Резервист (джен)

Конец сентября — начало октября 1999 года

На листе Харкера Гарри успел прочитать только собственную фамилию. Натан перевернул страницу, положил сверху пенал и продолжил затягивать ремешок на перчатке. Сделал он это без спешки, даже не подняв головы, и Гарри понадобилось несколько секунд, чтобы понять: лист закрыли от него.

— Это про вчерашнюю работу? — спросил он, остановившись у скамьи. На своей странице Гарри вечером нарисовал две схемы, но ни одна толком не объясняла, как Харкер оказался ближе к снитчу после смены сторон. — Я хотел посмотреть, где у тебя отмечен второй заход.

— У Рука есть общая схема. Эта моя. — Натан убрал пенал в шкафчик, а лист сложил так, чтобы он поместился в узкий карман сумки. — Ты его спрашивал?

Гарри ответил, что еще нет, и отвернулся к своей дверце. Рук назначил разбор на время после обеда; до тех пор хотелось хотя бы понять, о чем спрашивать. Объяснять это Харкеру он не стал. Тот уже поднял метлу и ушел, оставив на скамье влажный след от фляги.

За сентябрь Гарри научился различать чужое молчание. Фэрберн отвечал не сразу, потому что читал задание или пытался допить чай; Кэбот мог не слышать целую фразу, решая, стоит ли доедать третью булочку. С Харкером удобного объяснения не находилось. Он слышал все, отвечал точно и почти никогда не продолжал разговор.

После игры с Осами прошло несколько недель. В следующем резервном матче Гарри так и не поймал снитч: четыре часа закончились, судья свистнул, а золотой шарик еще мелькнул возле колец, когда ловцы уже спускались. Гарри проводил его таким взглядом, что Рук велел сдавать метлу, а не начинать пятый час с земли. Через неделю поимка получилась гораздо раньше, и на разборе наконец не пришлось заново объяснять Бишопу, что означала поднятая рука.

Сентябрь состоял и из вещей, которые прежде не заслуживали отдельного места в памяти. Гарри узнавал по запаху мази Стентон, оставлял дома сухую рубашку и перестал обещать Кричеру время ужина до просмотра расписания. На Гриммо зажигали лампы уже к его приходу. Новые занавески больше не вызывали споров, зато мокрые ботинки возле чистой стены вызвали один весьма продолжительный.

Харкера все чаще ставили ему в пример. Натан возвращался из погони так, как следовало, не выражая никакого неудовольствия оттого, что Рук велит Гарри смотреть. Гарри почти предпочел бы, чтобы выражал: тогда хотя бы было на что обижаться.

У поля Харкер стоял возле Рука с раскрытым листом. Увидев Гарри, он закончил фразу и убрал бумагу. Гарри поставил флягу рядом с его флягой, оставив между ними довольно много места. Натан, по-видимому, этого не заметил.

* * *

Играли двумя семерками, меняя части задания по свистку. Фэрберн занимался отдельно, и ловцами обеих команд сегодня были Гарри и Харкер; остальные то оставались на поле, то уступали место тем, кто ждал у навеса. Рук предупредил, что после каждой поимки будет новый отрезок. Торн хотел посмотреть несколько сочетаний охотников, а не узнать, кто сумеет пораньше освободить всех от работы.

Гарри попал к Брук и Гардинеру. Перед стартом он уточнил у Флетчера сигнал возвращения и только потом поднялся над кольцами. Это уже не казалось способом показать, что он помнит урок: просто было неприятно начинать погоню, не понимая, кто останется у него за плечом.

Натан почти все время оказывался с удобной стороны. Гарри замечал его слева, поворачивал к середине и вскоре обнаруживал справа; противник уже летел туда, куда Гарри только собирался посмотреть. Приходилось удерживать себя от желания сесть ему на хвост.

В первой погоне Гарри успел приблизиться почти вплотную. Снитч шел вдоль атаки, а между ловцами вклинился охотник с мячом; Гарри пропустил его и взял выше, рассчитывая выйти к золотой точке после передачи. Харкер остался ниже. Квоффл ушел назад, снитч метнулся ниже, и Натану понадобилось только опустить руку. Гарри еще входил в разворот, когда прозвучал свисток.

Харкер отдал мяч Руку и спросил Флетчера, почему на дальнем краю бладжер пришел с другой стороны. Загонщик показал положение биты, повторил движение медленнее; Натан кивнул. Гарри хотелось, чтобы ему тоже досталось замечание, хотя к вопросу о бладжере это желание не имело отношения.

Во втором отрезке все пошло иначе. Брук перехватила передачу, обе тройки охотников резко сменили направление, и Харкер оказался за двумя голубыми мантиями. Гарри держался выше. Он увидел снитч в просвете между плечами, начал снижение и почти сразу потерял золото: охотники сошлись слишком тесно, а мяч ушел поперек их пути.

Гарри не стал протискиваться следом. Он пропустил перед собой Гардинера, пригнулся, чтобы чужие прутья не задели очки, и в этот миг заметил снитч совсем не там, где ждал: у собственной левой подножки. Метла еще несла его вперед, золотой шарик уходил назад. Гарри отпустил левую руку, развернул корпус и достал мяч почти за бедром, раньше, чем успел решить, как затем вернет плечи на место.

Вернуть их пришлось быстро. Он вывел метлу из крена, отлетел от охотников и только тогда поднял кулак, с удивлением обнаружив, насколько легко далось последнее движение. Натановская ладонь мелькнула с другой стороны, но уже слишком поздно. С земли донесся свист, а Брук, пролетая мимо, рассмеялась и спросила, нет ли у него глаз на спине.

— На спине нет. Слева, кажется, еще остался, — ответил Гарри, опускаясь вслед за ней. Он сам засмеялся, почувствовав, как приятно снова быть человеком, который сумел сделать что-то трудное, а не только вовремя избежать ошибки.

Рук принял снитч и велел запомнить, где Гарри начал снижение. Торн коротко кивнул, обсуждая что-то с помощником. Никто не попросил испортить эту поимку объяснением, почему ее не должно было быть; проход остался свободным, охотники продолжили атаку, и мяч действительно оказался у Гарри.

Харкер спустился последним. Он снял перчатку, отряхнул с нее капли и подошел к Руку; Гарри невольно выпрямился, ожидая хотя бы взгляда. Натан смотрел на часы тренера.

— Следующий с тем же началом? — спросил он. Рук показал на охотников, которые уже меняли повязки, и объяснил новую расстановку. Харкер выслушал, спросил еще о переходе к дальним кольцам и вернулся к метле.

Гарри взлетел слишком рано и получил команду спуститься: еще не приготовили мячи. Пришлось сесть обратно, стараясь перестать ждать, что Натан наконец посмотрит на него.

К концу занятия у Харкера набралось еще две поимки. В одной погоне Гарри почти успел: увидел его движение вниз, развернулся и вышел на ту же линию, но перед вытянутой ладонью оказалась чужая. Другую даже не успел толком начать. Пока Гарри искал снитч у колец, Натан сменил сторону и нашел его над свободной половиной поля.

Гарри все еще мог резко ускориться. Он уходил от бладжера, который видел в последний момент, ловил равновесие после чужой метлы и однажды вернул потерянные несколько ярдов так быстро, что Харкеру пришлось прибавлять. Но между этими движениями появлялись неловкие промежутки: нужно было поправить посадку, выбрать новую высоту, вспомнить, куда теперь ушла Брук. Натан к следующему появлению мяча обычно уже был готов.

Последний отрезок закончился без поимки. По свистку Гарри спустился, продолжая смотреть за кольца: там оставался хороший просвет, и ему казалось, что он еще мог бы догнать.

— После свистка ты дважды показывал, что уйдешь ниже, а оставался на той же высоте, — сказал Харкер, убирая метлу на плечо. Он указал на участок возле навеса. — Мне один раз пришлось отворачивать.

— А ты ни разу не менял решения? — Гарри услышал резкость собственного ответа, но не смягчил голос. — Я видел, что ты рядом. Не собирался в тебя врезаться.

— Я тоже не собирался. Поэтому и говорю. — Натан переложил перчатки в другую руку и пошел к корпусу. Гарри остался у навеса, все еще держа свой пойманный снитч в памяти гораздо крепче, чем два неверных возвращения.

* * *

В среду предстояла резервная встреча со Стрелами. Ее перенесли с конца недели из-за работ на гостевом поле; до воскресной игры основных составов теперь оставалось несколько дней. Гарри предупредил Кричера и переставил вечерний визит Рона, освобождая время после матча.

После обеда он пришел к комнате для разборов чуть раньше. Дверь была приоткрыта; за столом Рука сидел Харкер, а Торн стоял рядом с окном, просматривая лист. Гарри остановился в коридоре, не желая перебивать. Сквозь щель было видно лишь край сумки Натана и носок его ботинка.

— К воскресенью я восстановиться успею, — говорил Харкер. — Мы с Беллом это смотрели. Я хочу сыграть целиком, не еще два учебных отрезка.

Торн что-то спросил, слишком тихо, чтобы разобрать. Гарри отошел к противоположной стене, где висело объявление о хранении метел. Натан ответил, что готов, если штаб согласует; затем в комнате задвигались стулья.

Гарри был уверен, что разговор закончился. Он подошел, взялся за ручку и увидел, как Харкер поворачивается к нему прежде, чем встать.

— Мы еще не все, — сказал Натан. Он не повысил голоса, однако дверь осталась у Гарри в руке. — Подожди снаружи, пожалуйста.

Гарри закрыл дверь и отошел. За ней снова заговорили негромко; он посмотрел на часы и с удовлетворением отметил, что до назначенного ему времени осталось всего две минуты. Долго держать его снаружи уже не получится.

Рук позвал его вовремя. Харкер уже ушел через другой выход, а Торн убирал бумаги в папку; Гарри сел и положил перед собой утренние схемы. Главный тренер задержался рядом со столом.

— В среду играет Харкер, — сказал он. Гарри поднял голову, не успев развернуть лист. — Вам дадут другое задание. Белл согласовал нагрузку Натана, до воскресенья хватит времени на восстановление.

— А у меня что не так? — Гарри посмотрел на Рука, потом снова на Торна. — Из-за сегодняшних возвращений?

— Возвращения сейчас разберете. Для матча выбрали Харкера. — Торн не сел, но и к двери не пошел. — Ему нужна игровая работа, которую нельзя каждый раз заменять ожиданием в дополнительной семерке.

Гарри прижал ладонь к листу. Натан попросил матч, Торн согласился, а Гарри оставалось спросить, теперь ли придется отдельно добиваться даже резервной игры. Он удержался, но заговорил не сразу.

— Я думал, в резерве играю я. Вы же говорили об этом, когда я подписывал. — Гарри произнес последнюю фразу и тут же пожалел: она прозвучала жалобой на невыполненное обещание.

— Вы и играете. Но это не означает каждый матч независимо от остальных. — Торн показал на лист с расписанием. — На этой неделе у Натана есть возможность получить полноценную нагрузку и восстановиться до выезда. Дальше вернемся к вашему плану.

Торн ушел, оставив дверь открытой. Рук придвинул схему, и Гарри несколько секунд не узнавал собственных линий. До следующей игры теперь требовалось ждать, а среда, к которой он уже готовился, оказалась чужой.

— Вам повторить вопрос? — спросил Рук. Гарри поднял глаза и признался, что не услышал. Тренер подождал, пока он уберет расписание, и вернулся к переходу возле навеса.

На разборе Гарри отвечал хуже, чем утром летал. Любое замечание о Харкере он слышал как продолжение решения о среде; только к концу сумел объяснить, где неверно показал высоту. Рук отметил ошибку, но оставил на листе и удачную поимку, не противопоставляя одно другому.

В столовой Кэбот сидел с Харкером. Между ними лежал ключ на длинном шнуре, и Майлз объяснял, что дверь нужно сперва потянуть на себя, иначе она не открывается; Натан спросил, относится ли это ко всем дверям в его доме или только к хозяйской. Кэбот рассмеялся и велел не давать кошке выйти на лестницу. Он оставался ночевать у знакомых, а вернуться к ужину не успевал.

Гарри взял чашку с соседнего стола. Значит, разговаривать Харкер все-таки умел, и не только о тренировках; даже улыбался, убирая чужой ключ в карман. Гарри отвернулся к окну, раздраженный тем, что подслушанный пустяк задел его сильнее прямого тренерского решения.

* * *

Рон приехал на Гриммо с длинной бумажной коробкой. Достав новые вратарские перчатки, он еще раз заглянул внутрь, отыскал вкладыш с указаниями по сушке и не позволил Кричеру убрать упаковку. Нужно было убедиться, что больше там ничего не осталось.

— Первые купил сам, — объяснил он, заметив взгляд Гарри. — В клубных тоже можно играть. Только эти мне еще на просмотре понравились, я запомнил.

Гарри повертел протянутую перчатку, потрогал плотную вставку и вернул. С рассказом о Харкере пришлось подождать: Рон объяснял, как выбирал застежку и почему самая дорогая пара оказалась хуже этой.

Кричер поставил перед ними ужин и все-таки унес пустую коробку на соседний стол, предварительно показав ее Рону изнутри. Тот поблагодарил так серьезно, что Гарри рассмеялся. За окном темнело; на несколько минут среда перестала казаться ближайшим существенным событием.

Про замену в составе Гарри рассказал, когда Рон убрал перчатки подальше от соуса. Начал с утренней поимки, потом дошел до закрытой двери и наконец до матча. Друг слушал, перестав ломать хлеб.

— А он сколько играл в этом месяце? — спросил Рон. Гарри сказал, что Харкер каждую неделю в дополнительной семерке, и Рон помотал головой. — Не ездил. Играл.

Пришлось вспомнить воскресные матчи. Фэрберн начинал все, которые Гарри успел посмотреть, и заканчивал тоже; Натана он видел у скамьи, во время разминки и на выходе с арены. Это почему-то не мешало считать, что Харкер уже получает все нужное. Гарри взял стакан и признался, что на поле тот, кажется, вообще не выходил.

— Я после прошлой субботы просил Хейла дать мне поиграть хотя бы на неделе. Мы закончили, а у меня даже перчатки сухие. — Рон посмотрел на новую пару и чуть усмехнулся. — Не эти. Эти я пока вообще не собираюсь класть туда, где Флинт оставляет свои.

Хейл пока ничего не обещал. Рон рассказал, как Флинт после перехвата отправил квоффл через половину поля охотнику прямо в руку: самому Рону для такого броска приходилось менять посадку. Показывая движение, он задел локтем спинку стула и с досадой выпрямился.

Сердиться на Харкера Гарри не перестал. Но Гарри представил Рона, который просит дать ему матч, и другого вратаря, уверенного, что у него отнимают законное место. Возражение о втором номере застряло на языке: как он помогает летать, если всю игру проводит первый?

После ужина они сыграли в шахматы. Гарри слишком рано увел ладью, Рон немедленно этим воспользовался и не выразил ни малейшего сожаления; затем предложил начать еще раз. На этот раз Гарри согласился охотнее. Про Харкера они больше не говорили, хотя в середине второй партии Гарри вдруг спросил, далеко ли Пушки играют в воскресенье.

* * *

В среду Гарри приехал на резервный матч без игровой мантии. Утром он занимался с Беллом, теперь должен был наблюдать за переходами ловца после потери снитча. Рук дал лист и велел не переписывать все движения подряд. Гарри взял два карандаша вместо пяти.

Данн сидел у гостевых колец, поправляя шнуровку; Брук спорила с Гардинером о том, с какой стороны начинать первую атаку. Натан стоял чуть дальше и слушал Флетчера. Он держал метлу под мышкой, опустив свободную руку, и, пока говорил загонщик, несколько раз посмотрел туда, куда тот показывал. Потом уточнил жест возвращения. Гарри машинально повторил его пальцами на краю листа.

Первые минуты Гарри следил за ним с неприятной внимательностью. Харкер не успел за первым появлением снитча, на одном развороте вынужден был уйти шире, а потом чуть не потерял из виду соперника за длинной спиной загонщика. Каждую такую вещь хотелось отметить. Гарри уже поставил две черты, когда понял, что записывает совсем не те переходы, о которых просил Рук.

Он перевернул лист. Слово «ошибка» на обороте еще просвечивало, и Гарри прижал его к дощечке, оставив сверху чистую сторону. Впереди Стрелы провели атаку через край; Данн выбил квоффл, Гардинер подхватил его, и пришлось поднять голову.

Харкер вернулся от дальней стойки без мяча. Он показал Флетчеру условленный жест, сместился выше и остался следить за той же половиной поля, пока загонщик уходил к охотникам. Ничего особенно заметного не произошло. Гарри записал время и только потом понял, почему успел спокойно рассмотреть весь переход: никто не менял направление второй раз, догадываясь о чужом решении.

Ловец Стрел оказался упорным. Он держался снаружи, вынуждая Натана либо уступать удобный край, либо уходить за него, и однажды сумел начать погоню намного раньше. Гарри подался вперед, невольно ожидая броска, который сам попытался бы сделать. Харкер не бросился. На последнем повороте он вернулся выше и пропустил соперника под собой, оставшись без снитча, но с возможностью продолжить поиск.

— Мог бы достать, — пробормотал Гарри. Сидевшая рядом женщина переспросила, и он смущенно покачал головой, объяснив, что говорит сам с собой. Она кивнула и снова завернулась в шарф.

Возможно, он и правда достал бы. Просвет был коротким, руку пришлось бы убирать с древка до конца поворота, но такие движения у Гарри получались. Натан между тем занял новую высоту и через несколько минут снова оказался рядом со снитчем, не пытаясь повторить упущенный заход.

На этот раз золотой шарик вырвался у него почти из пальцев. Гарри увидел с трибуны, как резко Натан выпрямился и провел ладонью по древку. Такую досаду он узнавал даже со спины. Харкер не развернулся немедленно в ту же точку: сперва посмотрел на противника, потом сместился к кольцам, оставляя за собой место для атаки.

Брук забила дважды. Вторая передача получилась особенно хорошей: Гардинер удержал мяч у бедра, дождался чужого поворота и отдал туда, куда охотница только входила. Гарри хлопнул вместе с остальными и обнаружил, что все это время сидел, вцепившись в край дощечки. Он размял пальцы и снова поднял карандаш. Игравшие внизу люди не становились другой командой только потому, что у них сменился ловец.

Поимка случилась на третьем часу. Снитч вышел от колец Стрел к середине, Харкер ускорился, не потеряв его за охотниками, и проскочил сбоку от разворачивавшегося загонщика. Соперник приближался сзади. Натан начал тянуться, затем убрал руку, пропуская очередной рывок мяча, и взял его на следующем движении — перед собой, чуть ниже древка.

Гарри увидел кулак раньше, чем услышал свисток. Он поднялся вместе с женщиной в шарфе, дощечка соскользнула с колен, и один карандаш укатился под скамью. Пока Гарри доставал его, Торнадос уже сходились возле колец. Пришлось торопливо убрать лист, чтобы успеть вниз к остальным.

Натан разговаривал с Руком. На манжете темнела грязь, волосы слиплись над виском; он дышал тяжело и никак не мог вытащить палец из мокрой перчатки. Вблизи его ровная работа выглядела гораздо менее легкой, чем с трибуны. Гарри остановился рядом, дождался, пока тренер отойдет, и протянул руку.

— Хорошая поимка. Ты после первого движения почти не потерял его. — Гарри сказал это, глядя Натану в лицо, без привычного желания немедленно добавить собственный похожий эпизод.

— Думал, снова уйдет. Уже два раза так делал. — Харкер пожал ему руку и наконец стянул перчатку. — Ты сегодня только смотришь?

Гарри ответил, что утром работал с Беллом. Натан пошел к раздевалке, а Гарри задержался у Рука, чтобы узнать, когда сдавать записи. Тренер попросил принести их завтра, и Гарри пошел за оставленной в раздевалке сумкой.

* * *

В раздевалке Гарри застал Харкера уже переодетым. Остальные еще возились в душевой; кто-то стучал в дверь и уверял, что горячая вода не может закончиться именно сейчас. Натан сидел над сумкой, подкладывая сложенный лист под обложку блокнота. Гарри узнал тот самый способ убирать записи и отвернулся, расстегивая свою куртку.

— Я не просил снять тебя, — сказал Харкер. Гарри обернулся так быстро, что зацепил рукавом открытую дверцу. Натан придержал ее, прежде чем она ударила по стене. — Я просил дать мне сыграть. Когда Торн предложил среду, я согласился.

Гарри высвободил рукав. Вода за стеной продолжала шуметь, и можно было сделать вид, что для такого разговора слишком громко. Он сел на другой конец скамьи, положив сумку между ног.

— Со стороны выглядело так, будто ты специально выбрал мой матч. У тебя ведь каждую неделю основной выезд. — Гарри помолчал и добавил прежде, чем Харкер успел ответить: — Рон уже спрашивал, сколько раз ты там играл. Я вспомнил.

— Я тоже хочу выходить. Не только ездить. — Харкер провел большим пальцем по следу от перчатки. — И Рук мне нужен не только тогда, когда у тебя все получилось. У меня свои вопросы.

Гарри вспомнил две минуты в коридоре. Он даже не знал, о чем тогда спрашивал Торн, однако уже успел рассердиться на ответ Харкера. Теперь отводить глаза от Натана было неловко.

— Ты мог сказать. Не обязательно было закрывать все прямо передо мной. — Гарри кивнул на сумку, где лежали записи. — Я не собирался разбирать твои вещи. Хотел посмотреть один заход.

— Там было написано, как ты идешь за мной после разворота. И что я попробую против тебя в следующий раз. — Харкер посмотрел на сумку и пожал плечами. — Я не хотел показывать. Это не общие сигналы команды.

Гарри представил Харкера за собственным плечом, над листом, где он пытался придумать, как его обойти. Отдавать такой лист ему бы тоже не захотелось. Он посмотрел на сумку, не найдя другого возражения.

— Ты считаешь, я пытаюсь занять твое место? — спросил Гарри. Харкер удивленно поднял брови, и Гарри понял нелепость вопроса еще до ответа.

— А ты собираешься все три года оставаться третьим? — Натан подождал, пока Гарри покачает головой, и опустил взгляд на след от ремешка. — Я тоже не хочу навсегда остаться за Джулианом. Только до него мне пока далеко, а ты уже здесь.

Из душевой вышел Данн, на ходу вытирая волосы. Он спросил, не видели ли они его гребень; Гарри указал на подоконник, Харкер подвинул сумку, освобождая проход. Данн забрал гребень, обнаружил под ним собственный носок и ушел обратно, недовольно что-то бормоча. Разговор на несколько секунд перестал казаться таким тесным.

Харкеру был двадцать один год — всего на два года больше, чем Гарри. До этого Натан представлялся человеком с уже устроенной карьерой; теперь сидел напротив после первой за месяц полной игры и растирал запястье. Вторую строчку в составе тоже требовалось чем-то подтверждать.

— Я все равно собираюсь тебя обойти, — сказал Гарри. Он не хотел, чтобы разговор закончился чем-то похожим на обещание отступиться. — Только не через Пенроуза. И не потому, что меня сегодня хорошо сняли.

— Я понял. Ты на поле это довольно ясно показываешь. — Натан впервые чуть усмехнулся, но сразу добавил: — Я тоже собираюсь стать лучше. Не жди, что буду каждый раз радоваться твоей поимке.

Гарри кивнул, пока не вполне уверенный, что сумеет принимать это спокойно. Вместо обещания он спросил, видел ли Натан его поимку левой рукой на последнем занятии.

— Видел. Я там уже не доставал. — Харкер застегнул сумку и поднялся. — Но ты потом два раза показал уход вниз, а вернулся на прежней высоте. Про это я тоже сказал не просто так.

Гарри выдохнул и наконец улыбнулся. Хорошая поимка оставалась хорошей даже для человека, который хотел его обыграть; неверный сигнал тоже никуда не исчезал. Обе вещи раздражающе помещались в одном коротком разговоре.

* * *

В начале октября на дорожках появились мокрые листья. Работники собирали их до первой группы, но к выходу второй под ногами снова лежал скользкий желтый слой. Гарри нес к малому полю ящик мячей, стараясь не наклонять крышку. На другом конце ящика Харкер то и дело просил брать чуть левее: с его стороны дорожку залило.

Со среды они не стали разговаривать заметно больше. Натан по-прежнему убирал свой блокнот, а Гарри перестал задерживаться возле него без приглашения; за завтраком каждый чаще сидел со своими. На ближайшую резервную игру снова назначили Гарри. Узнав об этом, Харкер спросил только, во сколько Рук освобождается после разбора, и Гарри ответил, не разыскивая в вопросе второго смысла.

У ограждения пришлось поднять ящик выше, чтобы перенести через низкий порог. Харкер перехватил ручку, Гарри подстроился под его шаг, и тяжелая крышка не ударилась о стойку. Поставив мячи на скамью, они разошлись за метлами. Рук уже ждал возле колец, просматривая два разных листа.

Первую погоню Гарри начал с неудачной стороны. Натан вышел вперед, заставил его брать шире, и Гарри едва не потратил весь разгон на то, чтобы сравняться. Снитч ушел над кольцом, оба развернулись следом. На этот раз Гарри увидел свободный край раньше, чем посмотрел на чужую метлу, и пошел туда, чувствуя, как ветер прижимает рукав к предплечью.

Харкер прибавил сразу. Гарри слышал его сбоку, различал темную перчатку и не рассчитывал, что после разговора в раздевалке между ними останется больше места. Он наклонился ниже, сохранил линию и потянулся к золоту. Натан тянулся к нему с другой стороны, и уступать не собирался ни один.