Ты скажешь мне правду (джен)

Заседание рабочей группы проходило в небольшом зале на третьем этаже. Без мрамора и портьер, зато с хорошими защитными чарами от подслушивания.

Гермиона стояла у доски и показывала графики, таблицы, списки.

— За последний год в О. Р. было переведено более двухсот человек, — говорила она. — Из них только тридцать прошли через стандартную процедуру согласования. Остальные — по «упрощённой схеме», которая не требует документального подтверждения.

Члены группы слушали. Кто-то кивал, кто-то хмурился, кто-то делал пометки.

— Это неприемлемо, — сказала одна из сотрудниц, женщина средних лет с усталыми глазами. — Мы не можем управлять системой, если не знаем, кто в ней находится.

— Именно, — согласилась Гермиона. — Поэтому я предлагаю ввести единый реестр переводов в О. Р., обязательный для всех подразделений, с указанием оснований, дат и ответственных лиц.

Обсуждение шло два часа. В конце проголосовали: предложение приняли. Протокол подписали. Документ ушёл наверх, туда, где его прочитают те, кто не хотел, чтобы он существовал.

После заседания к Гермионе подошла та самая женщина.

— Меня зовут Элис, — тихо сказала она. — Я работаю в отделе кадров уже десять лет. И я знаю, что половина этих списков ложь.

— Почему вы говорите мне это? — спросила Гермиона.

— Потому что вы первая, кто пытается сделать это правильно, — ответила Элис. — И потому что я устала смотреть, как хорошие люди исчезают в этой системе.

Гермиона поняла: у них появился первый настоящий союзник. Не тайный, не случайный, а тот кто знал как работает машина изнутри.

Вечером она встретилась с Драко в условленном месте у старой лестницы, где камеры не видели.

— У нас есть союзник, — сказала она. — Женщина из отдела кадров. Она знает как устроены списки.

Драко кивнул.

— Это хорошо, — сказал он. — Чем больше людей видят трещины, тем сложнее их замазать.

* * *

Ночь была тихой, но не той тишиной, которая бывает перед бурей, а той, которая приходит после долгого напряжения. Когда ты наконец понимаешь: ты сделал всё, что мог.

Гермиона сидела в своём кабинете и смотрела на стопку документов. Теперь это были не улики. Это были инструменты. Каждый лист, каждая подпись, каждая пометка — это кирпичик в стене, которую она строила не для защиты, а для разрушения.

Дверь открылась. Вошёл Драко.

— Всё готово, — сказал он. — Элис передала мне список мест, где держат людей из О. Р. до распределения. Одно из них — старый склад на окраине Лондона. Там держат тех, кого ещё не успели «использовать».

— И Рон там?

— Есть шанс, — ответил Драко. — Не гарантия. Но шанс.

Гермиона встала.

— Тогда мы идём туда, — сказала она. — Сегодня. Пока они думают, что мы заняты бумагами, мы сделаем первый реальный шаг.

Драко посмотрел на неё долго, будто хотел запомнить этот момент.

— Ты понимаешь, что после этого дороги назад не будет? — тихо спросил он.

— Понимаю, — ответила она. — Но я больше не хочу жить в системе, которая решает, кто достоин свободы, а кто — нет.

Он кивнул.

— Тогда идём, — сказал он. — Вместе.

Они вышли из кабинета и пошли по коридору. Не как сотрудники Министерства. Не как союзники. А как люди, которые наконец поняли: настоящая борьба начинается не с громких слов, а с этих тихих шагов по тёмному коридору.

Когда они вышли на улицу, холодный ветер ударил им в лицо, не как угроза, а как обещание: впереди будет трудно, но они больше не одни.