Чужие голоса (гет)

Первые искривленные стволы стали попадаться им минут через пятнадцать. Сначала они росли по одному и отстояли друг от друга на большое расстояние. Тонкими кривыми пальцами торчали среди графитовых и ржаво-бурых валунов и охристого щебня. Они были совершенно голыми, темными, лишенными не только листвы, но, кажется, даже коры, и плотно закручивались вокруг собственной оси, как выжатое белье. Постепенно стволов становилось все больше и больше, и за очередным пологим гребнем Файвз понял, что дальше уже начинается роща. В низком вечернем свете деревья тускло поблескивали, словно были отлиты из металла. Земля вокруг была скудной: щебень, серые камни, редкие пятна белесого сухого лишайника и жесткие пучки похожей на солому травы, прибитые ветром. Но рядом со стволами не росло вообще ничего. Только голые камни и земля, усыпанная сухими спиральками отслоившейся древесины, которые хрустели под ногами, как скорлупа.

Файвз снял шлем заранее, когда метров за сто до первых стволов по визору побежала рябь, а компас в углу качнулся и пополз в сторону. По его лицу тут же скользнули слабые потоки прохладного воздуха с металлическим привкусом, похожим на запах в оружейной после чистки. Почти сразу же за ВИДом начал сбоить спидер. Индикаторы на панели замигали вразнобой, двигатель закашлялся, груженая машина дернулась, просела на одну сторону, и Файвз едва успел выровнять ее, прежде чем репульсоры отказали окончательно. Спидер тяжело опустился на землю, скрежетнул днищем по камням и замер в нескольких метрах от первого искривленного ствола.

— Приехали, — заключил он и повернулся.

Бодони, уже окончательно пришедшая в себя, покопалась в рюкзаке и через пару мгновений выудила оттуда датапад Тадеуса. Экран был предсказуемо черен.

— Тут ничего не будет работать, — покачал головой Файвз. — Глухое место и идеальное одновременно. Зверье обходит такие рощи стороной: совершенно не может в них ориентироваться.

— Ну, я подумала… — протянула Бодони, машинально проводя по экрану пальцем, — если странный планшет не работает в нормальных местах, может, он заработает в странном.

— Нет, я же говорю, тут не работает ничего: ни местное, ни пришлое, ни нормальное, ни странное, — покачал головой Файвз, а потом расплылся в довольной улыбке. — Кроме бластеров.

— А я смотрю, вы хорошо постреляли на этой планете. — Бодони посмотрела ему в глаза, внимательно и чуть насмешливо, и слезла со спидера.

Вокруг было очень тихо. Откуда-то из-за гребня еще доносились голоса птиц и слышалось далекое пение насекомых, но впереди не было ничего, только ветер чуть слышно шелестел сухой травой позади. Звуки тут словно глохли и растворялись в воздухе, не доходя до середины рощи.

Файвз слез со спидера, и под его бронированными сапогами глухо захрустел сухой лишайник. Он прошелся вдоль его борта, проверяя ремни и груз: все было на месте и по-прежнему хорошо укреплено. Потом он отошел на десяток шагов вглубь рощи, остановился и обернулся. Спидер стоял на самом краю, там, где кончалась трава и начиналась голая земля, и граница эта проходила ровно, словно ее прочертили по линейке. Земля была каменистая и сухая, но он все равно осмотрелся в поисках следов — ничего.

Он постоял, разминая шею, взъерошил все еще короткие, но уже начавшие отрастать волосы и вернулся к спидеру.

— Надо бы перенести еду через границу. Запчасти здешним ящерицам ни к чему, а вот жратва… — Он кивнул на пакет, привязанный поверх груза, куда они сложили пайки, консервы и сладкий концентрат из поселения. — Не хотелось бы утром найти все упаковки погрызенными.

— Я не думаю, что звери будут есть эту дрянь. Во всяком случае, ваш концентрат точно не станут. — Бодони неодобрительно посмотрела на пакет. — Может, все-таки выбросим его?

— Нет, — фыркнул Файвз и обвел рукой графитовые камни и голые темные стволы, — не будем засорять всякой химией такое прекрасное место.

Бодони отвязала пакет и, несмотря на возражения Файвза, оттащила его метров на пятнадцать вглубь рощи, к подножию одного из стволов. Пакет был тяжелым, и она морщилась, когда наклонялась, но молчала. Файвз тоже молчал, только следил за ней и качал головой. Наконец она пристроила пакет в развилку похожих на скрученные канаты корней, выступавших из земли, проверила, плотно ли он завязан, и для верности привалила его сверху двумя камнями. Файвз тем временем достал скатки с одеялами, рюкзаки, флягу с водой и аптечку и выложил все это на землю, проверяя каждую вещь, прежде чем унести. Бластеры он проверил последним. Индикатор заряда на рукояти был мертв, как и все остальное, но он знал, что оружие по-прежнему работает.

Место для ночевки они искали недолго. Файвз хотел, чтобы спидер оставался в поле зрения, но ночевать предпочитал подальше от границы, куда гарантированно не доберется ни одна самая здоровая и самая ловкая местная тварь. Он отверг первое место — открытую поляну между стволами, где их было бы видно отовсюду, — и второе, ложбинку, в которой ночью наверняка скопился бы холодный воздух. Третье его устроило. Это было углубление между корнями старого толстого ствола, закрученного так сильно, что его волокна шли почти параллельно земле. Корни расходились от него широким веером, и в одном месте между ними образовалось что-то вроде неглубокой чаши, сухой и неплохо защищенной с двух сторон. Отсюда, если приподняться, был виден спидер — темный горбатый силуэт на фоне еще светлой травы за границей рощи. Метров тридцать, не больше.

— Идеально, — пробормотал он себе под нос.

Бодони оглядела место, оценила корни, проверила, нет ли под ними нор, и согласно кивнула.

Они расстелили одеяла в углублении, сложили рюкзаки так, чтобы до них можно было дотянуться, не вставая, и поставили флягу между собой. Бодони села, вытянула ноги, снова достала датапад и нажала на кнопку включения. Экран остался черным. Она потрясла его, нажала еще раз, подержала. Ничего.

Файвз немного потоптался на месте, делая вид, что осматривается, а потом все же пристроился рядом, одним боком прижавшись к корню и обняв себя руками, чтобы занимать как можно меньше места.

Темнело быстро. Небо над рощей, видное сквозь переплетение закрученных ветвей, сначала стало сиреневым, затем лиловым, потом густо-синим. Стволы вокруг потеряли цвет, слились в темную, неподвижную массу, и только самые ближние еще проступали из сумерек, тускло отсвечивая металлом. Где-то за границей, на равнине, перекликались ночные твари, и голоса их казались бесконечно далекими. Феррошторм сегодня, похоже, был не особенно сильным. По небу тянулись бледные полосы — розовые, зеленоватые, сизые, — медленные и прозрачные, и сквозь них, впервые за все время на Латре, проступали холодные, белые звезды.

Бодони поерзала рядом, повздыхала, а потом перевернулась на спину, подложила руки под голову и принялась рассматривать небо.

— Вон та полоса, — сказала она вдруг, — похожа на рыбу. Видите? Длинную, с узким подвижным хвостом.

Файвз нашел глазами полосу. Она была бледно-зеленой, вытянутой, с раздвоенным концом и действительно немного напоминала рыбу. Если у тебя неплохое воображение.

— Это не рыба, — сказал он чуть погодя, когда полоса еще сильнее вытянулась и на месте ее «головы» появилась пара отростков. — Это крайт-дракон. Вон рога. А вот это — хвост.

Бодони фыркнула:

— Точно. А вот это пятно перед ним — это хатт. Сейчас крайт-дракон проглотит хатта.

— И очень сильно об этом пожалеет, — подхватил Файвз.

— Точно, — тихо рассмеялась Бодони. — Смотрите, его уже тошнит.

Они помолчали, глядя, как розовая полоса медленно наползает на зеленую, и та действительно исчезает в ней, словно ее проглотили.

— Это он зря, — покачал головой Файвз, разжал руки и тоже осторожно закинул их за голову, стараясь не дотрагиваться до Бодони. — Хаттов не стоит жрать даже с голодухи. Кстати, про хаттов… Когда мы были на Тоберре, нас отрезали от снабжения. И Чомп выпросил у местных какую-то тварь — толстую, гладкую и с мясистыми усами по всей голове. Их там ели с охотой и очень хвалили. Правда, местные на Тоберре были похожи на покрытых шерстью жаб, но ходили на двух ногах, дышали нормальным воздухом, хоть и вонючим, и неплохо говорили на общегале. Мы посчитали это достаточным сходством с людьми. Прогнали, конечно, тварь на всякий случай через анализатор, но тот токсинов не показал. Значит, точно можно есть. Чомп поджарил ее на горелке. Пахла она, кстати, отлично: настоящим жареным мясом. У меня уже слюнки текли, но тут нас с… — Он на мгновение запнулся, но потом продолжил все тем же бодрым тоном: — Эхо отправили в караул. Вы себе даже не можете представить наше отчаяние. Мы умоляли этих ди’кутов оставить нам хоть кусочек, но те только ржали. Но зато, когда мы вернулись под утро, все эти придурки уже откисали в лазарете. Оказалось, что где-то через час у них начали распухать лица и руки, и они стали похожи на хаттов. Медик сказал: что-то там не то было с белком. А еще сказал, что жить-то они, конечно, будут, но с такими мозгами — недолго. Мы их тогда в отместку прозвали хаттовым взводом, а Чомп очень расстраивался, что пожадничал и не отдал нам в караул по куску.

Бодони начала посмеиваться уже в середине рассказа, и Файвз поздравил себя с успехом — похоже, она тоже любила дурацкие истории, — и тут же решил закрепить успех.

— А на Сиддаре-Прайм Шустрый выучил несколько слов на местном наречии и пошел выпрашивать у старейшины деревни, на окраине которой нас развернули, еду. Он утверждал, что сказал все правильно, но, похоже, старейшина ничего не понял, но решил воспользоваться ситуацией и сосватать ему одну из дочерей. Оказалось, что он посчитал Шустрого перспективным женихом: дорогие доспехи, на полном обеспечении, оружие есть, значит, семью прокормит. А дочерей у него было штук двенадцать. Девица, кстати, была ничего, миленькая, только ростом не вышла.

— Ну и что Шустрый? — усмехнулась Бодони. — Оправдал свое прозвище?

— В тот раз — нет, — вздохнул Файвз. — Погиб через полтора дня. Но эти полтора дня он прожил уважаемым человеком. Почти что зять главы местной администрации. Неплохой рывок для клона.

— Да, забавная история, — сказала Бодони, но голос ее теперь звучал совсем невесело.

Полосы феррошторма медленно ползли над ними, сливались, расходились, и звезды между цветными разводами то гасли, то вспыхивали снова.

— А я однажды разбилась, — сказала вдруг Бодони.

Файвз повернул голову. Она по-прежнему смотрела вверх, и в слабом свете сияния ее лицо казалось бледным и очень спокойным.

— Я тогда только выпустилась из Академии, — продолжала она. — Мы должны были эвакуировать одного местного правителя. Знаете, такие царьки, которые среди собранных из мусора лачуг строят себе огромный дом с колоннами и наряжаются, как оперные дивы. К тому моменту в столице, если ее можно было так назвать, уже орудовали банды восставших, и этот царек укрылся в загородной резиденции. Мы все-таки успели его забрать. Удачно взлетели… А потом нас сбили. — Она помолчала. — Падали мы недолго, меньше минуты, но я очень хорошо все помню, до мелочей. В трюме начинался пожар, и пол постепенно становился горячим, и я испугалась так, что даже пошевелиться не могла. Второй пилот погиб сразу. Первый — спустя три часа. У меня была сломана нога и два ребра. А царек ничего, цел. Мой напарник и один солдат сопровождения потушили пожар внизу. Нас со вторым солдатом — у него тоже была сломана нога, а еще раздроблен нос и наверняка было сильное сотрясение — они подтащили к входу, и мы сторожили люк, пока они работали. Мы просидели в шаттле почти сутки, гадая, кто до нас доберется первым: повстанцы или эвакуационная команда. Царек, кстати, оказался на удивление покладистым: таскал нам бакту, воду и все время умолял его не бросать. Потом выяснилось, что нам проложили неверный маршрут, а я с тех пор ненавижу летать. Хорошо, что экзамены я сдала до того, иначе я бы никогда не получила этого сертификата. Я и без того-то не блистала… Так что я до сих пор не понимаю, как мне удалось сесть здесь.

Файвз ничего не ответил. Он помнил посадку обрывками: тряску, ее бледный профиль, собственное хриплое дыхание, страх перед неизбежным и темноту, которая наползала со всех сторон.

— Спасибо, — сказала Бодони.

Он не сразу понял, что она не просто продолжает рассказ, а благодарит именно его.

— За что?

— За посадку. — Она по-прежнему не смотрела на него. — Без вас я бы точно разбилась, и на этот раз уже наверняка. Так что спасибо.

Она обернулась к нему, слабо улыбнулась, и Файвз почувствовал, как она сжимает ему локоть.

— Да ладно, — пробормотал он, — я ничего такого не сделал. Просто подсказал. Тем более это было и в моих интересах. Вопреки расхожему мнению, нам тоже не очень нравится умирать.

— Наверняка не нравится, — ответила Бодони и медленно разжала руку, но Файвз еще какое-то время чувствовал ее пальцы.

— Та шутка была дурацкой, — выпалил после недолгого молчания Файвз. — Ну, про… корму и аккламатор. Она была… Она была для парней, не для вас. И не про вас. Хотя… я… Я не думал, что вы услышите. Я повел себя как… В общем, неверно. И я… прошу прощения.

— Это точно, — хмыкнула Бодони. — Вы уж наверняка могли бы придумать что-то посмешнее. И да, я принимаю извинения.

— Спасибо, — пробормотал Файвз и снова уставился на небо, решив про себя, что, если им все же повезет выбраться с Латры, он набьет морду любому брату, кто вздумает шутить на ее счет.

Он ждал, что она скажет что-нибудь еще, но она молчала. Он тоже молчал. Над ними медленно плыли полосы феррошторма, бледные, полупрозрачные, и звезды мерцали сквозь них. Вскоре он услышал, как ее дыхание стало ровным и глубоким. Бодони спала.

Файвз лежал, смотрел в небо и вспоминал Шустрого, который не сразу понял, чего от него хотят, а когда понял, то никак не мог взять в толк, зачем старейшине понадобился нищий клон, который даже не был гражданином Республики. Но сама мысль — иметь дом и невесту — ему понравилась. Хорошо, что он не узнал, что после его гибели хитрый старейшина приходил еще к нескольким парням, включая их сержанта.

Файвз хмыкнул, покачал головой и прошептал себе под нос:

— Чистый осик.

А потом он услышал звук.

Далекий, едва различимый. Сначала Файвз даже не был уверен, что он ему не померещился. Это было тонкое, ровное гудение, то нарастающее, то затихающее, очень похожее на работу сервопривода. Файвз приподнялся на локте и прислушался. Звук не исчезал.

Он осторожно выбрался из-под одеяла, стараясь не разбудить Бодони, вытащил бластер и медленно, пригибаясь, подобрался к краю рощи, стараясь ступать как можно тише.

Спидер, все такой же темный и неподвижный, стоял на месте. Файвз остановился у последнего ствола, перед самой границей, и долго вглядывался в темноту. Трава слабо серебрилась в свете сияния, вдалеке чернел каменистый гребень, на горизонте проступали очертания гряды. Никакого движения. Он вышел из рощи и осторожно перебрался через гребень, все время оглядываясь назад. Там сканер уже работал, хоть и с помехами, и показывал ровное синее поле, и сколько бы Файвз в него ни вглядывался, сколько бы ни поводил им из стороны в сторону, ничего не менялось.

Гудение постепенно стихло, и на его место пришли другие звуки: шум ветра в траве, далекий крик какой-то ночной твари, протяжный, тоскливый, и еще один, ответный, где-то совсем далеко. Ветер шуршал травой и посвистывал в камнях у края рощи, и Файвз, вслушиваясь в этот тонкий гул, вдруг подумал, что, может быть, никакого сервопривода и не было.

Он постоял еще немного, вглядываясь в темноту, а потом медленно вернулся к месту ночевки. Бодони спала, свернувшись под одеялом и подложив под щеку ладонь. Файвз пристроился рядом, положил бластер у руки и, прищурившись, посмотрел на границу рощи.

Он проверил все, что можно было проверить, и твердо знал, что вокруг никого нет, но мозг упрямо отказывался успокаиваться: плечи так и не расслабились, а рука снова и снова сама собой возвращалась на рукоять бластера. Он посмотрел в небо и почти сразу же поймал себя на том, что раскладывает ночь на звуки, замирая от каждого шороха, пока тот не узнается и не встанет на место.

Он решил отвлечься и прикинул, как они завтра будут подбираться к шаттлу преследователей, а потом вспомнил о «сокровищах» Джакса, полез в разгрузку и высыпал вещи себе на колени. Добыча была, прямо скажем, небогатой. Когда-то хороший мультиинструмент с обломанной насадкой, но теперь уже сточенный, разболтанный и перекрученный изолентой там, где треснул корпус. Моток тонкого, аккуратно смотанного и перехваченного посередине провода, пара предохранителей в мятой упаковке, несколько республиканских чипов… Надкусанный пищевой брикет в засаленной обертке он выбросил подальше. Туда же отправился и изогнутый желтый коготь какой-то твари на кожаном шнурке. Коготь слабо сверкнул в отсветах феррошторма, и Файвз решил, что Джакс, похоже, частенько крутил его в руках и отполировал до блеска. Что ж, талисман из этого барахла был так себе, а значит, и таскать его с собой не было никакого смысла. А вот маленькую силовую ячейку он сунул обратно в подсумок.

В самом низу лежала еще одна вещь. Очень странная. Длинно́й она была в половину ладони, вытянутая, похожая на крупную речную гальку. Один конец у нее был закруглен, а другой плоско срезан, будто отсечен одним ровным ударом. А еще вещь была неожиданно легкой и холодной. Файвз покрутил ее в руках, но она так и не нагрелась. На первый взгляд поверхность казалась совершенно гладкой: ни шва, ни разъема, ни одной надписи или маркировки, ни одного заводского клейма, по которому можно было бы понять, кто это сделал и зачем. Файвз провел по поверхности большим пальцем и почувствовал тончайшие линии, едва различимые на ощупь, как бороздки на ногте. Они тянулись вдоль всего предмета, плавно изгибались и сходились к концам. На самом срезе он нащупал неглубокие, хаотично разбросанные канавки.

Файвз поднес вещь ближе к глазам и прищурился, но толком так ничего и не разглядел. Он попробовал ковырнуть срез ногтем, постучал по поверхности костяшкой пальца, поскреб насадкой мультитула… На гладкой поверхности не осталось ни царапины.

Он еще немного посидел, взвешивая вещь на ладони. Штука лежала тяжело и неподвижно, как самый обычный камень. В конце концов он сунул странный «камень» обратно в подсумок, решив разобраться с ним позже, собрал остальной хлам, который посчитал полезным, и затолкал следом.

Бодони рядом пошевелилась во сне, вздохнула и снова затихла. Файвз откинул голову на жесткий ствол и опять уставился в небо. Звезды медленно плыли за полосами феррошторма. Ветер шумел где-то за границей рощи…

* * *

Он медленно открыл глаза.

Вокруг висела серая предутренняя дымка. Небо над ветвями было бледным и бесконечно глубоким, и закрученные стволы на его фоне казались не черными, а пепельно-серыми, полупрозрачными, как на старой голограмме. Ветер за ночь совершенно стих, ночные твари наконец угомонились, и вокруг стояла абсолютная тишина, настолько густая, что ее, казалось, можно было потрогать.

Файвз моргнул один раз, другой…

На границе рощи, там, где кончались деревья и начиналась трава, стоял человек.

Сначала Файвз увидел только расплывающийся в предутренней дымке серый силуэт. Потом силуэт обрел очертания, и Файвз узнал доспехи: белые пластины с синими полосами 501-го. Боец стоял неподвижно у последнего ствола и смотрел прямо на него.

Потом он медленно поднял руку и помахал.

Файвз не шевелился. Он смотрел на брата и никак не мог понять, что именно ему кажется странным, пока боец не опустил руку и пластина наруча не съехала с его запястья почти до самой ладони и не задребезжала, ударившись о перчатку. И тогда Файвз наконец понял: доспехи болтались на нем так, словно под ними почти совсем не было плоти. Наручи свободно ездили по рукам. Нагрудник висел косо. Шлем сидел на голове, как таз, широкий и чужой, и из-под его нижнего края выглядывала неестественно тонкая, жилистая, бледная шея, слишком длинная для человеческой.

Боец потоптался на месте. Переступил с ноги на ногу, и в предутренней тишине Файвз явственно услышал, как стукнули друг о друга пластины на его бедрах. Потом он повернулся и медленно пошел вдоль границы рощи в одну сторону. Остановился. Повернулся и медленно, неровно побрел в другую. Доспехи глухо гремели при каждом шаге.

Наконец он остановился и снова повернулся к роще. Посмотрел вниз, себе под ноги, потом по сторонам, будто проверял, не видит ли его кто, очень осторожно поднял ногу и занес ее над границей. Он нашел проход.

Файвз попытался встать… и не смог. Тело было тяжелым и казалось совершенно чужим, руки и ноги не слушались, будто их залили свинцом. Он хотел потянуться к бластеру, но не смог даже пошевелить пальцами. Ему было страшно так, как не было никогда в жизни, но глаза при этом слипались, словно он собирался спать. Веки опускались сами собой, медленно и неумолимо, серая дымка перед ним густела и расплывалась. Последнее, что он увидел, — это тварь в болтающейся броне, медленно переносящую ногу через границу.

А потом он провалился в сон, тяжелый, глубокий и черный, как болотная вода.

* * *

— Файвз. Файвз! Вставайте.

Кто-то тряс его за плечо, и он наконец открыл глаза. Над ним склонялась Бодони, растрепанная, с отпечатком одеяла на щеке, но на удивление бодрая. За ее спиной сквозь закрученные ветви нестерпимо сияло утреннее солнце.

Файвз резко сел. Голова гудела, во рту было сухо, а тело ныло так, будто он всю ночь таскал на себе эти хаттовы ящики с боеприпасами. Он огляделся. Роща, закрученные стволы, солнце… Рюкзаки на месте, бластер лежит у руки, там, где он его и оставил вечером.

— Давно вы проснулись? — спросил он хрипло.

— Под утро, — ответила Бодони и потянулась так, что у нее хрустнула спина. — И, знаете, на удивление неплохо выспалась. Даже ничего не снилось, как будто меня выключили. — Она задумчиво посмотрела на стволы вокруг. — Может, дело в том, что здесь нет этих полей. Знаете, всю дорогу мне казалось, что меня что-то тянет, давит, гудит в голове. А тут ничего. Тишина.

— Это у вас просто сотрясение, — ответил Файвз и осторожно огляделся. — Все тихо?

— Да, все хорошо, — кивнула Бодони. — Я уже сходила к спидеру. Все на месте, ремни целы, никто ничего не трогал. И пакет цел.

— Это главное, — отозвался Файвз.

Он нарочито весело улыбнулся, поднялся и тут же натянул шлем. Пока он собирал вещи, то и дело поглядывал на границу рощи. На гребне двигалось что-то мелкое, бегало по острию, скатывалось со склонов, и сухая бледная трава колыхалась всякий раз, когда зверьки копошились у ее корней. Больше там никого не было. Сейчас не было.

Файвз вытащил пакет из развилки корней, отнес его обратно к спидеру и снова привязал поверх груза. Когда он вернулся обратно, Бодони сидела на скомканных одеялах и пыталась расчесать руками вконец растрепавшиеся и уже почти полностью выбившиеся из пучка волосы. Картина была совершенно будничной, но почему-то она сильно смутила его. Позавтракали они быстро, стоя прямо у спидера. Бодони что-то говорила про маршрут, про пологий склон, прикидывала, сколько им еще ехать, а Файвз кивал, но слушал вполуха.

Перед отъездом он сделал вид, что просто осматривается. Неторопливо прошелся вдоль края рощи, разминая затекшие ноги, поглядывая по сторонам с видом человека, который проверяет местность перед дорогой. Он добрался до того места, где, как ему сейчас казалось, стояла тварь, и остановился. Земля была голой и сухой. На ней лежали сухие спиральки древесины, мелкие камешки, а за границей начинался ровный, без единой вмятины, лишайник.

Файвз постоял еще немного, глядя на эту чистую, нетронутую землю, потом развернулся и пошел к спидеру.

— Что-то нашли? — спросила Бодони.

— Нет, ничего, — сказал он и добавил: — Я ничего и не искал.

Они чуть подтолкнули тяжелый спидер вперед, и, когда индикаторы на панели наконец мигнули зеленым, Файвз сел за руль и проехал чуть вперед, туда, где мотор работал уже ровно. ВИД в шлеме тут же ожил, выдал привычные строчки, и компас, дрогнув, уверенно показал направление. Файвз еще раз оглянулся на рощу — на темные закрученные стволы, неподвижные и безмолвные в утреннем солнце, — потом повернулся и повел спидер к гряде. Ехать, по его прикидкам, им было не больше часа.

* * *

Над пустошью еще висела легкая дымка, но солнце уже поднялось над восточным краем гряды и било в спину, и тени камней лежали впереди длинными синими полосами. Спидер шел ровно, без рывков и кашля. ВИД в шлеме Файвза снова был жив, компас в углу уверенно держал направление, и после странного утреннего сна эти простые и понятные вещи успокаивали. Бодони сидела позади, держа на коленях датапад с картой, и время от времени сверяла маршрут. Карта была такой же бестолковой, как и раньше, но теперь хотя бы показывала, где они находятся.

Пустошь постепенно опускалась. Щебень сменился сначала жесткой травой, потом мхом, сухим и ломким на гребнях и влажным, густым, темно-зеленым в низинах. Между камнями стали появляться лужи, постепенно сливающиеся в мелкие озерца, подернутые ряской, и очень быстро Файвз понял, что они спускаются в долину, которой на карте не было. Вернее, она там была, но значилась сухим распадком с ручьем посередине, но сейчас впереди лежало болото.

Оно заполнило всю низину от края до края. Широкое, бурое, неподвижное на первый взгляд, оно тянулось до самого подножия дальнего склона, и над ним стоял тяжелый, сладковато-гнилостный запах прелой травы и стоячей воды. Ручей, отмеченный на карте, исчез без следа, растворился в этой бурой массе, и только по чуть более темной полосе посередине можно было догадаться, где он когда-то тек. Вода здесь была не янтарной, как в озерной долине, а мутной, цвета крепкого кафа с молоком, и в ней плавали целые острова — плоские, неровные, поросшие мхом, травой, а кое-где и мелким кустарником. Одни острова дрейфовали к западу, другие медленно поворачивались на месте, третьи сталкивались краями и расходились снова, и между ними открывались и тут же смыкались узкие темные протоки.

Файвз вздохнул и закатил глаза под шлемом. Латра оставалась Латрой: тут ничему нельзя было верить и ни на что нельзя было полагаться.

Спидер мог бы пройти над открытой водой, но над такими островами — вряд ли. Толстая на вид корка мха могла выдержать, а могла и не выдержать, и под ней не было дна, только жидкий торф на неизвестную глубину. Репульсоры над такой массой вели себя непредсказуемо, машину то подбрасывало, то тянуло вниз, а тащить груженый спидер из трясины ему совсем не хотелось. Он повел машину вдоль края болота, держась тех мест, где из мха выступали камни.

Сначала он принял их за кочки — большие, округлые, покрытые густым мхом холмы на одном из самых широких островов, неподвижные, как все вокруг, — но потом один из холмов шевельнулся, приподнялся на широких лапах, переступил ими и снова опустился. И весь остров под ним чуть повернулся, качнулся, и вода у его краев плеснула и разошлась кругами.

Шагг тут было не меньше дюжины. Огромные, тяжелые, они лежали на плавучих островах, как на плотах. Их мохнатые спины были покрыты темно-зеленым мхом, в котором копошились какие-то мелкие белесые твари. Запах тут был настолько тяжелым, что начинали слезиться глаза. Одно животное подняло голову, опустило плоскую широкую морду в воду и уставилось на людей маленькими равнодушными глазками, спрятанными в складках кожи.

Файвз прикинул курс островов. Те медленно смещались к восточному краю болота, как раз туда, где Файвз рассчитывал обогнуть топь.

— К сожалению, нам по пути, — сказал он, разворачивая спидер.

— Меня сейчас стошнит, — простонала сзади Бодони. — Что за ужасная вонь? Издали они выглядят намного милее.

Файвз, которого фильтры в шлеме отчасти спасали от тяжелого животного и болотного духа, витающего над островками, очень искренне посочувствовал Бодони. Он повел спидер в обход, держась подальше от кромки воды. Острова со стадом медленно поплыли вправо.

Болото всколыхнулось и издало похожий на тяжелый вздох звук, плавно перешедший в низкий, почти неслышный гул. Он проник сквозь демпферы в шлеме, и у Файвза заложило уши, будто он быстро спускался на десантном корабле. И через его тело прошла слабая вибрация.

Он остановил спидер и поднял голову.

Небо над болотом было чистым, светло-голубым, с редкими перистыми облаками.

— Что случилось? — спросила Бодони.

— Вы не чувствуете?

— Болото гудит, — ответила она и поерзала сзади, осматриваясь. — Такое вроде бывает. Или вы думаете, что оно может сместиться?

Файвз хмыкнул. Такой вариант ему в голову не пришел, но как-то же эти болота тут действительно смещаются. А что, если это происходит не медленно, а вдруг, как волна во время цунами, когда море вначале отступает, а потом стремительно несется на берег? Но ощущение ему казалось и странным, и знакомым одновременно, и тут он наконец вспомнил: в тот день, когда станция пережила нашествие медуз, он испытывал нечто подобное.

Шагги, похоже, тоже что-то почувствовали. Ближайшее животное подняло голову и замерло, перестав жевать. Потом поднялось второе, третье. Стадо зашевелилось, и над болотом прокатился низкий утробный рев. Вода в мелкой луже рядом со спидером подернулась частой рябью.

Теперь уже поднялось все стадо. Звери переминались с ноги на ногу, топтались, задирали морды к небу, и от их тяжелых движений вся сплавина медленно разворачивалась, качаясь, и ее край, поросший кустарником, наползал на соседние острова. Те тоже начали покачиваться. Вода между ними вспенилась. Одно из животных шагнуло к самому краю, его веерообразная лапа ушла в воду, остров накренился, и по болоту побежали тяжелые, медленные волны, захлестывая края соседних островов и с хлюпаньем откатываясь назад.

— Они нервничают, — сказала Бодони, которая уже тоже, похоже, начала нервничать.

— Вижу, — бросил Файвз, повернул спидер от воды и, насколько тут было возможно, быстро поехал в противоположном направлении. — Сделаем небольшой крюк.

Если шагги вздумают сойти на берег или, хуже того, побегут, лучше было оказаться как можно дальше от этого места. Звук постепенно стихал, а животная вонь растворялась в сыром воздухе оставленной болотом низины. Теперь перед ними лежала широкая и извилистая промоина, с крутыми, все еще мутно-зелеными стенками, будто кто-то провел по земле огромным когтем. Промоина еще не успела высохнуть до конца, и ее дно было покрыто толстым слоем серого, блестящего на солнце ила, кое-где сквозь него проступали лужи, а берега прорезали сбегавшие вниз тонкие ручейки.

Впереди, перегородив промоину, лежал корабль.

Вернее, Файвз не сразу понял, что это корабль. Сначала ему показалось, что перед ним гора бурелома, принесенного сюда водой. Потом он заметил, что «стволы» не сломаны и ни один не торчит наружу обломанным концом. Все они уходили внутрь кома, огибали друг друга, переплетались, снова выныривали и снова уходили вглубь, и в этом на первый взгляд хаотичном нагромождении на самом деле не было ничего случайного.

ВИД обвел ком рамкой, подумал немного и сообщил: «Объект не идентифицирован».

Файвз остановил спидер на краю промоины, и они с Бодони переглянулись.

— Похоже на гнездо, — сказала она, а потом неожиданно предложила: — Посмотрим?

Идея была так себе, но и оставлять эту странную конструкцию у себя за спиной Файвз не хотел. Он еще какое-то время поразглядывал находку с края промоины, прежде чем спускаться, и чем дольше смотрел, тем меньше понимал, на что смотрит. Жгуты, из которых была сплетена конструкция, были толщиной с его ногу, а местами и с туловище, серо-зеленые и бугристые. Местами, там, где их не залепило илом, они тускло блестели в лучах солнца. Сплетение не было ровным. С одного бока оно было плотным, почти сплошным, с другого — рыхлым, ажурным, с просветами, в которые можно было бы просунуть голову, и сквозь эти просветы виднелся второй слой, сплетенный иначе, а за ним, кажется, третий. Симметрии не было никакой. Файвз по привычке поискал вход и окна, прикидывая, как эту штуку могут оборонять те, кто засел внутри. Местами в узлах переплетения зияли круглые дыры, пустые и темные, и из одной из них свисал длинный бледный пучок корней: что-то уже успело там прорасти и, видимо, засохнуть, когда ушла вода.

Эта странная штука могла быть напичкана ловушками, но, с другой стороны, она стояла здесь уже долго, очень долго. К ней наверняка подходили звери, в том числе и крупные, она не раз оказывалась на дне болота, а вода за долгие годы приведет в негодность любую электронику. Конечно, оставались мины-ловушки, но и они за десятилетия, если не за столетия, либо взорвались, либо пришли в негодность.

— Посмотрим, — кивнул он наконец и направил спидер вниз.

* * *

Он оставил спидер на краю промоины и спустился первым, цепляясь за корни, торчащие из стенки. Ил внизу оказался плотным и вязким, ботинки уходили в него по щиколотку, с каждым шагом приходилось выдирать ногу с громким чавканьем. Бодони слезла следом, выругалась, когда ее ботинок чуть не остался в иле, и пошла за ним, ступая точно след в след, пока он не затянулся.

Вблизи жгуты оказались шершавыми, слоистыми на сломе, как старый рог, и приятно прохладными. Файвз постучал по одному костяшками, и звук получился глухой и короткий, какой обычно издает сухое дерево.

— Интересно, сколько оно тут стоит? — сказала Бодони, становясь рядом и тоже проводя рукой по стене.

— Понятия не имею. — Файвз посмотрел на линии: темные полосы, оставленные водой на разной высоте. — Но точно долго. Болото приходило и уходило не раз.

Входом в сооружение, судя по всему, служила одна из дыр у основания, широкая, овальная, с краями, обмотанными в несколько слоев тем же жгутом. Нижний край приходился Файвзу на грудь. Под ним, у самого основания, ил лежал ровной подсохшей коркой, светлее, чем вокруг, и Файвз встал на нее, оперся руками о край проема и посветил внутрь.

Внутри не было ни коридора, ни комнат. Жгуты, снаружи казавшиеся просто стеной, уходили в темноту, расходились, перекрещивались и снова сходились, образуя полости, ниши, норы, одна в другой, как в разрезанной раковине. Сквозь просветы в плетении сверху сочился солнечный свет и ложился на стены рваной сеткой пятен, в которых медленно плавала пыль. Между жгутами, от стены к стене, тянулись тонкие тяжи, похожие на сухожилия, а на некоторых из них висели обрывки чего-то, давно истлевшего до серой бахромы. В одних местах жгуты были грубыми и бугристыми, а в других стерлись почти до блеска, будто здесь веками проводили рукой, проходя мимо. Кое-где на них еще проступала краска, бледно-охристая и выцветше-синяя, нанесенная полосами и точками, и полосы эти тянулись вдоль стен, а потом вдруг резко обрывались.

В глубине, у дальней стены, плетение прогибалось широкой пологой чашей, такой большой, что Файвз мог бы улечься в ней поперек. Пол покрывал вездесущий ил, в котором вода, уходя, оставила тонкие волнистые линии. Ил лежал и в нишах, и на тяжах, и в складках обмотки, и все это вместе — вмятина, полосы краски, вытертые до блеска жгуты под слоем пыли и грязи — выглядело так, будто хозяин когда-то ушел отсюда, а потом за ним несколько раз приходило болото.

— Пусто, — сказал наконец Файвз. — Тухлятина и старый мусор.

Он оттолкнулся от края проема, переступил назад — и корка под ним подалась.

Она мягко прогнулась, как натянутая ткань, и Файвз успел только подумать, что под такой махиной ил наверняка вымывало годами и прямо у основания должна была остаться яма. Подумал — и рухнул в эту яму по пояс. Он махнул рукой, пытаясь поймать край проема, промахнулся и ушел еще глубже. Ил был теплым, как остывшая каша, и тянул вниз все быстрее и сильнее.

Бодони рухнула на живот у края ямы и схватила его за запястье обеими руками. Из всего, что она проорала, Файвз разобрал только «хаттово» и «дерьмо». Корка под ней тоже затрещала. Она не отпустила, а распласталась шире, и ее руки ушли в ил по самые плечи.

— Не тяните! — рявкнул он. — Держите!

Другой рукой он нащупал жгут у основания, вцепился в него и полез, медленно, раскачивая ногу, сантиметр за сантиметром. Ил отпускал его нехотя, с обиженным причмокиванием. Наконец одна нога вышла, за ней вторая, он выкатился на твердую поверхность и потянул за собой барахтавшуюся рядом Бодони.

Они полежали рядом, переводя дух.

— Сколько вы весите, тонну? — проворчала Бодони, осторожно отползая к стенке промоины. — Мне чуть руки не вырвало.

— У меня просто больше мышц, чем у остальных, — отозвался Файвз, взбираясь следом.

* * *

Ил высыхал на них часа два и за это время успел пройти все стадии. Сначала он был мокрым, тяжелым и противно хлюпал при каждом движении. Потом подсох, стянул кожу и начал чесаться там, где до него нельзя было дотянуться. Файвза защитил поддоспешник, но Бодони начала то и дело ерзать, и выражение лица у нее сделалось страдальческим. Потом ил схватился коркой, и на каждой кочке эта корка с сухим треском отваливалась кусками и сыпалась на землю. В какой-то момент с него отвалился особенно здоровый кусок, и Бодони сзади фыркнула:

— Мы теперь сможем притвориться шагги, когда доберемся до места. Не надо будет особо прятаться.

— Не выйдет, — покачал головой Файвз. — Даже в грязи я слишком хорош, меня с шагги и за километр не спутаешь.

— Ну они тоже довольно милые, — возразила Бодони. — Особенно когда смотришь на них издалека.

Местность снова пошла вверх. Болото и его промоины остались позади, мох стал суше, и между камнями начали попадаться деревья, сначала редкие и кривые, потом все гуще и выше. Южная гряда больше не висела на горизонте, а стояла прямо перед ними — темная, тяжелая, с осыпями на склонах. Файвз вел спидер вдоль ее подножия, туда, где склон становился положе, и прикидывал, где мог упасть перехватчик. Он видел, куда тот уходил, видел, где пропал за гребнем красный огонек, и с тех пор не раз раскладывал эту траекторию в голове. Выходило, что примерно здесь: на южном склоне, ниже перевала, в лесу. Если машину не разнесло в клочья, ее должно было протащить вниз, и такую борозду в лесу трудно не заметить.

И эту борозду они увидели через час. Сначала просеку выше по склону — светлую полосу сломанных и поваленных стволов, будто кто-то провел по лесу гигантским пальцем и прочертил почти прямую линию. Потом, когда подобрались ближе, Файвз разглядел, что деревья на краю просеки наклонены все в одну сторону, а на некоторых ободрана кора — свежие белые раны на темной древесине, уже потемневшие, но еще заметные.

Он остановил спидер в низине, за грядой валунов, откуда склон не просматривался, и сказал:

— Дальше пешком.

Он подумал, не стоит ли ее оставить сторожить спидер, но потом решил, что будет лучше, если они пойдут вдвоем. На таком перехватчике могло поместиться восемь, а то и все десять разумных, и кто знает, сколько этих чакааров могло выжить и сколько из них теперь бродит в лесу.

Файвз сначала поднялся на валуны и долго лежал там, разглядывая склон. Он включил ВИД на увеличение и прошелся взглядом по просеке, краям леса и камням. Ничего. Перешел на тепловой режим — пятна нагретого солнцем камня, тень под деревьями, какое-то мелкое зверье в кустах. И еще одно: выше по склону, ближе к концу просеки, — маленькое яркое пятно, ровное, устойчивое, слишком горячее для камня и слишком неподвижное для зверя.

Он поманил Бодони и показал ей на пальцах: огонь, наверху, один. Она кивнула.

Ветер шел сверху, со склона, и через минуту Файвз почуял запах дыма, а когда они подобрались ближе, то в него еще и вплелся аромат жареного мяса. Желудок Файвза отреагировал раньше головы, и он покраснел под шлемом и мысленно приказал ему заткнуться.

Они прошли по просеке — Файвз впереди, Бодони метрах в десяти позади и чуть левее, так, чтобы не перекрывать друг другу сектор, — продвигаясь от ствола к стволу, то и дело останавливаясь и слушая лес. Мох под ногами глушил шаги, но пару раз попадались и сухие ветки.

Метрах в ста от огня они замерли. Файвз присел за стволом и снова прошелся ВИДом по склону. У костра теперь ясно выделялась одна крупная неровная тепловая точка. Больше вокруг не было никого. Он поискал растяжки, следы, выкопанные ямки и снова ничего не нашел. Впрочем, если тебя окружает лес, полный самого разного зверья, такие ловушки можно ставить только ради самоуспокоения, а это штука опасная.

Еще через пятьдесят метров он увидел перехватчик.

Тот лежал в конце просеки, уткнувшись носом в склон и наполовину зарывшись в землю, которую сам же и вспахал. Серый угловатый корпус был смят с одного бока, одно крыло отломилось и валялось чуть выше по склону, а из распоротого брюха торчали кабели, как кишки из подранка. Рампа была опущена. Под ней был натянут кусок брезента, и на веревке, протянутой от стойки шасси до ближайшего дерева, висели длинные темные полосы вялившегося на солнце и ветру мяса. Чуть в стороне стояли ящики, составленные стенкой.

Костер горел перед рампой, в выложенном камнями круге, и над ним на самодельной треноге жарился большой кусок мяса. У костра сидел даг.

Он был старым. Файвз понял это сразу, еще до того, как разглядел лицо, по тому, как тот сидел — тяжело, обмякнув, как сидят те, кому уже незачем держать спину. На худых плечах дага болталось огромное, безразмерное, когда-то, видимо, бурое, а теперь просто грязного цвета, засаленное пончо. По всей поверхности этого убогого одеяния были нашиты карманы, множество карманов. Столько за раз Файвз еще никогда в своей жизни не видел. На голове у него красовалась мятая техническая бандана, съехавшая набок так, что один ее край полностью прикрывал по-старчески отвислое ухо. Длинные руки он подложил под себя, а одной ногой, длинной и жилистой, неторопливо поворачивал над огнем вертел. Второй ногой он почесывал себя где-то под пончо. Его тяжелое, с отвисшими складками кожи на щеках и под челюстью, лицо выражало полнейшее довольство жизнью.

Даг закончил чесаться, ловко крутанул вертел и неожиданно низким голосом затянул: «Ты улетел на Корусант, а я осталась ждать. Мой самый лучший лейтенант, тебя не удержать…»

Файвз оглянулся на Бодони. Та лежала за поваленным стволом, направив бластер на дага, и в ответ на его движение коротко кивнула. Он показал ей, что выходит один и справа, она снова кивнула и сместила ствол, освобождая ему сектор.

Файвз выждал, пока даг в очередной раз отвернется к вертелу, вытащил второй бластер и бесшумно вышел из подлеска. Он сделал три шага по открытому месту, прежде чем даг его заметил, и остановился метрах в пяти от костра, держа оба ствола направленными в середину засаленного пончо.

Даг поднял голову. Нога с вертелом замерла над огнем. Потом он медленно поднял ноги, а следом за ними и руки, ловко балансируя на тощей заднице.

— Где остальные? — спросил Файвз.

— Кто где, — спокойно ответил даг, тем не менее не сводя взгляда с бластеров. — Кто в лесу, — он чуть подался назад, указывая на возвышающийся у него за спиной гребень, — кто в болоте.

— Сколько в лесу?

— Двое. Но они уже не встанут. А еще двое ушли вниз, в расщелины. Но не думаю, что они вернутся.

— Не вернутся, — согласился Файвз. — Сколько вас всего было?

— Шестеро.

— Двое в лесу, двое в штольнях, ты, еще в болоте… Сколько?

— Один.

— Не маловато на такой шаттл?

— На бабу должно было хватить с избытком.

Массивное кольцо синей плазмы вырвалось из бластера Файвза и сразу же влетело в грудь дага, отчего тот молча повалился назад.

Файвз подошел к нему, удостоверился в том, что тот не шевелится, и посмотрел на мясо. Оно уже запеклось до приятной золотистой корочки и невыносимо приятно шкворчало жирком на огне.

— Спасибо за ужин, ди’кут, — ухмыльнулся Файвз, подхватывая дага за руки и утягивая его в сторону шаттла. — Но музыку ты мог бы подобрать и получше.

* * *

Даг начал приходить в себя через час, и это стало неприятным сюрпризом. Похоже, старик был намного выносливее, чем казался на первый взгляд. Впрочем, Файвз уже стянул ему руки силовыми наручниками, ноги связал выдранным из брюха шаттла проводом, один конец которого он для верности примотал к ножке пилотского кресла.

— Ну и что вы хотели от… бабы? — надвинулся на него Файвз, бросив быстрый взгляд в сторону Бодони.

— Мы от нее — ничего, — пожал плечами даг. — Нам надо было только пристрелить солдата, который летит с ней, и привезти ее в указанное место.

— Согласен, — кивнул Файвз, — пара пустяков. Что за место?

— Оссифида.

— И что там, на Оссифиде? Мне что, надо из тебя все клещами вытаскивать? Ты же понимаешь, что это ни хатта не фигура речи.

— Ничего, — так же невозмутимо ответил даг. — Перевалочный пункт. Ее часто используют, когда надо что-то передать или что-то спрятать. Там много лавовых туннелей. Очень удобно. И сразу скажу, если уж ты еще не устал от моей болтовни: я не знаю заказчика. Мы получили заказ через посредника и понятия не имеем, что и кому нужно от этого… как я понимаю, от этого, да? — он кивнул на замершую у переборки Бодони, — офицера. Ты прости, дорогая, ничего личного.

— Где второй перехватчик?

— Его подбили на посту «Рейт». Прискорбное событие, но, как по мне, надо было меньше выделываться.

— Это полезное наблюдение, — согласился Файвз. — Наверное, поэтому ты до сих пор жив.

— Хотелось бы, конечно, чтобы оно и дальше так оставалось. Как думаешь, у меня есть шансы?

— Очень небольшие, — цыкнул зубом Файвз.

— Я так и думал, — вздохнул даг. — Мясо-то хоть было хорошим?

— Хорошим, — кивнул Файвз. — Оно чье?

— Не знаю, — снова пожал плечами даг. — У разломов с той стороны по вечерам крутятся какие-то толстые розовые твари. Мне они показались аппетитными.

Бодони откашлялась и тяжело выдохнула.

— Это корневые ползуны, — успокоил ее Файвз, — они съедобные. По-настоящему. — И снова обратился к дагу. — А здесь вы как оказались?

— Мы вначале полетели на «Рейт». Мы же вас зацепили, думали, вы первым делом рванете туда. Но там вас не оказалось. Напарников подбили, и они ушли на ближайшую подходящую планету. А мы прыгнули пару раз, а потом вышли в точку Лагранжа и подождали вашего сигнала. И мы его получили. Только не знали, где вы тут сели, но потом госпожа офицер передала данные. Спасибо вам, госпожа, это было очень любезно с вашей стороны.

Даг насмешливо хмыкнул, и Файвз в воспитательных целях отвесил ему несильную зуботычину. Усугублять даг не стал.

— Ты же давно здесь. — Бодони подошла к ним и опустилась на корточки рядом с Файвзом. — Ты не заметил ничего странного?

— Значит, вы тоже видели эту тварь… — хмыкнул даг. — Заметил, как не заметить. Она в последние дни все время там катается. — Он кивнул в сторону хребта, за которым открывался вид на долину и исследовательскую станцию на той ее стороне. — Как будто ищет что-то. Или… кого-то.

— Ищет? — Бодони резко поднялась, вышла, но почти сразу же вернулась с планшетом Тадеуса и сунула его под нос Файвзу.

По черному экрану сплошной линией бежали слова, написанные, похоже, на самых разных языках, среди которых то и дело попадался общегал.

«я сиххим я иду», — прочитал Файвз.

— Это уже не похоже на сбитую кодировку и случайный сигнал, — заключила Бодони, и даг как бы невзначай вытянул тощую шею, пытаясь заглянуть в экран.

— Ну спасибо, что предупредил, — пробормотал Файвз. — Где ты видел эту тварь? — спросил он дага.

— В долине. Вчера вечером, когда уже начало темнеть, она ехала откуда-то с востока. Там вроде какая-то деревня. Отсюда плохо видно.

— Ехал? На спидере? — недоверчиво спросил Файвз.

— Нет. У него что-то вроде платформы.

— Платформа быстрая? Куда он ехал?

— Вроде быстрая, — согласился даг. — Он катался туда-сюда, а потом поехал на запад. А я вернулся сюда и заперся.

— Ну ты и ди’кут, — ухмыльнулся Файвз. — У тебя под задницей раскатывает на быстрой платформе какая-то странная тварь, а ты сидишь тут и орешь песни.

— Ну вы же сейчас тоже сидите здесь и болтаете со мной, а переборки-то между тем открыты.

Файвз и Бодони машинально оглянулись, а потом Файвз проворчал:

— Больно много умничаешь.

— Да, мне это еще мать говорила, — покладисто согласился даг.

* * *

Солнце уже почти село, когда Файвз полез на хребет. Тропы наверх не было. Он поднимался по осыпи, цепляясь за корни и выступы, и камни под ботинками то и дело съезжали вниз с сухим шелестом. Ил на броне за день окончательно высох и при каждом движении осыпался теперь мелкой серой пылью. Наверху ветер был сильнее и холоднее, чем внизу, и пах нагретым за день камнем.

С гребня открывался вид на долину. Небо над ней еще держало последний свет, зеленовато-лимонный у горизонта и уже фиолетовый над головой, и на этом небе начинали проступать первые бледные ленты феррошторма. Файвз лег на камни и стал смотреть. Первым делом он нашел плато с научной станцией и, приблизив картинку, разобрал их шаттл, стоящий там же, где они его и оставили. Он вдруг подумал, что жаль будет, если медузы этим вечером снова спустятся к станции и все-таки поджарят Рена. Зверь, умный и бойкий, уже начинал ему нравиться.

А потом он услышал тонкий механический звук, то нарастающий, то стихающий, будто где-то вхолостую крутился сервопривод, и узнал его сразу. Это был тот же самый звук, который он слышал ночью в роще.

Над долиной скользила массивная гравиплатформа. Она, должно быть, двигалась быстро, но на таком расстоянии казалось, что она неспешно плывет над озерцами. В сумерках ее репульсоры светились снизу тусклым синеватым пятном. Существо, которое сидело на платформе, сначала показалось Файвзу высоким и кривым деревом. Он даже успел подумать, что это глупо: кому и зачем понадобилось возить по Латре деревья.

Но потом дерево шевельнулось, и Файвз приблизил изображение по максимуму.

С многочисленных отростков, торчащих из тела твари, свисали вещи. Много вещей. Они болтались, раскачивались, медленно поворачивались, то и дело ловя гранями лучи заходящего солнца и вспыхивая яркими бликами. Файвз скользнул взглядом ниже, туда, где у твари должны были быть ноги, и не нашел их. Ее темное, бугристое тело расходилось книзу очередными отростками, очень похожими на корни, только корни эти не свисали с платформы, а держались за нее, оплетали раму, уходили в щели между панелями и обвивали поручни. Файвз так и не понял, где кончается существо и начинается машина. Издалека ему показалось, что внизу платформы подвешены какие-то мешки, но сейчас, когда он присмотрелся, то понял, что это, а вернее, кто это. Ветошка, по-прежнему самый здоровый из всех, болтался так низко, что его ноги чуть ли не скользили по земле. Тела слабо шевелились, но сидящая наверху тварь совершенно не обращала на них внимания.

Платформа вдруг остановилась.

Гул не стих, а выровнялся, перестал нарастать и спадать и повис над долиной ровной низкой нотой. Платформа висела над травой неподвижно. Вещи на ветвях еще какое-то время раскачивались по инерции, но потом замерли одна за другой. Замерло и существо на платформе.

Файвз тоже замер и даже дышать старался как можно тише, хотя и понимал, что тварь не может его слышать на таком расстоянии. Хотя кто ее знает…

Наконец отростки медленно качнулись, гул снова пополз вверх и вниз, и платформа двинулась дальше, туда, где долина уходила за поворот и терялась в наступающей с запада темноте.