ее до самых костей. Она не обратила внимания на странное замечание о кинжалах. Перед ее глазами возникла другая картина. Смрад уборной в Башне Десницы. Ее отец, великий Тайвин Ланнистер, сидящий со спущенными штанами. И стрела с черным оперением в его паху.

— Тирион, — прошипела она. Имя сорвалось с ее губ, как проклятие.

— Ваша милость? — Квиберн приподнял бровь.

— Это он. Мой уродливый, мерзкий маленький брат. — Она оглянулась на темные углы своей спальни. Ей вдруг показалось, что стены Твердыни Мейгора полны скрытых ходов, о которых знает только карлик. — Он здесь. Он в стенах. Он убил отца из арбалета, а теперь вернулся за Киваном.

Квиберн деликатно кашлянул. — Ваша милость, карлик сбежал за Узкое море. И хотя я не могу исключать, что он тайно вернулся... разве он стал бы нападать на лорда Кивана? Ваша жизнь, смею предположить, была бы для него более желанной целью.

— Ты ничего не знаешь об этом чудовище! — огрызнулась Серсея. Боль в ногах заставила ее поморщиться, но она сбросила одеяло и тяжело встала, опираясь на резной столбик кровати. — Он умен. Он знает, что я под защитой. Он хочет лишить меня всех, кто мог бы управлять государством. Он хочет оставить меня одну.

Она заковыляла к гардеробу. Тонкая ночная рубашка прилипла к вспотевшей спине. — Помоги мне одеться, Квиберн. Где мои служанки?

— Они спят, ваша милость. Я счел за благо не поднимать шума до того, как поговорю с вами.

— Мудрое решение. Дай мне то темное платье. Без золота. Я всё еще кающаяся грешница в глазах Его Воробейшества. — Она криво усмехнулась, натягивая плотную шерстяную ткань. — Киван мертв. Кто сейчас знает об этом?

— Я, стражники, обнаружившие тела, и сир Меррин Трант, который был на дежурстве. Я приказал им запереть башню Великого Мейстера и никого не впускать.

Серсея глубоко вздохнула. Ее разум, еще недавно затуманенный унижением и страхом, начал работать с пугающей ясностью. Киван был Десницей и Регентом. Теперь эти титулы висят в воздухе. Мейс Тирелл разбил лагерь за стенами города со своей армией. Как только Розан узнает о смерти Кивана, он немедленно попытается захватить власть. Он назовет себя Регентом. Он возьмет под контроль Томмена.

— Мы должны опередить розы, Квиберн. — Серсея обернулась, глаза ее лихорадочно блестели. — Мы должны забрать короля. Прямо сейчас.

Она шагнула к двери. Боль от бинтов, касающихся каменного пола, была острой, но адреналин заглушал ее. Она распахнула дверь покоев.

В коридоре, освещенный лишь тусклым светом редких факелов, стоял сир Роберт Стронг. Белый плащ тяжело свисал с его исполинских плеч, забрало огромного шлема было опущено. Он не пошевелился, когда она вышла, но Серсея чувствовала исходящую от него угрозу.

— Сир Роберт, — тихо сказала она, глядя снизу вверх на глухой металл шлема. — Мой дядя убит. Нам угрожает опасность. Идемте со мной.

Рыцарь не ответил. Он даже не кивнул. Но когда Серсея двинулась по коридору, он тяжело зашагал следом. Звон его доспехов был подобен поступи неотвратимого рока. Квиберн семенил рядом, освещая путь.

Замок спал. Зимний холод пробирал до костей. Серсея шла по знакомым коридорам Твердыни Мейгора, но теперь они казались ей чужими, полными теней. Тирион в стенах, думала она, вглядываясь в гобелены. Он убил Пицеля. Он убил Кивана. Кто следующий? Я? Маргери?

Мысль о Маргери Тирелл заставила ее скрипнуть зубами. Маленькая королева все еще находилась под домашним арестом, ожидая собственного суда. Она тоже была в руках Верховного Септона. Но у нее был отец с огромной армией.

У дверей королевских покоев стояли сир Осмунд Кеттлбэк и сир Борос Блаунт. Борос выглядел больным и обрюзгшим, его щеки тряслись, когда он дышал. Увидев Серсею, сопровождаемую гигантом в белом, они оба вытянулись по стойке смирно.

— Ваша милость, — прохрипел Борос. — Слишком рано для визитов...

— Открой дверь, сир Борос, — ледяным тоном приказала Серсея. — В замке убийцы. Я должна видеть сына.

Кеттлбэк быстро переглянулся с Блаунтом и толкнул тяжелую дубовую дверь.

Томмен спал, свернувшись калачиком под толстым меховым одеялом. Рядом с ним, прямо на подушке, свернулся пушистый черный кот с оборванным ухом. Сир Царапка. Когда Серсея приблизилась, кот приоткрыл желтый глаз и недовольно дернул хвостом.

Она села на край кровати, чувствуя, как у нее подкашиваются ноги. Томмен был таким маленьким. Таким хрупким. Его светлые кудри рассыпались по подушке. Он был всем, что у нее осталось в этом проклятом городе.

Джоффри мертв. Отец мертв. Киван мертв. Но Мирцелла скоро будет здесь. Доран Мартелл пообещал вернуть ее. Как только Мирцелла окажется в безопасности за стенами Красного Замка, Серсея сможет вздохнуть спокойно.

Она протянула руку и ласково погладила сына по щеке. Томмен поморщился и открыл сонные глаза. — Матушка? — пробормотал он, садясь в постели. — Еще темно.

— Знаю, мой сладкий, — Серсея прижала его к себе. Мальчик пах молоком и теплом. — Но тебе нужно вставать. Случилась беда.

— Беда? Опять плохие люди из Септы? — голос Томмена дрогнул от испуга. Он помнил, как ее забрали воробьи.

— Нет, львенок. Эти люди больше меня не тронут. — Серсея бросила взгляд на возвышающегося у дверей сира Роберта. — У нас новый защитник. Но... твой дедушка Киван... он отправился на небеса к Богам. И Великий Мейстер тоже.

Томмен округлил глаза. — Дядя Киван? Но он же вчера обещал показать мне новых лошадей... Как он умер? Он болел?

— Его убили плохие люди, Томмен. Те же, что убили Джоффри, — солгала она, не моргнув глазом. — Поэтому ты должен быть очень смелым. Ты король. И пока мы не найдем убийц, ты не будешь выходить из своих покоев.

Она повернулась к Кеттлбэку. — Сир Осмунд. Отправьте мальчишку на посылках разбудить лорда Мейса Тирелла. Скажите ему, что Малый совет собирается немедленно в башне Десницы. — Как прикажете, ваша милость.

— Квиберн, — Серсея перевела взгляд на некроманта. — Киван был регентом. Теперь регента нет. И Десницы тоже. Мы должны взять власть в свои руки до того, как Тирелл успеет распустить свои шипы.

— Лорд Мейс не отдаст контроль так легко, ваша милость. Его армия в городе. Его дочь — королева.

— Его дочь — шлюха, ожидающая суда Церкви, — выплюнула Серсея. — А армия Тиреллов в городе только потому, что им позволил Киван. Мы закроем Красный Замок. Удвоим караулы золотых плащей на стенах замка. Никто не войдет к Томмену без моего приказа.

Она снова посмотрела на свои забинтованные ноги. Ей придется спуститься в башню Десницы. Ей придется сидеть за тем самым столом, где Киван и Пицель планировали ее изгнание, и смотреть в глупое, жирное лицо Мейса Тирелла.

Но на этот раз она будет не одна. Она посмотрела на сира Роберта Стронга. Гигант стоял абсолютно неподвижно, не издавая ни звука. Серсея не видела его лица под забралом, не знала, какие ужасы скрываются под толстой броней, но ей было все равно. Квиберн создал его для нее.

Сначала суд, подумала Серсея, прижимая к себе испуганного короля. Сир Роберт разорвет чемпиона Веры на куски. А потом, когда я буду оправдана... я порву все розы.

Она поцеловала Томмена в лоб. — Одевайся, мой король. Сегодня будет долгий день.

Медная заря поднималась над заливом Работорговцев, окрашивая воды в цвет пролитой крови.

Сир Барристан Селми, лорд-командующий Королевской гвардией и Десница Королевы, сидел в седле своего серого мерина. Воздух был густым, влажным и отдавал сладковатой гнилью. Этот запах въелся в камни Миэрина, в волосы людей, в самые их души. Запах Бледной Кобылицы.

Где-то за Великими Пирамидами раздался глухой, ритмичный стук, похожий на биение огромного деревянного сердца. Затем последовал протяжный скрип и громкий треск.

— Дочь Гарпии, — произнес Тумко Ло. Мальчик-оруженосец с Летних островов сидел на своем коне справа от Барристана, сжимая древко знамени с трехголовым драконом Таргариенов. — Они снова стреляют, сир.

Барристан проследил за темным пятном, взмывшим в бледнеющее небо. Снаряд летел по высокой дуге, кувыркаясь в воздухе, пока не рухнул на крышу кирпичного дома неподалеку от площади. Послышался влажный хруст и крики. Это был не камень. Юнкайцы давно перестали метать камни. Они стреляли трупами, зараженными кровавым поносом, сея смерть за стенами без единого взмаха меча.

— Пусть стреляют, — ровным голосом ответил старый рыцарь. — Скоро у них не останется требушетов.

Он оглянулся на свое войско. За его спиной, в предрассветном полумраке, выстроились Беззупречные. Восемь тысяч евнухов с копьями и щитами стояли так тихо, словно были высечены из камня. Ни шепота, ни звона доспехов, ни кашля. Серый Червь стоял в первых рядах, его лицо скрывал бронзовый шлем с шипом.

Справа и слева от них теснились вольноотпущенники и бойцы из бойцовых ям. Эти были другими. Они не умели стоять тихо. Они рычали, перешептывались, молились своим богам и потрясали изогнутыми аракхами, цепами и топорами. Среди них выделялся Кровяная Борода и его наемники, но Барристан не доверял им. Он вообще мало кому доверял в этом городе после исчезновения Дейенерис.

Дейенерис. Его королева. Девочка с серебряными волосами, которая улетела на спине черного дракона в море Дотракийцев. Жива ли она? Вернется ли? Барристан гнал от себя сомнения. Он подвел Джейхейриса. Он подвел Эйриса. Он подвел Рейгара, когда тот пал на Трезубце. И он не смог спасти Неда Старка.

Но я не подведу ее. Я удержу этот город до ее возвращения.

Он вспомнил обугленное, покрытое волдырями тело дорнийского принца. Квентин Мартелл. Мальчишка, который думал, что кровь дракона в его жилах — это ключ к укрощению пламени. Он умер в агонии, так и не поняв, что драконы не признают родословных, написанных на пергаменте. Они признают только силу. Теперь Райгаль и Визерион были на свободе, вили гнезда на верхушках пирамид и охотились в небе над городом. Никто не знал, чью сторону они примут в сегодняшней битве. Драконы не разбирают гербов.

— Сир, — Красный Ягненок, бывший раб-лхазарянин, теперь ставший рыцарем-оруженосцем, подъехал ближе. Его глаза горели лихорадочным предвкушением бойни. — Мы ждем слишком долго. Юнкайцы могут заметить наши сборы.

— Юнкайцы пьяны и разобщены, — ответил Барристан, поправляя белые эмалированные рукавицы. — Их командующие спорят друг с другом из-за рабов и золота. Они думают, что мы умираем от чумы. Они не ждут вылазки. Мы ударим, когда солнце коснется горизонта.

Барристан опустил забрало своего шлема. Мир сузился до узкой щели, но звуки стали лишь громче. Он слышал тяжелое дыхание своего коня, скрип седел и отдаленный гул вражеского лагеря.

— Держите строй, — громко произнес он, обращаясь к своим оруженосцам и командирам вольноотпущенников. — Мы бьем клином. Наша цель — требушеты. Уничтожьте расчеты, подожгите машины и отступайте, если вражеская кавалерия попытается взять нас в клещи. Не преследуйте бегущих. Не ломайте строй. Кто сломает строй — умрет.

Он кивнул Серому Червю. Тот молча поднял копье.

Медные ворота Миэрина содрогнулись. Тяжелые цепи заскрежетали на огромных лебедках, и створки начали медленно расходиться в стороны, открывая вид на выжженную равнину.

Рассветный свет ударил в глаза. Лагерь юнкайцев расстилался перед ними, как лоскутное одеяло из шатров, загонов для рабов и осадных машин. Враг был беспечен. На передовой горели немногочисленные костры, вокруг которых жались сонные дозорные. Никаких траншей, никаких кольев. Надменный Юнкай не верил, что дракон осмелится выйти из своей пещеры.

Барристан выхватил меч из ножен. Сталь скользнула с тихим шипением. — Трубите атаку, — приказал он.

Сигнал рога разорвал утреннюю тишину. За ним последовал второй, третий. А затем Беззупречные шагнули вперед.

Это был не беспорядочный набег дикарей, а мерный, неотвратимый марш стальной машины. Восемь тысяч копий опустились в едином движении, превратив строй в ощетинившийся лес. Вольноотпущенники с воплями хлынули через ворота слева и справа, обгоняя пехоту, жаждая крови своих бывших хозяев.

Барристан ударил коня шпорами и вырвался вперед. Белый плащ развевался за его спиной. Он чувствовал, как тяжесть лет спадает с его плеч, сменяясь знакомым, ледяным спокойствием боя. Он больше не был стариком, пытающимся распутать политические интриги в чужом городе. Он был Барристаном Отважным. И он нес смерть.

Юнкайские дозорные закричали. Несколько стрел со свистом пронеслись мимо, не причинив вреда. Конница Миэрина врезалась в передовые порядки врага, как молот в гнилое стекло.

Первый враг, попавшийся Барристану, был полуголым рабом-солдатом с ржавым копьем. Рыцарь отбил неуклюжий выпад щитом и одним текучим движением разрубил горло несчастного. Кровь брызнула на белый эмалированный нагрудник. Второй враг, наемник в кожаном доспехе, попытался ударить коня, но Красный Ягненок снес ему голову ударом шипастой булавы, издав победный первобытный рев.

— К требушету! — закричал Барристан, указывая мечом на возвышающуюся впереди деревянную башню «Дочери Гарпии». — За Дейенерис!

— За Дейенерис! — подхватил Тумко Ло, размахивая знаменем с драконом.

Лагерь юнкайцев превратился в хаос. Шатры рушились, погребая под собой людей. Кони ржали, рабы кричали, пытаясь убежать, а наемники спешно пытались построиться в фаланги, но Беззупречные уже надвигались на них стеной щитов, безжалостно методично пробивая дорогу копьями.

Барристан прорубался сквозь толпу. Его меч сверкал, оставляя за собой кровавый след. Он видел, как отряды Гонимых Ветром, наемников Принца-Оборванца, которые тайно перешли на их сторону, ударили юнкайцам в спину. Паника среди осаждающих росла с каждой секундой.

Они прорвались к «Дочери Гарпии». Огромная осадная машина скрипела, вокруг нее суетились инженеры и охрана. — Сжечь ее! — приказал Барристан.

Его люди забросали расчет требушета факелами и кувшинами с маслом. Пламя с жадным ревом перекинулось на сухое дерево. Жар ударил в лицо Барристану даже сквозь щель забрала.

Они побеждали. Элемент внезапности сделал свое дело. Центр юнкайской армии был прорван.

Но внезапно земля содрогнулась. Это был не топот копыт и не поступь Беззупречных. Звук пришел сверху. Низкий, вибрирующий рев, от которого кровь стыла в жилах, а кони начали в панике вставать на дыбы.

Барристан с трудом удержал своего мерина, заставив его успокоиться, и поднял взгляд к небу.

Из-за клубов черного дыма, поднимающихся от горящих шатров, вынырнула тень. Огромная, стремительная, невыносимо прекрасная и ужасающая. Визерион.

Белый дракон с золотыми рогами и чешуей, похожей на свежевыпавший снег, залитый солнцем. Размах его крыльев закрыл собой рассветное небо. Он сделал круг над полем боя, привлеченный запахом крови, дымом и криками.

Юнкайцы и миэринцы на мгновение замерли. Даже битва, казалось, остановила свое дыхание. Оружие опустилось, лица обратились вверх.

Визерион сложил крылья и камнем рухнул вниз, прямо на плотный строй гискарского легиона, который пытался остановить наступление Беззупречных. Дракон раскрыл пасть.

То, что вырвалось оттуда, не было обычным огнем. Это был столб бледно-золотого пламени, ослепительно яркий, ревущий, как тысяча кузнечных мехов. Пламя ударило в центр легиона. Люди не просто горели. Они плавились в своих доспехах, их крики тонули в гуле огня. Копья обращались в пепел еще до того, как успевали коснуться земли.

Визерион тяжело приземлился на обугленные останки, давя когтями выживших. Он взмахнул крыльями, поднимая бурю из пепла и крови, и издал еще один оглушительный рев, требуя себе это поле боя.

А затем, с другой стороны залива, ему ответил второй рев. Глубокий, раскатистый. Зеленая тень Рейгаля скользнула по волнам.

Барристан Селми смотрел на это, чувствуя, как холодный пот стекает по его спине под доспехами.

Его идеальный тактический план превратился в пыль. Битва перестала быть столкновением армий. Она превратилась в бойню, устроенную силами природы, управлять которыми не мог ни один генерал в мире.

Боги, спасите нас, подумал старый рыцарь. Потому что драконы нас не пощадят.

Холод был живым существом. Он имел зубы — острые, ледяные иглы, которые впивались в обрубки пальцев на руках и ногах Теона, пробирались под грязные лохмотья, грызли его кости.

Теон висел, прикованный за запястья к несущему столбу каменной сторожевой башни. Его дыхание вырывалось облачками белого пара. Каждое движение отдавалось болью, но он всё равно шевелился, чтобы не дать крови замерзнуть.

Я Теон, повторял он про себя. Теон Грейджой. Наследник Железных Островов. Но стоило ветру завыть в щелях между камнями, как звук напоминал ему лай собак. Собак Рамси. Красные глаза, слюна на клыках, сдираемая кожа. И тогда он снова становился Вонючкой. Вонючка, который должен слушаться. Вонючка, который заслужил боль.

Дверь башни со скрипом отворилась, впустив вихрь снега. Внутрь шагнула фигура, закутанная в тяжелые меха.

— Он жив? — спросил хриплый женский голос. Аша. Его сестра.

Она подошла ближе, откидывая капюшон. Ее лицо было обветренным, нос покраснел от мороза, но в глазах горел тот же непреклонный огонь, который Теон помнил с Пайка. Она смотрела на него не с жалостью, а с суровым, почти гневным состраданием.

— Жив, — каркнул Теон, пытаясь облизать потрескавшиеся губы. — Пока король не решит сжечь меня.

— Станнис не станет тратить дрова на костер для тебя, — жестко сказала Аша, доставая из-под плаща кусок черствого хлеба. Она поднесла его к лицу Теона, и он впился в горбушку сломанными зубами, давясь сухими крошками. — В лагере едят мертвых лошадей. Вчера сожгли еще четверых людей Писабери за людоедство. Королевские люди поют своему красному богу, чтобы он растопил снег, но богу, похоже, плевать.

Теон проглотил хлеб, чувствуя, как он царапает горло. — Рамси придет, — прошептал он, озираясь по сторонам, словно бастард Русе Болтона мог прятаться в тенях башни. — Он ищет свою невесту. Он ищет свою Арью. Он не простит мне, что я ее украл. Он сдерет с меня оставшуюся кожу, Аша. Он заставит меня есть собственные пальцы.

— Прекрати, — Аша ударила его ладонью по щеке. Не сильно, но достаточно хлестко, чтобы он вздрогнул. — Рамси Сноу здесь нет. Здесь армия Баратеона.

— Они умирают! — истерично всхлипнул Теон, зазвенев цепями. — Посмотри наружу! Снег завалил деревню. Лошади падают каждый день. Северяне ненавидят Станниса, Станнис ненавидит южан. А впереди Фреи. Я слышал, как говорили стражники. Фреи и Мандерли идут из Винтерфелла.

Аша нахмурилась, стирая снег с плеча. — Идут. Их авангард в нескольких лигах отсюда. Поэтому я пришла, братик. Король зовет тебя.

Теона сковал ужас. — На костер?

— В шатер. — Она отступила на шаг, когда в башню вошли двое стражников с гербом в виде огненного сердца на груди. — Вспомни свое имя, Теон. Если хочешь умереть мужчиной, не скули перед ним.

Стражники отперли кандалы. Теон рухнул на колени, не удержавшись на обмороженных ногах без нескольких пальцев. Его грубо подняли под мышки и поволокли к выходу.

Снаружи бушевала метель. Деревня, расположенная между двумя замерзшими озерами, превратилась в кладбище сугробов. Из снега торчали крыши лачуг и почерневшие остовы сгоревших деревьев. Люди Станниса напоминали ходячих мертвецов — бледные, изможденные, закутанные во что попало, они сбивались вокруг тусклых костров. Воздух пах гарью, мочой и отчаянием.

Его притащили к самому большому зданию в деревне — длинному дому, крыша которого частично обвалилась под тяжестью снега.

Внутри горел очаг, но тепла почти не было. Станнис Баратеон стоял у грубо сколоченного стола, на котором была расстелена карта, прижатая по углам кинжалами. Король выглядел не лучше своих солдат. Его лицо превратилось в обтянутый кожей череп, челюсти плотно сжаты, в голубых глазах не было ничего, кроме холодного, безжалостного железа. Рядом с ним стояли сир Джастин Масси и Ричард Хорп, оба мрачные, положившие руки на рукояти мечей.

Теона бросили на земляной пол. Он съежился, ожидая удара. — Поднимите его, — скрежещущим голосом приказал Станнис.

Теона поставили на ноги. Он не смел поднять глаза на короля, уставившись на потертую кожу его сапог.

— Твоя сестра говорит, что ты можешь быть полезен, Грейджой, — произнес Станнис. Каждое слово звучало так, словно ему было больно говорить. — Я сомневаюсь. Ты предатель. Перевертыш. Ты убил сыновей Эддарда Старка, человека, которого я не любил, но уважал. Северяне в моем лагере требуют твоей крови. Мейдж Мормонт и Алисанна Мормонт хотят скормить тебя своим медведям.

— Я не убивал их! — слова вырвались раньше, чем Теон успел подумать. Ужас перед костром оказался сильнее страха перед королем. — Это были дети мельника! Я... я приказал, но это был не Бран и не Рикон!

Станнис замер. В длинном доме повисла мертвая тишина, прерываемая лишь треском поленьев. Ричард Хорп нахмурился. — Он лжет, ваша милость. Чтобы спасти свою шкуру.

— Молчать, сир Ричард, — Станнис перевел взгляд на Теона. Его челюсти сжались. Скрип, скрип. — Дети мельника. Это не возвращает тебе честь, Грейджой. Но это меняет политику. Если мальчики Старков живы, Север не принадлежит ни Болтонам, ни мне, пока я не найду их. Но это дело будущего. А сейчас у меня есть более насущная проблема. Подойди к столу.

Стражники толкнули Теона вперед. Он уперся руками без пальцев в край стола. Карта показывала деревню и два озера.

— Лорд Русе Болтон сидит за крепкими стенами Винтерфелла, — начал Станнис, водя худым пальцем по пергаменту. — У него тепло, есть еда и свежие люди. Но вместо того, чтобы ждать весны, он отправляет на нас лорда Мандерли, который потерял сына на Красной Свадьбе, и Фреев, которых Мандерли ненавидит. Болтон хочет, чтобы его враги убили друг друга в снегах.

Теон закивал. — Да. Русе... он умный. Он пиявка. Он высосет из них кровь и останется чистым. А Рамси... Рамси придет за мной. Он пустит своих девочек по моему следу.

— Его собак? — Станнис презрительно фыркнул. — Пусть пускает. Собаки не умеют брать замки и держать строй. Мне нужны не твои страхи перед бастардом, Грейджой. Мне нужны числа. Сколько людей у Хостина Фрея?

— Около двух тысяч, — Теон попытался сосредоточиться, заставляя свой расколотый разум работать. — Рыцари. Тяжелая конница. Они горды. Хостин Фрей глуп и гневлив. Рамси говорил, что Хостин первым рвется в бой.

— Конница, — Станнис переглянулся с Джастином Масси. В уголках рта короля появилось подобие мрачной улыбки. — В три фута снега. Против лагеря, защищенного озером. Они злы и слепы.

Внезапно с улицы донесся протяжный, вибрирующий звук. Рог. Затем еще один. Звук, от которого у Теона сжалось сердце. Они здесь.

В дом вбежал заснеженный дозорный. — Ваша милость! Огни на горизонте! За ледяным озером. Авангард врага.

Ричард Хорп обнажил меч. — Они нападут прямо сейчас. Мы должны строиться, ваша милость. Мы встретим их сталью.

— Нет, сир Ричард, — спокойно ответил Станнис. В его голосе больше не было усталости. Он звучал как сталь, только что вынутая из горна. — Мы не пойдем к ним. Мы заставим их прийти к нам.

Король указал на карту. На маленьком острове посреди озера была нарисована точка. — Прикажите разжечь маяк на башне острова. Пусть горит как можно ярче. Пусть Фреи думают, что это наш главный лагерь.

Теон посмотрел на карту. Озера. Он вспомнил, как последние несколько дней люди Станниса рубили лед. Он думал, они ищут рыбу. Но они рубили сотни лунок, ослабляя замерзшую поверхность.

Боги, подумал Теон, чувствуя странную дрожь, которая не была связана с холодом. Он не собирается с ними биться. Он собирается их утопить.

Станнис Баратеон посмотрел на Теона. — Заприте его обратно в башню к сестре, — приказал король. — Если мы проиграем, Фреи убьют его. Если выиграем... посмотрим. Уведите.

Теона снова потащили к выходу. Когда его вывели на морозный воздух, он увидел, как на маленьком островке посреди замерзшего, покрытого снегом озера вспыхнул огромный костер. Пламя рванулось в черное небо, бросая длинные, изломанные тени на сугробы.

Сквозь вой ветра Теон услышал шум наступления. Хостин Фрей вел свою конницу прямо на свет.

Теон остановился, заставив стражников дернуть его за цепи. Он посмотрел на свет костра, затем на снежную пустошь, где скрывалась невидимая ловушка. Впервые за долгое время он не думал о Рамси. Он думал о Роббе Старке. О Красной Свадьбе.

Теон Грейджой улыбнулся. Его губы треснули, на подбородке выступила кровь, но он этого не заметил.

— Идите, — прошептал он в метель. — Скачите быстрее. Лед уже ждет.

Дрожащее море оправдывало свое имя. Оно пробирало до самых костей, высасывая тепло, надежду и жизнь.

Давос Сиворт очнулся от того, что его лицо царапал черный, похожий на битое стекло песок. В носу стоял едкий запах гниющих водорослей и медной крови. Ледяная вода с шипением откатывалась от его сапог, словно нехотя отпуская добычу.

Он застонал, попытавшись перевернуться на спину. Тело отозвалось сплошной, тупой болью. Левая рука, лишенная фаланг, онемела так сильно, что казалась чужой. Давос закашлялся, выплевывая горькую морскую воду, и с трудом сел.

Мир вокруг был окрашен в серые и черные тона. Небо висело низко, тяжелое от снежных туч. Прямо перед ним высились зубастые скалы, похожие на клыки гигантского морского чудовища. А между этими клыками бились белые волны.

Давос заставил себя встать на дрожащие ноги. Ветер мгновенно прошил насквозь его мокрую шерстяную одежду.

В нескольких шагах от него лицом вниз лежал, старый браавосец, который был с ним в лодке. Его голова была пробита обломком доски. Дальше по берегу чернели еще два тела. Из команды, отправленной на берег, выжил только Давос.

Я снова выжил, отстраненно подумал он. Удача Лукового Рыцаря. Или проклятие. Он выжил после осады Штормового Предела. Он выжил в зеленом аду Черноводной, где сгорели заживо четверо его сыновей: Матос, Аллард, Дейл и Марик. Он выжил в темнице Драконьего Камня, ожидая казни. Он выжил в Волчьем Логове Белой Гавани. А теперь он должен был выжить на самом проклятом острове во всем изведанном мире.

Его рука рефлекторно потянулась к груди, ища кожаный мешочек с отрубленными пальцами. Его талисман. Но там было пусто. Мешочек навсегда остался на дне залива Черноводной, вместе с его мальчиками.

— Мария... — прошептал он побелевшими губами имя жены. Она ждала его далеко на юге, на мысе Гнева, с двумя оставшимися младшими сыновьями. Если он замерзнет здесь, на этом черном берегу, она даже не узнает, где его могила.

Но он не мог умереть. Он дал клятву своему королю. «Ты мой Десница, Давос. Мой голос, когда я не могу говорить. Мои глаза, когда я не вижу». Станнис Баратеон верил ему. А теперь в него верил и огромный, притворяющийся трусом лорд Белой Гавани.

«Привези мне моего сюзереа, контрабандист. Привези мне мальчика, и Белая Гавань выступит за Станниса Баратеона».

Давос подошел к мертвому. Стараясь не смотреть на изуродованное лицо человека, он стянул с него тяжелый, подбитый тюленьим мехом плащ. Ткань была мокрой, но мех всё еще хранил остатки тепла. Луковый Рыцарь закутался в него, туго перетянув кожаным ремнем. Он нашел на берегу выброшенный прибоем деревянный бочонок, разбил его камнем и достал пару уцелевших соленых рыбин. Еда. Это уже кое-что.

Он повернулся спиной к морю и начал карабкаться вверх по скользким, острым камням.

Скагос в переводе со Старого Языка означал «камень». И остров оправдывал свое название. Здесь не было дорог. Только голые, изрезанные ветрами ущелья, покрытые ковром из черного, как ночь, песка и острых осколков драконьего стекла. Склоны поросли редкими, искривленными соснами, чьи корни цеплялись за камни, как скрюченные пальцы мертвецов.

Давос шел несколько часов. Снежная крупа била в лицо, забиваясь в бороду и брови. Он не знал, куда идти. У него не было карты. Моряки рассказывали сказки, что на Скагосе компасы сходят с ума, а звезды прячутся за туманом.

Легенды об этом месте были одна страшнее другой. Говорили, что скагосцы — дикари, которые приносят человеческие жертвы чардревам. Говорили, что они едят плоть своих врагов. Во время восстания против Винтерфелла, сто лет назад, они содрали кожу с лорда Старка и носили ее как плащ. И именно сюда, в этот оживший кошмар, привезли маленького принца.

Он остановился, чтобы перевести дух, оперевшись о высокий базальтовый столб. Его легкие горели от холодного воздуха.

Вдруг он услышал это. Не вой ветра. Не грохот моря, оставшегося позади. Это был звук, похожий на крик замученного человека, но слишком протяжный и резкий. И он исходил из-под земли.

Давос вытащил из-за пояса короткий кинжал — единственное оружие, которое у него осталось.

Земля под ногами чуть заметно завибрировала. В нескольких десятках ярдов впереди, между почерневших скал, из трещины в земле со свистом вырвался столб густого, зловонного пара. Он пах серой и тухлыми яйцами. Гейзер.

Давос вспомнил рассказы мейстера Пилоса. Скагос был островом спящих вулканов. Именно поэтому люди могли здесь выжить, несмотря на чудовищные зимы. Под землей текла огненная кровь.

Давос шагнул к источнику тепла. Пар окутал его, согревая закоченевшие руки. Это было временное спасение.

Но когда пар немного рассеялся, Давос увидел отпечаток на грязи у края расщелины. Он нагнулся, прищурившись. Это был след копыта. Но копыто было огромным, в два раза больше лошадиного, и раздвоенным. А рядом тянулся глубокий след от волочащейся туши, на которой осталась бурая, замерзшая кровь.

Здесь прошел зверь. Большой зверь, который тащил свою добычу. Единороги Скагоса. Давос всегда думал, что это матросские байки, придуманные для того, чтобы пугать шлюх в портовых тавернах. Но след был реальным.

Внезапно инстинкт контрабандиста — тот самый внутренний голос, который не раз спасал его от патрульных кораблей Таргариенов и Баратеонов — закричал об опасности.

Давос резко обернулся. Вокруг не было никого. Только камни и ветер. Но он чувствовал на себе чужой взгляд.

— Выходи, — сказал Давос. Его голос прозвучал хрипло и тихо, мгновенно потонув в шуме ветра. Он откашлялся и крикнул громче: — Кто здесь?

Тишина.

Давос сделал шаг назад, крепче сжимая рукоять кинжала. Он вглядывался в скалы. Потом один из валунов пошевелился.

Это был не валун. Это был человек, одетый в серые и бурые меха, сливающиеся с камнем. Он просто выпрямился, стоя на уступе скалы футах в тридцати над Давосом. У него были длинные, спутанные темные волосы и борода. В руках он держал длинный лук из белого дерева, и стрела была уже наложена на тетиву.

Затем из-за деревьев слева вышли еще двое. Они ступали тихо и неотвратимо, как хищники, загнавшие дичь. На них были шкуры медведей. Их лица были разрисованы темными, угловатыми узорами — не краской, а чем-то похожим на сажу и запекшуюся кровь. В руках у них были короткие, толстые копья с черными, сверкающими наконечниками из драконьего стекла.

Каменнорожденные.

Давос понял, что его короткий кинжал здесь бесполезен. Если он попытается бежать, стрела прошьет его насквозь. Если попытается драться — эти гиганты просто разорвут его на куски.

Луковый Рыцарь, который умел разговаривать с королями, лордами и пиратами, разжал пальцы. Кинжал с глухим стуком упал на камни. Давос поднял пустые руки вверх, показывая свои обрубленные пальцы.

— Я не враг вам! — крикнул он на общем языке, надеясь, что они поймут хотя бы пару слов. — Я Давос из Дома Сивортов!

Человек с луком не опустил оружия. Двое с копьями остановились в десяти шагах от него. Их лица ничего не выражали. Они смотрели на него не как на угрозу, а как на мясо.

Один из копейщиков — высокий мужчина со шрамом, пересекающим губу, — что-то гортанно гаркнул своему товарищу на грубом, лающем диалекте Старого Языка. Товарищ кивнул и шагнул к Давосу.

— Я посланник! — снова попытался Давос, не отступая, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Я прибыл с поручением к вашему Магнару!

Копейщик остановился. На мгновение в его темных, звериных глазах мелькнуло понимание. Он произнес на ломаном, архаичном вестеросском: — Магнар... спит. Камень не любит... гостей с Юга.

— У меня весть от Севера, — быстро сказал Давос, хватаясь за эту ниточку. — От лорда Мандерли. И от... волка.

Слово «волк» возымело эффект. Копейщик со шрамом нахмурился, опустил копье и подошел вплотную к Давосу. От дикаря разило старым жиром, дымом и чем-то металлическим. Он схватил Давоса за воротник плаща с такой силой, что ноги Десницы едва не оторвались от земли, и принюхался.

— Ты пахнешь солью и страхом, южанин, — проворчал скагосец. — У тебя нет меча. Ты не воин.

— Я Десница короля, — твердо ответил Давос, глядя прямо в глаза дикарю. Он был контрабандистом из Блошиного Конца. Его били люди поважнее. — И я ищу мальчика с черным лютоволком.

Скагосец прищурился. Затем он разжал пальцы, и Давос тяжело опустился на пятки. Человек со шрамом обернулся к лучнику на скале и коротко кивнул. Лук опустился.

— Я Сигрик, — сказал дикарь, ударив древком копья о камень. — Ты пойдешь с нами в Большой Дом. Если Магнар решит, что ты лжешь — мы скормим тебя камням.

Давос Сиворт медленно опустил руки. Его пальцы, целые и обрубленные, дрожали от напряжения. Он кивнул. — Веди меня, Сигрик.

Когда они тронулись в путь, скагосцы окружили его со всех сторон. Луковый Рыцарь больше не думал о холоде. Он думал о мальчике, который скрывался в этом ледяном аду. Если этот остров порождает таких людей, в кого же превратился маленький Рикон Старк за годы, проведенные среди них?

Ветер завыл с новой силой, словно отвечая на его невысказанный вопрос, и Давос побрел вперед, навстречу слепому Магнару, каннибалам и живому призраку Винтерфелла.

Рубин на ее шее обжигал кожу.

Мелисандра Асшайская стояла у жаровни в своих покоях в Королевской башне. Огонь обычно пел для нее, шептал тайны на языке трепещущего пламени, дарил тепло, напоминающее о далеком юге. Но этой ночью пламя было безмолвным. Оно шипело, плевалось черным дымом и отбрасывало на стены изломанные, уродливые тени.

Она просила Владыку Света показать ей Станниса. Она искала в огне корону, омытую кровью врагов, и великую победу в снегах. Но Р'глор был упрям. Я прошу показать мне Азора Ахая, а он показывает мне только Снег.

Внезапно огонь в жаровне дернулся, словно от невидимого удара, и опал. В ту же секунду рубин вспыхнул невыносимым жаром. Мелисандра судорожно вздохнула, прижав руку к груди. Воздух в комнате мгновенно остыл. Это не был обычный ночной мороз Черного Замка. Это был холод пустоты. Холод, который она чувствовала только тогда, когда вглядывалась в истинную тьму Великого Иного.

Со двора донесся звериный рев. За ним — крики людей, звон стали и ужасающий, леденящий душу вой огромного белого лютоволка.

Мелисандра развернулась и, шурша тяжелым красным шелком, поспешила к узкому окну. Внизу, во дворе замка, царил хаос. Великан Вун Вун, залитый кровью, ревел, размахивая оторванной рукой сира Патрека. Вокруг собирались люди: братья Ночного Дозора с факелами, одичалые с костяными топорами, люди королевы в накинутых поверх рубах кольчугах.

А в самом центре, в стороне от бушующего великана, лежало темное пятно. Лорд-командующий.

Мелисандра не стала ждать. Она схватила с деревянного стола шкатулку со своими порошками, спрятала ее в широком рукаве и выбежала на винтовую лестницу. Каждая ступенька отдавалась в ее сердце тяжелым предчувствием. Нити судьбы, которые она так тщательно плела вокруг бастарда Винтерфелла, обрывались прямо у нее на глазах.

Когда она выбежала во двор, морозный воздух ударил в лицо. Снег под ногами был скользким от крови.

Джон Сноу лежал лицом вниз, раскинув руки. Вокруг него стояли братья в черном. Боуэн Марш, Первый Стюард, сжимал в дрожащей руке кинжал. Из его глаз текли слезы, замерзая на щеках. — За Дозор, — бормотал он, словно в трансе. — Во имя Дозора...

— Вы убили его! — раздался оглушительный рев. Тормунд Великанья Смерть пробился сквозь толпу зевак. Вождь одичалых был без доспехов, в одной меховой безрукавке, но в его руке уже блестел тяжелый меч. За его спиной начали собираться свободные люди, их лица исказились от ярости. Они видели в Джоне Сноу своего спасителя, ворона, который сдержал слово.

С другой стороны двора закричали люди королевы. Зазвенели обнажаемые мечи. Отелл Ярвик и Вик Строгаль попятились, поднимая окровавленные клинки. Братья Ночного Дозора начали инстинктивно сбиваться в круг, выставляя копья против надвигающихся одичалых.

Замок превратился в пороховую бочку. Одно неверное движение, и Черный Замок захлебнется в крови. Если они перебьют друг друга, кто будет защищать Стену, когда придет истинный враг?

Мелисандра шагнула вперед. Она сунула руку в рукав, нащупала нужный порошок и бросила его прямо в ближайший пылающий факел.

БУМ. Сноп ослепительно белого и зеленого пламени взмыл на двадцать футов в воздух. Оглушительный хлопок эхом отразился от ледяной Стены, заставив людей отшатнуться и закрыть глаза. На секунду во дворе стало светло как днем.

— Стойте! — ее голос, усиленный магией, прозвучал подобно грому, раскатившемуся над двором.

Она прошла сквозь расступающуюся толпу, словно красный призрак. Никто не посмел преградить ей путь. Даже Тормунд, тяжело дыша, опустил меч, глядя на жрицу с первобытным страхом.

Мелисандра подошла к телу Джона Сноу. Четыре раны. Одна в живот, одна между лопаток, и еще две, которые она не могла разглядеть в темноте. Снег вокруг него стал черным. От крови поднимался слабый пар.

— Он собирался нарушить клятву, — дрожащим голосом произнес Боуэн Марш, обращаясь не к ней, а к толпе. — Он прочитал письмо бастарда Болтона и собирался повести нас на юг. В войну лордов. Это измена! Мы... мы должны были спасти Дозор!

— Глупец, — тихо, но отчетливо сказала Мелисандра. Она опустилась на колени прямо в кровавый снег, не заботясь о том, что испачкает свое роскошное платье. — Ты думаешь, убив его, ты спас Дозор?

Она прикоснулась голой рукой к шее Джона. Пульса не было. Кожа остыла. Но когда ее пальцы коснулись крови бастарда, рубин на ее шее снова вспыхнул. Она почувствовала это. Искра. Крошечный, едва тлеющий уголек внутри абсолютной пустоты.

Из башни лорда-командующего вновь раздался полный боли и ярости вой. Призрак бился в двери так, что дубовые доски трещали.

Мелисандра подняла глаза. Человек, затем волк, затем снова человек. Видение в пламени вдруг обрело пугающе ясный смысл. Джон не ушел за завесу. Его дух не растворился в небытии. Он перешагнул черту, скользнув в шкуру своего зверя. Варг.

— Мы должны сжечь тело, — сказал Отелл Ярвик, нервно оглядываясь на ледяную Стену. — Как и всех мертвецов. Немедленно. Пока он не открыл голубые глаза.

— Нет. — Мелисандра медленно поднялась. В ее глазах горел красный свет, отражающий пламя факелов. Она посмотрела на мятежников так, что те невольно отступили на шаг. — Вы не тронете его плоть. Владыка Света еще не закончил с Джоном Сноу.

— Он мертв, красная ведьма! — рявкнул Тормунд, делая шаг к ней. — Его убили вороны! Мои люди не станут смотреть, как...

— Твои люди сейчас же вернутся в свои казармы, Тормунд Великанья Смерть, — властно перебила его Мелисандра. — Если вы начнете резню, люди королевы Селисы присоединятся к дозорным. Вы перебьете друг друга, а к утру замок будет пуст. Вы этого хотите? Чтобы те, кто идет с севера, перешагнули через ваши трупы?

Тормунд скрипнул зубами, его кулаки сжались. Он посмотрел на тело Джона, затем на вооруженных людей в черном. Он был в ярости, но он не был дураком. Одичалые были в меньшинстве внутри стен замка, и у них не было доспехов.

— Я заберу его, — рыкнул одичалый.

— Тело останется под моей защитой, — отрезала Мелисандра. Она повернулась к людям королевы. — Сир Корлисс! Возьмите шестерых надежных людей. Перенесите тело лорда-командующего в ледяные камеры, вырубленные в толще Стены.

— В лед? — переспросил сир Корлисс Пенни, хмурясь. — Миледи, мы служим Р'глору. Разве не должны мы предать его тело очищающему пламени?

Холод сохраняет, вспомнила она слова старого слепого мейстера Эймона. Магия Стены была древней и могущественной. Это была магия льда, чуждая ее природе, но сейчас лед был ей нужен. Если плоть сгорит или начнет гнить, духу будет некуда вернуться.

— Лед сохранит его сосуд нетронутым, пока я молюсь о наставлениях Владыки, — произнесла она, вкладывая в голос всю свою непререкаемую власть. — Поставьте у камеры стражу. Никто — ни дозорный, ни одичалый, ни рыцарь — не войдет туда без моего дозволения.

Она посмотрела прямо на Боуэна Марша. — Первый Стюард. Ты взял на себя кровь своего командира. До утра ты должен решить, кто теперь командует Черным Замком. Но если хоть один волос упадет с головы королевы Селисы или принцессы Ширен... я сожгу тебя заживо на костре, который будет виден из самого Староместа.

Марш сглотнул. Он выглядел сломанным человеком, который вдруг осознал тяжесть содеянного.

Люди королевы подчинились ее приказу. Они подняли тело Джона. Его кровь оставила темный, пугающий след на истоптанном снегу. Мелисандра смотрела, как его уносят в сторону массивной ледяной стены, возвышающейся над ними подобно краю мира.

Толпа начала медленно расходиться. Одичалые, угрюмо переговариваясь, отступали к своим кострам. Дозорные, не убирая оружия, пятились к оружейной. Замок погрузился в хрупкое перемирие, которое могло рухнуть от любого громкого звука.

Только огромный белый волк продолжал выть в башне лорда-командующего.

Мелисандра развернулась и пошла обратно в свои покои. Ей предстояло много работы. Огонь был затуманен, и тени сгущались. Если Джон Сноу действительно был ключом к грядущей войне, ей нужно было понять, как вернуть человека из волка. И какую цену Владыка Света потребует за такое чудо.

Дождь в Речных землях не шел. Он висел в воздухе мелкой, вездесущей серой пылью, оседая на плаще, пробираясь под воротник, заставляя кольчугу ржаветь.

Джейме Ланнистер ехал следом за Бриенной Тарт, глядя на ее широкую, сгорбленную спину. Они покинули лагерь под Пеннитри сутки назад, исчезнув без предупреждения. Джейме не сказал ни сиру Илину Пейну, ни своим командирам, куда направляется. Он просто сел на коня и поехал за девкой в темноту, потому что она сказала слова, которые он должен был услышать: «Я нашла девочку. Санса у Пса. Но если ты возьмешь с собой людей, он убьет ее».

Его золотая рука, покоящаяся на луке седла, казалась ледяной глыбой. От холода обрубок ныл так сильно, что Джейме время от времени стискивал зубы, чтобы не застонать.

— Далеко еще, миледи? — спросил он, когда они въехали в очередную рощу мертвых, почерневших от осенних пожаров деревьев.

Бриенна не обернулась. — Нет. За следующим холмом есть старая водяная мельница. Она сгорела еще в начале войны. Мы... мы должны быть там до заката.

Ее голос звучал глухо, словно она говорила из-под земли. За весь день она не произнесла по собственной воле ни слова, отвечая на его шутки и вопросы короткими, рублеными фразами.

— Ты выглядишь так, словно едешь на собственную казнь, а не на спасение невинной девы, — усмехнулся Джейме, пуская коня шагом, чтобы поравняться с ней. — Или ты боишься Клигана? Сандор — свирепый пес, не спорю, но он всего лишь человек. И если верить слухам, он тяжело ранен.

Она резко отвернула лицо. Капюшон скрыл ее черты, но Джейме успел заметить, как дернулась ее челюсть. — Я никого не боюсь, сир Джейме. Я просто хочу, чтобы это закончилось.

Джейме нахмурился. Что-то было не так. Бриенна, которую он знал — та Бриенна, что прыгнула в яму к медведю, та, что рубила Бравых Ребят, защищая его — никогда не прятала глаз. Она всегда была прямой, как клинок, уродливой в своей честности и невыносимо благородной.

Может, она просто устала, сказал он себе. У нее на щеке был свежий, уродливый шрам — след от чьих-то зубов, как ему показалось, когда он разглядывал ее у костра. Кто-то пытался откусить ей половину лица. Речные земли превратились в ад, и этот ад оставлял свои метки на каждом.

Джейме подумал о Серсее. О письме, которое он бросил в огонь. Я люблю тебя. Приезжай немедленно. Слова, ради которых он когда-то убил бы короля, сжег бы город, отрезал бы себе вторую руку. Но когда он смотрел, как пергамент сворачивается в пламени, он не почувствовал ничего, кроме пепла во рту. Он выбрал клятву, данную леди Кейтлин. Он выбрал девку. Он выбрал честь, хотя это слово сидело на нем, как чужой, слишком тесный доспех.

Они пересекли неглубокий, вздувшийся от дождей ручей. Лошади скользили по размокшей глине. За ручьем тропа ныряла в глубокий овраг, поросший густым, колючим кустарником.

— Слезай с коня, — внезапно сказала Бриенна, останавливаясь.

Джейме выгнул бровь. — Зачем? Клиган ждет нас в кустах ежевики?

— Мельница впереди. Дальше придется идти пешком, чтобы не поднимать шума. Лошади могут заржать. — Она тяжело спешилась, не глядя на него. Она даже не привязала свою кобылу к ветке, просто оставила поводья висеть.

Джейме с кряхтением слез с седла. Ездить с одной рукой он выучился сносно, но спешиваться в грязь было всё еще неудобно. Он похлопал своего мерина по шее и последовал за Бриенной.

Тропа сужалась, превращаясь в грязный желоб между высокими глинистыми откосами. Джейме инстинктивно положил здоровую левую руку на эфес меча. Он тренировался с сиром Илином, он стал лучше, но в глубине души знал: в настоящем бою против сильного противника он продержится не больше минуты.

— Бриенна, — позвал он, когда они прошли около сотни ярдов по оврагу. — Ты лжешь мне.

Она остановилась, как вкопанная. Ее плечи напряглись.

— Я знаю тебя, красотка, — Джейме подошел ближе, останавливаясь в двух шагах за ее спиной. — Ты умеешь драться, умеешь терпеть боль, умеешь держать клятвы. Но лгать ты не умеешь. Твое лицо становится каменным, а глаза бегают, как у воришки на базаре. Сансы Старк там нет. Верно?

Стук дождевых капель по желтым листьям казался единственным звуком в мире.

Бриенна медленно обернулась. Ее большие голубые глаза были полны слез. Слезы смешивались с дождем, катясь по щекам, затекая в глубокий багровый шрам от укуса Кусаки. — Прости меня, — прошептала она. Голос сорвался. — Прости меня, Джейме.

Прежде чем он успел осмыслить ее слова, воздух над их головами зашуршал.

Справа и слева, на краях оврага, словно из-под земли выросли люди. Грязные, худые, одетые в рваные плащи и ржавые кольчуги. У четверых были натянуты луки, стрелы с широкими наконечниками смотрели прямо в грудь Джейме. Еще трое преградили тропу впереди. Один из них держал в руках натянутый арбалет.

Джейме наполовину вытащил меч из ножен левой рукой. Инстинкт воина закричал о ловушке, но рассудок мгновенно оценил ситуацию. Четыре стрелы, один болт. Он не успеет даже поднять клинок.

— Я бы не стал этого делать, Цареубийца, — произнес высокий, сутулый человек, выступая из-за спин арбалетчиков. На нем был желтый плащ, до того грязный, что казался коричневым. А на голове...

Джейме прищурился. Из-под капюшона плаща на него смотрела стальная собачья морда с оскаленными зубами. Шлем младшего Клигана.

— Пес, — протянул Джейме, чувствуя, как холодный пот стекает по спине под кольчугой. Он перевел взгляд на Бриенну. Она не обнажила свой валирийский клинок. Она стояла, опустив руки по швам, покорно подставив спину лучникам. — Ты сказала, что Санса Старк у Пса. Какая изящная игра слов, миледи. Я почти восхищен.

— Заткни пасть, Ланнистер, — гавкнул человек в собачьем шлеме. Он откинул забрало, открывая грубое, заросшее неровной бородой лицо с перебитым носом. Это был не Сандор. Лим Желтый плащ, так, кажется, звали этого разбойника. Джейме читал отчеты. Братство без знамен.

— Бросай железку в грязь, — приказал Лим. — И эту золотую цацку тоже отстегни, если не хочешь, чтобы мы отрубили ее вместе с локтем.

Джейме смотрел на Бриенну. Сердце в груди стучало медленно, гулко. Она предала меня. Женщина, ради которой он прыгнул к медведю. Единственный человек в этом проклятом мире, чья честь казалась ему чище утреннего снега. Она привела его на убой.

— Почему? — спросил он ее, не обращая внимания на разбойников. Он не злился. Он чувствовал лишь бесконечную, выматывающую усталость.

Бриенна не выдержала его взгляда и опустила голову. — У них Подрик, — выдавила она сквозь сдавленные рыдания. — Мальчик. Сир Илин... то есть, сир Хайл. Они собирались их повесить. Они уже надели на них петли. Она сказала... она сказала, меч или петля. Если я хочу сохранить им жизнь, я должна принести ей тебя.

— Кому — ей? — Джейме медленно, тремя пальцами левой руки, вытащил свой меч до конца и бросил его в грязь. — Кому понадобился однорукий лев? Берику Дондарриону?

Разбойники переглянулись. Из-за спины Лима вышел человек, похожий на скелет, обтянутый кожей. В красных жреческих одеждах, выцветших до розового цвета. Торос из Мира. Жрец выглядел так, словно не спал несколько лет. Его глаза были пустыми и печальными.

— Лорд Берик мертв, сир Джейме, — тихо сказал Торос, глядя на брошенный меч. — Он отдал свое пламя, чтобы разжечь другое. Более жестокое. Более голодное. Мы больше не рыцари-защитники короля Роберта. Мы стая мясников-мстителей.

Лим шагнул вперед и грубо толкнул Джейме в грудь, заставив его опуститься на колени в грязную лужу. Разбойник быстро обыскал его, забрал кинжал и грубо отстегнул ремешки, крепящие золотую руку к культе. Золотая кисть с глухим стуком упала в грязь рядом с мечом.

Без руки и меча Джейме почувствовал себя голым.

— Вяжите его, — скомандовал Лим, натягивая собачий шлем обратно на лицо. — У нас долгий путь. Мать Бессердечная не любит ждать, когда ей обещают свежую кровь.

Разбойники скрутили Джейме руки за спиной грубой пеньковой веревкой. Веревка больно впилась в чувствительную кожу обрубка. Бриенна стояла в стороне, обхватив себя руками, словно пытаясь согреться. Никто не пытался ее связать. Никто не забирал у нее Верный Клятве. Она была их соучастницей.

— Мать Бессердечная? — Джейме поднял голову, позволяя дождю смывать грязь с лица. Он криво, по-ланнистерски усмехнулся. — У вас, разбойников, всегда такие поэтичные имена. Кто это? Какая-нибудь шлюха, которую не удовлетворил мой отец?

Торос из Мира остановился рядом с ним. Жрец посмотрел на Джейме сверху вниз, и в его глазах Джейме впервые увидел настоящий, неприкрытый страх.

— Не стоит шутить, Джейме Ланнистер, — прошептал красный жрец. — Вы идете к женщине, чье горло перерезали на свадьбе. К женщине, чьего сына убили предатели. К женщине, которой вы когда-то поклялись вернуть дочерей.

Кровь застыла в жилах Джейме. Ветер в овраге завыл, словно хор призраков. Слова Тороса упали в его разум, медленно складываясь в чудовищную, невозможную картину. Перерезали горло. Сын убит. Клятва.

Он перевел ошеломленный взгляд на Бриенну. Она стояла на коленях в грязи, плача, закрыв лицо руками.

— Кейтлин Старк мертва, — произнес Джейме. Его голос прозвучал как надтреснутый колокол. — Я видел отчеты. Фреи бросили ее тело в реку.

— Река вернула то, что не принадлежит ей, — глухо отозвался Торос, отворачиваясь. — Поднимайте его. Мы идем в каменные пещеры.

Когда его грубо дернули за веревку, заставляя встать на ноги, Джейме Ланнистер посмотрел на серое небо Речных земель. Он понял, почему Бриенна не могла смотреть ему в глаза.

Золотой лев шел прямиком в пасть к мертвой волчице. И на этот раз она его точно не отпустит.

Запах жареного мяса был почти аппетитным, если не задумываться о том, из кого оно приготовлено.

Тирион Ланнистер стоял на деревянном помосте у края лагеря Младших Сыновей, опираясь на боевой топор, который был слишком тяжел для него. На нем была нелепая, собранная из чужих доспехов броня, найденная в обозе наемников. Нагрудник болтался, наплечники сползали, а шлем с забралом в виде демонической морды делал его похожим на злобного гнома из детских сказок.

Но сказки закончились. Началось безумие.

— Он сжигает гискарскую пехоту, — хрипло констатировал сир Джорах Мормонт, стоявший рядом. Бывший лорд Медвежьего острова был закован в сталь, его огромный двуручный меч покоился на плече. В глазах Джораха отражалось бледное пламя, бушующее в нескольких сотнях ярдов от них. — Барристан Отважный прорвал их центр. А теперь дракон доедает остатки.

Тирион прищурился, пытаясь сквозь дым разглядеть Визериона. Белый дракон был чудовищно огромен. Он не обращал внимания ни на знамена, ни на приказы. Он просто сжигал десятки людей за раз.

Мой отец не оставил бы камня на камне в Речных землях, чтобы получить такое оружие, подумал Тирион. А эта девчонка просто оставила их в подземелье.

— Юнкайцы бегут, — произнес Тирион, стараясь перекричать гул битвы. — Их легионы рассыпаются. Рабы бросают копья. Господа на верблюдах пытаются ускакать обратно к своим шатрам, но там их уже режут Гонимые Ветром. Принц-Оборванец сделал свой ход.

Где-то позади них тихо скулила Пенни. Девушка-карлик забилась под телегу вместе с собакой и свиньей. Тирион чувствовал укол вины, глядя на нее. Она была слишком хрупкой для этого мира. Она плакала, когда они подписывали контракт кровью. Она всё еще верила, что, если быть послушной, мир не ударит тебя сапогом в лицо. Тирион давно усвоил: чтобы не получить сапогом, нужно откусить бьющему ногу.

К ним тяжелым шагом подошел Бурый Бен Пламм. Командир Младших Сыновей выглядел так, словно собирался торговаться на базаре, а не участвовать в величайшей битве десятилетия. Его обветренное лицо оставалось бесстрастным, но Тирион заметил, как нервно подергиваются пальцы наемника на рукояти меча.

— Старый Барристан выкинул хороший трюк, — задумчиво протянул Пламм, глядя на резню. — Выйти из-за стен. Умно. Но Юнкай привел сюда слишком много людей. Даже с Гонимыми Ветром и одним драконом безупречные умоются кровью, когда юнкайская тяжелая конница ударит им во фланг.

— Вы недооцениваете драконов, Бен, — сказал Тирион. — И переоцениваете мужество работорговцев. Их конница не станет атаковать. Лошади обезумели от запаха крови.

— Лошади — да. Но Толосийцы встретят их пращами, а слоны Нового Гиса еще даже не вступили в бой.

— Мы должны ударить прямо сейчас! — Джорах шагнул к Пламму. Его медвежья челюсть сжалась. — Младшие Сыновья должны ударить в спину юнкайскому правому флангу. Если мы уничтожим их осадные линии, город будет спасен.

Бурый Бен усмехнулся, обнажив крепкие белые зубы. — Полегче, рыцарь. Я подписал контракт с мудрыми господами Юнкая. Мои Сыновья не меняют плащи просто потому, что кому-то припекло задницу. Мы ждем приказов.

Ты ждешь, чтобы понять, чья сторона побеждает, старый лис, подумал Тирион. Торгаш с базара. Просто нужно предложить больше, чтобы ты продал баранов мне.

Словно по заказу, из клубов дыма, застилающих дорогу к лагерю, вынырнул всадник. Это был один из юнкайских эмиссаров — толстый, усыпанный золотыми цепями господин на взмыленном коне. Его шелковый плащ был прожжен в нескольких местах.

— Пламм! — истерично завизжал юнкаец, размахивая позолоченным хлыстом. — Какого демона твои наемники стоят?! Легион Кровавой Руки уничтожен! Дракон сжигает требушеты! Верховный Командующий приказывает Младшим Сыновьям немедленно выдвинуться и уничтожить этих кастратов!

Бурый Бен Пламм лениво оперся рукой о бедро. — Уничтожить Безупречных? Это стоит дороже, господин. К тому же, у них там дракон. В моем контракте ничего не сказано про то, что Младшие Сыновья должны работать кормом для ящериц.

— Ты взял деньги господ! — взревел эмиссар. Слюна брызгала из его рта. — Выступай сейчас же, или Мудрые Господа распнут каждого из твоих...

Тирион не слушал продолжения. Его взгляд зацепился за нечто странное на горизонте.

Залив Работорговцев всегда был полон кораблей — пузатых коггов, изящных галей, массивных волантийских дромонов, которые Юнкай привел для морской блокады Миэрина. Но сейчас на голубой воде появилось нечто иное.

Темные, узкие силуэты. Сотни силуэтов. Они скользили по воде быстрее любого торгового судна, их весла ритмично взрезали волны. Они не выстраивались в защитные линии. Они шли на таран.

Тирион прищурился, проклиная свое зрение. Затем он увидел знамена. Не полосатые флаги вольных городов. И не гарпию Юнкая. Это были черные полотнища. Даже на таком расстоянии Тирион знал, что на них вышито.

— Золотой кракен, — прошептал он.

Джорах проследил за его взглядом и напрягся. — Железнорожденные. В заливе Работорговцев? Какого дьявола...

— Бен! — Тирион резко обернулся к командиру наемников, перебивая визжащего юнкайца. — Посмотри на залив!

Бурый Бен Пламм неохотно отвернулся от эмиссара и посмотрел на море. Его глаза, привыкшие оценивать угрозы за секунды, расширились. Длинные корабли железнорожденных врезались в неповоротливую волантийскую эскадру. Тирион не слышал треска ломающихся весел и криков абордажных команд, но он видел, как вспыхивают пожары на палубах толстых галей. Морская блокада Юнкая перестала существовать в мгновение ока.

Эмиссар наконец заметил, куда они смотрят, и его лицо под слоем эфирных масел стало пепельно-серым. — Что... что это за корабли? Это флот Нового Гиса?

— Нет, мой любезный господин, — улыбнулся Тирион своей самой сладкой, самой ланнистерской улыбкой. — Полагаю, это пираты с другого конца света. И бьюсь об заклад на свое уродливое лицо, они приплыли сюда не для того, чтобы покупать рабов. Они приплыли грабить вас.

Мозг Бурого Бена Пламма работал быстрее, чем шестеренки в мирийских часах. Он посмотрел на залив, где горел флот. Он посмотрел на поле боя, где драконы жгли пехоту. Он посмотрел на свои сапоги. Затем он посмотрел на юнкайского эмиссара.

— Знаешь, Ланнистер, — медленно произнес Пламм. — В моем контракте с Юнкаем действительно есть одна лазейка.

— Какая же? — с любопытством спросил Тирион.

— Там не написано, что я не могу убить их посланника.

Движение Пламма было быстрым, как бросок кобры. Его меч покинул ножны и единым плавным взмахом разрубил шею юнкайца. Кровь фонтаном ударила на деревянный помост. Обезглавленное тело покачнулось в седле и тяжело рухнуло в пыль. Лошадь испуганно заржала и отскочила в сторону.

Джорах Мормонт выдохнул. Его хватка на двуручном мече расслабилась.

— Ну вот, — Пламм вытер клинок о шелковый плащ убитого. — Теперь мы снова люди королевы Дейенерис. Надеюсь, девочка умеет прощать тех, кто ушел от нее, а потом вернулся.

— Она Таргариен, Бен, — сказал Тирион, чувствуя, как адреналин прогоняет усталость из его коротких ног. — Подари ей победу, и она простит тебе всё.

Пламм повернулся к своим офицерам, наблюдавшим за сценой с невозмутимым спокойствием людей, для которых предательство было просто частью профессии. — Трубите сбор! — гаркнул Бурый Бен. — Поднимайте знамена с драконами, если они еще не сгнили в обозе! Мы бьем юнкайцев в левый фланг! Убейте их командиров, забирайте их золото, пленных не брать!

Лагерь Младших Сыновей взорвался активностью. Наемники, еще минуту назад равнодушно чистившие оружие, теперь с ревом строились в конные клинья.

Тирион посмотрел на свой топор. Он убивал людей на Зеленом зубце. Он убивал на Черноводной. И он убил своего отца в Башне Десницы. Сколько еще крови должно пролиться, прежде чем я получу Утёс Кастерли?

— Залезай на коня, Ланнистер, — Джорах уже был в седле своего гнедого жеребца, протягивая ему руку. — Если хочешь вернуться в Вестерос, тебе придется поработать топором.

— Я предпочитаю работать языком и мозгами, сир Джорах, но, видимо, сегодня боги требуют железа, — проворчал Тирион, хватаясь за огромную руку медведя. Мормонт без труда втащил карлика в седло позади себя.

Тирион бросил последний взгляд на Пенни. Она так и сидела под телегой, зажмурив глаза. — Сиди тихо, Пенни! — крикнул он ей. — И не давай свинье убежать!

Младшие Сыновья пришли в движение. Пять сотен закованных в сталь всадников сорвались с места, набирая скорость. Они неслись прямо на дезориентированные, отступающие ряды юнкайской пехоты.

Битва за Миэрин вступала в решающую фазу. Тирион Ланнистер вцепился в кольчугу на спине Джораха, чувствуя, как ветер бьет в лицо. Впереди ревело пламя Визериона, со стороны моря доносились боевые кличи железнорожденных, а в небе, высоко над дымом, парила зелено-бронзовая тень Рейгаля.

Я снова в Игре, подумал карлик, и безумный, хриплый смех вырвался из его груди, теряясь в грохоте копыт. Серсея, сука, я приду за тобой. И я приведу с собой драконов.

Трава Дотракийского моря шепталась под копытами лошадей.

Звук был похож на шум прибоя, Дейенерис Таргариен знала, что волны зеленой травы могут скрывать в себе хищников, куда более опасных, чем те, что обитают в соленых водах.

Она стояла босая, в грязных лохмотьях, которые когда-то были миэринским токаром. Ее волосы, опаленные огнем в бойцовых ямах Миэрина, торчали коротким серебряным ежиком, перепачканным пеплом и пылью. Ноги кровоточили, тело ломило от лихорадки и ягод, которые она ела в пустоши. Но сейчас, стоя рядом с гигантской черной тушей Дрогона, она не чувствовала ни слабости, ни боли.

Она чувствовала жар. Жар драконьей крови.

Всадники появлялись из высокой травы один за другим. Сначала десяток, потом еще два, пока кольцо не замкнулось. Дотракийцы с бронзовой кожей, с длинными косами, в которых звенели колокольчики, сжимали в руках изогнутые аракхи и легкие луки. Их кони нервно прядали ушами, храпели и пятились, чуя запах жареного мяса и огромного хищника.

Дрогон оторвался от наполовину сожранной лошади. С костей капал кипящий жир. Дракон повернул огромную рогатую голову к всадникам, из его ноздрей вырвались две струйки черного дыма. Он издал низкий, утробный рык, от которого земля, казалось, завибрировала под босыми ногами Дейенерис.

Всадники расступились, пропуская вперед двоих.

Дейенерис узнала их сразу, несмотря на годы, прошедшие с тех пор, как она видела их в последний раз. Чхако. И Маго.

Кхал Чхако был крупным мужчиной с тяжелой челюстью. В его косе, ниспадающей ниже пояса, звенели десятки колокольчиков. Когда-то он был Ко ее солнца-и-звезд, кхала Дрого. А когда Дрого упал с коня, Чхако забрал часть его кхаласара и объявил себя кхалом.

Рядом с ним ехал Маго, его кровный всадник. Жестокий, резкий, с узкими глазами и шрамом, пересекающим щеку. Дейенерис помнила, как он смотрел на нее тогда, в Красных Пустошах. И она помнила девочку по имени Ероих. Девочку, которую она пыталась спасти. Девочку, которую Маго изнасиловал, а затем перерезал ей горло по приказу Чхако, оставив труп гнить в степи.

«Я клянусь вам, — сказала тогда Дейенерис, стоя перед остатками своего крошечного кхаласара. — Чхако и Маго будут умолять о пощаде, которую они оказали Ероих».

Последний год она играла в милосердную королеву. Она приковывала своих драконов цепями в темноте ради благополучия чужого города. Она сидела на вершине пирамиды, выслушивая претензии господ, она вышла замуж за Хиздара зо Лорака, человека, которого презирала, лишь бы остановить войну.

Драконы не сажают деревьев, прошептал в ее памяти голос Куэйты. Помни, кто ты, Дейенерис.

— Что это за грязная оборванка? — громко спросил Маго, натягивая поводья своего пляшущего жеребца. Он говорил на грубом дотракийском, не узнавая в изможденной женщине с короткими волосами серебряную кхалиси. — Она украла добычу демона? Или демон приготовил ее себе на десерт?

Чхако прищурился, глядя на Дрогона с суеверным ужасом, смешанным с жадностью. — Это дракон. Вольные города дадут за его голову столько золота, что мы сможем купить весь Волантис.

— Он великоват для стрел, мой кхал, — заметил Маго, вытаскивая аракх. Сталь блеснула на солнце. — А вот девка мелкая. Я возьму ее себе, прежде чем мы убьем тварь. Она тощая, но сойдет на одну ночь.

Дейенерис сделала шаг вперед.

Она не была испуганной девочкой, которую Визерис продал за армию. Она не была растерянной королевой Миэрина, запутавшейся в политических интригах. Она была матерью существа, чья тень накрывала города.

— Ты не коснешься меня, Маго, — ее голос прозвучал чисто и звонко, разрезав степной ветер. Она заговорила на безупречном дотракийском. — Ибо я — бурерожденная. Я — неопалимая. И я помню имя Ероих.

Маго замер. Его глаза расширились. Он вгляделся в ее грязное лицо, в ее фиолетовые глаза, сияющие неземным светом. — Серебряная шлюха Дрого? — выдохнул он.

По кольцу всадников прокатился шепот. Некоторые инстинктивно попятились. Они помнили похоронный костер. Они помнили женщину, шагнувшую в пламя и вышедшую из него с тремя драконами.

— Дрого мертв! — рявкнул Чхако, пытаясь подавить страх своих людей. Он привстал в стременах. — А кхалиси без кхала должна жить в Дош Кхалин! В Ваэс Дотрак, со старухами! Взять ее! Отрежьте демону крылья, а девку свяжите!

Несколько всадников натянули луки. Маго пришпорил коня, замахиваясь аракхом, чтобы оглушить ее плашмя. Он хотел бросить ее поперек седла, как трофей.

Дейенерис не сдвинулась с места. Она не пыталась бежать. Вместо этого она подняла руку.

— Дрогон, — прошептала она.

Ее сын не нуждался в длинных приказах. Он чувствовал ее гнев, ее ненависть, ее древнюю, дикую сущность, которая теперь слилась с его собственной.

Черный дракон рванулся вперед с пугающей скоростью. Это было движение не огромной неповоротливой рептилии, а атакующей змеи. Дрогон раскрыл пасть, обнажив ряды черных клыков, и издал рев, от которого у дотракийцев пропал слух.

Конь Маго в панике встал на дыбы, сбросив всадника в пыльную траву. Стрелы со свистом полетели в Дрогона, но большинство из них отскочило от черной, как смоль, чешуи, не причинив вреда.

Дрогон не стал дышать огнем. Это было бы слишком быстро. Он опустил свою массивную голову, сомкнул челюсти на ногах бьющегося в пыли Маго и резко вздернул шею вверх.

Раздался влажный хруст ломающихся костей. Маго закричал — пронзительно, по—звериному, когда дракон поднял его в воздух. Дрогон потряс головой из стороны в сторону, как гончая псина, поймавшая зайца. Кровь брызнула во все стороны, орошая сухую траву красным дождем.

Дейенерис смотрела на это, не моргая. Она не чувствовала жалости. Только холодное, совершенное удовлетворение.

Дрогон разжал челюсти, и изувеченное тело Маго с глухим стуком рухнуло к ногам Дейенерис. Кровный всадник был еще жив. Он пытался ползти, оставляя за собой широкий красный след, его глаза вылезли из орбит от боли и ужаса.

Дейенерис перешагнула через него и подошла к морде своего дракона. Она положила маленькую, покрытую грязью ладонь на раскаленную чешую над верхней челюстью Дрогона. Дракон склонил голову, позволяя ей прикоснуться к себе.

Дейенерис подтянулась, хватаясь за шипы на его шее, и взобралась на широкую, горячую спину.

Когда она оказалась наверху, возвышаясь над дотракийцами, она посмотрела на Чхако. Кхал побледнел. Его конь плясал и рвался назад, не в силах выносить запах крови и хищника. Весь кхаласар — тысячи всадников, растянувшихся по степи за спиной Чхако — замер в оцепенении.

— Кхал, который не может удержаться в седле, — не кхал! — крикнула Дейенерис сверху, повторяя древнюю дотракийскую поговорку. — Но я — та, что ездит верхом на драконе!

Она ударила Дрогона голыми пятками в бока. Дракон расправил крылья, заслонив солнце. Черная тень накрыла Чхако и передовые отряды его воинов.

— Дракарис, — приказала она.

Огонь, вырвавшийся из пасти Дрогона, был черным и красным, как знамя ее дома. Он ударил не в Чхако, а в пространство перед ним, создав стену ревущего пламени, отрезавшую кхала от остального войска. Жар был невыносим. Трава мгновенно обратилась в пепел.

Дрогон тяжело шагнул вперед, прямо сквозь пламя. Он навис над кхалом Чхако.

Дейенерис смотрела на мужчину, который, когда—то предал ее мужа. — Твой кровный всадник мертв, Чхако, — произнесла она непререкаемым тоном бога, выносящего приговор. — Твой кхаласар теперь мой. Ты поведешь своих людей не в Ваэс Дотрак. Ты поведешь их туда, куда укажу я. Или ты сгоришь здесь, в этой траве, и твое имя забудут еще до того, как остынет пепел.

Чхако посмотрел на обгоревший труп Маго. Посмотрел на стену огня. Посмотрел на гигантского черного дракона и на маленькую, теперь страшную для него женщину с серебряными волосами, восседавшую на его спине.

Дотракийцы уважают только силу. А перед ним воплотилась сила, равной которой не было в этом мире.

Чхако медленно, дрожащими руками, отцепил от своего пояса аракх и бросил его в пепел. Затем он спешился. Кхал, предводитель тысяч воинов, опустился на колени в пыль перед Дейенерис Таргариен, склонив голову так, что его коса с колокольчиками коснулась земли.

Один за другим всадники его кхаласара начали слезать с коней. Звон оружия, падающего в траву, прокатился по степи. Тысячи людей преклонили колени перед своей новой кхалиси.

Дейенерис сидела на спине Дрогона, чувствуя, как ветер обдувает ее опаленное лицо. Она посмотрела на запад, туда, где за горизонтом лежал Миэрин. Город, который она пыталась спасти, который она пыталась научить свободе через компромиссы и уступки.

Она была неправа. Мир нельзя изменить милосердием. Мир можно изменить только силой. Огнем и кровью.

Я возвращаюсь, Хиздар, подумала она, и на ее губах появилась холодная, жестокая улыбка, какой не постыдился бы и Эйгон Завоеватель. Я возвращаюсь с армией. И на этот раз я не буду просить вас прекратить битву. Я сожгу каждого, кто встанет у меня на пути.

Грохот волн в заливе Разбитых Кораблей был похож на удары кузнечного молота по наковальне богов.

Арианна Мартелл стояла во дворе Штормового Предела, подняв лицо к мелкому, холодному дождю. Дождь смывал дорожную пыль, но не мог смыть тревогу. Замок, выстроенный Дюрраном Богоборцем, подавлял своим величием. Огромная, гладкая, как стекло, куртина стофутовой толщины казалась насмешкой над любыми осадными орудиями.

Тем не менее, над массивной барабанной башней теперь развевались два знамени. Золотые черепа на древках — герб Золотой Компании. И трехглавый красный дракон на черном поле, которого Вестерос не видел почти двадцать лет.

— Они взяли его, — тихо произнес сир Дейемон Сэнд, бастард из Дара Бога, останавливаясь рядом. Он сбросил мокрый капюшон, его темные глаза цепко осматривали солдат на стенах. — Самую неприступную твердыню Семи Королевств. За несколько дней. С армией наемников, наполовину разбросанной штормами.

— Или им открыли ворота, — пробормотала Арианна, кутаясь в плащ из тяжелой шерсти. — Мой отец всегда говорил: то, что нельзя пробить тараном, можно купить за золото.

— Золотая Компания не покупает замки, принцесса. Она их берет.

К ним по мощеным плитам двора направлялся человек в роскошном, несмотря на погоду, камзоле из пурпурного бархата. У него были длинные, до пояса, серебристо—золотые волосы и глаза цвета бледной сирени. На мгновение у Арианны перехватило дыхание. Неужели это он? Король?

Но человек изящно поклонился, и Арианна заметила накрашенные губы и слишком утонченные, почти женские черты лица. — Принцесса Арианна, — произнес он на валирийском с легким лисенийским акцентом. — Я Лисоно Маар, глаза и уши Золотой Компании. Добро пожаловать в Штормовой Предел. Его милость и лорд Десница ожидают вас в Круглом зале.

— Его милость? — Арианна приподняла бровь, позволяя Дейемону Сэнду сделать шаг вперед, заслоняя ее. — Значит, он уже короновал себя?

— Трудно быть королем без короны, принцесса. Но кровь дракона говорит сама за себя. Прошу за мной.

Они прошли сквозь гигантские дубовые двери, окованные железом, и оказались в сухости и тепле Круглого зала. Внутри было полно людей: закаленные в боях наемники, капитаны с кольцами в носах и ушах, несколько пленных штормовых лордов, хмуро стоявших у стены под охраной.

Но взгляд Арианны немедленно сфокусировался на двух фигурах у большого стола, на котором была разложена карта Вестероса.

Одного она узнала по описаниям. Джон Коннингтон. Лорд Грифоньего Гнезда. Он сильно постарел с тех пор, как был изгнан Безумным Королем. Его волосы, когда—то огненно—рыжие, теперь подернулись сединой, лицо осунулось, а в холодных голубых глазах читалась суровая, безжалостная решимость человека, которому нечего терять. Он был одет в потертую кожаную броню, а на правой руке, несмотря на тепло в зале, носил плотную замшевую перчатку.

Но Арианна смотрела не на него.

Рядом с Коннингтоном стоял юноша. Высокий, стройный, с гибкостью фехтовальщика. На нем была кольчуга темной стали и плащ цвета свернувшейся крови. Когда он поднял голову от карты и посмотрел на нее, Арианна почувствовала, как по спине пробежала дрожь.

У него были серебряные волосы Таргариенов, падающие на плечи. И глаза... глубокие, темно—пурпурные, почти черные в полумраке зала. Он был поразительно красив. Красивее ее брата Квентина, который сейчас плыл за море, чтобы завоевать Дейенерис. В этом юноше была искра, дерзость, порода.

Он сын Элии, подумала она, чувствуя, как к горлу подступает странный комок. Мой кузен. Если это правда.

Юноша оставил карту и уверенным шагом подошел к ней. Он не стал кланяться. Он взял ее руку и поднес к своим губам. Его прикосновение было горячим. — Принцесса Арианна, — его голос был мягким, но в нем звучали властные нотки. — Я был наслышан о вашей красоте, но слова оказались лишь бледной тенью истины.

Арианна улыбнулась своей самой очаровательной улыбкой, той, что заставляла рыцарей в Дорне терять голову. Но ее разум оставался холодным и расчетливым. — Вы также красивы и очень похожи на Вашего предполагаемого отца..

Слово «предполагаемый» повисло в воздухе, как брошенная перчатка. Джон Коннингтон резко выпрямился. Его глаза сузились. — Вы сомневаетесь в происхождении короля, принцесса? Принц Доран прислал вас, чтобы оскорблять нас в нашем собственном замке?

— Принц Доран прислал меня, чтобы узнать правду, милорд Коннингтон, — ровно ответила Арианна, не отводя взгляда от Эйгона. — Мой отец — осторожный человек. Семнадцать лет мы верили, что мозг принца Эйгона был размазан по стене Красного Замка Горой-на-Коне. А теперь вы появляетесь из-за Узкого моря с армией наемников и заявляете, что дракон выжил. Вы должны простить нам нашу сдержанность. Мы уже потеряли Элию и Оберина. Дорн не станет проливать кровь за призраков.

Эйгон не разозлился. В отличие от Коннингтона, он лишь шире улыбнулся, отпуская ее руку. — Призрак не смог бы взять Штормовой Предел, кузина.

Он повернулся и жестом указал на карту. — Подойдите. Посмотрите.

Арианна подошла к столу. Дейемон Сэнд тенью последовал за ней.

— Мы взяли замок хитростью и дерзостью, — сказал Эйгон, и в его голосе зазвучала гордость мальчишки, одержавшего свою первую победу. — Половина гарнизона Станниса Баратеона сдалась. Замки Мыс Гнева, Дождливый Дом, Грифонье Гнездо — все в наших руках. Штормовые лорды, оставшиеся без короля, начинают стекаться под мои знамена.

— Штормовых лордов слишком мало, — возразила Арианна. — Армия Станниса замерзает на Севере. А в Королевской Гавани сидит Мейс Тирелл с войском, которое превосходит Золотую Компанию в четыре раза. Если Розан выступит на вас, Штормовой Предел станет вашей гробницей.

Коннингтон ударил кулаком в перчатке по столу. — Тирелл — надутый дурак! Золотая Компания разгромит его мальчишек в открытом поле. Но нам нужны копья Дорна, принцесса. Пятьдесят тысяч копий, которые принц Доран прячет в песках. С Дорном на нашей стороне мы возьмем столицу до того, как выпадет первый снег.

— Мой отец не бросит свои копья на копья Тиреллов, пока не будет уверен в победе, — Арианна сложила руки на груди. — Вы ждете Дейенерис Таргариен. Вы ждете драконов. Но ее здесь нет.

Она ожидала, что эти слова остудят пыл юноши. Но Эйгон лишь сверкнул фиолетовыми глазами.

— Моя тетя застряла в Миэрине. Она играет в королеву среди работорговцев. Я больше не могу ждать ее, — Эйгон уперся руками в стол. — Вестерос кровоточит. Ланнистеры растеряли союзников. Я не буду прятаться за стенами и ждать, пока девчонка с ящерицами приплывет спасать меня. Я — Эйгон Таргариен. И я завоюю свой трон сам.

Арианна внимательно изучала его. В его словах была смелость, граничащая с безрассудством. Квентин никогда бы так не сказал. Квентин был послушным, тихим, правильным. А этот юноша горел.

Если он фальшивка, то очень хорошая, подумала она. Но если мы поддержим его, а он проиграет, Дорн сгорит.

В этот момент двери зала снова открылись. Внутрь скорым, скользящим шагом вошел Лисоно Маар. В руке он держал свернутый кусок тонкого пергамента, запечатанный темным воском.

— Милорд Десница. Ваша милость, — главный разведчик поклонился. Лицо его было непроницаемым, но в глазах плясали веселые искорки. — Птица от наших друзей в столице.

Коннингтон выхватил письмо из его рук. Он сломал печать, быстро пробежал глазами текст, и его суровое лицо на мгновение замерло.

— Что там, Джон? — спросил Эйгон.

Лорд Грифоньего Гнезда поднял взгляд на Арианну, затем на короля. — Лорд Киван Ланнистер мертв, — произнес он. Голос его звучал сухо, но в нем слышалось мрачное торжество. — Убит в своих покоях. Великий Мейстер Пицель также мертв.

Арианна ахнула. Киван Ланнистер был регентом. Человеком, который удерживал распадающийся альянс Ланнистеров и Тиреллов вместе.

— Кто это сделал? — спросил Дейемон Сэнд. — Тиреллы?

— Неизвестно, — ответил Коннингтон. — Но последствия важнее причин. Серсея Ланнистер забрала короля Томмена в Твердыню Мейгора и заперлась там с гвардией. Мейс Тирелл в ярости требует контроля над городом. Верховный Септон отказывается признавать власть Серсеи до суда.

Коннингтон положил письмо на стол и посмотрел на Эйгона. — Столица парализована, ваша милость. Враги вцепились друг другу в глотки. Армия Тиреллов не выступит на Штормовой Предел — Мейс Тирелл слишком боится потерять свою дочь и влияние в Королевской Гавани.

Эйгон рассмеялся. Это был чистый, звонкий смех. — Боги действительно благоволят истинному королю! Они сами расчищают мне путь.

Он повернулся к Арианне. Его глаза горели. — Напишите своему отцу, принцесса. Напишите ему, что львы пожирают друг друга, а розы завяли от страха. Напишите, что его племянник жив и готов отомстить за принцессу Элию. Мне нужны дорнийские копья не для того, чтобы защищать Штормовой Предел.

Эйгон шагнул к ней вплотную. Она почувствовала запах кожи, пота и дождевой воды. — Они нужны мне для похода на Королевскую Гавань.

Арианна смотрела в его фиолетовые глаза и чувствовала, как ее собственное сердце начинает биться быстрее. Ее отец просил ее быть осторожной. Доран Мартелл играл в долгую игру, выжидая идеального момента, расставляя фигуры в тенях.

Но здесь, перед ней, стоял огонь. И Арианна, как любая дорнийка, всегда любила играть с огнем.

— Я напишу отцу, ваша милость, — медленно произнесла она, склоняя голову. — Но Дорн захочет гарантий. Мы уже отдавали свою кровь Дому Дракона. И получили взамен лишь пепел.

Эйгон взял ее за подбородок и заставил поднять лицо. Прикосновение было непозволительно интимным для королевского двора, но здесь, среди наемников, оно казалось естественным.

— Вы получите мою клятву, кузина. Когда я сяду на Железный Трон, те, кто предал мою мать, умрут крича. А Дорн займет место по правую руку от короля.

Арианна отвела взгляд. Она думала о Квентине, который, по ее мнению, все еще плыл к Дейенерис, надеясь стать королем—консортом. Что, если отец ошибся? подумала она. Что, если настоящий дракон не за Узким морем, а здесь?

Но где-то глубоко внутри крошечный, холодный голос шептал: Он слишком спешит.

Арианна Мартелл улыбнулась. — Тогда покажите мне свой замок, король Эйгон, и расскажите больше о себе. Я хочу знать, из чего сделан человек, который собирается бросить вызов львам, розам и оленям.

Таран «Железной Победы» с хрустом вонзился в пузатый бок волантийского дромона.

Удар был такой силы, что палуба ушла из-под ног, а мачта вражеского корабля затрещала и рухнула, увлекая за собой паруса и кричащих матросов. Дерево стонало, вода вскипала от падающих обломков. Железный флот ворвался в залив Работорговцев подобно стае голодных волков, набросившихся на стадо жирных, неповоротливых коров.

— На абордаж! — проревел Виктарион Грейджой. — Режьте их! Забирайте их корабли! Утонувший Бог жаждет крови!

Он первым прыгнул на палубу волантийца. На нем были его лучшие доспехи: тяжелая черная кольчуга, стальная кираса с золотым кракеном на груди и шлем с щупальцами. Вес железа утянул бы любого другого на дно, как камень, но Виктарион не боялся моря. Море было его отцом.

Навстречу ему бросились трое наемников с изогнутыми саблями.

Виктарион взмахнул своим боевым топором, разрубая первого от ключицы до середины груди. Второй попытался ударить его в бок, но клинок скользнул по прочной стали кирасы. Виктарион не стал тратить время на замах. Он просто ударил врага левой рукой.

Его левая рука, скрытая толстой кожаной перчаткой, больше не была обычной плотью. После того, как черный жрец Мокорро спел свои жуткие песни и погрузил ее в огонь, она стала черной, как обугленное полено. И она была горячей. Всегда горячей.

Кулак Виктариона врезался в лицо наемника. Раздался хруст ломающихся костей, и человек отлетел назад, крича не столько от боли удара, сколько от ожога. От его лица пошел дым с запахом подпаленных волос и кожи.

Третий наемник попятился, с ужасом глядя на железного капитана, но Нут Цирюльник, прыгнувший следом за своим лордом, метнул топор ему прямо в лоб.

Палуба дромона быстро окрасилась красным. Волантийцы и юнкайцы не были воинами моря. Они привыкли торговать, а не резать глотки на скользких от крови досках. Железнорожденные сметали их, перепрыгивая с корабля на корабль, бросая крючья, поджигая паруса. Блокада, которую Мудрые Господа Юнкая выстраивали месяцами, рассыпалась за полчаса.

Виктарион вытащил топор из груди очередного врага и посмотрел на берег.

Сражение шло не только на воде. Под кирпичными стенами Миэрина кипела битва. Гискарские легионы смешались с отрядами наемников. Виктарион видел вспышки огня, слышал далекий рев рогов.

Но его взгляд приковывали не люди. Его взгляд был прикован к небу.

Над полем боя кружили две гигантские крылатые тени. Одна — бледно-кремовая, с золотыми гребнями, выдыхающая столбы ревущего пламени, плавящего бронзу и плоть. Другая — изумрудно-зеленая, ныряющая в гущу сражения и разрывающая людей когтями размером с абордажный крюк.

Драконы. Дети его невесты.

Виктарион почувствовал, как в груди разгорается темное, жаркое пламя. Эурон, его проклятый брат, Вороний Глаз, послал его сюда, чтобы он привез ему королеву. Но Эурон остался в Вестеросе. А Виктарион был здесь.

Драконы принадлежат тому, кто осмелится их взять, подумал он, сжимая обугленный кулак.

— Они великолепны, не так ли, лорд-капитан? — раздался глубокий, рокочущий голос за его спиной.

Виктарион обернулся. Мокорро стоял на мостике «Железной Победы», возвышаясь над резней. Чернокожий жрец Р'глора был одет в красные одежды, которые развевались на соленом ветру. В его руках был длинный посох. На его темном лице, испещренном белыми татуировками, не было ни страха, ни возбуждения. Только уверенность человека, который видит будущее в огне.

Виктарион шагнул обратно на свой флагман, оставляя команду добивать выживших волантийцев. — Где она? — спросил капитан, подходя к жрецу. — Где самая прекрасная женщина в мире? Я пришел снять осаду с города и взять ее в жены.

— Серебряной королевы нет в Миэрине, — спокойно ответил Мокорро.

Виктарион нахмурился. Его горящая рука непроизвольно сжалась. — Ты лжешь, колдун. Твой огонь солгал тебе. Я проплыл половину мира...

— Она улетела на спине великого черного дракона. Мое пламя не лжет, Виктарион Грейджой. Она вдали отсюда, среди моря трав.

Гнев захлестнул Виктариона, но он подавил его. Он не был глупцом. Если королева улетела, значит, она вернется. Но сначала он должен забрать свой свадебный подарок.

Он посмотрел на залив. Флот Нового Гиса был разбит. Оставшиеся корабли отступали, пытаясь спастись. Берег был охвачен хаосом. Это был идеальный момент.

— Принесите Рог! — рявкнул Виктарион так громко, что его голос перекрыл шум битвы. — Нут! Выводи мальчишек!

Нут Цирюльник выбежал из каюты капитана. В руках он нес предмет, внушающий больше трепета, чем мечи всех железнорожденных.

Укротитель Драконов. Рев Дракона.

Рог был огромным, закрученным, блестящим, как черный обсидиан. Он был окован полосами валирийской стали и червонного золота, на которых были выгравированы древние валирийские глифы. От него исходило странное, почти неосязаемое тепло.

За Нутом шли трое юношей. Это были не железнорожденные. Это были рабы, захваченные на галерах по пути сюда. Виктарион отобрал самых сильных, с широкими грудными клетками и крепкими легкими. Он помнил человека Эурона на Вече, у которого сгорели легкие после того, как он протрубил в рог. Виктарион не собирался дуть в него сам. Кровь за кровь, говорил Мокорро. Рог должен пропитаться кровью, чтобы стать его собственным.

— Вы знаете, что делать, — сказал Виктарион, глядя на рабов. Те дрожали от ужаса, но кивнули. Они знали: если откажутся, их бросят за борт, привязав к якорю.

Мокорро подошел ближе. Его глаза, черные, как пустота, впились в рог. — Я — Укротитель Драконов, — прочитал жрец древние руны на валирийском. — Ни один смертный не заставит меня звучать и не останется жив.

— Они смертны, — Виктарион кивнул на рабов. — Но я — посланник двух богов. Утонувший Бог дал мне море. Красный Бог дал мне пламя в руке.

Виктарион снял перчатку. Его левая рука предстала во всем своем ужасающем виде — обугленная, потрескавшаяся плоть, сквозь трещины в которой пробивалось тусклое красное свечение, словно внутри него тлели угли. Он протянул руку и обхватил рог. Валирийская сталь под его горячими пальцами зашипела.

— Я, Виктарион из Дома Грейджоев, заявляю свои права на этот рог! — крикнул он, глядя на ревущих в небе драконов. — Я заявляю свои права на драконов! Дуй!

Он протянул рог первому рабу. Юноша, глотая слезы, взял его двумя руками. Он сделал глубокий вдох, раздув щеки, и прижал губы к мундштуку.

И тогда мир разорвался на части.

Звук, вырвавшийся из рога, не был похож ни на боевой клич, ни на вой волка, ни на гром. Это был крик самой земли. Он был таким низким, что от него завибрировали доски палубы, и таким высоким, что из ушей нескольких матросов потекла кровь. Глифы на полосах стали вспыхнули ослепительно белым светом.

Раб трубил, его глаза выкатились из орбит. Звук нарастал, заполняя собой залив, заглушая звон мечей и крики умирающих.

Внезапно юноша выронил рог. Из его рта, вместо крика, вырвался клуб серого дыма. Он рухнул на колени, хватаясь за грудь. Его плоть под грубой туникой начала темнеть и дымиться, словно он проглотил раскаленный уголь. Через мгновение он замертво упал на палубу.

Виктарион не моргнул. Он поднял Укротитель Драконов. Валирийская сталь теперь была обжигающе горячей, но его левой руке это не причиняло вреда.

— Второй! — приказал железный капитан.

Второй раб, рыдая, отшатнулся, но Нут приставил кинжал к его спине. Дрожащими руками юноша взял рог и дунул.

Снова этот невыносимый, рвущий душу звук. Глифы вспыхнули ярче. Небо над заливом словно потемнело. Виктарион смотрел на берег.

Битва у стен Миэрина начала затихать. Юнкайцы, наемники, Безупречные — все остановились, опуская оружие. Лошади в панике сбрасывали всадников, пытаясь убежать прочь от невыносимого звука.

Второй раб продержался дольше. Но затем его губы лопнули, кровь закипела, и он рухнул рядом с первым, обугленный изнутри.

— Третий, — безжалостно произнес Виктарион, протягивая рог последнему невольнику.

Юноша даже не стал сопротивляться. Он взял рог с покорностью обреченного. Он сделал огромный, хриплый вдох и вложил в звук всю свою оставшуюся жизнь.

Третий, самый долгий и самый страшный рев прокатился над заливом Работорговцев. Он был похож на предсмертный стон континента. Волны в заливе пошли рябью. Огонь на горящих кораблях, казалось, пригнулся.

Раб сгорел заживо, его грудная клетка с треском провалилась внутрь. Он упал, выронив рог. Укротитель Драконов с грохотом покатился по палубе «Железной Победы», и глифы на нем медленно начали угасать, возвращаясь к холодному блеску стали.

Виктарион тяжело дышал. Тишина, наступившая после звука, давила на уши сильнее, чем сам рев.

Он посмотрел в небо.

Визерион, белый дракон, только что сжегший юнкайскую когорту, замер в воздухе. Он тяжело взмахнул крыльями, оставляя поле битвы, и медленно повернул свою огромную голову в сторону моря. В сторону корабля.

С другой стороны, из-за пирамид Миэрина, вылетел Рейгаль. Зеленый дракон издал короткий, вопросительный рык, который эхом пронесся над водой, и тоже развернулся.

Два дракона. Две живые машины смерти оставили свои жертвы на суше и теперь скользили по воздуху, направляясь прямо к Железному флоту. К нему.

Нут Цирюльник сглотнул, пятясь от борта. Железнорожденные на соседних палубах замерли, глядя на приближающихся чудовищ. Многие начали молиться Утонувшему Богу, сжимая в руках амулеты из плавника.

Но Виктарион Грейджой не отступил ни на шаг. Он стоял на носу своего флагмана, опираясь обугленной левой рукой на поручень, и смотрел на приближающихся крылатых демонов.

— Они слышат, — прошептал он, и на его суровом лице появилась дикая, торжествующая улыбка. — Море мое. И небеса теперь тоже мои.

Мокорро стоял рядом с ним, опершись на посох. В его черных глазах отражались два растущих силуэта драконов. Жрец улыбался, но его улыбка была улыбкой человека, который знает, что настоящая цена за огонь еще не уплачена.